С каждой новой поездкой в Литву, где я обучаюсь экзистенциальной терапии, я открываю что-то новое и в себе самой, и в том, как я работаю. Лекции, психотерапевтическая группа, общение с однокурсниками в перерывах — всё это оставляет глубокий, длящийся след. На этом семинаре я много думаю про поиск причин происходящего в жизни клиента, ответа на вопрос «почему?». Попытка найти объяснение — красивую, логичную историю про истоки жизненных трудностей клиента — может стать большим соблазном для терапевта. Ведь клиент приносит в кабинет целую жизнь — неопределённую, многогранную, бурлящую — и это может, особенно на первых встречах, вызывать растерянность и тревогу. Кажется, что ничего не понятно, и если только удастся всё хорошенько объяснить — считай, полдела сделано.
На самом деле объяснения — в особенности исходящие от терапевта — могут быть обоюдоострым инструментом. С одной стороны, то, чему мы дали имя, перестаёт иметь над нами безграничную власть. Чем лучше я понимаю, что именно и почему со мной происходит, тем больше ощущаю, что могу с этим справиться. С другой стороны, если поторопиться с объяснениями, они могут превратиться во внешнюю конструкцию, которая сковывает клиента, сводит все его бытие к ограниченному числу причин и следствий, словно бы делает его плоским. Я поняла, что знаю об этом на собственном опыте, ведь я склонна проделывать это сама с собой — придумывать готовые истории о себе, объяснительные схемы, которые на самом деле мешают мне встретиться с собственной сложностью и неоднозначностью.
Это не значит, конечно, что ответ на вопрос «почему?» не имеет значения, и искать его не надо. Но важно помнить, что, во-первых, самого по себе объяснения никогда не бывает достаточно; а во-вторых, объяснение может идти только после переживания. Вначале стоит обратить пристальное внимание на вопрос «как?». Как живёт человек, которого я вижу перед собой? Какими способами строит отношения с собой, другими людьми и миром? В каких состояниях бывает чаще всего? Что переживает прямо сейчас — во всей богатой палитре чувств, мыслей, целей, желаний, ценностей? Лишь по-настоящему увидев другого человека, войдя в его мир и вступив с ним в контакт всей своей личностью, я получаю шанс помочь ему справиться с его трудностями. И может статься, что когда эта встреча произойдёт, никакие объяснительные конструкции окажутся не нужны.
На самом деле объяснения — в особенности исходящие от терапевта — могут быть обоюдоострым инструментом. С одной стороны, то, чему мы дали имя, перестаёт иметь над нами безграничную власть. Чем лучше я понимаю, что именно и почему со мной происходит, тем больше ощущаю, что могу с этим справиться. С другой стороны, если поторопиться с объяснениями, они могут превратиться во внешнюю конструкцию, которая сковывает клиента, сводит все его бытие к ограниченному числу причин и следствий, словно бы делает его плоским. Я поняла, что знаю об этом на собственном опыте, ведь я склонна проделывать это сама с собой — придумывать готовые истории о себе, объяснительные схемы, которые на самом деле мешают мне встретиться с собственной сложностью и неоднозначностью.
Это не значит, конечно, что ответ на вопрос «почему?» не имеет значения, и искать его не надо. Но важно помнить, что, во-первых, самого по себе объяснения никогда не бывает достаточно; а во-вторых, объяснение может идти только после переживания. Вначале стоит обратить пристальное внимание на вопрос «как?». Как живёт человек, которого я вижу перед собой? Какими способами строит отношения с собой, другими людьми и миром? В каких состояниях бывает чаще всего? Что переживает прямо сейчас — во всей богатой палитре чувств, мыслей, целей, желаний, ценностей? Лишь по-настоящему увидев другого человека, войдя в его мир и вступив с ним в контакт всей своей личностью, я получаю шанс помочь ему справиться с его трудностями. И может статься, что когда эта встреча произойдёт, никакие объяснительные конструкции окажутся не нужны.
❤1
Чем больше происходит внутри и вокруг меня, тем сложнее становится писать. Но хочется подать признаки жизни — сказать, что я помню про неотвеченные вопросы, записываю в заметки не до конца сформулированные мысли и обязательно скоро вернусь. Пока же могу рассказать, что две недели учёбы по ощущениям прошли как несколько месяцев — настолько велика была концентрация событий, переживаний и смыслов на единицу времени. Я ощущаю, как меняюсь благодаря этим поездкам. Учусь слушать других и быть с другими ради них самих, а не ради того, чтобы увидеть своё отражение в их глазах. Рискую открывать своё сердце. Проживаю свои не до дна прожитые семнадцать лет сейчас, в двадцать семь, но делаю это так, как не могла тогда — осознанно и с открытыми глазами. Мне нравится идти по этой дороге в неизвестность, и, кажется, я уже почти не боюсь.
❤1
«Женя, здравствуйте! Про гендер: почему (например) мужчина, который хочет поменять свой пол, чувствует себя именно... женщиной? Именно в её стереотипных проявлениях: так часто это каблуки/макияж, самые выпуклые черты и качества, манеры, которые общество приписывает женщине. Как конструкт конфликтует с физиологией?»
Привет! Мне кажется, тут можно говорить про несколько моментов:
📍Трансгендерность — очень широкое понятие, включающее в себя всех людей, чья гендерная идентичность не совпадает с приписанным при рождении полом. Да, часть транс-людей ощущают себя чётко мужчинами или женщинами, но есть и небинарные персоны, не вписывающиеся в этот дискурс, поэтому образ, который вы описали, является лишь одним из многих возможных.
📍Для транс-мужчин и женщин важно, чтобы окружающие воспринимали их в соответствии с их самоощущением. Представьте, что все вокруг называют вас чужим именем, и умножьте это ощущение на сто — примерно так чувствует себя трансгендерная женщина из вашего примера, которой говорят, что она всё равно похожа на мужика. Поэтому нередко транс-люди выглядят подчёркнуто феминно или маскулинно — это я могу позволить себе роскошь ходить с короткой стрижкой, без макияжа и в толстовке, не рискуя столкнуться с насмешками, а транс-людям приходится прикладывать усилия, чтобы доказать окружающим своё право на существование.
📍Все женщины подвергаются давлению стандартов красоты и гендерных стереотипов, и транс-женщины — не исключение. Им так же бывает знакомо желание выглядеть феминно, быть привлекательной для мужчин, недовольство своей внешностью и прочие прелести бытия женщиной в патриархальном обществе. Но почему-то цисгендерные женщины на каблуках и в макияже никого не удивляют, а трансгендерные — вызывают вопросы. На эту тему есть гениальное видео блогерки ContraPoints — если вы хорошо понимаете английский на слух, очень рекомендую.
📍И последнее — про физиологию. Важно отметить, что телесная дисфория (ощущение «жизни не в своём теле») встречается далеко не у всех трансгендерных людей. Объяснить же её можно тем, что гендерные роли проецируются на тело: от меня чего-то ждут и требуют в соответствии с тем, в каком теле я родилась, и если я отвергаю эти гендерные предписания, я могу отвергать и своё тело как «виновника» их возникновения. (Тут я оговорюсь, что сами транс-люди могут по-разному понимать этот феномен, я лишь делюсь своим видением, не претендуя на истину). В конечном счёте, гендер как социальный конструкт неразрывно связан с нашим физическим присутствием в мире, той формой, в которую мы отлиты природой, и желание изменить эту форму вполне может быть частью становления и переосмысления своей гендерной идентичности.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Привет! Мне кажется, тут можно говорить про несколько моментов:
📍Трансгендерность — очень широкое понятие, включающее в себя всех людей, чья гендерная идентичность не совпадает с приписанным при рождении полом. Да, часть транс-людей ощущают себя чётко мужчинами или женщинами, но есть и небинарные персоны, не вписывающиеся в этот дискурс, поэтому образ, который вы описали, является лишь одним из многих возможных.
📍Для транс-мужчин и женщин важно, чтобы окружающие воспринимали их в соответствии с их самоощущением. Представьте, что все вокруг называют вас чужим именем, и умножьте это ощущение на сто — примерно так чувствует себя трансгендерная женщина из вашего примера, которой говорят, что она всё равно похожа на мужика. Поэтому нередко транс-люди выглядят подчёркнуто феминно или маскулинно — это я могу позволить себе роскошь ходить с короткой стрижкой, без макияжа и в толстовке, не рискуя столкнуться с насмешками, а транс-людям приходится прикладывать усилия, чтобы доказать окружающим своё право на существование.
📍Все женщины подвергаются давлению стандартов красоты и гендерных стереотипов, и транс-женщины — не исключение. Им так же бывает знакомо желание выглядеть феминно, быть привлекательной для мужчин, недовольство своей внешностью и прочие прелести бытия женщиной в патриархальном обществе. Но почему-то цисгендерные женщины на каблуках и в макияже никого не удивляют, а трансгендерные — вызывают вопросы. На эту тему есть гениальное видео блогерки ContraPoints — если вы хорошо понимаете английский на слух, очень рекомендую.
📍И последнее — про физиологию. Важно отметить, что телесная дисфория (ощущение «жизни не в своём теле») встречается далеко не у всех трансгендерных людей. Объяснить же её можно тем, что гендерные роли проецируются на тело: от меня чего-то ждут и требуют в соответствии с тем, в каком теле я родилась, и если я отвергаю эти гендерные предписания, я могу отвергать и своё тело как «виновника» их возникновения. (Тут я оговорюсь, что сами транс-люди могут по-разному понимать этот феномен, я лишь делюсь своим видением, не претендуя на истину). В конечном счёте, гендер как социальный конструкт неразрывно связан с нашим физическим присутствием в мире, той формой, в которую мы отлиты природой, и желание изменить эту форму вполне может быть частью становления и переосмысления своей гендерной идентичности.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1
Низкая самооценка — частый запрос, с которым клиенты приходят в терапию. Когда я сталкиваюсь с ним в работе, мне важно в первую очередь провести разделение между самооценкой и самоотношением. Первое для меня — больше про восприятие себя как объекта: «насколько хорошо я соответствую заданным параметрам?». Понятно, что все мы — социальные существа, и полностью избежать сравнения себя с окружающими и выставления себе баллов по различным шкалам невозможно. Но одно это редко спасает: даже очень успешные по внешним критериям люди могут считать себя полными неудачниками.
И это, как мне кажется, уже про самоотношение: воспринимаю ли я себя как друга, врага, чужого человека? Как я выстраиваю общение с собой, насколько умею быть с собой бережным? Если смотреть шире — воспользуюсь прекрасной формулировкой моего коллеги — симпатичен ли мне тот факт, что я живу? Со временем все атрибуты успеха, все столпы, на которых держится самооценка, так или иначе утратят свою актуальность. Но останется что-то ещё — та глубинная сущность, которая не зависит от наличия у меня работы, партнёра или привлекательной внешности. И то, как я выстраиваю отношения с этим ядром своего существования, с тем, что называю собой, будет иметь гораздо большее значение, чем то, насколько высоко или низко я себя оцениваю.
Что может помочь переключить внимание с самооценки на самоотношение? В первую очередь — правильно заданные вопросы. Не «почему все вокруг по парам, и только я — одинокая неудачница?», а «чего я хочу от отношений, и хочу ли их вообще?». Не «что мне хотелось бы поменять в своём характере?», а «что я чувствую прямо сейчас?». Чем меньше мы смотрим на себя глазами стороннего наблюдателя и чем глубже погружаемся в свою субъективность, чем лучше осваиваем своё внутреннее пространство, тем выше шанс, что мы сможем выстроить тёплые и принимающие отношения с самым близким человеком — самим собой.
И это, как мне кажется, уже про самоотношение: воспринимаю ли я себя как друга, врага, чужого человека? Как я выстраиваю общение с собой, насколько умею быть с собой бережным? Если смотреть шире — воспользуюсь прекрасной формулировкой моего коллеги — симпатичен ли мне тот факт, что я живу? Со временем все атрибуты успеха, все столпы, на которых держится самооценка, так или иначе утратят свою актуальность. Но останется что-то ещё — та глубинная сущность, которая не зависит от наличия у меня работы, партнёра или привлекательной внешности. И то, как я выстраиваю отношения с этим ядром своего существования, с тем, что называю собой, будет иметь гораздо большее значение, чем то, насколько высоко или низко я себя оцениваю.
Что может помочь переключить внимание с самооценки на самоотношение? В первую очередь — правильно заданные вопросы. Не «почему все вокруг по парам, и только я — одинокая неудачница?», а «чего я хочу от отношений, и хочу ли их вообще?». Не «что мне хотелось бы поменять в своём характере?», а «что я чувствую прямо сейчас?». Чем меньше мы смотрим на себя глазами стороннего наблюдателя и чем глубже погружаемся в свою субъективность, чем лучше осваиваем своё внутреннее пространство, тем выше шанс, что мы сможем выстроить тёплые и принимающие отношения с самым близким человеком — самим собой.
❤3
«Здравствуйте! Я не могу понять, какие эмоции и чувства я испытываю, и испытываю ли вообще. Большую часть времени я нахожусь в "маске", поэтому уже не могу определить, где настоящее, а где ложь. Что мне с этим делать?»
Привет! Можно попробовать начать с исследования феномена «маски». Как давно вы живёте с этим ощущением? Какую функцию выполняет маска, от чего (или кого) она вас защищает? Как влияет на ваши мысли, поведение, взаимодействие с людьми? Что будет, если её снять? Может оказаться, что в одиночку найти ответы на эти вопросы не получится — в этом случае хорошим подспорьем может стать психотерапевт. Я обычно стараюсь в своих ответах не отправлять всех на терапию (хотя иногда руки чешутся), но в данном случае этой рекомендации не избежать, поскольку в деле поиска утраченного контакта с собой и миром поддерживающий и внимательный собеседник часто бывает необходим.
Ещё я думаю о том, что эмоции живут в теле, а оно никогда не врёт. Вы можете не отдавать себе отчёт в том, что грустите или злитесь, но навернувшиеся на глаза слёзы или сжимающиеся кулаки станут индикатором того, что с вами что-то происходит на уровне чувств. Поэтому можно стараться больше обращать внимание на телесные проявления и через них получать информацию о своём эмоциональном состоянии. Тут могут помочь практики осознанности, дыхательные упражнения, любое осознанное движение. Опять же, считаю важным оговориться — если ваше «бесчувствие» играет некую защитную роль, то попытки прорваться сквозь него самостоятельно могут привести к ухудшению состояния, поэтому, пожалуйста, будьте бережны к себе и не бойтесь при необходимости обратиться за помощью.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Привет! Можно попробовать начать с исследования феномена «маски». Как давно вы живёте с этим ощущением? Какую функцию выполняет маска, от чего (или кого) она вас защищает? Как влияет на ваши мысли, поведение, взаимодействие с людьми? Что будет, если её снять? Может оказаться, что в одиночку найти ответы на эти вопросы не получится — в этом случае хорошим подспорьем может стать психотерапевт. Я обычно стараюсь в своих ответах не отправлять всех на терапию (хотя иногда руки чешутся), но в данном случае этой рекомендации не избежать, поскольку в деле поиска утраченного контакта с собой и миром поддерживающий и внимательный собеседник часто бывает необходим.
Ещё я думаю о том, что эмоции живут в теле, а оно никогда не врёт. Вы можете не отдавать себе отчёт в том, что грустите или злитесь, но навернувшиеся на глаза слёзы или сжимающиеся кулаки станут индикатором того, что с вами что-то происходит на уровне чувств. Поэтому можно стараться больше обращать внимание на телесные проявления и через них получать информацию о своём эмоциональном состоянии. Тут могут помочь практики осознанности, дыхательные упражнения, любое осознанное движение. Опять же, считаю важным оговориться — если ваше «бесчувствие» играет некую защитную роль, то попытки прорваться сквозь него самостоятельно могут привести к ухудшению состояния, поэтому, пожалуйста, будьте бережны к себе и не бойтесь при необходимости обратиться за помощью.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1
Мифы об отношениях с едой, которые мешают нам жить
Мне кажется, не будет преувеличением сказать, что мы живём в культуре нарушенных отношений с едой. Фэтфобия и давление диетической индустрии приводят к тому, что сохранять дружелюбное отношение к своему телу и не пытаться никак его переделать становится крайне непросто. Со всех сторон мы окружены вредными мифами о еде, теле и весе, которые в некоторых случаях становятся триггером для развития полноценного расстройства пищевого поведения. Что это за мифы?
🍏 Похудеть — легко. «Зачем вся эта трудная работа по принятию себя, когда можно просто сесть на диету и стать стройной?» — такой вопрос логично проистекает из представления о том, что вес легко поддаётся нашему контролю, а у кого с этим проблемы, тот просто ленивая тряпка. На самом деле исследования раз за разом доказывают простую мысль: диеты не работают. Метаанализ 31 исследования долгосрочных эффектов диет показал, что от 1/3 до 2/3 участников набрали больший вес, чем им удалось потерять на диете. Среди участников, чьи результаты отслеживались на протяжении более чем 2 лет, 83% в итоге набрали обратно весь сброшенный вес. Это объясняется тем, что каждый организм стремится к генетически заложенному весу в пределах нескольких килограмм (так называемому сет-пойнту). С течением жизни сет-пойнт незначительно вырастает, но в целом, если у человека здоровое пищевое поведение и нет заболеваний, влияющих на набор веса, то его тело будет вполне успешно самостоятельно регулировать свой вес (да, даже после того тазика салата Оливье на Новый год). Более того, с точки зрения эволюции, высокий сет-пойнт — это вообще-то преимущество. Нет никакой проблемы в том, чтобы иметь заданный природой большой вес. Проблемы начинаются тогда, когда мы вступаем в войну со своей биологией, не понимая, что выиграть в ней невозможно, и что на самом деле это война против собственного физического и психического здоровья.
🍏 Я не сижу на диете, а веду здоровый образ жизни. Под диетой я имею в виду не стереотипный образ девушки, питающейся одними салатными листьями, а любую систему питания, предполагающую разделение еды на «плохую» и «хорошую» и вводящую искусственные ограничения. Наше тело, которое не в курсе про современные стандарты красоты, столкнувшись с пищевыми ограничениями, решает, что наступил голод, и начинает бороться за выживание — так что срывы, которых принято стыдиться, на самом деле являются не вашей личной проблемой, а закономерным следствием диетического поведения (правда, об этом на сайтах про ЗОЖ обычно не пишут).
🍏 У меня зависимость от сладкого/жирного/бабушкиных блинчиков с вареньем. Компульсивное переедание — тяга к еде в отсутствие физиологического голода — действительно может субъективно переживаться похоже на зависимость. Но убедительных научных доказательств существования «пищевой зависимости» на сегодняшний день не существует. Во-первых, еда является биологической потребностью, и все питательные вещества, в том числе сахар, необходимы для оптимального функционирования нашего организма. Во-вторых, исследования показывают, что повышенная тяга к сладкой и жирной пище возникает не сама по себе, а как следствие диетических ограничений. Наш мозг начинает воспринимать «запрещённые» продукты как особо привлекательные, и вот мы уже не можем спокойно пройти мимо вазочки с конфетами. Для того, чтобы с этим справиться, нужно не отказываться от той или иной еды, а, напротив, вводить её в рацион, тем самым снижая её значимость.
Таких разрушительных мифов вокруг нас, к сожалению, много, так что я думаю, что буду возвращаться к разговору об этом в следующих постах. (А если вам интересно глубже погрузиться в тему отношений с едой — я читала об этом целую лекцию для проекта «Психологи в баре», запись можно найти вот тут).
Мне кажется, не будет преувеличением сказать, что мы живём в культуре нарушенных отношений с едой. Фэтфобия и давление диетической индустрии приводят к тому, что сохранять дружелюбное отношение к своему телу и не пытаться никак его переделать становится крайне непросто. Со всех сторон мы окружены вредными мифами о еде, теле и весе, которые в некоторых случаях становятся триггером для развития полноценного расстройства пищевого поведения. Что это за мифы?
🍏 Похудеть — легко. «Зачем вся эта трудная работа по принятию себя, когда можно просто сесть на диету и стать стройной?» — такой вопрос логично проистекает из представления о том, что вес легко поддаётся нашему контролю, а у кого с этим проблемы, тот просто ленивая тряпка. На самом деле исследования раз за разом доказывают простую мысль: диеты не работают. Метаанализ 31 исследования долгосрочных эффектов диет показал, что от 1/3 до 2/3 участников набрали больший вес, чем им удалось потерять на диете. Среди участников, чьи результаты отслеживались на протяжении более чем 2 лет, 83% в итоге набрали обратно весь сброшенный вес. Это объясняется тем, что каждый организм стремится к генетически заложенному весу в пределах нескольких килограмм (так называемому сет-пойнту). С течением жизни сет-пойнт незначительно вырастает, но в целом, если у человека здоровое пищевое поведение и нет заболеваний, влияющих на набор веса, то его тело будет вполне успешно самостоятельно регулировать свой вес (да, даже после того тазика салата Оливье на Новый год). Более того, с точки зрения эволюции, высокий сет-пойнт — это вообще-то преимущество. Нет никакой проблемы в том, чтобы иметь заданный природой большой вес. Проблемы начинаются тогда, когда мы вступаем в войну со своей биологией, не понимая, что выиграть в ней невозможно, и что на самом деле это война против собственного физического и психического здоровья.
🍏 Я не сижу на диете, а веду здоровый образ жизни. Под диетой я имею в виду не стереотипный образ девушки, питающейся одними салатными листьями, а любую систему питания, предполагающую разделение еды на «плохую» и «хорошую» и вводящую искусственные ограничения. Наше тело, которое не в курсе про современные стандарты красоты, столкнувшись с пищевыми ограничениями, решает, что наступил голод, и начинает бороться за выживание — так что срывы, которых принято стыдиться, на самом деле являются не вашей личной проблемой, а закономерным следствием диетического поведения (правда, об этом на сайтах про ЗОЖ обычно не пишут).
🍏 У меня зависимость от сладкого/жирного/бабушкиных блинчиков с вареньем. Компульсивное переедание — тяга к еде в отсутствие физиологического голода — действительно может субъективно переживаться похоже на зависимость. Но убедительных научных доказательств существования «пищевой зависимости» на сегодняшний день не существует. Во-первых, еда является биологической потребностью, и все питательные вещества, в том числе сахар, необходимы для оптимального функционирования нашего организма. Во-вторых, исследования показывают, что повышенная тяга к сладкой и жирной пище возникает не сама по себе, а как следствие диетических ограничений. Наш мозг начинает воспринимать «запрещённые» продукты как особо привлекательные, и вот мы уже не можем спокойно пройти мимо вазочки с конфетами. Для того, чтобы с этим справиться, нужно не отказываться от той или иной еды, а, напротив, вводить её в рацион, тем самым снижая её значимость.
Таких разрушительных мифов вокруг нас, к сожалению, много, так что я думаю, что буду возвращаться к разговору об этом в следующих постах. (А если вам интересно глубже погрузиться в тему отношений с едой — я читала об этом целую лекцию для проекта «Психологи в баре», запись можно найти вот тут).
❤1
Очень крутой сериал Unbelievable вышел на Нетфликсе какое-то время назад — одновременно психологическая драма и лихо закрученный детектив на острую и болезненную тему, но совершенно без публицистического пафоса. История основана на реальных событиях: молодую девушку изнасиловал незнакомец, полицейские посчитали её историю недостаточно убедительной, девушка под давлением призналась, что все выдумала, а несколько лет спустя благодаря усилиям двух женщин-детективов выяснилось, что это преступление — дело рук серийного насильника, который годами безнаказанно издевался над своими жертвами.
Unbelievable ярко и убедительно показывает механизмы работы травмы: главная героиня, Мари, на протяжении всей жизни подвергалась абьюзу со стороны сначала родных, а потом приёмных родителей, и этот опыт сформировал её восприятие мира. Она не доверяет людям и считает бессмысленным и опасным бороться с теми, кто сильнее её. Неудивительно, что столкновение с полицейскими, которые сначала требуют от неё раз за разом пересказывать случившееся в мучительных подробностях, а потом, усомнившись в правдивости её рассказа (что-то детали не сходятся, да и поведение девушки сомнительное какое-то...), пылают священным гневом и требуют признаться во лжи, вызывает у Мари ступор, панику и желание сбежать. К сожалению, в реальной жизни следствие по делам о насилии часто вызывает у пострадавших ретравматизацию, а недоверие жертве — дело настолько повсеместное, что начинаешь привыкать к его абсурдности.
При этом важно, что полицейские в Unbelievable — отнюдь не злодеи, это хорошие парни, совершающие чудовищную ошибку из-за недостатка информации. Никто не учил их тому, как работает память людей, переживших травматические события. Мари путается в показаниях, и это кажется подозрительным, но на самом деле воспоминания о травме крайне редко бывают чёткими и полными: наш мозг реагирует в первую очередь на эмоционально значимую информацию, которая стороннему наблюдателю может показаться незначительной деталью, а важные вроде бы вещи может полностью проигнорировать. Воспоминания подвержены влиянию времени, что-то может всплывать через дни и месяцы после травмы, что-то — стираться и видоизменяться, и это нельзя не учитывать при работе с пострадавшими.
Unbelievable умудряется быть сверх-современным и актуальным без видимых усилий. Практически все важные персонажи в нём — женщины, и это выглядит естественным ходом вещей, а не заявлением (и господи, какое же это удовольствие — восемь серий провести вместе с живыми, многомерными, потрясающе прописанными и сыгранными героинями). В сериале нет ни намёка на объективацию пострадавших и эстетизацию насилия — и оказывается (сюрприз!), что и без них можно рассказать историю, от которой с трудом отрываешься в три часа ночи. В общем, телевидение здорового человека в лучшем виде — очень, очень рекомендую.
#рекомендации
Unbelievable ярко и убедительно показывает механизмы работы травмы: главная героиня, Мари, на протяжении всей жизни подвергалась абьюзу со стороны сначала родных, а потом приёмных родителей, и этот опыт сформировал её восприятие мира. Она не доверяет людям и считает бессмысленным и опасным бороться с теми, кто сильнее её. Неудивительно, что столкновение с полицейскими, которые сначала требуют от неё раз за разом пересказывать случившееся в мучительных подробностях, а потом, усомнившись в правдивости её рассказа (что-то детали не сходятся, да и поведение девушки сомнительное какое-то...), пылают священным гневом и требуют признаться во лжи, вызывает у Мари ступор, панику и желание сбежать. К сожалению, в реальной жизни следствие по делам о насилии часто вызывает у пострадавших ретравматизацию, а недоверие жертве — дело настолько повсеместное, что начинаешь привыкать к его абсурдности.
При этом важно, что полицейские в Unbelievable — отнюдь не злодеи, это хорошие парни, совершающие чудовищную ошибку из-за недостатка информации. Никто не учил их тому, как работает память людей, переживших травматические события. Мари путается в показаниях, и это кажется подозрительным, но на самом деле воспоминания о травме крайне редко бывают чёткими и полными: наш мозг реагирует в первую очередь на эмоционально значимую информацию, которая стороннему наблюдателю может показаться незначительной деталью, а важные вроде бы вещи может полностью проигнорировать. Воспоминания подвержены влиянию времени, что-то может всплывать через дни и месяцы после травмы, что-то — стираться и видоизменяться, и это нельзя не учитывать при работе с пострадавшими.
Unbelievable умудряется быть сверх-современным и актуальным без видимых усилий. Практически все важные персонажи в нём — женщины, и это выглядит естественным ходом вещей, а не заявлением (и господи, какое же это удовольствие — восемь серий провести вместе с живыми, многомерными, потрясающе прописанными и сыгранными героинями). В сериале нет ни намёка на объективацию пострадавших и эстетизацию насилия — и оказывается (сюрприз!), что и без них можно рассказать историю, от которой с трудом отрываешься в три часа ночи. В общем, телевидение здорового человека в лучшем виде — очень, очень рекомендую.
#рекомендации
❤1
«Если вы не чувствуете себя вправе грустить, злиться или бояться рядом с другим человеком, вы не сможете быть по-настоящему близки с ним. Проявляя чувства, мы создаём отношения. Мы часто говорим о желании быть увиденными — увиденными во всей своей полноте и сложности, даже когда это не выглядит симпатично. Ощущать себя любимыми — значит иметь возможность показать другому весь хаос, царящий у нас внутри»
отсюда
отсюда
❤2
«Привет! Я учусь на психологиню и недавно поняла, что у меня есть страх столкнуться в работе с такой ситуацией: клиент не совершает никаких изменений в своей жизни, хотя много говорит о желании или необходимости их совершить, объясняя бездействие апатией, прокрастинацией, просто невозможностью встать и сделать. В том числе, например, при депрессии — "просто не может записаться к врачу", или если появляется какое-то домашнее задание "просто не смог себя заставить сделать".
Или, скажем, если проблема так и формулируется "не могу заставить себя учиться, могут отчислить, специальность интересна, но всё равно не получается сесть и делать".
Такой сценарий вызывает во мне чувство беспомощности и ощущение, будто я вместе с клиентом "увязаю в паутине". Как можно действовать в такой ситуации?»
Привет! Я думаю, что «просто невозможность встать и сделать» всегда имеет какие-то причины, как и любой другой психической феномен, и моя задача как терапевтки — понять, что стоит за апатией и бессилием, и направить в эту точку своё внимание. По моему опыту, часто трудности с тем, чтобы что-то изменить, даже когда ситуация приносит значительные страдания, связаны с негативным самоотношением. Крайне трудно решиться что-то сделать, если не веришь в себя и свои силы, если есть ощущение (вполне вероятно, подтверждающееся предыдущим опытом, например, жизни в абьюзивной семье), что твои действия ни на что не влияют. В таком случае жизненные изменения становятся возможны только на том этапе, когда клиент начинает обретать чувство собственной ценности и компетентности — и часто этому предшествуют многие месяцы принятия, принятия и ещё раз принятия со стороны терапевта; принятия клиента во всём его (и своём подчас) отчаянии и беспомощности.
Второе возможное направление исследования — это мотивация к изменениям. В ситуациях вроде «не могу заставить себя учиться, хотя понимаю, что надо» зачастую оказывается, что всё не так просто, как казалось: может быть, специальность не так уж интересна или интересна не клиенту, а кому-то из его окружения; или есть неосознанный страх успеха (и связанной с ним ответственности), и тогда реализация себя в любимом деле становится опасной; или какой-то внутренний конфликт отнимает все душевные силы, и на учёбу их просто не остаётся... Опять же, здесь важно не торопиться, не поддаваться желанию потрясти клиента за плечи и пнуть его в сторону перемен, а находить способы справляться с ощущением беспомощности, оставаться спокойной и устойчивой — в таком случае в терапии появляется пространство для исследования самых дальних закоулков мотивации. И, конечно, полезно помнить о том, что в конечном счёте ответственность за свою жизнь несёт сам клиент, и тащить его за собой в светлое будущее — это совсем не тот способ, которым я могу ему помочь.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Или, скажем, если проблема так и формулируется "не могу заставить себя учиться, могут отчислить, специальность интересна, но всё равно не получается сесть и делать".
Такой сценарий вызывает во мне чувство беспомощности и ощущение, будто я вместе с клиентом "увязаю в паутине". Как можно действовать в такой ситуации?»
Привет! Я думаю, что «просто невозможность встать и сделать» всегда имеет какие-то причины, как и любой другой психической феномен, и моя задача как терапевтки — понять, что стоит за апатией и бессилием, и направить в эту точку своё внимание. По моему опыту, часто трудности с тем, чтобы что-то изменить, даже когда ситуация приносит значительные страдания, связаны с негативным самоотношением. Крайне трудно решиться что-то сделать, если не веришь в себя и свои силы, если есть ощущение (вполне вероятно, подтверждающееся предыдущим опытом, например, жизни в абьюзивной семье), что твои действия ни на что не влияют. В таком случае жизненные изменения становятся возможны только на том этапе, когда клиент начинает обретать чувство собственной ценности и компетентности — и часто этому предшествуют многие месяцы принятия, принятия и ещё раз принятия со стороны терапевта; принятия клиента во всём его (и своём подчас) отчаянии и беспомощности.
Второе возможное направление исследования — это мотивация к изменениям. В ситуациях вроде «не могу заставить себя учиться, хотя понимаю, что надо» зачастую оказывается, что всё не так просто, как казалось: может быть, специальность не так уж интересна или интересна не клиенту, а кому-то из его окружения; или есть неосознанный страх успеха (и связанной с ним ответственности), и тогда реализация себя в любимом деле становится опасной; или какой-то внутренний конфликт отнимает все душевные силы, и на учёбу их просто не остаётся... Опять же, здесь важно не торопиться, не поддаваться желанию потрясти клиента за плечи и пнуть его в сторону перемен, а находить способы справляться с ощущением беспомощности, оставаться спокойной и устойчивой — в таком случае в терапии появляется пространство для исследования самых дальних закоулков мотивации. И, конечно, полезно помнить о том, что в конечном счёте ответственность за свою жизнь несёт сам клиент, и тащить его за собой в светлое будущее — это совсем не тот способ, которым я могу ему помочь.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤2
В этом году я наконец-то разрешила себе не праздновать Новый год и не испытывать неловкости по этому поводу. Если когда-то в раннем детстве у меня и были приятные ассоциации с этим днём, более поздний опыт жизни с зависимым от алкоголя взрослым не оставил от них ничего. Но отказаться от празднования уже во взрослом возрасте — хоть и никакого новогоднего настроения у меня не было, и день этот не был наполнен внутренним символическим смыслом — мне казалось чем-то вроде социального поражения. Было важно найти компанию, сходить в гости или на вечеринку, потому что иначе я ощущала себя неудачницей, Гринчем-похитителем-рождества, унылым мизантропом посреди нормальных людей.
Сейчас же я поняла, что больше не хочу имитировать радость и делать что-то только потому, что так принято. Нежелание присоединяться ко всеобщему веселью не делает меня ненормальной — оно делает меня собой. Поэтому мне хочется поздравить с Новым годом тех, кто любит этот праздник, и поддержать тех, кто по тем или иным причинам его не любит. С вами — с нами — всё в порядке. Испытывать в праздники стресс — нормально, не хотеть общаться с токсичными родственниками — нормально, выбирать заботу о себе, а не о чужих чувствах и социальных ожиданиях — нормально. Я знаю, что многие именно в праздничные дни сталкиваются с обострением ментальных расстройств, давлением со стороны окружающих, повышенными нагрузками на работе, одиночеством и другими трудностями. Пожалуйста, помните, что вы не одни, и что легче обязательно станет. Постарайтесь провести своё свободное время и отдохнуть так, как хочется именно вам — и я тоже постараюсь. Увидимся в 2020-м!
Сейчас же я поняла, что больше не хочу имитировать радость и делать что-то только потому, что так принято. Нежелание присоединяться ко всеобщему веселью не делает меня ненормальной — оно делает меня собой. Поэтому мне хочется поздравить с Новым годом тех, кто любит этот праздник, и поддержать тех, кто по тем или иным причинам его не любит. С вами — с нами — всё в порядке. Испытывать в праздники стресс — нормально, не хотеть общаться с токсичными родственниками — нормально, выбирать заботу о себе, а не о чужих чувствах и социальных ожиданиях — нормально. Я знаю, что многие именно в праздничные дни сталкиваются с обострением ментальных расстройств, давлением со стороны окружающих, повышенными нагрузками на работе, одиночеством и другими трудностями. Пожалуйста, помните, что вы не одни, и что легче обязательно станет. Постарайтесь провести своё свободное время и отдохнуть так, как хочется именно вам — и я тоже постараюсь. Увидимся в 2020-м!
❤3
Готовлюсь к выступлению на psyconf 19 января (приходите, будет интересно!) — читаю книгу Ролло Мэя «Смысл тревоги». Когда закончу, наверное, напишу какой-то обобщающий текст, а пока что — просто заметки на полях, мысли, которые показались мне интересными.
📚 Тревога возникает тогда, когда человек сталкивается с ситуацией, несущей в себе угрозу, с которой он не может справиться, и поэтому оказывается в состоянии беспомощности и безысходности. При этом не любая опасность вызывает тревогу, а лишь та, которая угрожает существованию человека на реальном или символическом уровне (когда угрозе подвергаются ценности, жизненно важные для личности). Такая опасность может исходить не только снаружи, но и изнутри человека, например, в форме желаний или влечений, которые угрожают его сложившемуся представлению о себе или значимым отношениям.
📚 Тревога отличается от страха. Страх связан с определенным объектом, с которым можно как-то бороться (нападать, убегать, защищаться) — то есть страх мобилизует человека на действие. Тревога же расплывчата и неопределённа, ощущается как смутное мрачное предчувствие; не имея конкретного вызывающего её объекта, она «поражает нас со всех сторон» и парализует. Поскольку человек не переживает угрозу как исходящую из определенного места, он не знает, от чего и куда бежать. Поэтому на тревогу, в отличие от страха, не воздействуют рациональные аргументы. И поэтому же мне кажется более правильным говорить не о страхе смерти, а о тревоге смерти — бояться можно того, что тебя собьёт автомобиль или прирежет сосед, но трудно представить себе что-то в большей степени абстрактное и «поражающее со всех сторон», чем смерть сама по себе.
📚 При этом стоит отличать страх, возникающий как ответ на реальную угрозу, от фобии — своеобразной «кристаллизации» тревоги вокруг конкретного внешнего объекта. Фобии, как и другие невротические симптомы, являются попыткой психики справиться с тревогой: концентрируясь на определённом объекте или ситуации, тревога не распространяется на остальные области жизни человека. Устранение симптома (конкретной фобии) без проработки лежащей в его основе тревоги, скорее всего, не решит проблему, а лишь приведёт к смещению тревоги на другой объект.
📚 Рефлекторные реакции человека на стресс («бей», «беги» или «замри») связаны с соответствующими эмоциями. Если ситуация интерпретируется как опасность, которую можно преодолеть через нападение («бей»), эмоциональным выражением будет гнев. Если бегство кажется единственным выходом, человек испытает страх. А в тех случаях, когда опасность велика настолько, что ситуация выглядит безвыходной, наряду с реакцией «замри» возникает эмоция тревоги.
📚 Психоаналитики много занимались вопросом тревоги и по-разному представляли себе её изначальный источник. Фрейд считал таковым отделение ребёнка от матери в момент рождения и позже, при отлучении от груди (ну и, конечно, страх кастрации, куда же без него). Отто Ранк писал о двух противоположных полюсах тревоги, между которыми перемещается человек — «тревоге жизни», связанной с необходимостью отделяться от среды, действовать независимо, достигать автономии, и «тревоге смерти», вызванной угрозой потери «я» в результате слияния (с другим человеком или даже с идеей). Карен Хорни искала истоки тревоги в нарушенных взаимоотношениях между ребёнком и значимыми взрослыми. Мне же очень нравится объяснение тревоги, принадлежащее совсем не психоаналитику, а теологу и философу Рейнгольду Нибуру: «Тревога — это неизбежное сопутствующее обстоятельство парадокса между свободой и конечностью человека».
📚 Тревога возникает тогда, когда человек сталкивается с ситуацией, несущей в себе угрозу, с которой он не может справиться, и поэтому оказывается в состоянии беспомощности и безысходности. При этом не любая опасность вызывает тревогу, а лишь та, которая угрожает существованию человека на реальном или символическом уровне (когда угрозе подвергаются ценности, жизненно важные для личности). Такая опасность может исходить не только снаружи, но и изнутри человека, например, в форме желаний или влечений, которые угрожают его сложившемуся представлению о себе или значимым отношениям.
📚 Тревога отличается от страха. Страх связан с определенным объектом, с которым можно как-то бороться (нападать, убегать, защищаться) — то есть страх мобилизует человека на действие. Тревога же расплывчата и неопределённа, ощущается как смутное мрачное предчувствие; не имея конкретного вызывающего её объекта, она «поражает нас со всех сторон» и парализует. Поскольку человек не переживает угрозу как исходящую из определенного места, он не знает, от чего и куда бежать. Поэтому на тревогу, в отличие от страха, не воздействуют рациональные аргументы. И поэтому же мне кажется более правильным говорить не о страхе смерти, а о тревоге смерти — бояться можно того, что тебя собьёт автомобиль или прирежет сосед, но трудно представить себе что-то в большей степени абстрактное и «поражающее со всех сторон», чем смерть сама по себе.
📚 При этом стоит отличать страх, возникающий как ответ на реальную угрозу, от фобии — своеобразной «кристаллизации» тревоги вокруг конкретного внешнего объекта. Фобии, как и другие невротические симптомы, являются попыткой психики справиться с тревогой: концентрируясь на определённом объекте или ситуации, тревога не распространяется на остальные области жизни человека. Устранение симптома (конкретной фобии) без проработки лежащей в его основе тревоги, скорее всего, не решит проблему, а лишь приведёт к смещению тревоги на другой объект.
📚 Рефлекторные реакции человека на стресс («бей», «беги» или «замри») связаны с соответствующими эмоциями. Если ситуация интерпретируется как опасность, которую можно преодолеть через нападение («бей»), эмоциональным выражением будет гнев. Если бегство кажется единственным выходом, человек испытает страх. А в тех случаях, когда опасность велика настолько, что ситуация выглядит безвыходной, наряду с реакцией «замри» возникает эмоция тревоги.
📚 Психоаналитики много занимались вопросом тревоги и по-разному представляли себе её изначальный источник. Фрейд считал таковым отделение ребёнка от матери в момент рождения и позже, при отлучении от груди (ну и, конечно, страх кастрации, куда же без него). Отто Ранк писал о двух противоположных полюсах тревоги, между которыми перемещается человек — «тревоге жизни», связанной с необходимостью отделяться от среды, действовать независимо, достигать автономии, и «тревоге смерти», вызванной угрозой потери «я» в результате слияния (с другим человеком или даже с идеей). Карен Хорни искала истоки тревоги в нарушенных взаимоотношениях между ребёнком и значимыми взрослыми. Мне же очень нравится объяснение тревоги, принадлежащее совсем не психоаналитику, а теологу и философу Рейнгольду Нибуру: «Тревога — это неизбежное сопутствующее обстоятельство парадокса между свободой и конечностью человека».
❤2
«Здравствуйте, хотела бы задать вопрос в продолжение предыдущего. Тоже учусь на психолога, и меня страшат ситуации, если клиент начнёт себя агрессивно вести, грубо обесценивать и оскорблять, типа - да вы не специалист, мне совсем не помогли, сама кто такая, чему ты можешь меня научить, и пр.
Как должен реагировать психолог - контейнировать и проговаривать чувства, как с детьми - вы на меня злитесь, вам не нравится? Говорить ли, что неприятно это слышать, ставить ли границы, что можно выражать эмоции, но без оскорблений? Где этому учат?»
Привет! Я думаю, что при выборе того или иного образа действий в терапии имеет смысл руководствоваться двумя вопросами: «полезно ли это для клиента?» и «полезно ли это для наших отношений?». Эти вопросы связаны напрямую — баз хорошего терапевтического альянса, без открытого и всё более глубокого со временем контакта трудно рассчитывать на значимые изменения. Бывают случаи, и нередко, когда выражение гнева в таком контакте является терапевтичным, например, если эта эмоция долгое время подавлялась и не находила выхода. Сама возможность разозлиться на терапевта может быть признаком того, что клиент начал чувствовать себя в безопасности рядом с вами. В таких случаях, действительно, задача терапевта — прояснять чувства, оставаться устойчивым и принимающим и помогать клиенту искать конструктивные формы выражения агрессии. При этом я вполне могу представить ситуации подобно описанной вами, когда агрессия в сторону терапевта не будет идти на пользу ни самому клиенту, ни отношениям. Как говорит одна моя коллега, психолог — не мусорное ведро; он не обязан в ущерб себе подчиняться желанию клиента слить в него накопившееся напряжение.
Меня в подобных сложных ситуациях выручает понимание (или, по крайней мере, стремление понять): почему клиент ведёт себя именно так? Что стоит за его яростью? Чего он хочет? Ведь зачастую агрессия маскирует чувства бессилия, отчаяния, отвращения к себе. Чем больше вы отдаёте себе отчёт в мотивах клиента, тем меньше вас будет ранить или задевать его поведение. Это не значит, опять же, что вы не можете устанавливать границы — можете, конечно. Но делать это проще из устойчивой профессиональной позиции, а не из личной обиды.
(Что касается вопроса «где этому учат?» — об этом подробнее писала тут).
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Как должен реагировать психолог - контейнировать и проговаривать чувства, как с детьми - вы на меня злитесь, вам не нравится? Говорить ли, что неприятно это слышать, ставить ли границы, что можно выражать эмоции, но без оскорблений? Где этому учат?»
Привет! Я думаю, что при выборе того или иного образа действий в терапии имеет смысл руководствоваться двумя вопросами: «полезно ли это для клиента?» и «полезно ли это для наших отношений?». Эти вопросы связаны напрямую — баз хорошего терапевтического альянса, без открытого и всё более глубокого со временем контакта трудно рассчитывать на значимые изменения. Бывают случаи, и нередко, когда выражение гнева в таком контакте является терапевтичным, например, если эта эмоция долгое время подавлялась и не находила выхода. Сама возможность разозлиться на терапевта может быть признаком того, что клиент начал чувствовать себя в безопасности рядом с вами. В таких случаях, действительно, задача терапевта — прояснять чувства, оставаться устойчивым и принимающим и помогать клиенту искать конструктивные формы выражения агрессии. При этом я вполне могу представить ситуации подобно описанной вами, когда агрессия в сторону терапевта не будет идти на пользу ни самому клиенту, ни отношениям. Как говорит одна моя коллега, психолог — не мусорное ведро; он не обязан в ущерб себе подчиняться желанию клиента слить в него накопившееся напряжение.
Меня в подобных сложных ситуациях выручает понимание (или, по крайней мере, стремление понять): почему клиент ведёт себя именно так? Что стоит за его яростью? Чего он хочет? Ведь зачастую агрессия маскирует чувства бессилия, отчаяния, отвращения к себе. Чем больше вы отдаёте себе отчёт в мотивах клиента, тем меньше вас будет ранить или задевать его поведение. Это не значит, опять же, что вы не можете устанавливать границы — можете, конечно. Но делать это проще из устойчивой профессиональной позиции, а не из личной обиды.
(Что касается вопроса «где этому учат?» — об этом подробнее писала тут).
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1👍1
Я ещё ни разу не писала про групповую терапию, хотя много говорю об индивидуальной. А ведь именно участие в группе, которую вёл директор моего института Римас Кочюнас, стало для меня одним из важнейших, переломных событий прошлого года. Хочется и здесь оставить отражение этого опыта, так глубоко меня затронувшего.
На самой группе часто звучало её сравнение с человеческой жизнью — и не зря. За четыре дня мы прошли через муки рождения, турбулентность детского и подросткового возраста, спокойствие и глубину взрослости, тревогу умирания. Особенность подобных групп состоит в их неструктурированности: терапевт запускает групповую динамику путём специфического отбора участников (в кругу присутствуют только 12 человек, и для того, чтобы туда попасть, необходимо, чтобы кто-то тебя выбрал), а дальнейший процесс отдаёт на откуп самим участникам, оставляя за собой роль наблюдателя, комментатора и хранителя правил. Естественно, поначалу это порождает растерянность и хаос — все сбрасывают накопившееся за время учёбы напряжение и буквально наощупь ищут путь друг к другу и способы осмысленно прожить свою жизнь на группе (ведущий при этом не упускает случая продемонстрировать, как плохо это получается). Но со временем пути находятся, смыслы появляются, голоса становятся тише и медленнее, общение — глубже и аутентичнее. Начинаешь понимать — для меня это было одним из самых ярких переживаний — меру своей ответственности за групповую жизнь: если я хочу, чтобы что-то происходило, я должна сделать так, чтобы что-то происходило.
Группа представляет собой пространство неопределённости и свободы, и каждый её участник делает выбор — как распорядиться этой свободой. Каждый проживает эту маленькую жизнь, исходя из тех способов жить, которые есть в его арсенале, и группа подсвечивает их, делает доступными осознанию: все психологические защиты и проекции становятся видны как на ладони, а значит, подвластны изменению. Не скажу, что этот процесс можно назвать легким и приятным, но встреча с собой вообще редко напоминает прогулку по лужайке, правда ведь?
Основной фокус работы группы — это отношения. И именно через живое взаимодействие участников друг с другом и с терапевтом проявляются те качества и особенности личности, которые мешают — или помогают — нам быть с другими людьми. Мой запрос на эту группу был напрямую связан с отношениями: я хотела не просто понять, но ощутить нутром, что означает открытость другому — присутствие в контакте с ним, познание и принятие его во всех его противоречиях. В жизни для меня такая открытость бывает трудной задачей — я замечаю, что порой будто бы вижу перед собой не реальных людей, а свои фантазии о них и своё отражение в их глазах. На группе я училась — и продолжаю учиться сейчас — выстраивать отношения с людьми, а не с самой собой через них.
Есть и кое-что ещё, что я унесла с группы и теперь храню под сердцем: свою мечту когда-нибудь самой стать групповой терапевткой. Пока что я только облизываюсь на дорогущую, сложную и длительную программу обучения, но кто знает, как сложится жизнь? По крайней мере, теперь я представляю, в каком направлении лежать.
На самой группе часто звучало её сравнение с человеческой жизнью — и не зря. За четыре дня мы прошли через муки рождения, турбулентность детского и подросткового возраста, спокойствие и глубину взрослости, тревогу умирания. Особенность подобных групп состоит в их неструктурированности: терапевт запускает групповую динамику путём специфического отбора участников (в кругу присутствуют только 12 человек, и для того, чтобы туда попасть, необходимо, чтобы кто-то тебя выбрал), а дальнейший процесс отдаёт на откуп самим участникам, оставляя за собой роль наблюдателя, комментатора и хранителя правил. Естественно, поначалу это порождает растерянность и хаос — все сбрасывают накопившееся за время учёбы напряжение и буквально наощупь ищут путь друг к другу и способы осмысленно прожить свою жизнь на группе (ведущий при этом не упускает случая продемонстрировать, как плохо это получается). Но со временем пути находятся, смыслы появляются, голоса становятся тише и медленнее, общение — глубже и аутентичнее. Начинаешь понимать — для меня это было одним из самых ярких переживаний — меру своей ответственности за групповую жизнь: если я хочу, чтобы что-то происходило, я должна сделать так, чтобы что-то происходило.
Группа представляет собой пространство неопределённости и свободы, и каждый её участник делает выбор — как распорядиться этой свободой. Каждый проживает эту маленькую жизнь, исходя из тех способов жить, которые есть в его арсенале, и группа подсвечивает их, делает доступными осознанию: все психологические защиты и проекции становятся видны как на ладони, а значит, подвластны изменению. Не скажу, что этот процесс можно назвать легким и приятным, но встреча с собой вообще редко напоминает прогулку по лужайке, правда ведь?
Основной фокус работы группы — это отношения. И именно через живое взаимодействие участников друг с другом и с терапевтом проявляются те качества и особенности личности, которые мешают — или помогают — нам быть с другими людьми. Мой запрос на эту группу был напрямую связан с отношениями: я хотела не просто понять, но ощутить нутром, что означает открытость другому — присутствие в контакте с ним, познание и принятие его во всех его противоречиях. В жизни для меня такая открытость бывает трудной задачей — я замечаю, что порой будто бы вижу перед собой не реальных людей, а свои фантазии о них и своё отражение в их глазах. На группе я училась — и продолжаю учиться сейчас — выстраивать отношения с людьми, а не с самой собой через них.
Есть и кое-что ещё, что я унесла с группы и теперь храню под сердцем: свою мечту когда-нибудь самой стать групповой терапевткой. Пока что я только облизываюсь на дорогущую, сложную и длительную программу обучения, но кто знает, как сложится жизнь? По крайней мере, теперь я представляю, в каком направлении лежать.
❤1
«Нельзя воспринимать клиента как объект, над которым необходимо совершить некоторые манипуляции для достижения искомого результата. Подобный подход является как раз иллюстрацией отчуждения. Терапевт оказывается отчужден от себя самого, иллюзорно полагая себя “чистым экраном”, не влияющим на состояние клиента — и от клиента, над которым производит воздействие с помощью техник. В результате усиливается отчуждение клиента от себя самого. Он продолжает рассматривать свой симптом как нечто постороннее, чуждое, что необходимо устранить, ликвидировать с помощью каких-нибудь упражнений на консультации или домашнего задания»
Портал Alter выпустил гид по разным направлениям психотерапии, в котором нашлось место и моей любимой экзистенциальной терапии. Несмотря на неизбежные упрощения и неточности, это понятный и полезный текст, так что спасибо большое коллегам.
Портал Alter выпустил гид по разным направлениям психотерапии, в котором нашлось место и моей любимой экзистенциальной терапии. Несмотря на неизбежные упрощения и неточности, это понятный и полезный текст, так что спасибо большое коллегам.
❤1
Продолжаю путешествие по миру сериалов на актуальную тему — посмотрела «Утреннее шоу», сюжет которого завязан вокруг скандального увольнения известного телеведущего за харассмент. Сериал с художественной точки зрения, скажем так, небезупречный — местами это фирменное мыло, порой ощущается перебор пафоса, характеры и поступки героев не всегда складываются в какую-то связную картину. Но в нём есть задор, толика абсурдного юмора и несколько очень точных, режущих по живому эпизодов.
Один из них — это история изнасилования (хотя никто из участников процесса его так не обозначает) младшей сотрудницы «Утреннего шоу» Ханны, совершённого тем самым телеведущим, Митчем. Митч на пике славы — звезда с миллионами в кармане, самоуверенностью, стремящейся в небеса, и обаянием доброго дядюшки. Новенькая Ханна легко попадает под это обаяние — она видит в Митче ментора, старшего коллегу, который оказывает ей поддержку в трудный момент (они вместе работают над эфиром, посвящённым массовому убийству). Она поднимается к нему в номер без задней мысли — ведь он просто хочет подбодрить её просмотром глупой комедии. То, что Митч воспринимает как хорошо работающий и очевидный для обоих сценарий соблазнения («ты ведь большая девочка» — кинет он Ханне, когда она много месяцев спустя попытается выйти на конфронтацию с ним), для его жертвы становится шоком, от которого она так и не сможет оправиться. Эта сцена ничем не напоминает стереотипное изнасилование — Митч ласков с Ханной, а та не сопротивляется. Тем страшнее наблюдать за её реакцией ступора, недоумения, панического оцепенения — той самой реакцией, которую так часто описывают пострадавшие от насилия в попытке отбиться от вопросов типа «а чего она не сопротивлялась?».
Когда Митча наконец увольняют, часть его бывших коллег развязывает священную войну против него и всех причастных к культуре харассмента, царившей на шоу долгие годы — и на этой войне каждый преследует свой интерес. Ханна с её непроработанной травмой, её невыносимой, неприглядной болью, превращается в разменную монету в этой битве за власть. Обличительный пафос сериала будто бы рефлексирует сам себя: да, люди (в том числе и авторы «Утреннего шоу») могут бороться за правое дело, но это не означает, что они сами при этом будут чисты душой и помыслами. Ведущий «Золотого глобуса» остроумно и точно назвал «Утреннее шоу» «замечательной драмой о человеческом достоинстве и важности нравственного выбора, произведённой компанией, чьи рабочие трудятся в рабских условиях» (сериал выпустила платформа Apple TV). И это важная правда о нашем неоднозначном времени, когда становятся слышны голоса людей, не готовых дальше терпеть унижения и подвергаться дискриминации — но эти же люди рискуют быть использованными властными фигурами, готовыми на всё, чтобы защитить свой имидж и удержаться на плаву в новом мире.
В общем, если прорваться через первые две-три серии и закрыть глаза на некоторые недочёты, смотреть определенно можно и даже нужно. Не так много пока что вышло произведений, осмысляющих феномен #metoo, чтобы можно было от них отмахиваться.
#рекомендации
Один из них — это история изнасилования (хотя никто из участников процесса его так не обозначает) младшей сотрудницы «Утреннего шоу» Ханны, совершённого тем самым телеведущим, Митчем. Митч на пике славы — звезда с миллионами в кармане, самоуверенностью, стремящейся в небеса, и обаянием доброго дядюшки. Новенькая Ханна легко попадает под это обаяние — она видит в Митче ментора, старшего коллегу, который оказывает ей поддержку в трудный момент (они вместе работают над эфиром, посвящённым массовому убийству). Она поднимается к нему в номер без задней мысли — ведь он просто хочет подбодрить её просмотром глупой комедии. То, что Митч воспринимает как хорошо работающий и очевидный для обоих сценарий соблазнения («ты ведь большая девочка» — кинет он Ханне, когда она много месяцев спустя попытается выйти на конфронтацию с ним), для его жертвы становится шоком, от которого она так и не сможет оправиться. Эта сцена ничем не напоминает стереотипное изнасилование — Митч ласков с Ханной, а та не сопротивляется. Тем страшнее наблюдать за её реакцией ступора, недоумения, панического оцепенения — той самой реакцией, которую так часто описывают пострадавшие от насилия в попытке отбиться от вопросов типа «а чего она не сопротивлялась?».
Когда Митча наконец увольняют, часть его бывших коллег развязывает священную войну против него и всех причастных к культуре харассмента, царившей на шоу долгие годы — и на этой войне каждый преследует свой интерес. Ханна с её непроработанной травмой, её невыносимой, неприглядной болью, превращается в разменную монету в этой битве за власть. Обличительный пафос сериала будто бы рефлексирует сам себя: да, люди (в том числе и авторы «Утреннего шоу») могут бороться за правое дело, но это не означает, что они сами при этом будут чисты душой и помыслами. Ведущий «Золотого глобуса» остроумно и точно назвал «Утреннее шоу» «замечательной драмой о человеческом достоинстве и важности нравственного выбора, произведённой компанией, чьи рабочие трудятся в рабских условиях» (сериал выпустила платформа Apple TV). И это важная правда о нашем неоднозначном времени, когда становятся слышны голоса людей, не готовых дальше терпеть унижения и подвергаться дискриминации — но эти же люди рискуют быть использованными властными фигурами, готовыми на всё, чтобы защитить свой имидж и удержаться на плаву в новом мире.
В общем, если прорваться через первые две-три серии и закрыть глаза на некоторые недочёты, смотреть определенно можно и даже нужно. Не так много пока что вышло произведений, осмысляющих феномен #metoo, чтобы можно было от них отмахиваться.
#рекомендации
❤1
«Здравствуйте! У меня возник такой вопрос: человек просит у меня помощи (в основном с мотивацией, условно говоря – подгонять утром делать зарядку), я соглашаюсь, утром ненавязчиво, но настойчиво подгоняю, человек ленится (не хочет, не может, не знаю), искренне стыдится, что ленится, мне становится его жалко и подгонять уже не хочется, человек от этого расстраивается ещё больше.
В итоге выходит, что с одной стороны вроде как человек просил, я поддержала и попыталась помочь, у человека не получилось по каким-то причинам и это уже не моя ответственность. С другой – видно, что человек искренне хочет начать что-то делать и ищет хоть какие-то внешние мотиваторы, потому что сам не справляется, и я вроде как "палочкой потыкала", увидела, что не выходит, поддержала человека и пожалела – и тут он вообще в самоуничижение скатывается, что не может ничего начать делать. На новую просьбу помочь как-то не хочется реагировать "мы уже пробовали и ничего не вышло" (что просто опять вгоняет человека в уныние, что он ничего не может), хотя с каждым повтором всё сильнее предвкушаю, что опять ничего не получится, и устаю и руки опускаются.
Вопрос: есть ли какой-то адекватный ненасильственный способ эффективно человека подталкивать в сторону начинаний, которых он сам явно хочет, не теряя при этом момент поддержки? и надо ли вообще пытаться?»
Привет! По моему опыту и ощущениям, тот способ мотивации, который вы описываете — чуть ли не наименее эффективный из существующих. Внешняя мотивация в принципе работает хуже, чем внутренняя, но внешняя мотивация, приправленная стыдом, работать не будет совсем, поскольку стыд вызывает желание забиться в дальний угол и на какое-то время исчезнуть, а не срочно начать действовать. При этом в такой схеме возникновение стыда кажется неизбежным: если бы человек действительно мог сам без проблем начать что-то делать, ему не потребовалась бы ваша помощь; если же он ищет внешнего «пинка», значит, существуют некие внутренние трудности, которые мешают ему задействовать собственные ресурсы, и без поиска и разрешения этих трудностей, на голом самопринуждении он в любом случае долго не продержится, а потом впадёт в стыд и вину из-за очередного провала.
Мне кажется, всё, что вы реально можете делать в этой ситуации — это поддерживать, быть рядом, хвалить за достижения и не осуждать за их отсутствие. Ещё можно поделиться рекомендациями по работе с мотивацией (если у человека есть на это запрос, конечно): например, я обычно советую начинать с малых, максимально реалистичных и конкретных целей — не «с понедельника я начинаю заниматься спортом всю дальнейшую жизнь», а «хочу на этой неделе три раза сделать пятиминутную зарядку». Полезно бывает хорошенько разобраться в том, а зачем человеку вообще нужна эта новая привычка, какими побуждениями он руководствуется (опять же, если они внешние, вроде «все мои друзья на ЗОЖ, надо соответствовать», этого, скорее всего, будет недостаточно для реальных изменений). Если трудности с освоением нового возникают регулярно и снижают качество жизни, возможно, их причины лежат не на поверхности, и для их проработки может понадобиться работа с психологом. Но в целом я вижу ваш вопрос как проблему распределения ответственности: вы можете держать человека за руку, но не взваливать его себе на спину — так он точно не научится ходить самостоятельно.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
В итоге выходит, что с одной стороны вроде как человек просил, я поддержала и попыталась помочь, у человека не получилось по каким-то причинам и это уже не моя ответственность. С другой – видно, что человек искренне хочет начать что-то делать и ищет хоть какие-то внешние мотиваторы, потому что сам не справляется, и я вроде как "палочкой потыкала", увидела, что не выходит, поддержала человека и пожалела – и тут он вообще в самоуничижение скатывается, что не может ничего начать делать. На новую просьбу помочь как-то не хочется реагировать "мы уже пробовали и ничего не вышло" (что просто опять вгоняет человека в уныние, что он ничего не может), хотя с каждым повтором всё сильнее предвкушаю, что опять ничего не получится, и устаю и руки опускаются.
Вопрос: есть ли какой-то адекватный ненасильственный способ эффективно человека подталкивать в сторону начинаний, которых он сам явно хочет, не теряя при этом момент поддержки? и надо ли вообще пытаться?»
Привет! По моему опыту и ощущениям, тот способ мотивации, который вы описываете — чуть ли не наименее эффективный из существующих. Внешняя мотивация в принципе работает хуже, чем внутренняя, но внешняя мотивация, приправленная стыдом, работать не будет совсем, поскольку стыд вызывает желание забиться в дальний угол и на какое-то время исчезнуть, а не срочно начать действовать. При этом в такой схеме возникновение стыда кажется неизбежным: если бы человек действительно мог сам без проблем начать что-то делать, ему не потребовалась бы ваша помощь; если же он ищет внешнего «пинка», значит, существуют некие внутренние трудности, которые мешают ему задействовать собственные ресурсы, и без поиска и разрешения этих трудностей, на голом самопринуждении он в любом случае долго не продержится, а потом впадёт в стыд и вину из-за очередного провала.
Мне кажется, всё, что вы реально можете делать в этой ситуации — это поддерживать, быть рядом, хвалить за достижения и не осуждать за их отсутствие. Ещё можно поделиться рекомендациями по работе с мотивацией (если у человека есть на это запрос, конечно): например, я обычно советую начинать с малых, максимально реалистичных и конкретных целей — не «с понедельника я начинаю заниматься спортом всю дальнейшую жизнь», а «хочу на этой неделе три раза сделать пятиминутную зарядку». Полезно бывает хорошенько разобраться в том, а зачем человеку вообще нужна эта новая привычка, какими побуждениями он руководствуется (опять же, если они внешние, вроде «все мои друзья на ЗОЖ, надо соответствовать», этого, скорее всего, будет недостаточно для реальных изменений). Если трудности с освоением нового возникают регулярно и снижают качество жизни, возможно, их причины лежат не на поверхности, и для их проработки может понадобиться работа с психологом. Но в целом я вижу ваш вопрос как проблему распределения ответственности: вы можете держать человека за руку, но не взваливать его себе на спину — так он точно не научится ходить самостоятельно.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1
Мы часто говорим о тревоге как о чём-то внешнем, симптоме, который надо побыстрее куда-нибудь убрать. «Как избавиться от тревожности» — этот вопрос нередко звучит на терапии. Мне кажется, что это во многом связано с распространённым в нашей культуре представлении о себе как об объекте, в котором нужно что-то подкрутить, чтобы он лучше работал. Но мы — живые существа, и никакие наши проявления, как бы дискомфортны они ни были, нельзя просто взять и отменить; более того, они возникают не на ровном месте и всегда что-то значат.
Невозможно совсем не испытывать тревоги, живя в полном неопределённости мире, в котором единственной гарантией является смерть. Мы вынуждены строить нашу жизнь, формулировать планы и реализовывать задумки, постоянно рискуя столкнуться с непредвиденными обстоятельствами, способными разрушить всё, что мы создали. Мне нравится мысль о том, что тревога готовит нас к будущему, поскольку является реакцией на эту непредсказуемость; если тревоги нет, значит, мы уверены в том, что всё сложится согласно нашим планам, и тогда любое отклонение от курса может быть воспринято крайне болезненно.
Есть и другие способы конструктивного использования тревоги. Она — неизбежная спутница творчества, роста, риска. Тревога смерти позволяет нам сильнее влюбиться в жизнь, более полно погружаться в неё, понимая, что нам отведено на это ограниченное количество времени.
Конечно, не всегда тревога бывает выносимой, порой она зашкаливает так, что ощутимо снижает качество жизни, и в таких случаях человеку необходима помощь. Но и тут мне кажется важным работать не только и не столько с симптомом, сколько с его источником. У тревоги есть смысл — порой он лежит глубоко в бессознательном, порой уходит корнями в детство, но именно осознание этого смысла и проработка лежащего в основе тревоги внутреннего конфликта позволяют — нет, не избавиться от неё, но снизить до того уровня, когда станет возможным использовать тревогу для обогащения жизни.
🎤 Рассказываю больше о тревоге в своём выступлении на psyconf (последнее видео, смотреть с 08:40).
Невозможно совсем не испытывать тревоги, живя в полном неопределённости мире, в котором единственной гарантией является смерть. Мы вынуждены строить нашу жизнь, формулировать планы и реализовывать задумки, постоянно рискуя столкнуться с непредвиденными обстоятельствами, способными разрушить всё, что мы создали. Мне нравится мысль о том, что тревога готовит нас к будущему, поскольку является реакцией на эту непредсказуемость; если тревоги нет, значит, мы уверены в том, что всё сложится согласно нашим планам, и тогда любое отклонение от курса может быть воспринято крайне болезненно.
Есть и другие способы конструктивного использования тревоги. Она — неизбежная спутница творчества, роста, риска. Тревога смерти позволяет нам сильнее влюбиться в жизнь, более полно погружаться в неё, понимая, что нам отведено на это ограниченное количество времени.
Конечно, не всегда тревога бывает выносимой, порой она зашкаливает так, что ощутимо снижает качество жизни, и в таких случаях человеку необходима помощь. Но и тут мне кажется важным работать не только и не столько с симптомом, сколько с его источником. У тревоги есть смысл — порой он лежит глубоко в бессознательном, порой уходит корнями в детство, но именно осознание этого смысла и проработка лежащего в основе тревоги внутреннего конфликта позволяют — нет, не избавиться от неё, но снизить до того уровня, когда станет возможным использовать тревогу для обогащения жизни.
🎤 Рассказываю больше о тревоге в своём выступлении на psyconf (последнее видео, смотреть с 08:40).
❤1
«Привет, можешь рассказать поподробнее про расстройство пищевого поведения, с которым ты столкнулась? И как психотерапия помогла тебе побороть это?»
Привет! Официального диагноза у меня нет, я никогда не была у врача с этой проблемой, только у психолога. Но то, что со мной происходило, очевидно было глубоко нездоровым. Я человек упорный, хорошо концентрирующийся и склонный к перфекционизму (поговорка про «заставь дурака Богу молиться» — это про меня), поэтому когда я решила немного похудеть, я сначала стала просто меньше есть, потом начала шесть дней в неделю заниматься спортом, потом — считать калории, с ужасом избегать всего хотя бы отдаленно похожего на сахар или жир, винить себя за превышение дневного лимита хотя бы на пятьдесят калорий (до сих пор помню, как я каждый раз взвешивала — могу ли я выпить чаю с кусочком лимона и съесть этот кусочек, или лучше остановиться на стакане воды). Я могла думать только о том, как выглядит моё тело, чем я сегодня завтракала и что ждёт меня на обед; учёба, личная жизнь, общение с друзьями стали фоном, а не содержанием моей жизни. А потом, впервые за четыре-пять месяцев, я решила позволить себе немного расслабиться, и у меня начался приступ переедания длиной в четыре дня. Это было эмоциональное и физическое дно, я не понимала, что со мной происходит и как себе помочь, я ела так много, что с трудом могла уснуть от изжоги, и ненавидела себя. Мне понадобилось пережить ещё два таких приступа и множество срывов поменьше, прежде чем обнаружить себя рыдающей над пакетиком орехов и понять, что я не справляюсь.
Процесс восстановления был непростым и довольно долгим, я боялась еды, разучилась слышать сигналы своего тела, с трудом принимала его неизбежные изменения (конечно же, в итоге я набрала больше веса, чем скинула). Моя психологиня, насколько я знаю, не имела специализации в работе с РПП, но была очень поддерживающей и сочувствующей, согласилась встречаться со мной два раза в неделю по сниженной цене, открыто обсуждала со мной самые страшные страхи и болезненные темы. Ещё мне очень помогла книга Светланы Бронниковой «Интуитивное питание» — я вспомнила о её существовании почти случайно на пике одного из приступов переедания и вцепилась в неё, как в спасательный круг, хотя даже не знала толком, о чём она, и потом на первых этапах выздоровления чуть ли не ночевала с ней. Я очистила своё информационное пространство от всего, связанного с ЗОЖ и похудением, подписалась на бодипозитивные аккаунты в соцсетях и сходила на цикл лекций по теме, где встретила множество женщин со схожим опытом, осознала произошедшее со мной не как мою личную неудачу, а как социальную проблему, порождение патриархальной культуры, ищущей способы управлять женщинами за их же деньги. Позже я окончила курс терапии РПП у той самой Бронниковой, сама стала писать тексты и читать лекции об отношениях с едой, работать с нарушенным пищевым поведением и образом тела в рамках частной практики. В конечном счёте мне удалось переплавить этот опыт во что-то полезное, хотя вспоминать о том периоде своей жизни мне по-прежнему тяжело.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Привет! Официального диагноза у меня нет, я никогда не была у врача с этой проблемой, только у психолога. Но то, что со мной происходило, очевидно было глубоко нездоровым. Я человек упорный, хорошо концентрирующийся и склонный к перфекционизму (поговорка про «заставь дурака Богу молиться» — это про меня), поэтому когда я решила немного похудеть, я сначала стала просто меньше есть, потом начала шесть дней в неделю заниматься спортом, потом — считать калории, с ужасом избегать всего хотя бы отдаленно похожего на сахар или жир, винить себя за превышение дневного лимита хотя бы на пятьдесят калорий (до сих пор помню, как я каждый раз взвешивала — могу ли я выпить чаю с кусочком лимона и съесть этот кусочек, или лучше остановиться на стакане воды). Я могла думать только о том, как выглядит моё тело, чем я сегодня завтракала и что ждёт меня на обед; учёба, личная жизнь, общение с друзьями стали фоном, а не содержанием моей жизни. А потом, впервые за четыре-пять месяцев, я решила позволить себе немного расслабиться, и у меня начался приступ переедания длиной в четыре дня. Это было эмоциональное и физическое дно, я не понимала, что со мной происходит и как себе помочь, я ела так много, что с трудом могла уснуть от изжоги, и ненавидела себя. Мне понадобилось пережить ещё два таких приступа и множество срывов поменьше, прежде чем обнаружить себя рыдающей над пакетиком орехов и понять, что я не справляюсь.
Процесс восстановления был непростым и довольно долгим, я боялась еды, разучилась слышать сигналы своего тела, с трудом принимала его неизбежные изменения (конечно же, в итоге я набрала больше веса, чем скинула). Моя психологиня, насколько я знаю, не имела специализации в работе с РПП, но была очень поддерживающей и сочувствующей, согласилась встречаться со мной два раза в неделю по сниженной цене, открыто обсуждала со мной самые страшные страхи и болезненные темы. Ещё мне очень помогла книга Светланы Бронниковой «Интуитивное питание» — я вспомнила о её существовании почти случайно на пике одного из приступов переедания и вцепилась в неё, как в спасательный круг, хотя даже не знала толком, о чём она, и потом на первых этапах выздоровления чуть ли не ночевала с ней. Я очистила своё информационное пространство от всего, связанного с ЗОЖ и похудением, подписалась на бодипозитивные аккаунты в соцсетях и сходила на цикл лекций по теме, где встретила множество женщин со схожим опытом, осознала произошедшее со мной не как мою личную неудачу, а как социальную проблему, порождение патриархальной культуры, ищущей способы управлять женщинами за их же деньги. Позже я окончила курс терапии РПП у той самой Бронниковой, сама стала писать тексты и читать лекции об отношениях с едой, работать с нарушенным пищевым поведением и образом тела в рамках частной практики. В конечном счёте мне удалось переплавить этот опыт во что-то полезное, хотя вспоминать о том периоде своей жизни мне по-прежнему тяжело.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1🕊1
Вернулась с Зимней психологической школы СПбГУ, где мы с коллегой представляли работу проекта «Тебе поверят», помогающего людям, пережившим сексуальное насилие в детстве. В очередной раз осознала, насколько важна и нужна наша работа: сейчас «Тебе поверят» — чуть ли не единственный проект, который прицельно работает с тематикой инцеста и сексуального насилия над детьми, как в формате психологической помощи (пока что — только взрослым, но в планах есть и реабилитационная служба для детей), так и в плане просветительской работы (лекции, семинары, статьи, образовательный курс для родителей, супервизии для специалистов, далее — везде). Я люблю беззастенчиво хвастаться нашей работой, потому что у нас правда лучшая на свете команда, с которой не страшно сворачивать горы.
На ЗПШ нас особенно порадовала аудитория: подкованные, любопытные, умные ребята с кучей вопросов и желанием разобраться в этой сложной и болезненной теме. (Впрочем, конечно, нам не удалось избежать критики за использование феминитивов, но лично для меня это всегда дополнительный повод продолжать их употреблять). Отдельная радость для меня — это соприкосновение с культурой ЗПШ с её завсегдатаями, местными мемами, забавными традициями и общим ощущением какой-то домашности и теплоты.
Мы с коллегами по «Тебе поверят» часто шутим, что планируем захватить мир. Но в процессе его захватывания нам не обойтись без помощи — ведь нас совсем немного, а мир большой. Если вам хочется поддержать нас, вы можете подписаться на наш паблик и рассказать о нем друзьям — многие наши клиентки и клиенты узнают о нас из случайно увиденных репостов. Можете подписаться на рекуррентные платежи или помочь разовым переводом. Можете сходить на крутейший документальный спектакль, основанный в том числе на историях наших клиенток и клиентов.
Табуированность темы сексуального насилия над детьми приводит к тому, что о ней мало говорят — так страшно, что хочется закрыть глаза и поскорее все развидеть. Но если о чём-то нельзя говорить — на это не получится повлиять. Поэтому важно не молчать, важно поддерживать пострадавших (которых вокруг нас гораздо больше, чем хочется верить), важно работать дальше для того, чтобы в будущем клиентская очередь в наш проект не увеличивалась, а сокращалась.
На ЗПШ нас особенно порадовала аудитория: подкованные, любопытные, умные ребята с кучей вопросов и желанием разобраться в этой сложной и болезненной теме. (Впрочем, конечно, нам не удалось избежать критики за использование феминитивов, но лично для меня это всегда дополнительный повод продолжать их употреблять). Отдельная радость для меня — это соприкосновение с культурой ЗПШ с её завсегдатаями, местными мемами, забавными традициями и общим ощущением какой-то домашности и теплоты.
Мы с коллегами по «Тебе поверят» часто шутим, что планируем захватить мир. Но в процессе его захватывания нам не обойтись без помощи — ведь нас совсем немного, а мир большой. Если вам хочется поддержать нас, вы можете подписаться на наш паблик и рассказать о нем друзьям — многие наши клиентки и клиенты узнают о нас из случайно увиденных репостов. Можете подписаться на рекуррентные платежи или помочь разовым переводом. Можете сходить на крутейший документальный спектакль, основанный в том числе на историях наших клиенток и клиентов.
Табуированность темы сексуального насилия над детьми приводит к тому, что о ней мало говорят — так страшно, что хочется закрыть глаза и поскорее все развидеть. Но если о чём-то нельзя говорить — на это не получится повлиять. Поэтому важно не молчать, важно поддерживать пострадавших (которых вокруг нас гораздо больше, чем хочется верить), важно работать дальше для того, чтобы в будущем клиентская очередь в наш проект не увеличивалась, а сокращалась.
❤1
«Четко замечаю, что постоянно воспроизвожу паттерны поведения своей матери. Особенно в отношениях со своим мужчиной. Меня это раздражает и расстраивает. Можно ли от этого избавиться? И как действовать в такой ситуации?»
Привет! Во-первых, здорово, что вы это видите — ведь то, что не осознаётся, не может быть изменено. Во-вторых, важно попробовать понять, что именно стоит за этим копированием: отсутствие других вариантов поведения? Неудовлетворённые потребности? Страх рисковать, меняя привычный сценарий, или попытка переиграть его так, чтобы хорошо знакомая история обрела новый финал? У любого действия есть своя внутренняя логика и мотивация, хоть порой и бывает сложно до неё докопаться, и в случае повторяющегося поведения важно стараться не механически от него избавляться (как в шутке про «просто прекратите это»), а выводить его истоки на уровень осознания. Следующий шаг — это получение нового опыта: постепенная замена привычных автоматических реакций и паттернов иными, более осознанными и конструктивными; поиск других, более подходящих вам способов достигать тех целей, на которые направлено ваше нынешнее поведение. Процесс этот вряд ли будет простым и быстрым, поэтому если у вас есть возможность работать над этим не в одиночку, а вместе с хорошим терапевтом — стоит ей воспользоваться.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
Привет! Во-первых, здорово, что вы это видите — ведь то, что не осознаётся, не может быть изменено. Во-вторых, важно попробовать понять, что именно стоит за этим копированием: отсутствие других вариантов поведения? Неудовлетворённые потребности? Страх рисковать, меняя привычный сценарий, или попытка переиграть его так, чтобы хорошо знакомая история обрела новый финал? У любого действия есть своя внутренняя логика и мотивация, хоть порой и бывает сложно до неё докопаться, и в случае повторяющегося поведения важно стараться не механически от него избавляться (как в шутке про «просто прекратите это»), а выводить его истоки на уровень осознания. Следующий шаг — это получение нового опыта: постепенная замена привычных автоматических реакций и паттернов иными, более осознанными и конструктивными; поиск других, более подходящих вам способов достигать тех целей, на которые направлено ваше нынешнее поведение. Процесс этот вряд ли будет простым и быстрым, поэтому если у вас есть возможность работать над этим не в одиночку, а вместе с хорошим терапевтом — стоит ей воспользоваться.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds
❤1