Профессиональное выгорание — страшная штука. Я встречала выгоревших консультантов во время своей работы на телефоне доверия, что, конечно, неудивительно — смены по 6 или 12 часов (причём эти 12 часов — ночные), непредсказуемое количество звонков, отсутствие заранее оговорённой длительности консультаций, самые разнообразные, порой крайне тяжелые темы, розыгрыши, секс-использование... чего только не бывает на телефоне, к тому же работа эта либо вообще волонтерская, либо малооплачиваемая. Так и получается, что можно ожесточиться, устать от абонентов, перестать видеть в них людей и начать видеть проблемы. Я сама ушла с телефона через полгода, хотя мне очень нравилось там работать, но важно было поберечь себя.
Кажется, что в частной практике должно быть полегче: тут проще варьировать свою нагрузку, есть чёткий сеттинг (то есть договоренность о продолжительности, частоте, стоимости встреч), регулярные встречи с одним и тем же человеком ощущаются как нечто более безопасное, чем звонки, где ты не видишь, что происходит на другом конце провода. Но тут я столкнулась с другой проблемой: оказывается, я трудоголик (здравствуйте, меня зовут Женя, и я трудоголик — здравствуй, Женя). Я очень люблю свою работу, и это значит, что если я не работаю, то думаю о работе, или обсуждаю работу на супервизии, или читаю книжки по работе, или, например, пишу пост о работе в субботу вечером. Не помогает и специфика этой работы, которая сама по себе крайне ресурсозатратна и требует концентрации такого уровня, что на время консультации проходят даже симптомы простуды (проверено экспериментальным путём). При этом я осознаю, что моё неумение переключаться — это прямая дорога к выгоранию (недавно мне эту мою фразу вернула моя терапевтка — вот тут-то я реально испугалась), и мне буквально приходится нащупывать способы, которые помогают мне вынырнуть в реальность и увидеть жизнь за пределами кабинета.
Что работает для меня? Долгие прогулки, особенно на природе, бассейн, книжки не про психологию, любой выход из привычной рутины (хуже всего я переключаюсь дома, где всегда есть соблазн почитать ещё одну статью). Что не помогает? Разговоры про работу с другими людьми, особенно — с другими психологами (само собой, клиентов я ни с кем не обсуждаю, но и без этого всегда находится о чём поболтать), переоценка собственных возможностей (выходные для слабаков!), попытки отдохнуть путём залипания в телефон (устаю ещё больше). Наверное, этот текст — что-то вроде послания самой себе, и я думаю, что если вечером следующей субботы я не обнаружу себя опять сочиняющей пост в канал, это будет означать, что я сумела к этому посланию прислушаться.
Кажется, что в частной практике должно быть полегче: тут проще варьировать свою нагрузку, есть чёткий сеттинг (то есть договоренность о продолжительности, частоте, стоимости встреч), регулярные встречи с одним и тем же человеком ощущаются как нечто более безопасное, чем звонки, где ты не видишь, что происходит на другом конце провода. Но тут я столкнулась с другой проблемой: оказывается, я трудоголик (здравствуйте, меня зовут Женя, и я трудоголик — здравствуй, Женя). Я очень люблю свою работу, и это значит, что если я не работаю, то думаю о работе, или обсуждаю работу на супервизии, или читаю книжки по работе, или, например, пишу пост о работе в субботу вечером. Не помогает и специфика этой работы, которая сама по себе крайне ресурсозатратна и требует концентрации такого уровня, что на время консультации проходят даже симптомы простуды (проверено экспериментальным путём). При этом я осознаю, что моё неумение переключаться — это прямая дорога к выгоранию (недавно мне эту мою фразу вернула моя терапевтка — вот тут-то я реально испугалась), и мне буквально приходится нащупывать способы, которые помогают мне вынырнуть в реальность и увидеть жизнь за пределами кабинета.
Что работает для меня? Долгие прогулки, особенно на природе, бассейн, книжки не про психологию, любой выход из привычной рутины (хуже всего я переключаюсь дома, где всегда есть соблазн почитать ещё одну статью). Что не помогает? Разговоры про работу с другими людьми, особенно — с другими психологами (само собой, клиентов я ни с кем не обсуждаю, но и без этого всегда находится о чём поболтать), переоценка собственных возможностей (выходные для слабаков!), попытки отдохнуть путём залипания в телефон (устаю ещё больше). Наверное, этот текст — что-то вроде послания самой себе, и я думаю, что если вечером следующей субботы я не обнаружу себя опять сочиняющей пост в канал, это будет означать, что я сумела к этому посланию прислушаться.
❤1
Читательницы канала Юлии Лапиной прислали ей десятки историй о том, как с раннего детства с подачи окружения — родственников, одноклассников, врачей — они учились ненавидеть своё тело, бояться еды, изнурять себя диетами. Думаю, очень многие женщины смогут увидеть в этих рассказах себя. Ужасно грустно, что мы живём в культуре, вынуждающей нас жертвовать своим психическим и физическим здоровьем, буквально класть свои жизни на алтарь идеала худобы, который, с одной стороны, нагружается множеством символических значений (худая = красивая = достойная любви, худая = вечно голодная = послушная и удобная, и таких цепочек можно построить немало), а с другой — сам по себе не значит вообще ничего. Абсолютно нейтральные цифры — килограммы и сантиметры — становятся мерилом не только внешней привлекательности, но и внутренней ценности, и даже морального облика. Ещё Наоми Вульф писала, что культ худобы — это новая религия, в которой еда — это первородный грех, а искупления можно достичь путём специальных диетических ритуалов. Только король-то на самом деле голый. Культ Священной Худобы вербует себе сторонниц, успешно маскируя тот факт, что за ним стоит пустота. Но заметить это можно, только сумев выбраться из ловушки диетического мышления, а сделать это чудовищно трудно, особенно людям с расстройствами пищевого поведения в анамнезе.
Меня утешает мысль, что лет через двести люди (или кто там придёт им на смену) будут с недоумением читать про своих странненьких предков, которые зачем-то взяли себе привычку оценивать других по внешности. Думаю, человечеству будущего это будет казаться чём-то таким же причудливым, как, скажем, идея выставлять на всеобщее обозрение бородатую женщину и собирать со зрителей деньги. Жду не дождусь, когда и фэтфобия станет предметом для статей вроде «10 традиций прошлого, которые вас ужаснут».
Меня утешает мысль, что лет через двести люди (или кто там придёт им на смену) будут с недоумением читать про своих странненьких предков, которые зачем-то взяли себе привычку оценивать других по внешности. Думаю, человечеству будущего это будет казаться чём-то таким же причудливым, как, скажем, идея выставлять на всеобщее обозрение бородатую женщину и собирать со зрителей деньги. Жду не дождусь, когда и фэтфобия станет предметом для статей вроде «10 традиций прошлого, которые вас ужаснут».
❤1
Устроила себе мини-отпуск, много гуляла, смотрела на деревья. Думала о том, как по-разному я веду и ощущаю себя в поездках и дома. Когда я в другом городе или стране, я живу моментом, понимая, что сюда я могу и не вернуться, а значит, надо напитаться впечатлениями и запастись воспоминаниями, чтобы надолго хватило. Я включена в происходящее, смотрю по сторонам, наблюдаю, чувствую. В повседневной жизни это оказывается куда сложнее. Когда я дома, кажется, что всё ещё успеется, торопиться некуда, и часто, вместо того чтобы жить, я отвлекаюсь от жизни, почему-то называя это отдыхом. Мне не найти получаса, чтобы дойти до сакуры, которая цветёт недалеко от моего дома всего неделю в году (ведь я так занята!). Зачастую мечтать о том, как я буду что-то делать, оказывается соблазнительней, чем на самом деле это делать. Мой шкаф забит книгами, которые я с удовольствием купила и ни разу не открыла. Все возможные сервисы, позволяющие отложить что-то на потом, вроде evernote, заполняются текстами, которые я обязательно прочту, когда-нибудь, не сегодня. У меня редко получается быть туристом в собственном городе, и порой кажется, что я знала бы его лучше, если бы не жила здесь, а периодически приезжала в гости.
«Существование не может быть отложено». Будущего на самом деле не существует, есть только сейчас, и я выбираю, как проводить это «сейчас» — находясь в контакте с собой и миром или сбегая из этого контакта, хороня минуту за минутой. Это кажется таким банальным, что неловко писать, но в этом и проблема — банальность подобных утверждений мешает по-настоящему осознавать их. Я до сих пор помню, как однажды во время пары в университете вдруг почувствовала, действительно ощутила, что стрелки часов движутся каждую минуту, что эти минуты отмеряют моё время на земле, и они никогда, никогда не останавливаются. Острота этого ощущения длилась совсем недолго, конечно, потом что-то меня отвлекло, и постепенно я вернулась к жизни в иллюзии, что ход времени не имеет ко мне никакого отношения. Интересно, как надолго хватит нынешних размышлений, и изменят ли они что-то в том, как я выбираю проживать свою жизнь прямо сейчас?
«Существование не может быть отложено». Будущего на самом деле не существует, есть только сейчас, и я выбираю, как проводить это «сейчас» — находясь в контакте с собой и миром или сбегая из этого контакта, хороня минуту за минутой. Это кажется таким банальным, что неловко писать, но в этом и проблема — банальность подобных утверждений мешает по-настоящему осознавать их. Я до сих пор помню, как однажды во время пары в университете вдруг почувствовала, действительно ощутила, что стрелки часов движутся каждую минуту, что эти минуты отмеряют моё время на земле, и они никогда, никогда не останавливаются. Острота этого ощущения длилась совсем недолго, конечно, потом что-то меня отвлекло, и постепенно я вернулась к жизни в иллюзии, что ход времени не имеет ко мне никакого отношения. Интересно, как надолго хватит нынешних размышлений, и изменят ли они что-то в том, как я выбираю проживать свою жизнь прямо сейчас?
❤1
«Зачем нужны психологи, если они не дают советов?»
Этот вопрос часто возникает у людей, далеких от психологии, но и более продвинутые пользователи, которые вроде бы в курсе, что не стоит ожидать от терапевта прямого указания, как жить и что делать, не всегда понимают, чем вызвано такое ограничение. Я сама в своей работе сталкивалась с различными вариациями фразы «если бы я знал/а, что делать, я бы к вам не пришёл/ла», и я могу понять это недоумение: передо мной — специалистка по психологическим проблемам, у меня психологическая проблема, так почему она тянет волынку и не говорит мне, как её решить?
Конечно, какие-то рекомендации, связанные, например, с регуляцией эмоционального состояния, я даю, но это никогда не затрагивает область важных решений и жизненных выборов клиента. Тому есть несколько причин, и самая простая из них — я действительно не знаю, что клиент должен делать со своей жизнью. Более того, я искренне верю, что никто, кроме него самого, не может этого знать. Другой вопрос, что часто это знание не очевидно, и в таком случае я стараюсь помочь его обнаружить — дать клиенту возможность выявить, прожить и проанализировать свои чувства, мысли и ощущения, заглянуть внутрь себя, задать себе нужные вопросы и суметь услышать ответы. Это непростая работа для нас обоих, поэтому, конечно, неудивительно, что не все на это решаются, но на длинной дистанции лучшее понимание себя и налаживание отношений с собой помогает принимать куда более эффективные и осознанные решения, чем любой самый гениальный совет.
И тут я подхожу ко второй причине: на мой взгляд, задача терапии во множестве случаев — это помочь человеку обрести внутреннюю устойчивость, развить доверие к себе, своим желаниям и выборам, найти внутри себя опору, чтобы не было необходимости хвататься за других людей, как за костыль. В этом смысле любой прямой ответ на вопрос «что делать?» с моей стороны подрывает и обессмысливает эту работу.
И наконец, отсутствие такого ответа сталкивает человека с ситуацией неопределённости и учит с этой неопределённостью как-то жить, вместо того чтобы по привычке искать магическую формулу, которая должна решить все проблемы, но почему-то никогда в этом не преуспевает. В нашей жизни полно неопределённости, мало кому (включая меня саму) в ней комфортно, но мы вынуждены так или иначе с ней взаимодействовать, и терапия в этом плане может стать отличной тренировочной площадкой.
Этот вопрос часто возникает у людей, далеких от психологии, но и более продвинутые пользователи, которые вроде бы в курсе, что не стоит ожидать от терапевта прямого указания, как жить и что делать, не всегда понимают, чем вызвано такое ограничение. Я сама в своей работе сталкивалась с различными вариациями фразы «если бы я знал/а, что делать, я бы к вам не пришёл/ла», и я могу понять это недоумение: передо мной — специалистка по психологическим проблемам, у меня психологическая проблема, так почему она тянет волынку и не говорит мне, как её решить?
Конечно, какие-то рекомендации, связанные, например, с регуляцией эмоционального состояния, я даю, но это никогда не затрагивает область важных решений и жизненных выборов клиента. Тому есть несколько причин, и самая простая из них — я действительно не знаю, что клиент должен делать со своей жизнью. Более того, я искренне верю, что никто, кроме него самого, не может этого знать. Другой вопрос, что часто это знание не очевидно, и в таком случае я стараюсь помочь его обнаружить — дать клиенту возможность выявить, прожить и проанализировать свои чувства, мысли и ощущения, заглянуть внутрь себя, задать себе нужные вопросы и суметь услышать ответы. Это непростая работа для нас обоих, поэтому, конечно, неудивительно, что не все на это решаются, но на длинной дистанции лучшее понимание себя и налаживание отношений с собой помогает принимать куда более эффективные и осознанные решения, чем любой самый гениальный совет.
И тут я подхожу ко второй причине: на мой взгляд, задача терапии во множестве случаев — это помочь человеку обрести внутреннюю устойчивость, развить доверие к себе, своим желаниям и выборам, найти внутри себя опору, чтобы не было необходимости хвататься за других людей, как за костыль. В этом смысле любой прямой ответ на вопрос «что делать?» с моей стороны подрывает и обессмысливает эту работу.
И наконец, отсутствие такого ответа сталкивает человека с ситуацией неопределённости и учит с этой неопределённостью как-то жить, вместо того чтобы по привычке искать магическую формулу, которая должна решить все проблемы, но почему-то никогда в этом не преуспевает. В нашей жизни полно неопределённости, мало кому (включая меня саму) в ней комфортно, но мы вынуждены так или иначе с ней взаимодействовать, и терапия в этом плане может стать отличной тренировочной площадкой.
❤1
Сходила на очередное мероприятие про смерть (кажется, скоро пора будет переименовывать канал в «Записки из мёртвого дома»), слушала доклады про загробный мир в исламе, трансгуманизм, космологию и прочие прекрасные вещи. Больше всего меня зацепил рассказ Ильи Сапраниди про исследования в области «цифрового бессмертия» (та самая «загрузка сознания на флешку», а если по-научному — эмуляция мозга).
Не буду вдаваться в подробности самого доклада, поскольку я не специалистка ни по нейронаукам, ни по философии сознания (хотя и то, и то кажется мне страшно интересным!). Написать мне хочется об идее, которой придерживается Илья: он видит смерть как зло, в борьбе с которым мы должны объединить усилия и ресурсы. Идея эта вызвала у меня внутренний протест, и теперь я пытаюсь понять, почему. Я много размышляла о том, что наша конечность во многом делает нас теми, кто мы есть, придаёт жизни остроту и перспективу, делает любое наслаждение преходящим, а значит, особенно ценным. Я точно не хотела бы жить вечно, потому что сразу перестаю видеть в этом смысл. Зачем что-то делать, если есть возможность бесконечно это откладывать? Как можно сохранять любовь, если у вас впереди — тысячелетия жизни вместе? (Впрочем, на этот вопрос хорошо отвечает фильм «Выживут только любовники»). Вообще сама идея бесконечности недоступна человеческому разуму, поэтому появление возможности жить неопределённо долгое время, я уверена, привело бы к полной перестройке нашего сознания и утрате нынешнего представления о том, что значит быть человеком.
Мысль о том, что столкновение с идеей смерти мотивирует нас жить более полной и аутентичной жизнью, настолько важна для экзистенциальной психологии, что мне не особо приходило в голову с ней спорить. Но ведь и я не так давно воспринимала смерть как лютого врага. И сейчас я порой веду в своей голове бессмысленный торг — всё-таки 70-80 лет как-то маловато, вот лет 300 мне бы хватило... Не является ли моё нынешнее стремление к принятию смерти проявлением стокгольмского синдрома, такой идентификацией с агрессором? У меня нет ответа на этот вопрос. Но пока смерть остаётся для меня неизбежной, попытки принять её мне кажутся менее болезненными, чем мечты о том, что сейчас представляется несбыточным.
Не буду вдаваться в подробности самого доклада, поскольку я не специалистка ни по нейронаукам, ни по философии сознания (хотя и то, и то кажется мне страшно интересным!). Написать мне хочется об идее, которой придерживается Илья: он видит смерть как зло, в борьбе с которым мы должны объединить усилия и ресурсы. Идея эта вызвала у меня внутренний протест, и теперь я пытаюсь понять, почему. Я много размышляла о том, что наша конечность во многом делает нас теми, кто мы есть, придаёт жизни остроту и перспективу, делает любое наслаждение преходящим, а значит, особенно ценным. Я точно не хотела бы жить вечно, потому что сразу перестаю видеть в этом смысл. Зачем что-то делать, если есть возможность бесконечно это откладывать? Как можно сохранять любовь, если у вас впереди — тысячелетия жизни вместе? (Впрочем, на этот вопрос хорошо отвечает фильм «Выживут только любовники»). Вообще сама идея бесконечности недоступна человеческому разуму, поэтому появление возможности жить неопределённо долгое время, я уверена, привело бы к полной перестройке нашего сознания и утрате нынешнего представления о том, что значит быть человеком.
Мысль о том, что столкновение с идеей смерти мотивирует нас жить более полной и аутентичной жизнью, настолько важна для экзистенциальной психологии, что мне не особо приходило в голову с ней спорить. Но ведь и я не так давно воспринимала смерть как лютого врага. И сейчас я порой веду в своей голове бессмысленный торг — всё-таки 70-80 лет как-то маловато, вот лет 300 мне бы хватило... Не является ли моё нынешнее стремление к принятию смерти проявлением стокгольмского синдрома, такой идентификацией с агрессором? У меня нет ответа на этот вопрос. Но пока смерть остаётся для меня неизбежной, попытки принять её мне кажутся менее болезненными, чем мечты о том, что сейчас представляется несбыточным.
❤2
«По каким критериям можно оценить работу с психологом? Ходил довольно продолжительное время к психологу, недавно друг спросил меня, помогает ли мне, и как я понимаю, что идёт прогресс. Я, честно говоря, не нашел, что вразумительного ответить.»
Привет! Вопрос непростой, попробую сформулировать, как я это вижу, не претендуя на истину.
Кажется, что есть простой критерий — ваш запрос, и по тому, движетесь ли вы в направлении его решения, и можно оценить эффективность работы. В ряде случаев это действительно так, скажем, если вы обращаетесь на терапию с симптомами булимии, то снижение числа приступов переедания и очищения (а потом и полное их прекращение) будет свидетельствовать о том, что терапия работает. Но бывает, что изначальный запрос либо нереалистичен, либо маскирует более глубинные проблемы, которых клиент сам может не видеть, и в таких случаях работа может пойти совсем в ином, неожиданном направлении. Поэтому я попробовала перечислить изменения, характерные для успешной терапии большинства клиентов, с чем бы они ни обращались к психологу.
🔹 Вы научитесь определять, называть и адекватным образом выражать свои эмоции. Если у вас есть трудности с распознаванием эмоций — психолог раз за разом будет спрашивать, что вы чувствуете, и помогать вам прислушиваться к себе в поисках ответа. Если те или иные чувства у вас под запретом (так часто бывает, например, с гневом) — работа будет направлена на проживание этих эмоций и умение выражать их, не разрушая себя и других. Бывают клиенты, которых захлёстывают чувства, в таких случаях терапевт может помочь научиться эмоциональной регуляции. В любом случае наши чувства — важнейший источник информации о нас, и на терапии вы получите к нему более полный доступ. В качестве бонуса — контакт со своими чувствами обычно способствует развитию эмпатии.
🔹 В вашей жизни станет больше ясности и осознанности. Из состояния «во мне/со мной происходит какая-то непонятная ерунда» вы потихоньку будете двигаться к лучшему пониманию своих мотивов, потребностей, поведения. Вы, скорее всего, откроете новые стороны себя, зачастую — не самые приятные, и станете более честными с самими собой. Работа с психологом даёт навык смотреть на себя немного со стороны: например, вы можете обнаружить, что люди отворачиваются от вас не потому, что они все дураки и не лечатся, а потому, что вы склонны к высокомерию и снобизму; или что вы совсем не умеете говорить «нет», и окружающие этим пользуются; или (как было со мной) узнаете, что есть другие, более конструктивные способы быть в конфликте, чем тотальное игнорирование другого человека. А ещё вам станет легче понимать поведение других людей, в том числе и по отношению к вам.
🔹 Вы почувствуете в себе силы начать жить собственной жизнью. Часто вы совершаем выборы и принимаем решения, руководствуясь чем угодно, кроме собственных потребностей и ценностей: родительскими установками, требованиями социума, своими страхами. Работая с психологом, вы научитесь осознавать собственные желания и переформулировать их в осуществимые цели, вам станет легче переносить несогласие других людей с вашим образом жизни, в общем, вы наконец-то сможете найти ответ на вопрос «кем я хочу стать, когда вырасту?» — в самом широком смысле.
Конечно, эти пункты не универсальны и не окончательны, но, надеюсь, они смогут сработать в качестве ориентира. Важно ещё заметить, что порой изнутри может быть непросто заметить какие-либо изменения, или они могут казаться недостаточно значительными — в таких случаях бывает полезна обратная связь от терапевта, его взгляд на процесс вашей работы и на то, какие перемены он отмечает в вашем состоянии и поведении.
#поговоритьобэтом
Напоминаю, что вы можете задать мне анонимный вопрос на любую волнующую вас тему вот тут: ask.fm/seasounds
Привет! Вопрос непростой, попробую сформулировать, как я это вижу, не претендуя на истину.
Кажется, что есть простой критерий — ваш запрос, и по тому, движетесь ли вы в направлении его решения, и можно оценить эффективность работы. В ряде случаев это действительно так, скажем, если вы обращаетесь на терапию с симптомами булимии, то снижение числа приступов переедания и очищения (а потом и полное их прекращение) будет свидетельствовать о том, что терапия работает. Но бывает, что изначальный запрос либо нереалистичен, либо маскирует более глубинные проблемы, которых клиент сам может не видеть, и в таких случаях работа может пойти совсем в ином, неожиданном направлении. Поэтому я попробовала перечислить изменения, характерные для успешной терапии большинства клиентов, с чем бы они ни обращались к психологу.
🔹 Вы научитесь определять, называть и адекватным образом выражать свои эмоции. Если у вас есть трудности с распознаванием эмоций — психолог раз за разом будет спрашивать, что вы чувствуете, и помогать вам прислушиваться к себе в поисках ответа. Если те или иные чувства у вас под запретом (так часто бывает, например, с гневом) — работа будет направлена на проживание этих эмоций и умение выражать их, не разрушая себя и других. Бывают клиенты, которых захлёстывают чувства, в таких случаях терапевт может помочь научиться эмоциональной регуляции. В любом случае наши чувства — важнейший источник информации о нас, и на терапии вы получите к нему более полный доступ. В качестве бонуса — контакт со своими чувствами обычно способствует развитию эмпатии.
🔹 В вашей жизни станет больше ясности и осознанности. Из состояния «во мне/со мной происходит какая-то непонятная ерунда» вы потихоньку будете двигаться к лучшему пониманию своих мотивов, потребностей, поведения. Вы, скорее всего, откроете новые стороны себя, зачастую — не самые приятные, и станете более честными с самими собой. Работа с психологом даёт навык смотреть на себя немного со стороны: например, вы можете обнаружить, что люди отворачиваются от вас не потому, что они все дураки и не лечатся, а потому, что вы склонны к высокомерию и снобизму; или что вы совсем не умеете говорить «нет», и окружающие этим пользуются; или (как было со мной) узнаете, что есть другие, более конструктивные способы быть в конфликте, чем тотальное игнорирование другого человека. А ещё вам станет легче понимать поведение других людей, в том числе и по отношению к вам.
🔹 Вы почувствуете в себе силы начать жить собственной жизнью. Часто вы совершаем выборы и принимаем решения, руководствуясь чем угодно, кроме собственных потребностей и ценностей: родительскими установками, требованиями социума, своими страхами. Работая с психологом, вы научитесь осознавать собственные желания и переформулировать их в осуществимые цели, вам станет легче переносить несогласие других людей с вашим образом жизни, в общем, вы наконец-то сможете найти ответ на вопрос «кем я хочу стать, когда вырасту?» — в самом широком смысле.
Конечно, эти пункты не универсальны и не окончательны, но, надеюсь, они смогут сработать в качестве ориентира. Важно ещё заметить, что порой изнутри может быть непросто заметить какие-либо изменения, или они могут казаться недостаточно значительными — в таких случаях бывает полезна обратная связь от терапевта, его взгляд на процесс вашей работы и на то, какие перемены он отмечает в вашем состоянии и поведении.
#поговоритьобэтом
Напоминаю, что вы можете задать мне анонимный вопрос на любую волнующую вас тему вот тут: ask.fm/seasounds
👍2
Я много пишу про клиент-терапевтические отношения как важный фактор любой терапии, и уже само слово «отношения» предполагает, что в них с обеих сторон могут возникать самые разнообразные чувства. Психологи обычно поощряют клиентов быть максимально открытыми в проявлении своих эмоций, в том числе и связанных с процессом терапии и фигурой терапевта, справедливо считая, что они могут многое сказать о человеке и его трудностях. И хотя сами психологи не могут выражать свои чувства настолько свободно, контакт с ними и их анализ кажется мне очень важным.
Есть известная фраза о том, что психолог работает собой, своей личностью. Я сама воспринимаю себя в терапии в первую очередь как живого человека. Что-то может меня задевать, трогать, расстраивать. Я восхищаюсь смелостью своих клиентов, радуюсь их успехам, переживаю за них в трудные моменты. Мне бывает тревожно, когда клиенты пропадают без предупреждения, и грустно, когда работа подходит к концу. Порой я испытываю более сложные переживания — например, чувство вины, или раздражение, или беспомощность. Тут очень важно спросить себя: что эти чувства говорят обо мне, о клиенте и о наших отношениях? Если хорошо осознавать свои эмоции и вызываемое ими поведение, это может стать крайне важным источником информации. Например, если я ощущаю, что клиент постоянно меня оценивает, и каждую нашу встречу воспринимаю как тест, который я должна пройти — не может ли это значить, что он и в жизни склонен оценивающе, критически относиться к людям, и что именно это вызывает его трудности в межличностных отношениях? Или если я чувствую сильную тревогу за клиента, боюсь, что без меня он не справится, встречаюсь с ним неудобное для меня время, не решаюсь задавать те или иные вопросы — не может ли это быть признаком манипуляции (вероятно, неосознанной) с его стороны, его желания получить от меня родительскую заботу и защиту от всех бед?
Конечно, не все мои чувства говорят что-то о клиенте, порой они связаны с моим личным опытом и трудностями. Скажем, как в примере, приведённом выше: если мне хочется взять клиента под свою опеку, это не обязательно означает, что он мной манипулирует — возможно, это я не проработала свой комплекс спасателя. Не всегда эти вещи легко различить, и именно поэтому для психолога так важна личная терапия — она позволяет отделить своё от чужого, не навешивать свои проекции на клиента, но и не брать на себя полную ответственность за все чувства от контакта с ним.
Есть известная фраза о том, что психолог работает собой, своей личностью. Я сама воспринимаю себя в терапии в первую очередь как живого человека. Что-то может меня задевать, трогать, расстраивать. Я восхищаюсь смелостью своих клиентов, радуюсь их успехам, переживаю за них в трудные моменты. Мне бывает тревожно, когда клиенты пропадают без предупреждения, и грустно, когда работа подходит к концу. Порой я испытываю более сложные переживания — например, чувство вины, или раздражение, или беспомощность. Тут очень важно спросить себя: что эти чувства говорят обо мне, о клиенте и о наших отношениях? Если хорошо осознавать свои эмоции и вызываемое ими поведение, это может стать крайне важным источником информации. Например, если я ощущаю, что клиент постоянно меня оценивает, и каждую нашу встречу воспринимаю как тест, который я должна пройти — не может ли это значить, что он и в жизни склонен оценивающе, критически относиться к людям, и что именно это вызывает его трудности в межличностных отношениях? Или если я чувствую сильную тревогу за клиента, боюсь, что без меня он не справится, встречаюсь с ним неудобное для меня время, не решаюсь задавать те или иные вопросы — не может ли это быть признаком манипуляции (вероятно, неосознанной) с его стороны, его желания получить от меня родительскую заботу и защиту от всех бед?
Конечно, не все мои чувства говорят что-то о клиенте, порой они связаны с моим личным опытом и трудностями. Скажем, как в примере, приведённом выше: если мне хочется взять клиента под свою опеку, это не обязательно означает, что он мной манипулирует — возможно, это я не проработала свой комплекс спасателя. Не всегда эти вещи легко различить, и именно поэтому для психолога так важна личная терапия — она позволяет отделить своё от чужого, не навешивать свои проекции на клиента, но и не брать на себя полную ответственность за все чувства от контакта с ним.
❤1
«А подскажите, как лучше сначала действовать, если нужна семейная терапия и партнёру тоже — идти сначала к семейному психотерапевту вдвоём или отдельно друг от друга?»
Привет! Насколько я знаю, достаточно распространена модель, при которой пара работает с семейным терапевтом, и параллельно один или оба партнёра ходят на индивидуальную терапию (главное, чтобы все три специалиста были разными людьми). Если у вас есть на это временные и финансовые ресурсы, такое сочетание может стать очень мощным.
Если же стоит задача для начала выбрать один вид терапии, стоит подумать о том, какую цель вы ставите перед собой. Семейная терапия фокусируется в большей степени на моделях взаимодействия, распределении ролей внутри семейной системы, поведенческих паттернах партнёров и их взаимном влиянии. Индивидуальная работа с психологом в первую очередь направлена на внутриличностные изменения. Соответственно, и результаты у них могут быть очень разные.
Есть также ситуации, при которых семейная терапия не рекомендуется: например, при партнёрском насилии показана только индивидуальная работа, причём она возможна как с пострадавшей стороной, так и с автором насилия — в тех редких случаях, когда он готов на это пойти.
#поговоритьобэтом
Задать анонимный вопрос: ask.fm/seasounds
Привет! Насколько я знаю, достаточно распространена модель, при которой пара работает с семейным терапевтом, и параллельно один или оба партнёра ходят на индивидуальную терапию (главное, чтобы все три специалиста были разными людьми). Если у вас есть на это временные и финансовые ресурсы, такое сочетание может стать очень мощным.
Если же стоит задача для начала выбрать один вид терапии, стоит подумать о том, какую цель вы ставите перед собой. Семейная терапия фокусируется в большей степени на моделях взаимодействия, распределении ролей внутри семейной системы, поведенческих паттернах партнёров и их взаимном влиянии. Индивидуальная работа с психологом в первую очередь направлена на внутриличностные изменения. Соответственно, и результаты у них могут быть очень разные.
Есть также ситуации, при которых семейная терапия не рекомендуется: например, при партнёрском насилии показана только индивидуальная работа, причём она возможна как с пострадавшей стороной, так и с автором насилия — в тех редких случаях, когда он готов на это пойти.
#поговоритьобэтом
Задать анонимный вопрос: ask.fm/seasounds
❤1
Думаю, многие смотрели фильм «Она» Спайка Джонза, вот и я наконец-то до него добралась. Ожидала мрачной антиутопии в духе серии «Чёрного зеркала» «Be right back» с посылом о том, как опасно путать виртуальный мир с реальным. Получила же нечто совсем другое: историю любви двух отличных друг от друга существ, которым удаётся на какое-то время преодолеть свою несхожесть и стать по-настоящему близкими.
Фильм, который рассказывает о романе мужчины с его операционной системой, разговаривающей голосом Скарлетт Йоханссон, поначалу ставит вполне характерные для жанра вопросы: может ли у искусственного интеллекта развиться сознание, и чем в таком случае он будет отличаться от человека? Действительно ли он способен на чувства, или это успешная симуляция? Является ли наша привязанность к нами же созданным технологиям проявлением свойственной человеку эмпатии или бегством от реальности? Но чем дальше развивается сюжет, тем более ясной становится его центральная мысль: отношения — это то, что меняет обоих, и в этом смысле не столь принципиально, с кем именно строить эти отношения — с человеком или бесконечно развивающейся операционной системой. Как пишет главный герой в письме своей бывшей жене: «во мне всегда останется часть тебя, и я благодарен тебе за это». Ведь это действительно одна из самых прекрасных вещей, на которую мы способны: расти и развиваться в контакте с другими и оставлять свой след в их существовании.
Конечно, при желании в «Ней» можно увидеть социальный комментарий, рефлексию на тему взаимопроникновения реального и виртуального мира, но интересен фильм, по-моему, совсем не этим; Спайк Джонз — далеко не Филип Дик, его мало заботит выстраивание убедительного фантастического мира, зато у него получилась очень интимная история о том, что такое близость и как она может обогатить нашу жизнь, даже если объект нашей привязанности живёт в смартфоне.
#рекомендации
Фильм, который рассказывает о романе мужчины с его операционной системой, разговаривающей голосом Скарлетт Йоханссон, поначалу ставит вполне характерные для жанра вопросы: может ли у искусственного интеллекта развиться сознание, и чем в таком случае он будет отличаться от человека? Действительно ли он способен на чувства, или это успешная симуляция? Является ли наша привязанность к нами же созданным технологиям проявлением свойственной человеку эмпатии или бегством от реальности? Но чем дальше развивается сюжет, тем более ясной становится его центральная мысль: отношения — это то, что меняет обоих, и в этом смысле не столь принципиально, с кем именно строить эти отношения — с человеком или бесконечно развивающейся операционной системой. Как пишет главный герой в письме своей бывшей жене: «во мне всегда останется часть тебя, и я благодарен тебе за это». Ведь это действительно одна из самых прекрасных вещей, на которую мы способны: расти и развиваться в контакте с другими и оставлять свой след в их существовании.
Конечно, при желании в «Ней» можно увидеть социальный комментарий, рефлексию на тему взаимопроникновения реального и виртуального мира, но интересен фильм, по-моему, совсем не этим; Спайк Джонз — далеко не Филип Дик, его мало заботит выстраивание убедительного фантастического мира, зато у него получилась очень интимная история о том, что такое близость и как она может обогатить нашу жизнь, даже если объект нашей привязанности живёт в смартфоне.
#рекомендации
❤1
«Я 32-х летняя мама ребенка с особенностями (аутизм, СДВГ, сенсорные нарушения), вынуждена жить с родителями, т.к ребенок не может посещать сад, а я работаю. Он постоянно требует внимания, в семье тяжелая атмосфера, нет культуры общения и уважения к друг другу. Я начала много болеть на фоне постоянного стресса и подавленности. Подскажите, как себя поддержать для того, чтобы были силы разрулить ситуацию? И еще, как смириться с тем, что в рассвете лет живешь очень ограниченной жизнью, привязанной к ребенку и так будет продолжаться неопределенное время (от этого особенно страшно и жутко)?»
В первую очередь хочется вас поддержать — ситуация и вправду очень непростая. В условиях хронической усталости и стресса часто кажется, что выхода нет и ресурсы взять неоткуда, но мне хочется верить, что это не так.
Я думаю, важно стараться не замыкаться в себе и искать поддержку извне. Я когда-то работала в детском хосписе и видела, каким поддерживающим может быть сообщество родителей детей с особенностями: это и обмен информацией и ресурсами, и возможность быть понятой и принятой не только для мамы, но и для ребёнка. Поищите, нет ли у вас в городе групп поддержки — они могут быть как тематические, так и более общие (например, мы с коллегами ведём бесплатную группу поддержки для женщин в трудной жизненной ситуации, туда можно прийти с любыми сложностями). Возможно, в вашем городе также есть благотворительные фонды, работающие с детьми с такими диагнозами — они часто оказывают не только материальную, но и социальную помощь, скажем, проводят групповые занятия для детей, давая родителям передышку. Вообще, стоит искать и использовать любые возможности делать что-то приятное для себя, это могут быть самые вроде бы простые вещи, почитать книжку в парке, например, или выпить чашку кофе с подругой. Вы живёте в трудных обстоятельствах, ваша жизнь круто поменялась, но вы все равно остаётесь собой, ваша личность, интересы, привязанности всё ещё с вами, и важно время от времени напоминать себе об этом.
Ещё я думаю о том, что рождение ребёнка с тем или иным заболеванием — это не просто тяжёлое потрясение, но и символическая утрата: теряется и образ себя как матери здорового ребёнка, и образ желаемого будущего, которое складывается совсем не так, как планировалось. Горе, вызванное такой потерей, порой бывает очень сильным. Само признание того факта, что вы столкнулись с утратой и можете испытывать все ассоциируемые с горем чувства, от гнева до отчаяния, может стать первым шагом к принятию случившегося.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds.
В первую очередь хочется вас поддержать — ситуация и вправду очень непростая. В условиях хронической усталости и стресса часто кажется, что выхода нет и ресурсы взять неоткуда, но мне хочется верить, что это не так.
Я думаю, важно стараться не замыкаться в себе и искать поддержку извне. Я когда-то работала в детском хосписе и видела, каким поддерживающим может быть сообщество родителей детей с особенностями: это и обмен информацией и ресурсами, и возможность быть понятой и принятой не только для мамы, но и для ребёнка. Поищите, нет ли у вас в городе групп поддержки — они могут быть как тематические, так и более общие (например, мы с коллегами ведём бесплатную группу поддержки для женщин в трудной жизненной ситуации, туда можно прийти с любыми сложностями). Возможно, в вашем городе также есть благотворительные фонды, работающие с детьми с такими диагнозами — они часто оказывают не только материальную, но и социальную помощь, скажем, проводят групповые занятия для детей, давая родителям передышку. Вообще, стоит искать и использовать любые возможности делать что-то приятное для себя, это могут быть самые вроде бы простые вещи, почитать книжку в парке, например, или выпить чашку кофе с подругой. Вы живёте в трудных обстоятельствах, ваша жизнь круто поменялась, но вы все равно остаётесь собой, ваша личность, интересы, привязанности всё ещё с вами, и важно время от времени напоминать себе об этом.
Ещё я думаю о том, что рождение ребёнка с тем или иным заболеванием — это не просто тяжёлое потрясение, но и символическая утрата: теряется и образ себя как матери здорового ребёнка, и образ желаемого будущего, которое складывается совсем не так, как планировалось. Горе, вызванное такой потерей, порой бывает очень сильным. Само признание того факта, что вы столкнулись с утратой и можете испытывать все ассоциируемые с горем чувства, от гнева до отчаяния, может стать первым шагом к принятию случившегося.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds.
❤1
Сегодня — Международный день борьбы с расстройствами пищевого поведения. Вспоминая свой опыт РПП, я решила написать текст, который мог бы помочь мне самой в то время. Конечно, я не рекомендую использовать его в качестве инструмента для самодиагностики, но если какие-то пункты отображают то, что происходит в вашей жизни — это повод проконсультироваться со специалистом.
Итак, как понять, что у вас есть нарушения пищевого поведения?
🍎 Вы чрезмерно озабочены калорийностью и/или полезностью потребляемой пищи
Многие люди время от времени считают калории или придерживаются принципов «правильного питания» — само по себе это ещё не гарантирует наличие расстройства пищевого поведения. Но если ваше питание подчиняется крайне строгим правилам, отход от которых вызывает сильный стресс — это повод насторожиться. Например, вы устанавливаете определённый коридор калорийности и испытываете интенсивную тревогу и вину, если превышаете этот лимит хотя бы на сто калорий. Или вами овладевает страх съесть что-то вредное, поэтому вы проводите часы в магазине за чтением этикеток и теряете возможность есть в гостях или в ресторане, потому что не можете досконально проверить состав блюда.
🍎 Ваша самооценка в значительной степени зависит от того, как выглядит и сколько весит ваше тело
Коллега по работе отметил, как вы похудели — и вы весь день летаете как на крыльях. Весы показали прибавку в триста грамм — и вы проводите вечер в одиночестве, размышляя о том, какая вы слабовольная свинья. В норме наше самоотношение зависит от множества факторов, и внешний вид может быть одним из них; проблемы начинаются, когда вес и форма тела становятся для вас единственным мерилом вашей успешности и ценности.
🍎 У вас бывают приступы переедания
Про булимию, при которой приступы переедания сопровождаются очищением (чаще всего — вызыванием рвоты), и анорексию, для которой характерно ограничительное пищевое поведение, знают многие; но и приступы переедания сами по себе, без компенсации, являются тревожным симптомом, а вовсе не признаком «слабости характера». Люди с самыми здоровыми отношениями с едой периодически съедают слишком много, поэтому важно отличать объективные приступы переедания от субъективных: для них характерно поглощение крайне значительных объемов пищи (в разы больше обычной для человека порции) в течение ограниченного времени и ощущение утраты контроля. Вы можете даже не помнить, как оказались на кухне и каким образом смогли за полчаса съесть три пачки мороженого. Приступы переедания обычно сопровождаются не только физическим, но и психологическим дискомфортом, чувством вины, стыда и отвращения к себе.
🍎 Вы не замечаете, как меняется ваше тело
И окружающие люди, и цифры на весах говорят о том, как сильно вы похудели, но когда вы смотрите в зеркало, вы видите всё то же огромное, жирное, ужасное тело. Телесная дисморфия — искаженное восприятие своего тела с навязчивой концентрацией на его «недостатках» — частый спутник расстройств пищевого поведения.
🍎 Тревога на тему питания и веса мешает вам жить
Вы начинаете избегать праздников и встреч с друзьями, потому что боитесь вида накрытого стола или заказанного к кофе десерта. Ваши мысли всё время крутятся вокруг еды и того, как вы выглядите, у вас нарушается концентрация, ухудшается память, становится сложнее работать или учиться. Вы посвящаете огромное количество времени планированию и приготовлению приемов пищи, ведению дневника питания, походам по продуктовым магазинам, постепенно у вас остаётся все меньше сил на общение с близкими, хобби, развлечения. Подобные нарушения социального функционирования и физического самочувствия по мере развития РПП, к сожалению, практически неизбежны.
Проблему расстройств пищевого поведения нельзя преуменьшать: каждые 62 минуты в мире от последствий РПП умирает один человек. Пожалуйста, берегите себя и не бойтесь обращаться за помощью.
Итак, как понять, что у вас есть нарушения пищевого поведения?
🍎 Вы чрезмерно озабочены калорийностью и/или полезностью потребляемой пищи
Многие люди время от времени считают калории или придерживаются принципов «правильного питания» — само по себе это ещё не гарантирует наличие расстройства пищевого поведения. Но если ваше питание подчиняется крайне строгим правилам, отход от которых вызывает сильный стресс — это повод насторожиться. Например, вы устанавливаете определённый коридор калорийности и испытываете интенсивную тревогу и вину, если превышаете этот лимит хотя бы на сто калорий. Или вами овладевает страх съесть что-то вредное, поэтому вы проводите часы в магазине за чтением этикеток и теряете возможность есть в гостях или в ресторане, потому что не можете досконально проверить состав блюда.
🍎 Ваша самооценка в значительной степени зависит от того, как выглядит и сколько весит ваше тело
Коллега по работе отметил, как вы похудели — и вы весь день летаете как на крыльях. Весы показали прибавку в триста грамм — и вы проводите вечер в одиночестве, размышляя о том, какая вы слабовольная свинья. В норме наше самоотношение зависит от множества факторов, и внешний вид может быть одним из них; проблемы начинаются, когда вес и форма тела становятся для вас единственным мерилом вашей успешности и ценности.
🍎 У вас бывают приступы переедания
Про булимию, при которой приступы переедания сопровождаются очищением (чаще всего — вызыванием рвоты), и анорексию, для которой характерно ограничительное пищевое поведение, знают многие; но и приступы переедания сами по себе, без компенсации, являются тревожным симптомом, а вовсе не признаком «слабости характера». Люди с самыми здоровыми отношениями с едой периодически съедают слишком много, поэтому важно отличать объективные приступы переедания от субъективных: для них характерно поглощение крайне значительных объемов пищи (в разы больше обычной для человека порции) в течение ограниченного времени и ощущение утраты контроля. Вы можете даже не помнить, как оказались на кухне и каким образом смогли за полчаса съесть три пачки мороженого. Приступы переедания обычно сопровождаются не только физическим, но и психологическим дискомфортом, чувством вины, стыда и отвращения к себе.
🍎 Вы не замечаете, как меняется ваше тело
И окружающие люди, и цифры на весах говорят о том, как сильно вы похудели, но когда вы смотрите в зеркало, вы видите всё то же огромное, жирное, ужасное тело. Телесная дисморфия — искаженное восприятие своего тела с навязчивой концентрацией на его «недостатках» — частый спутник расстройств пищевого поведения.
🍎 Тревога на тему питания и веса мешает вам жить
Вы начинаете избегать праздников и встреч с друзьями, потому что боитесь вида накрытого стола или заказанного к кофе десерта. Ваши мысли всё время крутятся вокруг еды и того, как вы выглядите, у вас нарушается концентрация, ухудшается память, становится сложнее работать или учиться. Вы посвящаете огромное количество времени планированию и приготовлению приемов пищи, ведению дневника питания, походам по продуктовым магазинам, постепенно у вас остаётся все меньше сил на общение с близкими, хобби, развлечения. Подобные нарушения социального функционирования и физического самочувствия по мере развития РПП, к сожалению, практически неизбежны.
Проблему расстройств пищевого поведения нельзя преуменьшать: каждые 62 минуты в мире от последствий РПП умирает один человек. Пожалуйста, берегите себя и не бойтесь обращаться за помощью.
❤3
Еду сейчас на учёбу в Литву, в Институт гуманистической и экзистенциальной психологии, и вспоминаю о том, как по-новому я увидела себя, когда приехала туда впервые. В моей голове есть некий устоявшийся, привычный образ себя, но тогда я, наверное, впервые ярко осознала, что окружающие считывают одни и те же мои действия совсем по-разному. Мне говорили, что я лёгкая и жизнерадостная, тогда как я привыкла воспринимать себя как серьёзного, довольно тяжёлого человека. Я услышала, что я негибкая и ригидная, а ведь я горжусь пластичностью своего ума и способностью пересматривать свои взгляды. Я с удивлением осознала, что, возможно, у меня есть чувство юмора — раньше мне казалось, что друзья смеются над моими шутками просто потому, что хорошо ко мне относятся.
Это умение смотреть на себя чужими глазами и подмечать, как моё поведение откликается в других людях, пришло ко мне ближе к концу второго года терапии. Я заметила, что склонна обесценивать любую обратную связь, если она не совпадает с моим собственным мнением о себе. Допустить, что я могу многого в себе не видеть, а ещё — что я могу быть разной с разными людьми и в разных обстоятельствах, было непросто, но это осознание оказалось очень ресурсным, ведь если я умею быть разной, я могу выбирать, как именно проявляться в любой момент времени, и это ощущается как огромная свобода.
Это умение смотреть на себя чужими глазами и подмечать, как моё поведение откликается в других людях, пришло ко мне ближе к концу второго года терапии. Я заметила, что склонна обесценивать любую обратную связь, если она не совпадает с моим собственным мнением о себе. Допустить, что я могу многого в себе не видеть, а ещё — что я могу быть разной с разными людьми и в разных обстоятельствах, было непросто, но это осознание оказалось очень ресурсным, ведь если я умею быть разной, я могу выбирать, как именно проявляться в любой момент времени, и это ощущается как огромная свобода.
❤2
«Здравствуйте. У меня довольно странный вопрос, но он скорее теоретический, нежели практический. Читала, что педофилов и людей с прочими перверсиями, опасными для окружающих и деструктивными для себя в т.ч., можно и нужно лечить. Если исходить из этого, то можно ли "вылечить" гетеросексуальность?»
Привет! Предполагаю, что вы имели в виду гомосексуальность, но мой ответ в любом случае был бы одинаков. Никакую сексуальную ориентацию нельзя вылечить, потому что это не болезнь, а варианты нормы. Влечение к мужчинам и/или женщинам и/или людям с иными гендерными идентичностями само по себе не может быть деструктивным или самодеструктивным. Разрушительной для самого негетеросексуального человека может стать внутренняя гомофобия, но «лечить» (то есть на самом деле — просвещать) в данном случае нужно общество, в котором по-прежнему сильны разнообразные дискриминационные взгляды и практики. А все попытки «лечить» гомосексуальность не только не имеют никакого отношения к науке, но и способны нанести глубокую психическую травму.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
Привет! Предполагаю, что вы имели в виду гомосексуальность, но мой ответ в любом случае был бы одинаков. Никакую сексуальную ориентацию нельзя вылечить, потому что это не болезнь, а варианты нормы. Влечение к мужчинам и/или женщинам и/или людям с иными гендерными идентичностями само по себе не может быть деструктивным или самодеструктивным. Разрушительной для самого негетеросексуального человека может стать внутренняя гомофобия, но «лечить» (то есть на самом деле — просвещать) в данном случае нужно общество, в котором по-прежнему сильны разнообразные дискриминационные взгляды и практики. А все попытки «лечить» гомосексуальность не только не имеют никакого отношения к науке, но и способны нанести глубокую психическую травму.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
❤1
Вдогонку к предыдущему вопросу пришёл вот такой:
«А педофилия относится к вариантам сексуальной ориентации? Можно ли ее вылечить, изменить?»
Педофилия считается психическим расстройством из класса расстройств сексуального предпочтения. Она достаточно мало изучена, и я встречала разные объяснения феномена сексуального влечения к детям — кто-то считает его задержкой сексуального развития, часть исследователей указывают на нарушения в работе мозга. Важно различать влечение и поведение: далеко не все педофилы становятся сексуальными преступниками, и наоборот — многие люди, совершающие насилие над детьми, не попадают под диагностические критерии педофилии. Но в массовом сознании эти вещи уравнены, поэтому большая часть усилий направлена на выявление и наказание преступников, а не на профилактику преступлений путём работы с педофилами, не совершающими насилие.
В Европе предпринимаются попытки лечения педофилии с помощью когнитивно-поведенческой терапии и лекарств, снижающих сексуальное влечение — скажем, в Германии есть известный проект анонимной помощи педофилам Dunkelfeld, он финансируется правительством страны, с 2005 года в нём приняло участие больше тысячи мужчин. В России есть отдельные специалисты, работающие с людьми с педофильным расстройством, но, насколько я знаю, нет ни одного специализированного медицинского центра. Это неудивительно — тема настолько табуирована, что разговоры о необходимости исследования педофилии как медицинской проблемы часто приравниваются к оправданию насилия над детьми, хотя на самом деле именно возможность профилактической работы с педофилами могла бы значительно снизить число людей, которые от фантазий переходят к действиям.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
«А педофилия относится к вариантам сексуальной ориентации? Можно ли ее вылечить, изменить?»
Педофилия считается психическим расстройством из класса расстройств сексуального предпочтения. Она достаточно мало изучена, и я встречала разные объяснения феномена сексуального влечения к детям — кто-то считает его задержкой сексуального развития, часть исследователей указывают на нарушения в работе мозга. Важно различать влечение и поведение: далеко не все педофилы становятся сексуальными преступниками, и наоборот — многие люди, совершающие насилие над детьми, не попадают под диагностические критерии педофилии. Но в массовом сознании эти вещи уравнены, поэтому большая часть усилий направлена на выявление и наказание преступников, а не на профилактику преступлений путём работы с педофилами, не совершающими насилие.
В Европе предпринимаются попытки лечения педофилии с помощью когнитивно-поведенческой терапии и лекарств, снижающих сексуальное влечение — скажем, в Германии есть известный проект анонимной помощи педофилам Dunkelfeld, он финансируется правительством страны, с 2005 года в нём приняло участие больше тысячи мужчин. В России есть отдельные специалисты, работающие с людьми с педофильным расстройством, но, насколько я знаю, нет ни одного специализированного медицинского центра. Это неудивительно — тема настолько табуирована, что разговоры о необходимости исследования педофилии как медицинской проблемы часто приравниваются к оправданию насилия над детьми, хотя на самом деле именно возможность профилактической работы с педофилами могла бы значительно снизить число людей, которые от фантазий переходят к действиям.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
❤1
В разговоре с коллегами родилась, как мне кажется, очень красивая метафора психотерапевтического процесса.
Можно представить терапию в виде дома, в котором есть три комнаты. Первая — это комната клиента, тот мир, в котором он живёт. Терапевт проводит много времени в этой комнате вместе с клиентом, осматривается, изучает то, как она выглядит и что в ней находится, стремится понять, как в этой комнате живётся клиенту. Он может обратить внимание на какие-то детали обстановки, которые клиент в силу привычки уже не замечает. Он не оценивает и не классифицирует увиденное, но может поделиться своими ощущениями от пребывания в комнате — например, тем, как ему в ней холодно, или тревожно, или сложно подобрать слова для её описания. Исследуя свою комнату вместе с терапевтом, клиент может решиться выкинуть надоевшую мебель или, напротив, добавить новое убранство, распахнуть окно или включить свет.
Есть комната самого терапевта, в которую он не приглашает клиента специально, но дверь в неё остаётся приоткрытой, оттуда могут доноситься звуки, запахи, свет, воздух.
И есть третья комната, в которой клиент и терапевт находятся вдвоём. Это пространство их отношений. Изначально эта комната пустая, и оба участника процесса обживают её вместе, наполняют теплом, фактурой и цветом. Встреча в этой комнате меняет обоих, и через пребывание в ней вместе с терапевтом клиент открывает для себя новые способы жить и быть в отношениях с другим. Когда-нибудь он покинет эту комнату, но её образ и полученный в ней опыт останется с ним.
Можно представить терапию в виде дома, в котором есть три комнаты. Первая — это комната клиента, тот мир, в котором он живёт. Терапевт проводит много времени в этой комнате вместе с клиентом, осматривается, изучает то, как она выглядит и что в ней находится, стремится понять, как в этой комнате живётся клиенту. Он может обратить внимание на какие-то детали обстановки, которые клиент в силу привычки уже не замечает. Он не оценивает и не классифицирует увиденное, но может поделиться своими ощущениями от пребывания в комнате — например, тем, как ему в ней холодно, или тревожно, или сложно подобрать слова для её описания. Исследуя свою комнату вместе с терапевтом, клиент может решиться выкинуть надоевшую мебель или, напротив, добавить новое убранство, распахнуть окно или включить свет.
Есть комната самого терапевта, в которую он не приглашает клиента специально, но дверь в неё остаётся приоткрытой, оттуда могут доноситься звуки, запахи, свет, воздух.
И есть третья комната, в которой клиент и терапевт находятся вдвоём. Это пространство их отношений. Изначально эта комната пустая, и оба участника процесса обживают её вместе, наполняют теплом, фактурой и цветом. Встреча в этой комнате меняет обоих, и через пребывание в ней вместе с терапевтом клиент открывает для себя новые способы жить и быть в отношениях с другим. Когда-нибудь он покинет эту комнату, но её образ и полученный в ней опыт останется с ним.
❤2
Продолжаем обсуждение:
«А что делать, если с принятием именно гетеросексуальности проблемы? Может, травмы какие-то психологические, не знаю. Сильное отторжение, страх, непонимание своего положения и что с ним делать. О таком не говорят совершено, не могу найти информации по теме.»
Вы правы, о принятии гетеросексуальной ориентации, в отличие от гомосексуальной, говорят куда реже, и тут мне трудно дать какой-то общий ответ — кажется, что каждый такой случай индивидуален и может быть обусловлен разными факторами. Я думаю, тут не обойтись без исследования вашей жизни и ваших переживаний — безопаснее и проще проводить такое исследование вместе со специалистом, но можно попробовать и самостоятельно задавать себе вопросы и искать на них ответы. Я бы подумала о том, как вообще в течение жизни складывались мои отношения с противоположным полом? Было ли в них насилие, иные травматические переживания? Как моё близкое окружение относится к вопросам сексуальности? Чего именно я так боюсь? Трудно принимать что-то, чего не понимаешь, а осознание чувств обычно помогает снижать их интенсивность.
Поиск своей сексуальной идентичности и её интеграция с другими частями личности может быть очень непростой и небыстрой задачей, и, повторюсь, искать помощи на этом пути — совсем не зазорно, грамотный терапевт может стать большой поддержкой в выстраивании отношений с самим собой.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
«А что делать, если с принятием именно гетеросексуальности проблемы? Может, травмы какие-то психологические, не знаю. Сильное отторжение, страх, непонимание своего положения и что с ним делать. О таком не говорят совершено, не могу найти информации по теме.»
Вы правы, о принятии гетеросексуальной ориентации, в отличие от гомосексуальной, говорят куда реже, и тут мне трудно дать какой-то общий ответ — кажется, что каждый такой случай индивидуален и может быть обусловлен разными факторами. Я думаю, тут не обойтись без исследования вашей жизни и ваших переживаний — безопаснее и проще проводить такое исследование вместе со специалистом, но можно попробовать и самостоятельно задавать себе вопросы и искать на них ответы. Я бы подумала о том, как вообще в течение жизни складывались мои отношения с противоположным полом? Было ли в них насилие, иные травматические переживания? Как моё близкое окружение относится к вопросам сексуальности? Чего именно я так боюсь? Трудно принимать что-то, чего не понимаешь, а осознание чувств обычно помогает снижать их интенсивность.
Поиск своей сексуальной идентичности и её интеграция с другими частями личности может быть очень непростой и небыстрой задачей, и, повторюсь, искать помощи на этом пути — совсем не зазорно, грамотный терапевт может стать большой поддержкой в выстраивании отношений с самим собой.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
❤1
На семинаре по утрате говорили о том, что горе — естественная человеческая реакция, помогающая справиться с потерей, но культурные установки часто мешают его полноценному проживанию. Тема смерти табуируется, это то-что-нельзя-называть и о чём не хочется думать. Члены семьи могут годами не говорить о погибшем родственнике, особенно когда им трудно принять обстоятельства его смерти (например, если он покончил с собой или был убит). Взрослые боятся говорить о смерти детям, придумывают какие-то сказки и не берут их на похороны, «чтобы не травмировать», хотя на самом деле чем более открыто в семье обсуждается произошедшая трагедия, тем проще детям её пережить.
В более традиционных обществах смерть воспринималась как естественная часть жизненного цикла, а все ритуалы, с ней связанные, обладали в том числе и терапевтическим эффектом: участие близких в подготовке тела к погребению давало им возможность принять реальность утраты, плакальщицы помогали участникам похорон соприкасаться со своей болью, поминки давали пространство для воспоминаний об ушедшем и прощания с ним. Постепенный уход от ритуалов, установка на то, что надо обязательно отвлечься от горя, например, уйти с головой в работу, восприятие интенсивных переживаний скорби как пугающих и даже неприличных (отсюда попытки быстренько «успокоить» горюющего таблетками) — всё это нарушает естественный процесс совладания с утратой, загоняет энергию страдания вглубь человека, и в результате горе может стать осложнённым или даже патологическим — думаю, многим знакомы истории о годами хранящихся в неприкосновенности вещах покойного или людях, которые так и не смогли поверить в реальность смерти близкого человека.
Запрет на проживание чувств касается не только физических, но и символических утрат. Когда мама говорит девушке-подростку, переживающей первое расставание, «да чего ты грустишь, у тебя таких ещё миллион будет» — это ведь про то же самое. Такое обесценивание часто связано с переживанием беспомощности — окружающие не понимают, как быть с чужим горем, и стремятся его куда-то запихнуть, чтобы не тревожило.
Как можно помочь человеку, столкнувшемуся с утратой, пережить её без осложнений? В первую очередь — не мешать ему. Не просить перестать плакать, не предлагать отвлечься, не говорить, что все будет хорошо. Относиться с уважением к любым его чувствам, даже неприятным для вас, таким, как раздражение и гнев. Если у вас есть силы — быть рядом, слушать, сопереживать. Раз за разом вместе вспоминать ушедшего. Горе — процесс небыстрый и для каждого уникальный, но если у человека есть пространство для проживания своих чувств и кто-то, кого можно взять за руку, когда особенно тяжело — скорее всего, со временем он сможет принять свою новую реальность и даже найти в ней смысл.
В более традиционных обществах смерть воспринималась как естественная часть жизненного цикла, а все ритуалы, с ней связанные, обладали в том числе и терапевтическим эффектом: участие близких в подготовке тела к погребению давало им возможность принять реальность утраты, плакальщицы помогали участникам похорон соприкасаться со своей болью, поминки давали пространство для воспоминаний об ушедшем и прощания с ним. Постепенный уход от ритуалов, установка на то, что надо обязательно отвлечься от горя, например, уйти с головой в работу, восприятие интенсивных переживаний скорби как пугающих и даже неприличных (отсюда попытки быстренько «успокоить» горюющего таблетками) — всё это нарушает естественный процесс совладания с утратой, загоняет энергию страдания вглубь человека, и в результате горе может стать осложнённым или даже патологическим — думаю, многим знакомы истории о годами хранящихся в неприкосновенности вещах покойного или людях, которые так и не смогли поверить в реальность смерти близкого человека.
Запрет на проживание чувств касается не только физических, но и символических утрат. Когда мама говорит девушке-подростку, переживающей первое расставание, «да чего ты грустишь, у тебя таких ещё миллион будет» — это ведь про то же самое. Такое обесценивание часто связано с переживанием беспомощности — окружающие не понимают, как быть с чужим горем, и стремятся его куда-то запихнуть, чтобы не тревожило.
Как можно помочь человеку, столкнувшемуся с утратой, пережить её без осложнений? В первую очередь — не мешать ему. Не просить перестать плакать, не предлагать отвлечься, не говорить, что все будет хорошо. Относиться с уважением к любым его чувствам, даже неприятным для вас, таким, как раздражение и гнев. Если у вас есть силы — быть рядом, слушать, сопереживать. Раз за разом вместе вспоминать ушедшего. Горе — процесс небыстрый и для каждого уникальный, но если у человека есть пространство для проживания своих чувств и кто-то, кого можно взять за руку, когда особенно тяжело — скорее всего, со временем он сможет принять свою новую реальность и даже найти в ней смысл.
❤2
«Евгения, здравствуйте! Как Вы относитесь к телесно-ориентированной терапии? Это стоящая процедура, действительно ли она помогает, например при панических атаках? на что она вообще направлена?»
Привет! Сразу оговорюсь, что я совсем не эксперт в этой области, но постаралась составить своё мнение из разговоров с коллегами. Как я поняла, внутри телесно-ориентированной терапии есть множество направлений, довольно сильно отличающихся друг от друга, но более-менее все телесные практики направлены на восстановление контакта с телом и работу с чувствами через прикосновения, движение, напряжение или расслабление мышц, дыхание. Мы все — телесные существа, наша психика неразрывно связана с телом, и обращение к нему позволяет получить доступ к глубинным, порой неосознаваемым переживаниям, высвободить подавляемую энергию и научиться более свободно и осознанно проживать свою жизнь. Моя коллега Светлана Сергеева, работающая в направлении бодинамики, описывает этот подход как работу с телесным осознаванием: «через проживание нового телесного опыта и лучшие осознавание телесных ресурсов можно работать как с актуальным состоянием, так и с травмами развития и шоковыми травмами». Ещё телесные практики хороши тем, что позволяют буквально на физическом уровне ощутить, как вы выстраиваете границы, какими способами входите в контакт с другими людьми, как именно опираетесь на них или даёте им опору.
Как и другие направления психотерапии, телесно-ориентированная терапия позволяет работать с самыми разными запросами, в том числе и с паническими атаками. Мне интуитивно кажется, что мне самой работа с телом могла бы пойти на пользу — я человек тревожный, напряжённый, мне трудно расслабляться как физически, так и психологически, и идея о том, что мышечные зажимы связаны с подавленными чувствами и сдерживаемой энергией, мне очень откликается. С другой стороны, в групповой работе в рамках телесно-ориентированной терапии много упражнений на физический контакт с другими, а для меня это не самая комфортная территория. Поэтому я думаю, что тут надо пробовать, чтобы понять, зайдёт ли такая работа именно вам. Может быть, и я после вашего вопроса решусь 💁🏻♀️
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
Привет! Сразу оговорюсь, что я совсем не эксперт в этой области, но постаралась составить своё мнение из разговоров с коллегами. Как я поняла, внутри телесно-ориентированной терапии есть множество направлений, довольно сильно отличающихся друг от друга, но более-менее все телесные практики направлены на восстановление контакта с телом и работу с чувствами через прикосновения, движение, напряжение или расслабление мышц, дыхание. Мы все — телесные существа, наша психика неразрывно связана с телом, и обращение к нему позволяет получить доступ к глубинным, порой неосознаваемым переживаниям, высвободить подавляемую энергию и научиться более свободно и осознанно проживать свою жизнь. Моя коллега Светлана Сергеева, работающая в направлении бодинамики, описывает этот подход как работу с телесным осознаванием: «через проживание нового телесного опыта и лучшие осознавание телесных ресурсов можно работать как с актуальным состоянием, так и с травмами развития и шоковыми травмами». Ещё телесные практики хороши тем, что позволяют буквально на физическом уровне ощутить, как вы выстраиваете границы, какими способами входите в контакт с другими людьми, как именно опираетесь на них или даёте им опору.
Как и другие направления психотерапии, телесно-ориентированная терапия позволяет работать с самыми разными запросами, в том числе и с паническими атаками. Мне интуитивно кажется, что мне самой работа с телом могла бы пойти на пользу — я человек тревожный, напряжённый, мне трудно расслабляться как физически, так и психологически, и идея о том, что мышечные зажимы связаны с подавленными чувствами и сдерживаемой энергией, мне очень откликается. С другой стороны, в групповой работе в рамках телесно-ориентированной терапии много упражнений на физический контакт с другими, а для меня это не самая комфортная территория. Поэтому я думаю, что тут надо пробовать, чтобы понять, зайдёт ли такая работа именно вам. Может быть, и я после вашего вопроса решусь 💁🏻♀️
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
❤1
То, как устроено наше обучение в Институте гуманистической и экзистенциальной психологии, создаёт очень специфический контекст, в котором жизнь как будто бы укрупняется, становится более густой, плотной, быстрой. Дело не только в том, что двадцать два психолога две недели фактически живут вместе и находятся в постоянном взаимодействии. Сам дух этого места, выпустившего в мир поколения наших предшественников, способствует такой открытости, одновременно прекрасной и болезненной, какая вряд ли возможна в обычной жизни. Тут всё — как под увеличительным стеклом, эмоции усиливаются многократно, шаг от симпатии до любви и от неприязни до ненависти становится пугающе коротким. Я помню, каким ярким казался мир, когда я вернулась домой с прошлого семинара — как будто кто-то протёр стекло, и цвета привычной, вдоль и поперёк исхоженной жизни вдруг вспыхнули, преобразив всё вокруг. И это ощущение стоило той боли, которую мне довелось — и, я уверена, ещё не раз доведётся — тут испытать.
Приехав сюда впервые, я в большей степени задавалась вопросом «какая я?». Сейчас же мне скорее важно понять, как я умею быть с другими людьми. Что для меня значит близость, какие формы она может принимать? Могу ли я подойти к другому человеку вплотную и не раниться об него, не задеть своими углами его углы? Как вместить в себя столько разного чужого опыта, такие непохожие друг на друга контексты? Я смогла прочувствовать, насколько сильно боюсь отвержения, как порой отказываюсь идти навстречу другим из страха, что они не ответят на мое движение. Дистанция между мной и людьми, между мной и миром здесь становится осязаемой почти на физическом уровне. Но, кажется, находятся и новые способы преодолевать эту дистанцию, идти, невзирая на страх, надеясь, что в ночной темноте кто-нибудь услышит мой голос и скажет: «я рядом».
Приехав сюда впервые, я в большей степени задавалась вопросом «какая я?». Сейчас же мне скорее важно понять, как я умею быть с другими людьми. Что для меня значит близость, какие формы она может принимать? Могу ли я подойти к другому человеку вплотную и не раниться об него, не задеть своими углами его углы? Как вместить в себя столько разного чужого опыта, такие непохожие друг на друга контексты? Я смогла прочувствовать, насколько сильно боюсь отвержения, как порой отказываюсь идти навстречу другим из страха, что они не ответят на мое движение. Дистанция между мной и людьми, между мной и миром здесь становится осязаемой почти на физическом уровне. Но, кажется, находятся и новые способы преодолевать эту дистанцию, идти, невзирая на страх, надеясь, что в ночной темноте кто-нибудь услышит мой голос и скажет: «я рядом».
❤2
«Здравствуйте! По образованию я переводчик и лингвист, хотела бы выучиться психотерапии, не знаю, как подступиться, куда идти учиться... Не могли бы вы хотя бы немного сориентировать/посоветовать? В будущем хотела бы, возможно, работать психологом или психотерапевтом.»
Привет! У меня самой психологическое образование не первое, так что попробую рассказать, какие могут быть пути, не претендуя на универсальность, конечно. Я училась два года на программе профессиональной переподготовки в СПбГУ, но если бы я могла заново сделать этот выбор, я бы скорее подготовилась и постаралась поступить в магистратуру: те же два года, но образование более серьёзное и прицельное, поскольку есть специализации. Я ходила на занятия к магистрам, пока училась, и первые навыки консультирования получила именно на них — у нас практики не было совсем. Но в целом, конечно, психологическое образование в государственных вузах страдает от сильного перекоса в сторону теории, и я скептически смотрю на возможность консультировать клиентов сразу после вуза (хотя многие так делают). Знать теории личности и уметь слушать людей — разные вещи, и учиться второму приходится где-то ещё.
Это подводит нас к вопросу о психотерапии, поскольку по российским законам психотерапевт — это медицинская специальность. В других европейских странах считается (и мне это близко), что психотерапия — это отдельная сфера деятельности со своим специфическим набором компетенций, в которую можно прийти не только из медицины, но и из психологии, и из социальной работы. Поэтому, например, у меня после окончания учебы в Литве будет диплом психотерапевта, который для российского законодательства ничего не значит. Впрочем, для меня это не особо принципиально, поскольку я работаю на себя, а клиентам, как мне кажется, важнее не то, как я называюсь, а качество моей работы.
Если обобщить, я бы так сформулировала идеальный рецепт для того, чтобы стать частнопрактикующим немедицинским психотерапевтом: базовое психологическое образование (бакалавриат, переподготовка или магистратура, а если есть возможность учиться шесть лет, то можно выучиться и на клинического психолога) + достаточно длительная (в моем случае, например, это четыре года) программа дополнительного образования по психотерапии. Отдельная задача — это выбрать место для учёбы; важно определиться, какое направление терапии вам ближе, узнать побольше о преподавателях, пообщаться с выпускниками, потому что всегда есть шанс ненароком нарваться на не самых профессиональных и этичных специалистов.
А ещё любому психологу очень важно проходить длительную личную терапию, и это вы можете начать делать уже сейчас — заодно и поймёте, действительно ли хотите в будущем пересесть в кресло напротив.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
Привет! У меня самой психологическое образование не первое, так что попробую рассказать, какие могут быть пути, не претендуя на универсальность, конечно. Я училась два года на программе профессиональной переподготовки в СПбГУ, но если бы я могла заново сделать этот выбор, я бы скорее подготовилась и постаралась поступить в магистратуру: те же два года, но образование более серьёзное и прицельное, поскольку есть специализации. Я ходила на занятия к магистрам, пока училась, и первые навыки консультирования получила именно на них — у нас практики не было совсем. Но в целом, конечно, психологическое образование в государственных вузах страдает от сильного перекоса в сторону теории, и я скептически смотрю на возможность консультировать клиентов сразу после вуза (хотя многие так делают). Знать теории личности и уметь слушать людей — разные вещи, и учиться второму приходится где-то ещё.
Это подводит нас к вопросу о психотерапии, поскольку по российским законам психотерапевт — это медицинская специальность. В других европейских странах считается (и мне это близко), что психотерапия — это отдельная сфера деятельности со своим специфическим набором компетенций, в которую можно прийти не только из медицины, но и из психологии, и из социальной работы. Поэтому, например, у меня после окончания учебы в Литве будет диплом психотерапевта, который для российского законодательства ничего не значит. Впрочем, для меня это не особо принципиально, поскольку я работаю на себя, а клиентам, как мне кажется, важнее не то, как я называюсь, а качество моей работы.
Если обобщить, я бы так сформулировала идеальный рецепт для того, чтобы стать частнопрактикующим немедицинским психотерапевтом: базовое психологическое образование (бакалавриат, переподготовка или магистратура, а если есть возможность учиться шесть лет, то можно выучиться и на клинического психолога) + достаточно длительная (в моем случае, например, это четыре года) программа дополнительного образования по психотерапии. Отдельная задача — это выбрать место для учёбы; важно определиться, какое направление терапии вам ближе, узнать побольше о преподавателях, пообщаться с выпускниками, потому что всегда есть шанс ненароком нарваться на не самых профессиональных и этичных специалистов.
А ещё любому психологу очень важно проходить длительную личную терапию, и это вы можете начать делать уже сейчас — заодно и поймёте, действительно ли хотите в будущем пересесть в кресло напротив.
#поговоритьобэтом
Задать вопрос: ask.fm/seasounds
👍3