Да))))))))))))))))

За день пять раз встретил слово «партисипаторность» на разных этажах интернета.

Ой, не к добру.

5 лет наблюдений за ТГ-каналом: красивые подписываются, а некрасивые отписываются.

Причем, красивые могут случайно выйти, потом возвращаются, мы восстанавливаем добрые отношения.

Но как некрасивые-то сюда попали изначально, когда я лично видел, что только красивые люди подписываются?

Это самый главный парадокс. Мысли о нем занимаются много времени, мешают работать. Что является весомой причиной тотально запретить Телеграм.

7 дней без сладкого, 21 месяц без алкоголя, 4 года 1 месяц без сигарет.

Нормально!

Марсоход прямо сейчас тупо в Казахстане, я вам отвечаю.

Что ни реплика этого персонажа – то учебное пособие.

Тут и казуистика, и реплики с двояким прочтением, и оправдание собственной корысти. Причём корысть для Потапа так называемого – ценность. Уже само замечание об этом, даже без критики, он воспринимает как морализаторство.

Замечали, как люди обесценивают ваши ценности, когда вы обращаете внимание на их юление вокруг важных тем? Вот это такой персонаж. Обидчивый темщик.

Постоянно юлит.

Применимо ли вообще слово «последовательность» к этому персонажу? Простой тест, друзья.

Да / Нет.

Потап выдаёт казуистику примерно каждые три минуты. И постоянно считывает реакцию иноагента Гордеевой, которая явно ошарашена его беспечностью. Она пришла делать интервью с человеком, получившим хейт, и, кажется, рассчитывает услышать от него хотя бы часть близких ей тезисов.

Но Потап разделяет только примитивные вещи: где лево, а где право.

Да и то готов обсудить, как именно называть повороты, если зрителю так понравится больше.

Обстоятельства меняются – и он мгновенно сооружает новую конструкцию, внутри которой снова оказывается прав.

Так врут семилетки.

«А я вот так и хотел сказать», – подыгрывает ребёнок однокласснику-лидеру, который получает больше внимания. Синхронизация с сильным кажется ему способом самому получить кусочек этой силы.

В семь лет такое поведение уже стоит корректировать. Оно ещё понятно по возрасту, но граница адекватности уже под угрозой.

Знаете класс самокоррекции?

Это Потап создал.

Он постоянно создаёт сообщения сразу с несколькими возможными прочтениями – так, чтобы потом выбрать то, которое окажется выгоднее. Каждые две-три минуты.

А почти ежеминутно, помимо публичного унижения жены под видом шутки, Потап запускает оправдательное tu quoque.

То есть вместо ответа на претензию указывает: другие делают то же самое.

Когда Гордеева не даёт ему полного принятия и одобрения его изворотливости, Потап объясняет, что якобы лишь «зеркалит» людей, с которыми сам до этого юлил.

Перед нами классическое tu quoque: собственную уловку он оправдывает предполагаемой уловкой другого человека.

Мол, я изворотлив, потому что остальные тоже изворотливы. Что же тут плохого?

Потап – антоним последовательности.

Каждое микро-действие на пути к выполнению обязательств по договору с таким человеком хочется фиксировать нотариально.

А ещё лучше – просто не сотрудничать.

Потому что следующая версия того, о чём вы «на самом деле договорились», может родиться прямо во время вашего разговора.

А потом такие люди годами не берут трубку. (В общем, это моя главная мысль. Просто через таких одутловатых персонажей её будто легче донести.)

«Риторику хотят возобновить. Было бы небезынтересно» – Сергей Лавров

Сергей Лавров вспомнил, что раньше преподавали риторику, и сказал, что слышал о планах вернуть её в образование. «Было бы, наверное, небезынтересно».

Скажу проще: наконец-то об этом всерьез заговорили хотя бы. Запрос у школьников и студентов на риторику, дебаты – огромный! А куда идти – непонятно.

В 1955 году, уже при Хрущёве, из школьной программы убрали логику – дисциплину, без которой полноценная риторическая подготовка сильно беднеет.

Риторика нужна человеку каждый день: увидеть подмену, выстроить аргумент, выдержать давление, задать точный вопрос, защитить свою позицию.

Адекватно (!) действовать, соразмерно своему мышлению. С этим пока большая беда.

Весь 4 класс у нас в школе была Риторика.

На одном из уроков я написал свою первую публицистику. Про похороны Ельцина.

Учительнице оч зашло. Я стал мечтать делать тексты каждый день.

И, ёпт, сбылось. Я теперь каждый день пишу тексты.

Благодаря предмету «Риторика».)))

Россиянка Юлия Молчанова впервые подробно рассказала The Wall Street Journal о годах рядом с Джеффри Эпштейном. Я внимательно прочёл интервью. И вот какие мысли меня посетили по поводу.

Сначала вам дают что-то хорошее.

Эпштейн обещает Молчановой поступление в Fashion Institute of Technology. Платит за курсы шитья. Когда она оказывается в опасной ситуации с агрессивным бойфрендом, помогает ей уехать. Позже организует стажировки, создаёт компанию якобы под её дизайнерский бизнес.

И только дальше всё это собирается в другую картину: образование так и не появляется, «работа» превращается в фикцию, компания используется без её понимания, помощь соседствует с сексуальным насилием, контролем денег, внешности, врачей и личной жизни. Сама Молчанова говорит, что ей создавали иллюзию, что у неё что-то есть, хотя выгоду получал Эпштейн.

Сначала человеку дают повод для благодарности, затем – эту благодарность превращают в право распоряжаться им.

Попутно у меня появилась ещё одна гипотеза.

По ходу текста словно работает нисходящая градация зла.

В начале перед нами человек, связанный с сekсуальной эксплуатацией и торговлей людьми, ритуальные жертвоприношения, канниб@лизм. Это крайняя планка расчеловечивания.

Но в интервью с Молчановой масштаб агрессии и зда постепенно становится бытовым: вот Эпштейн запретил встречаться с мужчиной, тут, да, следил за одеждой, очень ругал за работу, устроил стажировку, обещал образование, помог выбраться из опасной ситуации...

На уровне фактов обвинения никуда не исчезают. На уровне восприятия происходит любопытная вещь: преступник получает всё больше человеческих, близких читателю деталей. Мы тоже злимся, тоже помогаем, тоже хотим, чтобы нам помогли.

И масштаб зла психологически будто немного опускается.

Я не приписываю Молчановой сознательную попытку оправдать Эпштейна. Здесь вполне может работать сама драматургия журналистского текста. Но эффект стоит замечать, особенно, когда мы говорим про The Wall Street Journal: если рядом с чудовищным появляются бытовое, заботливое и знакомое, чудовищное начинает казаться чуть менее чужим. Так работает наша психика, готовая к десятилетиям абьюза.

Вот это очеловечивание преступника через механику привязанности и кажется мне самым интересным местом всего интервью. Будем наблюдать, продолжат ли СМИ эту операцию по снижению градации зла.

Эппл – это давно министерство пропаганды США.

Вот мне как пользователю зачем фотографировать Луну ЗА пределами земной атмосферы? Я что – космонавт, который совершает полёт ЗА Луну, чтобы получить от НЛО новые инструкции? И мне вот как космонавту там что-то фотографировать на Айфон принципиально что ли? Мне рил в полет дали только айфон для этого?

Эдакий маркетинг:

если раньше надо было сделать продукт недостижимым, чтобы его ЗАХОТЕЛИ, то сейчас важно сделать СПОСОБ ПРИМЕНЕНИЯ продукта недостижимым. А вот ТАК ты клево никогда не делал еще с нашим АППАРАТОМ. И не сделаешь, лол. И то, это уже устарело.

И этот второй этап настал, когда после 11 айфона все сложнее стало удивлять пользователя.

Скрин – так начинается новый рекламный ролик 18-го айфона.

⚡СВР сообщает, что Европа требует от Киева мобилизации женщин.

Они могли это потребовать пять лет назад, но требуют только сейчас, и вот почему:

1) нет, дело даже не в нехватке, нужно было время на выкачку биологического материала.

Украина давно – столица суррогатного материнства, большой поток женщин уехал в Европу, чтобы рожать европейцам белых европейцев;

2) Украина скоро станет столицей по***-индустрии. Уже это обсуждается на уровне закона; тысячи женщин ушли в этот бизнес, это ни для кого не секрет, многие из них занимаются другим видом пр-ции.

Мужчины либо отправлены на см***ь, либо уехали за границу, многие из них оставили женщин в стране.

3) И вот, третья категория женщин, которые остались: они не пригодились в качестве суррогатных матерей, не пошли в пр-цию (пор** – подвид её).

Скорее всего, даже первая волна мобилизованных на Украине женщин будет отбираться именно по двум критериям:

• не имеет больше ресурса рожать;

• не имеет активного аккаунта на п***о-сайте.

Всё это не грязный юмор, увы. Не тупой мем. Такова судьба Восточной Европы, в представлении Запада.

! Самое безопасное место для украинских женщин сегодня – это Россия. Только она.