Женщины Украины. Александра, Киев/Словакия:
«Чем больше смертей, преступлений, прилетов ракет — тем сложнее верить в то, что мой (не трагический) опыт имеет хоть какое-то значение.
В войну никто не верил. Несмотря на новости. Несмотря на атмосферу. Несмотря на эвакуацию посольств. Разве реальна война в 21 веке, в Европе, в современных городах и жизнях?
Но напряжение копилось — в осторожных беседах с друзьями («а если вдруг что, то?..»), в мыслях: я ходила по Киеву, отгоняя прилагательное «предвоенный», которое ярлыком цеплялось ко всему, что я видела. Тревожность в какой-то степени помогла — за пару недель я успела купить своим крысам большую — кошачью — переноску, а 23-го ночью сложить-таки пресловутый (тоже тревожный) рюкзак. Параллельно шутила в чате со знакомой американкой, отправляя фото вещей, — мол, тревожусь или чересчур много, или катастрофически недостаточно. А утром началась война.
Я проснулась даже не от взрывов. Накануне моей крысе резко стало плохо, мы успели попасть на прием к ветеринару, и даже, пока крысе делали кровоостанавливающий укол, обсудить, какие документы могут быть нужны для выезда, и что я подумываю временно уехать в родной город к семье. Не раньше субботы, конечно — у меня работа, а на утро субботы в ветклинике назначено УЗИ.
Следующий укол — ровно через 12 часов — нужно было сделать в шесть утра. Будильник, в полусне набранная в шприц доза, и, пока лекарство грелось, автоматически открытый инстаграм. «Россия напала на Украину».
Я подошла к окну и только тогда услышала взрывы. Я живу на Оболони, из окна видно поле и Вышгород. За крайним домом что-то огненно разорвалось. Со дворов на пустые улицы одна за другой выруливали легковые машины, увозящие людей, очевидно, более подготовленных, чем я.
Я ушла в коридор и позвонила родителям. Сказала, кажется, буднично — «тут взрывы». Голос не дрожал, зато сильно дрожали руки. Папа — тоже буднично — сказал, что не ожидал и никогда до конца в такой поворот не верил. Ему в трубку были слышны мои взрывы.
Первый день запомнился абсолютной потерянностью. Известно, что война — форс-мажор, отменяющий любые контракты. Но, если честно, на практике не очень-то это очевидно. «Выходить» ли на свою онлайн-работу? Сдавать ли завтра фриланс — текст на баннер для крупной торговой сети? Выгуливать ли вечером чужую собаку (другой фриланс)? И главный вопрос, КАК работать, когда смысла больше нет, а все, что ты можешь — по кругу обновлять каналы с новостями и писать раз в полчаса на разные телефонные номера мантробразное «как ты?».
Ночь без сна, полностью одетой, с проверкой каждого уведомления. День второй — на промозглом паркинге. Плед, крысы, тревожный рюкзак с ноутбуком, телефон с распухающим телеграмом — друзья, тревоги, новости, сообщения о заходах ДРГ [диверсионно-разведывательных групп] через мою Оболонь. Вечером передали информацию про эвакуационный поезд в родной город. Отправление через 1,5 часа, комендантский час через 2. До вокзала добираться час пятнадцать, на принятие решения — минут 10, не больше.
Я решилась. Ушла из паркинга, не заходя домой. Все 15 минут пути до метро приложение такси беспомощно мигало поиском. Черные дворы были пусты, сбивало ощущение «обычности» дороги. Где-то за зданием станции были слышны разрывы.
—
Все мое осталось на съемной квартире в Киеве. А вместе с этим, кажется, и какая-то часть меня. Не из-за вещей, конечно, но рутин, связей и всего того, что было моей понятной и безопасной жизнью».
#женщиныукраины
«Чем больше смертей, преступлений, прилетов ракет — тем сложнее верить в то, что мой (не трагический) опыт имеет хоть какое-то значение.
В войну никто не верил. Несмотря на новости. Несмотря на атмосферу. Несмотря на эвакуацию посольств. Разве реальна война в 21 веке, в Европе, в современных городах и жизнях?
Но напряжение копилось — в осторожных беседах с друзьями («а если вдруг что, то?..»), в мыслях: я ходила по Киеву, отгоняя прилагательное «предвоенный», которое ярлыком цеплялось ко всему, что я видела. Тревожность в какой-то степени помогла — за пару недель я успела купить своим крысам большую — кошачью — переноску, а 23-го ночью сложить-таки пресловутый (тоже тревожный) рюкзак. Параллельно шутила в чате со знакомой американкой, отправляя фото вещей, — мол, тревожусь или чересчур много, или катастрофически недостаточно. А утром началась война.
Я проснулась даже не от взрывов. Накануне моей крысе резко стало плохо, мы успели попасть на прием к ветеринару, и даже, пока крысе делали кровоостанавливающий укол, обсудить, какие документы могут быть нужны для выезда, и что я подумываю временно уехать в родной город к семье. Не раньше субботы, конечно — у меня работа, а на утро субботы в ветклинике назначено УЗИ.
Следующий укол — ровно через 12 часов — нужно было сделать в шесть утра. Будильник, в полусне набранная в шприц доза, и, пока лекарство грелось, автоматически открытый инстаграм. «Россия напала на Украину».
Я подошла к окну и только тогда услышала взрывы. Я живу на Оболони, из окна видно поле и Вышгород. За крайним домом что-то огненно разорвалось. Со дворов на пустые улицы одна за другой выруливали легковые машины, увозящие людей, очевидно, более подготовленных, чем я.
Я ушла в коридор и позвонила родителям. Сказала, кажется, буднично — «тут взрывы». Голос не дрожал, зато сильно дрожали руки. Папа — тоже буднично — сказал, что не ожидал и никогда до конца в такой поворот не верил. Ему в трубку были слышны мои взрывы.
Первый день запомнился абсолютной потерянностью. Известно, что война — форс-мажор, отменяющий любые контракты. Но, если честно, на практике не очень-то это очевидно. «Выходить» ли на свою онлайн-работу? Сдавать ли завтра фриланс — текст на баннер для крупной торговой сети? Выгуливать ли вечером чужую собаку (другой фриланс)? И главный вопрос, КАК работать, когда смысла больше нет, а все, что ты можешь — по кругу обновлять каналы с новостями и писать раз в полчаса на разные телефонные номера мантробразное «как ты?».
Ночь без сна, полностью одетой, с проверкой каждого уведомления. День второй — на промозглом паркинге. Плед, крысы, тревожный рюкзак с ноутбуком, телефон с распухающим телеграмом — друзья, тревоги, новости, сообщения о заходах ДРГ [диверсионно-разведывательных групп] через мою Оболонь. Вечером передали информацию про эвакуационный поезд в родной город. Отправление через 1,5 часа, комендантский час через 2. До вокзала добираться час пятнадцать, на принятие решения — минут 10, не больше.
Я решилась. Ушла из паркинга, не заходя домой. Все 15 минут пути до метро приложение такси беспомощно мигало поиском. Черные дворы были пусты, сбивало ощущение «обычности» дороги. Где-то за зданием станции были слышны разрывы.
—
Все мое осталось на съемной квартире в Киеве. А вместе с этим, кажется, и какая-то часть меня. Не из-за вещей, конечно, но рутин, связей и всего того, что было моей понятной и безопасной жизнью».
#женщиныукраины
😢423❤146👍39😁3🔥1
Женщины Украины. Лиля, Ирпень:
«Мне 25, меня зовут Лиля, я почти 10 лет жила в Ирпене и нашла там того, кто помог мне найти себя. А потом потеряла — вместе с ним.
Пишу, потому что не могу говорить практически ни с кем на эту тему. Когда пишу сама себе, в закрытый твиттер, или моему любимому в инстаграм, в который он больше никогда не зайдёт, — создаётся ощущение, что я убежала от реальности.
24 февраля в 5 утра нам позвонил друг. Через 10 минут мой Серёжа и все наши друзья собрались вместе — обсуждать план действий. Они не военные, но много кто знаком с оружием: спортсмены, работали в охране. Я догадывалась, что они не будут стоять в стороне.
Мы жили на 11 этаже. Я уже слышала, как бомбят Гостомель, и понимала, что нужно переехать куда-то пониже. Мама Серёжи как раз жила на 2 этаже, правда, в другом районе. В 07:23 Серёжа написал, сказал мне собирать вещи, а свои он соберёт сам. Я успела сходить в душ и выгулять собаку нашей подруги, которая временно жила у нас. Около 9 утра мы были у его мамы. Как сейчас помню: слышны взрывы, а она та-а-ак спокойна. Я тоже была спокойна, потому что точно знала: Серёжа все сделает правильно.
В 16:00 Серёжа приехал с нашим другом и с вещами. Говорить, что мы не понимали, на сколько и куда уезжаем, банально, но всё же.
Серёжа сказал, что уже расставлены российские блокпосты, но есть маршрут, по которому недавно выезжали знакомые. Мы назначили точку сбора с остальными друзьями километров за 20 от Ирпеня. Мы приехали туда самые первые и ждали всех ещё часа два. Оказалось, что у многих, кто должен был ехать, родители отказались выезжать. Нас было в конечном счете 6 машин.
Пробки на выезд были сумасшедшие. Ехали мы 26 часов. Все это время Серёжа был за рулём. Все ехали на адреналине, хотелось просто быть в безопасности. По телефону я заставила маму с отчимом выехать из Киева в наш родной город в области и была спокойна за них. Скажу честно: я ехала только потому, что наивно думала, что ребята останутся с нами там, на западе Украины.
На следующее утро, когда мы все выспались, ребята стали собирать свои вещи и сказали, что уезжают воевать. Описать свои чувства в этот момент даже не смогу.
Дальше начался день сурка у всех нас, девочек. Ребята ехали в Ирпень трое суток: уже был жесткий контроль, а у них три машины здоровых пацанов. Все время ждёшь смс или звонка, а не живешь.
Серёжа звонил мне каждый день — один раз после 18:30. Когда ездили в штаб в Киев, даже удавалось по видеосвязи говорить. Последний раз по видео мы говорили 23 марта, за два дня до его дня рождения.
И дня его смерти.
Серёжа спас меня от войны. Но не спас от её последствий.
Я мало видела бомбежки, только один раз слышала истребитель над головой, ни разу не сидела в подвале. Благодаря ему. Моему герою, который в очередной раз доказал, что он самый лучший и точно знает, как будет правильно. Я ни разу за 5 лет не сомневалась в нём, и не зря.
Хотите знать, каково в 25 остаться вдовой? Мы не были официально женаты, но мы были вместе 5 лет, у нас был общий бизнес, будущая жизнь. Это сумасшедшие эмоциональные качели каждые 5 минут. От состояния, когда ты точно знаешь, что нужно вернуться и продолжать делать то, что хотел бы он, до состояния, когда ты забываешь, как дышать и что это необходимо делать, чтобы жить. А жить — зачем? И так по кругу.
Его сослуживцы отправляют видео, где он счастлив. Там он говорит, что нашёл себя в войне и пойдёт дальше по этому пути, когда мы победим, чтобы больше такого не допустить.
Я ничего бы не могла изменить в его выборе, потому что он был сделан утром, еще до того, как мы начали выезжать. Ирпень — это его город, наше будущее, и он бы его не отдал. ОН отдал свою жизнь за это. Если я не буду жить — значит, отдал зря.
Он — самое ценное, что у меня есть. Память о нём.
И наш маленький бизнес, который я обязательно продолжу для него.
И буду жить в ожидании нашего с ним следующего раза».
#женщиныукраины
«Мне 25, меня зовут Лиля, я почти 10 лет жила в Ирпене и нашла там того, кто помог мне найти себя. А потом потеряла — вместе с ним.
Пишу, потому что не могу говорить практически ни с кем на эту тему. Когда пишу сама себе, в закрытый твиттер, или моему любимому в инстаграм, в который он больше никогда не зайдёт, — создаётся ощущение, что я убежала от реальности.
24 февраля в 5 утра нам позвонил друг. Через 10 минут мой Серёжа и все наши друзья собрались вместе — обсуждать план действий. Они не военные, но много кто знаком с оружием: спортсмены, работали в охране. Я догадывалась, что они не будут стоять в стороне.
Мы жили на 11 этаже. Я уже слышала, как бомбят Гостомель, и понимала, что нужно переехать куда-то пониже. Мама Серёжи как раз жила на 2 этаже, правда, в другом районе. В 07:23 Серёжа написал, сказал мне собирать вещи, а свои он соберёт сам. Я успела сходить в душ и выгулять собаку нашей подруги, которая временно жила у нас. Около 9 утра мы были у его мамы. Как сейчас помню: слышны взрывы, а она та-а-ак спокойна. Я тоже была спокойна, потому что точно знала: Серёжа все сделает правильно.
В 16:00 Серёжа приехал с нашим другом и с вещами. Говорить, что мы не понимали, на сколько и куда уезжаем, банально, но всё же.
Серёжа сказал, что уже расставлены российские блокпосты, но есть маршрут, по которому недавно выезжали знакомые. Мы назначили точку сбора с остальными друзьями километров за 20 от Ирпеня. Мы приехали туда самые первые и ждали всех ещё часа два. Оказалось, что у многих, кто должен был ехать, родители отказались выезжать. Нас было в конечном счете 6 машин.
Пробки на выезд были сумасшедшие. Ехали мы 26 часов. Все это время Серёжа был за рулём. Все ехали на адреналине, хотелось просто быть в безопасности. По телефону я заставила маму с отчимом выехать из Киева в наш родной город в области и была спокойна за них. Скажу честно: я ехала только потому, что наивно думала, что ребята останутся с нами там, на западе Украины.
На следующее утро, когда мы все выспались, ребята стали собирать свои вещи и сказали, что уезжают воевать. Описать свои чувства в этот момент даже не смогу.
Дальше начался день сурка у всех нас, девочек. Ребята ехали в Ирпень трое суток: уже был жесткий контроль, а у них три машины здоровых пацанов. Все время ждёшь смс или звонка, а не живешь.
Серёжа звонил мне каждый день — один раз после 18:30. Когда ездили в штаб в Киев, даже удавалось по видеосвязи говорить. Последний раз по видео мы говорили 23 марта, за два дня до его дня рождения.
И дня его смерти.
Серёжа спас меня от войны. Но не спас от её последствий.
Я мало видела бомбежки, только один раз слышала истребитель над головой, ни разу не сидела в подвале. Благодаря ему. Моему герою, который в очередной раз доказал, что он самый лучший и точно знает, как будет правильно. Я ни разу за 5 лет не сомневалась в нём, и не зря.
Хотите знать, каково в 25 остаться вдовой? Мы не были официально женаты, но мы были вместе 5 лет, у нас был общий бизнес, будущая жизнь. Это сумасшедшие эмоциональные качели каждые 5 минут. От состояния, когда ты точно знаешь, что нужно вернуться и продолжать делать то, что хотел бы он, до состояния, когда ты забываешь, как дышать и что это необходимо делать, чтобы жить. А жить — зачем? И так по кругу.
Его сослуживцы отправляют видео, где он счастлив. Там он говорит, что нашёл себя в войне и пойдёт дальше по этому пути, когда мы победим, чтобы больше такого не допустить.
Я ничего бы не могла изменить в его выборе, потому что он был сделан утром, еще до того, как мы начали выезжать. Ирпень — это его город, наше будущее, и он бы его не отдал. ОН отдал свою жизнь за это. Если я не буду жить — значит, отдал зря.
Он — самое ценное, что у меня есть. Память о нём.
И наш маленький бизнес, который я обязательно продолжу для него.
И буду жить в ожидании нашего с ним следующего раза».
#женщиныукраины
😢1.26K❤268👍81🔥3👏1
Как сражаются украинские женщины — за страну и за себя
Привет, дорогие читательницы и читатели.
Последние полтора месяца я писала текст про украинских женщин. Как они живут, как воюют, как сопротивляются, как покидают свои дома, с какими опасностями сталкиваются.
Текст наконец вышел, вот он.
Это письмо о борьбе, жертвах и героизме украинок. Надеюсь, вы найдёте в нем что-то ценное.
Спасибо каждой, кто помогал. И — хороший повод напомнить, что мы всегда ищем новых героинь в рубрику #женщиныукраины.
Привет, дорогие читательницы и читатели.
Последние полтора месяца я писала текст про украинских женщин. Как они живут, как воюют, как сопротивляются, как покидают свои дома, с какими опасностями сталкиваются.
Текст наконец вышел, вот он.
Это письмо о борьбе, жертвах и героизме украинок. Надеюсь, вы найдёте в нем что-то ценное.
Спасибо каждой, кто помогал. И — хороший повод напомнить, что мы всегда ищем новых героинь в рубрику #женщиныукраины.
❤523👍50😢19🔥12😁3🤔1🤬1
Яна, Новая Каховка/Словакия, и ее семья: брат, родители и собака. Фото: из личного архива.
❤111👍5
Женщины Украины. Яна, Новая Каховка/Словакия:
«24 февраля мои родители вернулись из Шри-Ланки в Киев. В 5 утра мне пришло сообщение: «Мы прилетели». А следом ещё одно: «Нас бомбят». Я подумала, образно бомбят? Не может же быть, чтобы по-настоящему. Оказалось, в прямом смысле слова.
Я уже два года учусь в Словакии, в городе Трнава, живу в общежитии. На новый семестр приехала за три недели до войны.
Всё стало развиваться очень быстро. Родители смогли выехать к двоюродному брату в посёлок между Бучей и Ирпенем. Просидели неделю и отправились в село Архангельское в Херсонской области — обыкновенное село, где нет ни одного стратегического объекта, разве что, завод по добыче соли. В какой-то момент мама заметила, что возле них ездят танки. Обстрел начался, когда я разговаривала с ней по фейстайму — она просто резко отключилась.
Дальше так и жили. Рядом постоянно стреляли, разъезжали танки, самолёты летали очень низко. В какой-то момент пропал свет. Родители редко выходили на связь, потому что боялись, что сядут телефоны. Потом нашли способ заряжать через аккумулятор от машины. Говорили при свечах, но хотя бы оставались газ, вода и продукты. А затем пропала связь. Стало совсем страшно, потому что село оккупировали.
Это нелюди. Люди не бывают такими, какой была эта армия. Они захватили центр посёлка, который я помню с детства. Центр, куда я ездила на велосипеде покупать мороженое. В какой-то момент в огород нашего дома попал снаряд. Потом мне сказали, что снаряд так и не взорвался. То есть сейчас на огороде, куда я ходила с прадедушкой выбирать колорадских жуков из картофеля и искала, простукивая, спелые арбузы, торчит чëртова российская ракета.
Я начала работать. У моих родителей были заблокированы все карты. Я работала и скидывала деньги на дедушкину карту с кучей комиссий, чтобы, если появится способ уехать, они могли бы снять отель в Львове.
День рождения моего 8-летнего брата 4 апреля праздновали в подвале. Я не знаю, что чувствует ребенок, если обычно на его празднике много гостей, торт в стиле Brawl Stars или Minecraft, а теперь вы сидите в подвале и думаете: «Хоть бы дожить».
К родителям приходили русские военные. Мама с братом спряталась за печкой, разговаривал папа, дедушка ушёл к соседу. Русские начали требовать ключи от дедушкиных красных жигулей. На него стали кричать, угрожать автоматами, сказали: «Мы тебе ноги прострелим, если не откроешь машину». В итоге папу не тронули, а машину забрали. Вместе с ней забрали надежду – моя семья могла бы выехать на ней в случае, если бы прекратились обстрелы.
Родители решили выбираться любой ценой. Нашли лодку. Шли через всё село под «градами», посадили в лодку женщин и детей, но не смогли взять мою собаку. Она боится воды и начала бы громко лаять, их бы просто расстреляли. Женщины и дети погрузились в лодку, а мужчины шли вброд рядом. Дедушка не смог идти и остался там с собакой. Остальные переплыли реку, потом шли более 8 км пешком до села, откуда ходит транспорт.
Потом должен был выбираться мой дедушка с собакой. Когда они с соседом шли по полю, наша собака сорвалась. Попутчик сказал, что им нельзя останавливаться, потому что в любой момент может начаться обстрел. Так пропала моя собака.
Сложилась очень тяжёлая ситуация. Мне угрожают выселением из общежития. У меня были задолженности ещё до войны, но родители должны были все оплатить. Теперь не смогут. Меня выселят, а потом передадут дело в полицию, если я за неделю-полторы не заплачу за учёбу и проживание. Стипендию я отправила родителям. Подумала, что как-нибудь выкручусь, родным нужнее.
Мне предлагают зарабатывать тем, что я хорошо умею – это рисунки, но на одну работу уходит неделя, а у меня уже 13 заказов. Но у меня есть старые работы, которые я могу вам отправить в любую страну (кроме России). Могу помочь с музыкальной школой, если вы там учитесь. А если вы из Словакии, я могла бы что-нибудь сготовить или убраться у вас в квартире».
Яне можно помочь деньгами или работой. Ее контакты и данные карты — в первом комментарии к этому посту.
#женщиныукраины
«24 февраля мои родители вернулись из Шри-Ланки в Киев. В 5 утра мне пришло сообщение: «Мы прилетели». А следом ещё одно: «Нас бомбят». Я подумала, образно бомбят? Не может же быть, чтобы по-настоящему. Оказалось, в прямом смысле слова.
Я уже два года учусь в Словакии, в городе Трнава, живу в общежитии. На новый семестр приехала за три недели до войны.
Всё стало развиваться очень быстро. Родители смогли выехать к двоюродному брату в посёлок между Бучей и Ирпенем. Просидели неделю и отправились в село Архангельское в Херсонской области — обыкновенное село, где нет ни одного стратегического объекта, разве что, завод по добыче соли. В какой-то момент мама заметила, что возле них ездят танки. Обстрел начался, когда я разговаривала с ней по фейстайму — она просто резко отключилась.
Дальше так и жили. Рядом постоянно стреляли, разъезжали танки, самолёты летали очень низко. В какой-то момент пропал свет. Родители редко выходили на связь, потому что боялись, что сядут телефоны. Потом нашли способ заряжать через аккумулятор от машины. Говорили при свечах, но хотя бы оставались газ, вода и продукты. А затем пропала связь. Стало совсем страшно, потому что село оккупировали.
Это нелюди. Люди не бывают такими, какой была эта армия. Они захватили центр посёлка, который я помню с детства. Центр, куда я ездила на велосипеде покупать мороженое. В какой-то момент в огород нашего дома попал снаряд. Потом мне сказали, что снаряд так и не взорвался. То есть сейчас на огороде, куда я ходила с прадедушкой выбирать колорадских жуков из картофеля и искала, простукивая, спелые арбузы, торчит чëртова российская ракета.
Я начала работать. У моих родителей были заблокированы все карты. Я работала и скидывала деньги на дедушкину карту с кучей комиссий, чтобы, если появится способ уехать, они могли бы снять отель в Львове.
День рождения моего 8-летнего брата 4 апреля праздновали в подвале. Я не знаю, что чувствует ребенок, если обычно на его празднике много гостей, торт в стиле Brawl Stars или Minecraft, а теперь вы сидите в подвале и думаете: «Хоть бы дожить».
К родителям приходили русские военные. Мама с братом спряталась за печкой, разговаривал папа, дедушка ушёл к соседу. Русские начали требовать ключи от дедушкиных красных жигулей. На него стали кричать, угрожать автоматами, сказали: «Мы тебе ноги прострелим, если не откроешь машину». В итоге папу не тронули, а машину забрали. Вместе с ней забрали надежду – моя семья могла бы выехать на ней в случае, если бы прекратились обстрелы.
Родители решили выбираться любой ценой. Нашли лодку. Шли через всё село под «градами», посадили в лодку женщин и детей, но не смогли взять мою собаку. Она боится воды и начала бы громко лаять, их бы просто расстреляли. Женщины и дети погрузились в лодку, а мужчины шли вброд рядом. Дедушка не смог идти и остался там с собакой. Остальные переплыли реку, потом шли более 8 км пешком до села, откуда ходит транспорт.
Потом должен был выбираться мой дедушка с собакой. Когда они с соседом шли по полю, наша собака сорвалась. Попутчик сказал, что им нельзя останавливаться, потому что в любой момент может начаться обстрел. Так пропала моя собака.
Сложилась очень тяжёлая ситуация. Мне угрожают выселением из общежития. У меня были задолженности ещё до войны, но родители должны были все оплатить. Теперь не смогут. Меня выселят, а потом передадут дело в полицию, если я за неделю-полторы не заплачу за учёбу и проживание. Стипендию я отправила родителям. Подумала, что как-нибудь выкручусь, родным нужнее.
Мне предлагают зарабатывать тем, что я хорошо умею – это рисунки, но на одну работу уходит неделя, а у меня уже 13 заказов. Но у меня есть старые работы, которые я могу вам отправить в любую страну (кроме России). Могу помочь с музыкальной школой, если вы там учитесь. А если вы из Словакии, я могла бы что-нибудь сготовить или убраться у вас в квартире».
Яне можно помочь деньгами или работой. Ее контакты и данные карты — в первом комментарии к этому посту.
#женщиныукраины
❤345😢173👍64😁5🤔5
Женщины Украины. Полина, Харьков/Испания. На фотографиях из личного архива: Полина с партнеркой; пес Рафаэль, которому пришлось жить в шкафу; дочь Полины и ее рисунок; сын Полины и его подруга из лагеря беженцев.
❤196👍2😁1🤯1
Женщины Украины. Полина, Харьков/Испания:
Полина с семьей в марте бежала из Харькова и добралась до Испании. Начало ее истории (тогда Полина попросила изменить ее имя) — здесь.
«Мы в Испании с 9 марта. За эти два с половиной месяца нас переселяли 4 раза из одного лагеря беженцев в другой. Разные села, поселки, городки. Везде очень красиво, атмосферно. Старинные дома на узких улочках, кованые витиеватые узоры на решётках, диковинные птицы и потрясающей красоты закаты. Объединяет все эти места одно — полная неопределенность, что с нами будет дальше. В каждом месте нас заверяют, что это окончательное наше поселение, мы начинаем оформлять пакет документов и не успеваем — из-за перевода в другую провинцию и область. Выезжать из места, где нас селят, нельзя, даже чтобы закончить оформление в предыдущем месте. Поэтому у нас много незакрытых вопросов с оформлением документов, которые невозможно решить в таких обстоятельствах. Это отбирает душевные силы и ресурсы. Вопрос поиска работы и средств к существованию в таких условиях тоже не решен.
На данный момент единственный оформленный документ — это NIE (Numero de Identidad de Extranjero). Это бумага с отпечатками пальцев и фото. Для оформления всего пакета документов не хватает пластиковой карты TIE (Tarjeta de Identidad de Extranjero), электронной подписи, прописки, счёта в местном банке. Пособий в Испании нет. Программа помощи беженцам представляет собой предоставление крыши над головой и еды. Два раза нам удавалось выйти на контакт с волонтёрами и получить сумку с продуктами. Но ее нужно было проносить в лагерь тайком, чтоб соцработники не увидели, так как нельзя признаваться никому, что еды мало, что мы хотим покушать что-то другое. В общем, надо быть счастливыми и благодарными.
Дети из-за переездов поменяли 4 школы и суммарно, с марта, учились 4 недели, так как оформление в школы в каждом новом месте тоже требовало времени. Теперь классная руководительница старшего сына (он в 9 классе учился в Украине) требует в конце года сдать лист с аттестацией ребенка, а его просто нет, потому что ни в одном месте он не успевал пройти итоговое оценивание. Да и как бы он его прошел, если понимания и владения языком практически нет? Ходят слухи, что тех, кто не вернётся и не приступит к занятиям с сентября, отчислят автоматически. Надо заметить, в местных школах моим двум детям понравилось, здесь все очень демократично и просто, нет того железобетонного занавеса из «авторитета» учителя («заткнитесь и пишите»), как на Родине.
Сыну 15, и ему повезло встретить первую любовь в одном из лагерей беженцев. И пусть из-за переселения они недолго были вместе, но все равно это очень ценные эмоции и опыт! Мы с партнеркой мечтаем узаконить здесь наши отношения и пожениться, в Испании это возможно и легально. Но опять-таки вопрос с оформлением документов стопорит все наши прекрасные планы...
Знаю, что соотечественники начали возвращаться в Харьков, там стало безопаснее, если не брать во внимание рандомные ракетные обстрелы по разным районам, да и с работы прислали весточку, что уволят, если мы не выйдем с 15 июня. Но пока возвращаться не будем — по нашим понятиям, с детьми еще очень рисковано там находиться. Смеемся, что в некотором роде условия равны — в разрушенном Харькове мы бомжи и без работы, и в Испании аналогично.
Из всех знакомых мне беженцев возвращаются назад сейчас порядка 10%. В основном это киевляне, а также те, кто совсем не выдержал условий в лагерях для беженцев. Нам ещё очень страшно возвращаться — Харьков находится в 40 км от границы с Россией и легко могут быть (и бывают) прилеты. Да и плюс инфляция, дефицит продуктов, инфраструктуры, отсутствие работы. Конечно, очень скучаем по родному дому, по любимым местечкам. Когда будет возможность, обязательно планируем вернуться.
Да, и ещё. Собаку нашу нам настойчиво предлагают отдать здесь в приют, так как с ней нас не все лагеря беженцев могут принять. Некоторые так и поступили, но мы не хотим — это наш член семьи. И очень боимся, что поставят условие: или пребывание в программе (еда+кров), или собака».
#женщиныукраины
Полина с семьей в марте бежала из Харькова и добралась до Испании. Начало ее истории (тогда Полина попросила изменить ее имя) — здесь.
«Мы в Испании с 9 марта. За эти два с половиной месяца нас переселяли 4 раза из одного лагеря беженцев в другой. Разные села, поселки, городки. Везде очень красиво, атмосферно. Старинные дома на узких улочках, кованые витиеватые узоры на решётках, диковинные птицы и потрясающей красоты закаты. Объединяет все эти места одно — полная неопределенность, что с нами будет дальше. В каждом месте нас заверяют, что это окончательное наше поселение, мы начинаем оформлять пакет документов и не успеваем — из-за перевода в другую провинцию и область. Выезжать из места, где нас селят, нельзя, даже чтобы закончить оформление в предыдущем месте. Поэтому у нас много незакрытых вопросов с оформлением документов, которые невозможно решить в таких обстоятельствах. Это отбирает душевные силы и ресурсы. Вопрос поиска работы и средств к существованию в таких условиях тоже не решен.
На данный момент единственный оформленный документ — это NIE (Numero de Identidad de Extranjero). Это бумага с отпечатками пальцев и фото. Для оформления всего пакета документов не хватает пластиковой карты TIE (Tarjeta de Identidad de Extranjero), электронной подписи, прописки, счёта в местном банке. Пособий в Испании нет. Программа помощи беженцам представляет собой предоставление крыши над головой и еды. Два раза нам удавалось выйти на контакт с волонтёрами и получить сумку с продуктами. Но ее нужно было проносить в лагерь тайком, чтоб соцработники не увидели, так как нельзя признаваться никому, что еды мало, что мы хотим покушать что-то другое. В общем, надо быть счастливыми и благодарными.
Дети из-за переездов поменяли 4 школы и суммарно, с марта, учились 4 недели, так как оформление в школы в каждом новом месте тоже требовало времени. Теперь классная руководительница старшего сына (он в 9 классе учился в Украине) требует в конце года сдать лист с аттестацией ребенка, а его просто нет, потому что ни в одном месте он не успевал пройти итоговое оценивание. Да и как бы он его прошел, если понимания и владения языком практически нет? Ходят слухи, что тех, кто не вернётся и не приступит к занятиям с сентября, отчислят автоматически. Надо заметить, в местных школах моим двум детям понравилось, здесь все очень демократично и просто, нет того железобетонного занавеса из «авторитета» учителя («заткнитесь и пишите»), как на Родине.
Сыну 15, и ему повезло встретить первую любовь в одном из лагерей беженцев. И пусть из-за переселения они недолго были вместе, но все равно это очень ценные эмоции и опыт! Мы с партнеркой мечтаем узаконить здесь наши отношения и пожениться, в Испании это возможно и легально. Но опять-таки вопрос с оформлением документов стопорит все наши прекрасные планы...
Знаю, что соотечественники начали возвращаться в Харьков, там стало безопаснее, если не брать во внимание рандомные ракетные обстрелы по разным районам, да и с работы прислали весточку, что уволят, если мы не выйдем с 15 июня. Но пока возвращаться не будем — по нашим понятиям, с детьми еще очень рисковано там находиться. Смеемся, что в некотором роде условия равны — в разрушенном Харькове мы бомжи и без работы, и в Испании аналогично.
Из всех знакомых мне беженцев возвращаются назад сейчас порядка 10%. В основном это киевляне, а также те, кто совсем не выдержал условий в лагерях для беженцев. Нам ещё очень страшно возвращаться — Харьков находится в 40 км от границы с Россией и легко могут быть (и бывают) прилеты. Да и плюс инфляция, дефицит продуктов, инфраструктуры, отсутствие работы. Конечно, очень скучаем по родному дому, по любимым местечкам. Когда будет возможность, обязательно планируем вернуться.
Да, и ещё. Собаку нашу нам настойчиво предлагают отдать здесь в приют, так как с ней нас не все лагеря беженцев могут принять. Некоторые так и поступили, но мы не хотим — это наш член семьи. И очень боимся, что поставят условие: или пребывание в программе (еда+кров), или собака».
#женщиныукраины
Telegram
дочь разбойника
Женщины Украины. Татьяна, Харьков/Испания:
«Меня зовут Татьяна. С 12 лет я жила в Харькове, до этого моя семья жила в Волгограде. Моя семья — это дети, партнёрка, мама и собака.
Я живу (жила) на восточной окраине Харькова. 24 февраля в 5 утра увидела на…
«Меня зовут Татьяна. С 12 лет я жила в Харькове, до этого моя семья жила в Волгограде. Моя семья — это дети, партнёрка, мама и собака.
Я живу (жила) на восточной окраине Харькова. 24 февраля в 5 утра увидела на…
😢321❤129👍68😁6🤔2🤯2🔥1