Женщины Украины. Саша, Харьков:
«Я Саша, мне 22, и моего города больше нет.
Неделю до войны мне снились кошмары, и я просыпалась в слезах. «На всякий случай» мы начали составлять список вещей и план действий. В 05:30 24 февраля я проснулась и услышала от мужа: «Началось». Как-то сразу, без объяснений, стало понятно, что именно началось. Ехать в другую область не было смысла, потому что атаки были почти по всей стране.
Мы собрали вещи и стали ждать. Дни превратились в хаос. Мы спали на полу в квартире, мы спали в метро. Мы все время ждали, ждали, что в какой-то момент все закончится. Внезапно горячий чай (да и просто горячая вода) стал настоящим сокровищем, а поспать дома, в тепле — непозволительной роскошью.
Нам повезло. И везло много раз. Мы смогли уехать в другую часть страны, когда уже стало понятно, где безопаснее. В эвакуационный поезд мы поместились только потому, что над вокзалом пронесся вражеский истребитель, и теробороновцы нас затолкали с небезопасно открытой платформы. Я видела, как в поезд забежали несколько женщин с детьми, они кричали и плакали. Не могу представить, какой ужас эти женщины испытали в тот момент.
Повезло, что мы смогли скоординироваться с друзьями и нашли, у кого приютиться.
Мои родители остались в Харькове, а бабушка живёт в оккупированном сейчас городке. С ними все в порядке, с этим мне тоже повезло.
Российские СМИ и «политологи» с 2014 года смогли промыть мозги не только россиянам. Моя мать верит, находясь в городе, который бомбят, что «русские трогают только военные объекты», а жилые дома бомбят пьяные украинские войска.
Эта война расставила все точки над і. Так вышло, что у меня теперь нет друзей из России, я стараюсь принять, что не смогу переделать своих родителей, я поняла, что быть партиоткой не равно быть националисткой/нацисткой, как долгое время мне пытались навязать.
Мне больно осознавать, как много невинной крови сейчас проливается. И мне обидно, что в 21 веке наша страна оказалась в таком положении из-за одного старого мерзавца.
Но страна сплотилась, мы знаем, что наша родная Украина останется нашей. Мы не забудем имена героев, которые сейчас кровью отстаивают наши границы. Мы возрождаем забытую культуру и учим историю. Мы ждём конца, чтобы вернуться домой и отстроить все заново. Я готовлю народный костюм на день нашей Победы».
#женщиныукраины
«Я Саша, мне 22, и моего города больше нет.
Неделю до войны мне снились кошмары, и я просыпалась в слезах. «На всякий случай» мы начали составлять список вещей и план действий. В 05:30 24 февраля я проснулась и услышала от мужа: «Началось». Как-то сразу, без объяснений, стало понятно, что именно началось. Ехать в другую область не было смысла, потому что атаки были почти по всей стране.
Мы собрали вещи и стали ждать. Дни превратились в хаос. Мы спали на полу в квартире, мы спали в метро. Мы все время ждали, ждали, что в какой-то момент все закончится. Внезапно горячий чай (да и просто горячая вода) стал настоящим сокровищем, а поспать дома, в тепле — непозволительной роскошью.
Нам повезло. И везло много раз. Мы смогли уехать в другую часть страны, когда уже стало понятно, где безопаснее. В эвакуационный поезд мы поместились только потому, что над вокзалом пронесся вражеский истребитель, и теробороновцы нас затолкали с небезопасно открытой платформы. Я видела, как в поезд забежали несколько женщин с детьми, они кричали и плакали. Не могу представить, какой ужас эти женщины испытали в тот момент.
Повезло, что мы смогли скоординироваться с друзьями и нашли, у кого приютиться.
Мои родители остались в Харькове, а бабушка живёт в оккупированном сейчас городке. С ними все в порядке, с этим мне тоже повезло.
Российские СМИ и «политологи» с 2014 года смогли промыть мозги не только россиянам. Моя мать верит, находясь в городе, который бомбят, что «русские трогают только военные объекты», а жилые дома бомбят пьяные украинские войска.
Эта война расставила все точки над і. Так вышло, что у меня теперь нет друзей из России, я стараюсь принять, что не смогу переделать своих родителей, я поняла, что быть партиоткой не равно быть националисткой/нацисткой, как долгое время мне пытались навязать.
Мне больно осознавать, как много невинной крови сейчас проливается. И мне обидно, что в 21 веке наша страна оказалась в таком положении из-за одного старого мерзавца.
Но страна сплотилась, мы знаем, что наша родная Украина останется нашей. Мы не забудем имена героев, которые сейчас кровью отстаивают наши границы. Мы возрождаем забытую культуру и учим историю. Мы ждём конца, чтобы вернуться домой и отстроить все заново. Я готовлю народный костюм на день нашей Победы».
#женщиныукраины
❤573😢121👍52😁9🤔9😱8🤬8👏3
Женщины Украины. Настя Киев/Ирпень/Винницкая область:
«Привет, я Настя, 22 года. Жизнь в Киеве у меня была достаточно беззаботная — если сейчас посмотреть, то точно. У меня была хорошая работа, красивая квартира. Две недели перед войной прошли на нервах из-за эскалации, но я не верила, что Россия может напасть, не хотела.
23 февраля я легла спать с мыслью, что завтра поеду в отпуск, буду кататься на лыжах и спокойно проведу хотя бы выходные. А в 5 утра меня разбудили взрывы. Друг сказал, что Путин объявил нам войну, назвав это денацификацией. Тогда еще не было понятно, что взрывы — это ПВО, которые нас защищают. Я думала, что могу умереть прямо сейчас, запаниковала, взяла рюкзак с вещами первой необходимости и убежала в пригород. В тот самый Ирпень, который сейчас стирают с лица земли.
Оттуда меня забрали родители. Мы целый день стояли в пробке, пытаясь доехать до моего города. Я без конца читала новости с фронта. Не убили ли моих друзей, которые живут в прифронтовых зонах, не разрушили ли мой дом, не убьют ли меня, когда я буду проезжать мимо какого-то города? Вот вопросы, с которыми я не знала, как справляться. Это чувство невозможно описать. Все люди рядом с тобой чувствуют то же, в их глазах безнадёга, страх, слезы. На следующее утро я проснулась и не поняла, где я. Мне казалось, что войны нет, что мне все приснилось. Когда ко мне пришла реальность, я долго плакала.
Чувствуя благодарность к нашим военным за то, что русских еще нет в моем городе, я пошла в военкомат. Я хотела убивать тех, кто пришел на нашу землю и принес моему народу такую боль, и мне ничуть за это не стыдно. Но меня не взяли без подготовки, желающих было очень много. Поэтому я занялась волонтерством.
Сейчас, пережив три недели войны, я слышу много хороших новостей, я верю в нашу победу, но с рядом с хорошими новостями есть и ужасные. Про братские могилы в Мариуполе. Про обстрелы роддомов. Про смерть детей от обезвоживания, потому что русские солдаты взяли в осаду город и обстреливают гуманитарные коридоры. Про то, как убивают мужчин на глазах у семьи и крадут женщин, а потом насилуют их, пока те не умрут. Некоторые их вешают, некоторые выкидывают на обочину, некоторые женщины остаются в живых. Я прочитала пост гинеколога, к которому попала одна жертва, и теперь я думаю только о том, где бы достать гранату, чтобы в таком случае взорвать себя и умереть быстро.
Вот о чем война заставляет думать женщин, у которых раньше в жизни все было отлично. О том, где взять оружие и как научиться стрелять. О том, как защитить себя. О том, что их город тоже могут захватить и им придется прятаться в подвале неделями. О том, что их подруги уже неделями в осаде, и с ними может происходить что-то настолько страшное, что это сложно себе представить. И то же может произойти с каждой».
#женщиныукраины
«Привет, я Настя, 22 года. Жизнь в Киеве у меня была достаточно беззаботная — если сейчас посмотреть, то точно. У меня была хорошая работа, красивая квартира. Две недели перед войной прошли на нервах из-за эскалации, но я не верила, что Россия может напасть, не хотела.
23 февраля я легла спать с мыслью, что завтра поеду в отпуск, буду кататься на лыжах и спокойно проведу хотя бы выходные. А в 5 утра меня разбудили взрывы. Друг сказал, что Путин объявил нам войну, назвав это денацификацией. Тогда еще не было понятно, что взрывы — это ПВО, которые нас защищают. Я думала, что могу умереть прямо сейчас, запаниковала, взяла рюкзак с вещами первой необходимости и убежала в пригород. В тот самый Ирпень, который сейчас стирают с лица земли.
Оттуда меня забрали родители. Мы целый день стояли в пробке, пытаясь доехать до моего города. Я без конца читала новости с фронта. Не убили ли моих друзей, которые живут в прифронтовых зонах, не разрушили ли мой дом, не убьют ли меня, когда я буду проезжать мимо какого-то города? Вот вопросы, с которыми я не знала, как справляться. Это чувство невозможно описать. Все люди рядом с тобой чувствуют то же, в их глазах безнадёга, страх, слезы. На следующее утро я проснулась и не поняла, где я. Мне казалось, что войны нет, что мне все приснилось. Когда ко мне пришла реальность, я долго плакала.
Чувствуя благодарность к нашим военным за то, что русских еще нет в моем городе, я пошла в военкомат. Я хотела убивать тех, кто пришел на нашу землю и принес моему народу такую боль, и мне ничуть за это не стыдно. Но меня не взяли без подготовки, желающих было очень много. Поэтому я занялась волонтерством.
Сейчас, пережив три недели войны, я слышу много хороших новостей, я верю в нашу победу, но с рядом с хорошими новостями есть и ужасные. Про братские могилы в Мариуполе. Про обстрелы роддомов. Про смерть детей от обезвоживания, потому что русские солдаты взяли в осаду город и обстреливают гуманитарные коридоры. Про то, как убивают мужчин на глазах у семьи и крадут женщин, а потом насилуют их, пока те не умрут. Некоторые их вешают, некоторые выкидывают на обочину, некоторые женщины остаются в живых. Я прочитала пост гинеколога, к которому попала одна жертва, и теперь я думаю только о том, где бы достать гранату, чтобы в таком случае взорвать себя и умереть быстро.
Вот о чем война заставляет думать женщин, у которых раньше в жизни все было отлично. О том, где взять оружие и как научиться стрелять. О том, как защитить себя. О том, что их город тоже могут захватить и им придется прятаться в подвале неделями. О том, что их подруги уже неделями в осаде, и с ними может происходить что-то настолько страшное, что это сложно себе представить. И то же может произойти с каждой».
#женщиныукраины
😢632😱95❤67👍34🤯30🤬26👏6😁6🤔3
Женщины Украины. Соня, Одесса/Харьков/Киев:
«Я Соня. В апреле, если повезёт, мне исполнится 27.
Я из Киева, но последние пару лет жила на три города: Одесса, Харьков, Киев. В каждом из них живут люди, которых я люблю. Я анархистка, потому никогда не питала патриотических чувств, но мои близкие теперь носят автоматы, форму и желто-синие шевроны. А я ношусь с плитоносками [основами для бронежилетов], аптечками и тактическими перчатками для них.
В первые дни нам было так страшно, что мы перестали есть. Забывали пить. Начинали фразу, не могли закончить, обрывали её. Помню, что у всех было расстройство желудка. Тогда остервенело бомбили Харьков, и я слышала от друзей оттуда, что они чувствуют то же самое – постоянный позыв в туалет. Я пишу об этом, чтобы навсегда запомнить: война — это когда скручивает кишки. Когда ты в приступе ступора немеешь, глупеешь, сгибаешься. В ней нет ничего красивого, ничего, что стоило бы воспеть.
В перерывах между приступами я с приятелями оббегала все места, где можно было бы себя применять: пункты территориальной обороны, военкомат, «Красный крест», храм. В отчаянии мы готовились партизанить, самоорганизовались, добыли бензин, доставили в мастерскую, сделали смесь для коктейлей. делали тихо, опасаясь. Через неделю коктейли Молотова уже делали на главной площади. В открытую. Все.
Несколько ночей дежурила в православном храме. Это место в самом низу собора, на двери был лист с надписью «храмоубежище». Ночью, во время тревоги, туда бежали люди со всех окрестностей. Почти все с детьми. В храме можно было спать на коврах, что стелили на полу.
Молиться не получалось. Мысли бегали и зависали в какой-то точке, пока из этого не выводил чей-то вопрос или просьба. Это помогало.
Единственный раз, когда получилось помолиться, я просила сберечь семью. Маму удалось уговорить уехать в Польшу. Брат остался в Киеве, стоит на блокпосту. На этих двух людях замыкается круг моих кровных родственников, потому мне в каком-то смысле повезло. Мне не нужно спасать своих детей или вывозить пожилых бабушек и дедушек. Впервые радуюсь, что у меня нет «полной» семьи. Этим летом я ещё представляла себя матерью. Этой весной я себя уже никем не мыслю.
Вчера звонила мать и просила приехать к ней. Мне очень горько, но я не могу. Не могу строить планы, не могу принимать решений. Могу только отчаянно волонтёрить, работать руками, ногами и всем, кроме головы. У меня не получается злиться, не выходит стать свирепей.
Мой прежний ПТСР накладывается на новый, который формируется прямо сейчас. Возможно, благодаря ему и удаётся проглотить страх, не допускать панику, трансформировать её в действие.
Если не останется сил сопротивляться, то выкопаю ямку и останусь в ней».
#женщиныукраины
«Я Соня. В апреле, если повезёт, мне исполнится 27.
Я из Киева, но последние пару лет жила на три города: Одесса, Харьков, Киев. В каждом из них живут люди, которых я люблю. Я анархистка, потому никогда не питала патриотических чувств, но мои близкие теперь носят автоматы, форму и желто-синие шевроны. А я ношусь с плитоносками [основами для бронежилетов], аптечками и тактическими перчатками для них.
В первые дни нам было так страшно, что мы перестали есть. Забывали пить. Начинали фразу, не могли закончить, обрывали её. Помню, что у всех было расстройство желудка. Тогда остервенело бомбили Харьков, и я слышала от друзей оттуда, что они чувствуют то же самое – постоянный позыв в туалет. Я пишу об этом, чтобы навсегда запомнить: война — это когда скручивает кишки. Когда ты в приступе ступора немеешь, глупеешь, сгибаешься. В ней нет ничего красивого, ничего, что стоило бы воспеть.
В перерывах между приступами я с приятелями оббегала все места, где можно было бы себя применять: пункты территориальной обороны, военкомат, «Красный крест», храм. В отчаянии мы готовились партизанить, самоорганизовались, добыли бензин, доставили в мастерскую, сделали смесь для коктейлей. делали тихо, опасаясь. Через неделю коктейли Молотова уже делали на главной площади. В открытую. Все.
Несколько ночей дежурила в православном храме. Это место в самом низу собора, на двери был лист с надписью «храмоубежище». Ночью, во время тревоги, туда бежали люди со всех окрестностей. Почти все с детьми. В храме можно было спать на коврах, что стелили на полу.
Молиться не получалось. Мысли бегали и зависали в какой-то точке, пока из этого не выводил чей-то вопрос или просьба. Это помогало.
Единственный раз, когда получилось помолиться, я просила сберечь семью. Маму удалось уговорить уехать в Польшу. Брат остался в Киеве, стоит на блокпосту. На этих двух людях замыкается круг моих кровных родственников, потому мне в каком-то смысле повезло. Мне не нужно спасать своих детей или вывозить пожилых бабушек и дедушек. Впервые радуюсь, что у меня нет «полной» семьи. Этим летом я ещё представляла себя матерью. Этой весной я себя уже никем не мыслю.
Вчера звонила мать и просила приехать к ней. Мне очень горько, но я не могу. Не могу строить планы, не могу принимать решений. Могу только отчаянно волонтёрить, работать руками, ногами и всем, кроме головы. У меня не получается злиться, не выходит стать свирепей.
Мой прежний ПТСР накладывается на новый, который формируется прямо сейчас. Возможно, благодаря ему и удаётся проглотить страх, не допускать панику, трансформировать её в действие.
Если не останется сил сопротивляться, то выкопаю ямку и останусь в ней».
#женщиныукраины
😢425❤218👍63😁3
Женщины Украины. Альбина, Одесса:
«Мне 35 лет. Живу в Одессе с 17 лет, до этого жила в Мариуполе. Работаю дата-аналитиком. Живу с 3-6 котами — в зависимости от того, как получается их пристроить.
24 февраля я проснулась от звонка мамы, что началась война. До этого мы обговаривали эту возможность, но я никак не хотела в это верить. В то утро у меня не было запаса продуктов, корма для котов оставалось только на два дня, заканчивались антидепрессанты. А я лежу в кровати, обнимаю кота, слышу, как бомбят завод рядом, и не могу встать. Полдня я лежала, а потом заставила себя собрать этот чёртов тревожный рюкзак и заклеить окна скотчем.
На следующий день приехала мама со своим котом, и вот уже 27 дней мы живём вместе. Пытаемся как-то обезопасить дом. Но на самом деле понимаешь, что если прилетит, то ничего не спасет.
Первое время у меня вызывало чувство ужаса то, что россияне нам не верят. Я везде, где могла, писала о том, что происходит, но получала в ответ, что мы или сами себя бомбим, или сами это заслужили, или абстрактное «мы за мир, что вы от нас хотите». Самое смешное, что друзья, которые переехали в Москву и работают в Яндексе, и родственники, которые живут в России, ни разу не спросили, как я. Зато я получила много поддержки от разных европейцев, с которыми познакомилась случайно на разных тусовках. Также очень поддерживают коллеги и друзья, которые находятся в такой же ситуации, как я. Все бывшие, с которыми я рассорилась, помогают мне, чем могут. Все обиды забыты. Вообще, украинское общество очень сильно объединилось. Вызывает бесконечное восхищение работа волонтеров и забота друг о друге простых людей.
Мне поступали предложения уехать за границу или на Западную Украину. Но я не хочу, потому что с котами это сделать сложно, да и дома стены помогают. Моя сестра с ребенком выехали, и сейчас она говорит, что очень тяжело вдалеке от дома.
С марта мою компанию перевели в отпуск за свой счёт, и непонятно, когда он закончится, не сократят ли меня, потому что работа аналитика не является стратегически важной для компании. Хорошо, что у меня есть небольшая подушка безопасности. Но я мысленно уже представляю, как буду работать кассиром за гроши.
Но больше всего у меня болит сердце за Мариуполь. У меня там нет родственников, но есть друзья и одноклассники. Некоторым уже удалось выбраться. А от некоторых нет вестей уже три недели. И я боюсь, что больше никогда их не увижу. Те, кому удалось выбраться, рассказывают, как бежали из города под обстрелами российской армии, как жили в подвалах две недели, как снарядом убило семью из шести человек во дворе рядом, когда они готовили есть на костре. В это время я понимаю, что я вообще в раю: у меня есть что есть, теплая кровать, мама и котики рядом. А отсутствие работы и сон на полу под воздушную тревогу можно пережить.
Интересный факт, что ещё в 2014 году, когда Россия устроила на Донбассе ЛДНР, мы с моими друзьями из Мариуполя часто ссорились, потому что они были настроены пророссийски, а я — проукраински. Сейчас у них нет сомнения, что Мариуполь стирает с лица земли именно российская армия.
Сейчас у меня уже нет каких-то надежд на российское общество, что оно проснется и свергнет Путина. Я просто хочу, чтобы российская армия ушла с моей земли и оставила нас наконец-то в покое, чтобы мы строили ту жизнь, которая нам нравится. Сейчас я понимаю, что, несмотря на затяжную депрессию, я была счастлива до войны. Я только начала выбираться из депрессии, я освоила профессию, которая мне нравилась, и получала удовольствие от работы, чего не было за всю мою профессиональную жизнь. А сейчас это все разрушено».
#женщиныукраины
«Мне 35 лет. Живу в Одессе с 17 лет, до этого жила в Мариуполе. Работаю дата-аналитиком. Живу с 3-6 котами — в зависимости от того, как получается их пристроить.
24 февраля я проснулась от звонка мамы, что началась война. До этого мы обговаривали эту возможность, но я никак не хотела в это верить. В то утро у меня не было запаса продуктов, корма для котов оставалось только на два дня, заканчивались антидепрессанты. А я лежу в кровати, обнимаю кота, слышу, как бомбят завод рядом, и не могу встать. Полдня я лежала, а потом заставила себя собрать этот чёртов тревожный рюкзак и заклеить окна скотчем.
На следующий день приехала мама со своим котом, и вот уже 27 дней мы живём вместе. Пытаемся как-то обезопасить дом. Но на самом деле понимаешь, что если прилетит, то ничего не спасет.
Первое время у меня вызывало чувство ужаса то, что россияне нам не верят. Я везде, где могла, писала о том, что происходит, но получала в ответ, что мы или сами себя бомбим, или сами это заслужили, или абстрактное «мы за мир, что вы от нас хотите». Самое смешное, что друзья, которые переехали в Москву и работают в Яндексе, и родственники, которые живут в России, ни разу не спросили, как я. Зато я получила много поддержки от разных европейцев, с которыми познакомилась случайно на разных тусовках. Также очень поддерживают коллеги и друзья, которые находятся в такой же ситуации, как я. Все бывшие, с которыми я рассорилась, помогают мне, чем могут. Все обиды забыты. Вообще, украинское общество очень сильно объединилось. Вызывает бесконечное восхищение работа волонтеров и забота друг о друге простых людей.
Мне поступали предложения уехать за границу или на Западную Украину. Но я не хочу, потому что с котами это сделать сложно, да и дома стены помогают. Моя сестра с ребенком выехали, и сейчас она говорит, что очень тяжело вдалеке от дома.
С марта мою компанию перевели в отпуск за свой счёт, и непонятно, когда он закончится, не сократят ли меня, потому что работа аналитика не является стратегически важной для компании. Хорошо, что у меня есть небольшая подушка безопасности. Но я мысленно уже представляю, как буду работать кассиром за гроши.
Но больше всего у меня болит сердце за Мариуполь. У меня там нет родственников, но есть друзья и одноклассники. Некоторым уже удалось выбраться. А от некоторых нет вестей уже три недели. И я боюсь, что больше никогда их не увижу. Те, кому удалось выбраться, рассказывают, как бежали из города под обстрелами российской армии, как жили в подвалах две недели, как снарядом убило семью из шести человек во дворе рядом, когда они готовили есть на костре. В это время я понимаю, что я вообще в раю: у меня есть что есть, теплая кровать, мама и котики рядом. А отсутствие работы и сон на полу под воздушную тревогу можно пережить.
Интересный факт, что ещё в 2014 году, когда Россия устроила на Донбассе ЛДНР, мы с моими друзьями из Мариуполя часто ссорились, потому что они были настроены пророссийски, а я — проукраински. Сейчас у них нет сомнения, что Мариуполь стирает с лица земли именно российская армия.
Сейчас у меня уже нет каких-то надежд на российское общество, что оно проснется и свергнет Путина. Я просто хочу, чтобы российская армия ушла с моей земли и оставила нас наконец-то в покое, чтобы мы строили ту жизнь, которая нам нравится. Сейчас я понимаю, что, несмотря на затяжную депрессию, я была счастлива до войны. Я только начала выбираться из депрессии, я освоила профессию, которая мне нравилась, и получала удовольствие от работы, чего не было за всю мою профессиональную жизнь. А сейчас это все разрушено».
#женщиныукраины
😢524❤180👍62🤬11😁5😱1
Женщины Украины. Маша, Одесса:
«Настя, прошёл почти месяц войны. Я привыкла к воздушной тревоге и ПВО. Страха нет, только рефлекс – в укрытие. А если ПВО – отойти от окон. Одессу ночью на днях обстрелял российский корабль со стороны моря. Я живу близко к пляжам, и в районе пяти утра проснулась от адской канонады. Но я на ночь пила корвалол, и просто не могла встать физически. Лежу, слышу эти взрывы и думаю: надо встать, маму разбудить, а потом думаю: ну ёбнет в дом, так и будет, я устала.
В Одессе наступает весна, теплеет.
В прошлый вторник я впервые выехала в центр увидеться с подругой. Мы сели в кафе, которые частично открываются, и пили кофе. Это было странно. Потом ходили по городу, вся Дерибасовская в противотанковых ежах, где-то мешки с песком.
И у меня появился новый страх – страх перед тем, что дальше будет, после войны. Не так меня страшат ракеты, как другая неизвестность.
А ещё меня поражает беспечность людей, которые во время воздушной тревоги просто гуляют с колясками и никуда не спешат. В Одессе комендантский час с 20:00.
И я рада, что в Одессе постепенно открываются кафе и салоны, где можно постричься и как-то себя привести в порядок. Благодаря этому покупают все нужное для ЗСУ и терообороны.
На 21 день войны у меня выработалась привычка к ней. Я надеюсь, что после я от неё избавлюсь быстрей.
Ничего не планирую больше, чем на день. И каждый день стараюсь сохранять трезвость и критичность разума. И ещё переживаю за посевную. Непонятно, что у нас с аграриями сейчас.
Я поняла, что этот мир дальше спасут и построят только женщины. Мужчины свой шанс упустили и потеряли навеки».
#женщиныукраины
«Настя, прошёл почти месяц войны. Я привыкла к воздушной тревоге и ПВО. Страха нет, только рефлекс – в укрытие. А если ПВО – отойти от окон. Одессу ночью на днях обстрелял российский корабль со стороны моря. Я живу близко к пляжам, и в районе пяти утра проснулась от адской канонады. Но я на ночь пила корвалол, и просто не могла встать физически. Лежу, слышу эти взрывы и думаю: надо встать, маму разбудить, а потом думаю: ну ёбнет в дом, так и будет, я устала.
В Одессе наступает весна, теплеет.
В прошлый вторник я впервые выехала в центр увидеться с подругой. Мы сели в кафе, которые частично открываются, и пили кофе. Это было странно. Потом ходили по городу, вся Дерибасовская в противотанковых ежах, где-то мешки с песком.
И у меня появился новый страх – страх перед тем, что дальше будет, после войны. Не так меня страшат ракеты, как другая неизвестность.
А ещё меня поражает беспечность людей, которые во время воздушной тревоги просто гуляют с колясками и никуда не спешат. В Одессе комендантский час с 20:00.
И я рада, что в Одессе постепенно открываются кафе и салоны, где можно постричься и как-то себя привести в порядок. Благодаря этому покупают все нужное для ЗСУ и терообороны.
На 21 день войны у меня выработалась привычка к ней. Я надеюсь, что после я от неё избавлюсь быстрей.
Ничего не планирую больше, чем на день. И каждый день стараюсь сохранять трезвость и критичность разума. И ещё переживаю за посевную. Непонятно, что у нас с аграриями сейчас.
Я поняла, что этот мир дальше спасут и построят только женщины. Мужчины свой шанс упустили и потеряли навеки».
#женщиныукраины
❤789😢92👍68🤔10😁6😱2
Женщины Украины. Нина, Киев/Тернополь:
«Мне 36 лет, родилась в Киеве и до недавнего времени там и жила. Не замужем, забочусь о дедушке 96 лет с деменцией, немного младшей бабушке, двух котах (один с мочекаменной болезнью). Рисую векторные картинки на продажу, старикам платят хорошую пенсию, до войны как-то справлялись.
За пару дней до войны дедушка зачем-то полез на табуретку, что-то хотел снять со шкафа. Упал. Трещина тазовой кости, постельный режим на три месяца. Так что никуда мы не прятались, не бросать же его. Да и для кота с МКБ провести время в холодном метро — смертный приговор. Так и сидели дома, боялись, когда было совсем страшно, с бабушкой выходили в коридор, от окон подальше.
Как-то все дни слились в кучу. Ночь, день, ночь... Да какая разница, если я сплю одетая, помыться не могу (в ванне набран запас воды), работать не могу (боюсь включать компьютер, потому что быстро не выключить, а в нём вся моя жизнь), поесть тоже проблема, кусок в горло не лезет. Этаж низкий, толком задёрнуть шторы сложно, так что после заката сидим в темноте и боимся, слушаем телемарафон.
В какой-то момент родители уговорили нас таки попытаться уехать в Тернополь на машине. Мать поехала поездом, не поместилась. А отец, я, два кота в переноске, два старика (один только-только начал садиться) и ну хоть сколько-то вещей — в машине.
В дороге очень страшно. Люди с оружием, блокпосты. Я по навигатору смотрела, куда ехать. На одном блокпосте не заметила, что уже блокпост, смотрела в телефон. Мужик с автоматом на меня в окно орёт, чтоб телефон опустила, а я не понимаю, что он от меня хочет, слова мимо сознания плывут.
10 часов в дороге. 10 часов коты сидели в переноске, не ели, не пили, не писали. Старшему до сих пор икается, надеюсь, что пройдёт. Старики тоже: им страшно, некомфортно, мало места, они хотят знать, что вообще происходит. А у меня ноги так отекли, что больно было просто быть обутой.
Здесь тихо. Да, раз или два в сутки бывает тревога, но взрывов не слышно. С бытовыми делами так-сяк разобрались, но это ест внезапно очень много сил. Может, оно и мелочи, но этих мелочей сильно много. Сходить за едой на базар и принести столько, сколько я могу донести (а дома я заказывала доставку раз в месяц и забивала холодильник, так он полный и остался в Киеве). Купить всякие бытовые мелочи, которых нет на такой съёмной квартире, в которую пустили с котами и дементными стариками. Помыть посуду, постирать и как-то просушить бельё. Покормить стариков (дома они сами справлялись, если была готовая еда, а тут не могут). Так что до работы руки пока не доходят, да и сложно сосредоточиться. Вот этот текст я несколько дней собиралась написать.
Дома у меня остался аквариум с рыбками. Поставила автокормушку и надеюсь что они меня дождутся. Остались растения на окне. Осталась рассада в торфяных таблетках. Осталась полная морозилка вкусной еды. Да и просто дом, в котором и стены помогают. Читаю посты в локальной группе и надеюсь, что дом выстоит. Стыдно, что уехала. Что не выдержала. Другие ж как-то могут.
Очень тяжело ещё, что многие, кого я считала друзьями и знала вменяемыми, посходили с ума. Ярче всего — друг, который в ответ на моё «я хочу, чтоб не было этой войны» заявил «значит ты хочешь, чтобы я с моими близкими сгорели под атомными бомбами». И похоже, что он действительно в это верит! Я не знаю, как мне со всем этим быть, просто очень больно.
И ещё очень тяжело, что бои идут там, где мой лес, моё болото, я там много лет грибы и травы собирала, а теперь они мою землю травят и вытаптывают. Отдельно тяжело, что и об этом не с кем поговорить — на фоне всего остального это мелочью кажется. Но вот мне болит.
Очень надеюсь, что война закончится и получится вернуться домой. И что мой дом меня дождётся».
#женщиныукраины
«Мне 36 лет, родилась в Киеве и до недавнего времени там и жила. Не замужем, забочусь о дедушке 96 лет с деменцией, немного младшей бабушке, двух котах (один с мочекаменной болезнью). Рисую векторные картинки на продажу, старикам платят хорошую пенсию, до войны как-то справлялись.
За пару дней до войны дедушка зачем-то полез на табуретку, что-то хотел снять со шкафа. Упал. Трещина тазовой кости, постельный режим на три месяца. Так что никуда мы не прятались, не бросать же его. Да и для кота с МКБ провести время в холодном метро — смертный приговор. Так и сидели дома, боялись, когда было совсем страшно, с бабушкой выходили в коридор, от окон подальше.
Как-то все дни слились в кучу. Ночь, день, ночь... Да какая разница, если я сплю одетая, помыться не могу (в ванне набран запас воды), работать не могу (боюсь включать компьютер, потому что быстро не выключить, а в нём вся моя жизнь), поесть тоже проблема, кусок в горло не лезет. Этаж низкий, толком задёрнуть шторы сложно, так что после заката сидим в темноте и боимся, слушаем телемарафон.
В какой-то момент родители уговорили нас таки попытаться уехать в Тернополь на машине. Мать поехала поездом, не поместилась. А отец, я, два кота в переноске, два старика (один только-только начал садиться) и ну хоть сколько-то вещей — в машине.
В дороге очень страшно. Люди с оружием, блокпосты. Я по навигатору смотрела, куда ехать. На одном блокпосте не заметила, что уже блокпост, смотрела в телефон. Мужик с автоматом на меня в окно орёт, чтоб телефон опустила, а я не понимаю, что он от меня хочет, слова мимо сознания плывут.
10 часов в дороге. 10 часов коты сидели в переноске, не ели, не пили, не писали. Старшему до сих пор икается, надеюсь, что пройдёт. Старики тоже: им страшно, некомфортно, мало места, они хотят знать, что вообще происходит. А у меня ноги так отекли, что больно было просто быть обутой.
Здесь тихо. Да, раз или два в сутки бывает тревога, но взрывов не слышно. С бытовыми делами так-сяк разобрались, но это ест внезапно очень много сил. Может, оно и мелочи, но этих мелочей сильно много. Сходить за едой на базар и принести столько, сколько я могу донести (а дома я заказывала доставку раз в месяц и забивала холодильник, так он полный и остался в Киеве). Купить всякие бытовые мелочи, которых нет на такой съёмной квартире, в которую пустили с котами и дементными стариками. Помыть посуду, постирать и как-то просушить бельё. Покормить стариков (дома они сами справлялись, если была готовая еда, а тут не могут). Так что до работы руки пока не доходят, да и сложно сосредоточиться. Вот этот текст я несколько дней собиралась написать.
Дома у меня остался аквариум с рыбками. Поставила автокормушку и надеюсь что они меня дождутся. Остались растения на окне. Осталась рассада в торфяных таблетках. Осталась полная морозилка вкусной еды. Да и просто дом, в котором и стены помогают. Читаю посты в локальной группе и надеюсь, что дом выстоит. Стыдно, что уехала. Что не выдержала. Другие ж как-то могут.
Очень тяжело ещё, что многие, кого я считала друзьями и знала вменяемыми, посходили с ума. Ярче всего — друг, который в ответ на моё «я хочу, чтоб не было этой войны» заявил «значит ты хочешь, чтобы я с моими близкими сгорели под атомными бомбами». И похоже, что он действительно в это верит! Я не знаю, как мне со всем этим быть, просто очень больно.
И ещё очень тяжело, что бои идут там, где мой лес, моё болото, я там много лет грибы и травы собирала, а теперь они мою землю травят и вытаптывают. Отдельно тяжело, что и об этом не с кем поговорить — на фоне всего остального это мелочью кажется. Но вот мне болит.
Очень надеюсь, что война закончится и получится вернуться домой. И что мой дом меня дождётся».
#женщиныукраины
❤691😢374👍89😁2
Женщины Украины. Юлия, Ялта/Киев:
«Меня зовут Юлия, мне 30 лет, и я уже точно не могу сказать, откуда я. Первый раз мой дом забрали русские в 2014 году.
Я родилась и выросла в Ялте, переехала в Киев в 17 лет, когда поступила в университет. Проблему утерянного дома я до сих пор так и не смогла проработать даже с психологом. Как только моя психолог спрашивает о Крыме, я начинаю плакать. Вот сейчас пишу это и реву тоже.
Мы уехали с мужем из Киева с двумя собаками за неделю до войны. Муж говорил мне: «Юля, будет война, если мы хотим остаться живыми, мы должны ехать». Я только смеялась и говорила, что он глупый и нагнетает. А потом, когда за неделю до произошедшего позвонила тетя из Крыма и сказала, что на территории их детской (!) инфекционной больницы in the middle of nowhere разворачивают военный госпиталь, я осознала, что это не просто «учения».
Утро 24-го я не забуду никогда. Меня разбудил звонок девушки, которая помогает нам с уборкой в салоне. «Юля, я, наверное, сегодня к вам убирать не приеду, у нас стреляют». До войны у нас было все: своя недвижимость, у мужа был IT-бизнес, я в ноябре осуществила свою многолетнюю мечту — открыла свой груминг-салон и зоогостиницу. Теперь в моем салоне передерживают животных из разбомбленного приюта. Новая жизнь, к которой нас никто не готовил.
Мозг цепляется за какие-то мелкие абсурдные вещи. Почему я не забрала с собой свою любимую кожаную куртку? Ведь я так долго искала ее, такую особенную, чтобы «на все времена». Или как там мои 50 вазонов цветов, которые я так тщательно собирала годами. Завяли уже, да? И увижу ли когда-то ещё своих трёх котов, которых я оставила у своей сотрудницы, потому что «ну кто на нас нападет, это же глупости, отдохнем недельку, и домой».
Волнуюсь за своих родителей в Крыму. Папа диабетик и мама с удаленной щитовидной железой. Им надо постоянно принимать препараты, в Крыму их уже нет. Из Крыма никого не выпускают. Соседей татар начали возить на допросы, спрашивают есть ли знакомые украинцы в Крыму, а у меня родители с украинскими паспортами.
Стыдно общаться с теми, кто остался. Я понимаю, что нам грех жаловаться, мы живы и здоровы. Но тревога не уходит от этого никуда. Что нам делать дальше? Вернёмся ли мы когда-то домой и будет ли там этот дом? Увижу ли я когда-то ещё своих друзей? Коллег? Свой город? Раньше я так любила путешествовать, но путешествия не имеют никакой ценности, когда это в путь в один конец».
#женщиныукраины
«Меня зовут Юлия, мне 30 лет, и я уже точно не могу сказать, откуда я. Первый раз мой дом забрали русские в 2014 году.
Я родилась и выросла в Ялте, переехала в Киев в 17 лет, когда поступила в университет. Проблему утерянного дома я до сих пор так и не смогла проработать даже с психологом. Как только моя психолог спрашивает о Крыме, я начинаю плакать. Вот сейчас пишу это и реву тоже.
Мы уехали с мужем из Киева с двумя собаками за неделю до войны. Муж говорил мне: «Юля, будет война, если мы хотим остаться живыми, мы должны ехать». Я только смеялась и говорила, что он глупый и нагнетает. А потом, когда за неделю до произошедшего позвонила тетя из Крыма и сказала, что на территории их детской (!) инфекционной больницы in the middle of nowhere разворачивают военный госпиталь, я осознала, что это не просто «учения».
Утро 24-го я не забуду никогда. Меня разбудил звонок девушки, которая помогает нам с уборкой в салоне. «Юля, я, наверное, сегодня к вам убирать не приеду, у нас стреляют». До войны у нас было все: своя недвижимость, у мужа был IT-бизнес, я в ноябре осуществила свою многолетнюю мечту — открыла свой груминг-салон и зоогостиницу. Теперь в моем салоне передерживают животных из разбомбленного приюта. Новая жизнь, к которой нас никто не готовил.
Мозг цепляется за какие-то мелкие абсурдные вещи. Почему я не забрала с собой свою любимую кожаную куртку? Ведь я так долго искала ее, такую особенную, чтобы «на все времена». Или как там мои 50 вазонов цветов, которые я так тщательно собирала годами. Завяли уже, да? И увижу ли когда-то ещё своих трёх котов, которых я оставила у своей сотрудницы, потому что «ну кто на нас нападет, это же глупости, отдохнем недельку, и домой».
Волнуюсь за своих родителей в Крыму. Папа диабетик и мама с удаленной щитовидной железой. Им надо постоянно принимать препараты, в Крыму их уже нет. Из Крыма никого не выпускают. Соседей татар начали возить на допросы, спрашивают есть ли знакомые украинцы в Крыму, а у меня родители с украинскими паспортами.
Стыдно общаться с теми, кто остался. Я понимаю, что нам грех жаловаться, мы живы и здоровы. Но тревога не уходит от этого никуда. Что нам делать дальше? Вернёмся ли мы когда-то домой и будет ли там этот дом? Увижу ли я когда-то ещё своих друзей? Коллег? Свой город? Раньше я так любила путешествовать, но путешествия не имеют никакой ценности, когда это в путь в один конец».
#женщиныукраины
😢557❤139👍47😁7😱2