Дерево (спящее)

Меркнут <я вижу звёзды в стихии огня, спящий дракон, помилуй меня>

Слишком рано утром я улыбнулся, поэтому к вечеру у меня было плохое настроение (или никакое). В общем, без разницы, было мокро и сыро. Небо опять заволакивали серые тучи. Иногда я видел, или мне казалось, что там, среди этих туч, промелькивает серая зелень. Вчера я заметил хвост, и я надеюсь, что встречусь с ними, этими мрачными тварями. Драконы! Все называли это время: «Время драконов». Небо как бурлящий котел среди этих туч. Иногда появляются серо-зелёны прожилки. Некоторые видели, как всё переплеталось в причудливые орнаменты. Их с каждым днём всё больше. Все давно отказались от обуви. Земля из-за проливных дождей превратилась в болото. Нигде нельзя было стоять подолгу, - тебя начинало засасывать. Те, у кого нервы сдали, нашли в этом выход.
Духота, которая выела на теле все волосы. Я – это червяк в теле человека, и все мы черви на сгнивающим теле земли. Люди бы давно по умирали, с голоду, но куча червей, копошащихся под ногами, не дали человечеству сгинуть. Щемящее чувство перешло в давление на виски. Кровь долбила, как отбойные молотки. Вены вздулись, а в глазах стало темно. Я понял сейчас. Кусочки льдинок кружили где-то далеко. Кто-то кого-то звал. Вдруг резко нахлынуло эхо. Мягкий удар о землю. Руки разжались. Белые горы и чистое небо. Я летел. Глухие удары, небо превратилось в огромную воронку, а белые горы рассыпались, и подо мной лишь пустыня.
Я открыл глаза. Серые тучи всё так же брели в никуда. Дыхание перехватило. Грязь уже тоненькими струйками вползала мне в нос. Чтобы не захлебнуться, я её глотал, глотал. Собрав все силы, я попытался сделать рывок рукой. Но почувствовал только своё бессилие. Мать земля проглатывала своих детей, держа в тёплых объятьях. Только небо серое, душное, тухлое. У меня было всего одно желание – увидеть драконов. Я бороздил взглядом небо, цепляясь за все странности. Внутри меня какая-то пустота и спокойствие. Тишина внутри. Я вдруг осознал, что именно этого мне так не хватало. Спасения не будет, и это успокаивало. Черви забрались уже мне на голову и копошились. Я внутренне порадовался, злорадно ухмыляясь. У них нет тишины внутри. Нос ещё вдыхал тухлый запах земли, это радовало. «Суета – радость!» - сказали мне черви.
Мрак сеет звёзды,
Небо любовью убивает,
На маленьком листике,-
Капля росы.
Глотая капли с небес,
Я упиваюсь томлением души,
В стопы мои вросли корни,
Я не умер,
Я выжил в нечто другое,
Тронув ладонями небо,
Я чудом замер,
Я стал относительным,
Безумно странным…
Он смотрел сверху,
С ярким нимбом,-
Тёмно-зелёный дракон.
Нарезая круги,
Он сел на ветви мои.
Алел сиреневый закат…

2004 г. Санкт Петербург .

В разрывах усталости копошатся мысли-черви. Лицо, уставшее носить маску, обязательно её снимет. Рваный взгляд больше не может смотреть в точку впереди. Дали плакал, и из его слёз рождалось преступление, Набоков хихикал и подарил миру кусочки, крылышки от разноцветных бабочек – мыслей… Руины струятся песком, небо по-старому рыхлое, - где-то оно умерло дождём в кувшинки.
За чьими-то словами - хрусталь в крови. Перестанешь слышать плоть, и демоны рвут тебя когтями. Человек велик тем злом, что он спрятал в себе: чем больше страха, тем больше зла скрыто. Трусость - это застенки психушки, из которых выходят маньяки…

- - - - - - - - - - -Ж -У - - - -Й - - - - - - -К - -А - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Хотелось рассказать о бурной реке, как она шумит и о деревьях, наполненных собой, а расскажу о слове «Жуйка». Слово было бы самым необходимым, пожелай мы его употреблять. Кусок в рот, и говоришь: «Жуйка»; кому-то плохо, а ты говоришь: «Жуйка»; хоронят тело – ты посмотрел в яму, глубиной два метра, и крикнул туда: «Жуйка!».
Бессмысленно говорить: «Жуйка», когда все жуют, - поэтому не могут никак придумать философию для всех. Сколько раз за день ты сможешь сказать слово «Жуйка»? Только всё по-честному, кинул бычок на землю – сказал: «Жуйка» и т.д. Потом тебя озарят мысли о великом бытие, твоя личность из максимума пойдёт минимум слов «Жуйка», увидишь новый смысл, жевать меньше станешь. Всё просто: сила из бессилия жевать...

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -Т- - -АН - - - - - - - - - - -К - - - - - - - - - - -

Я маленький, целый мир у меня в радужке глаз. Когда думаю, кто я в своём воображении, то это два глаза, наделённые мозгами. Скверна – сахар жизни, а я – соль земли…
Где-то, в болотах Белоруссии, стоит старый ржавый танк. Из жерла стрелявшей трубы выбегают муравьи, что-то тащат туда. Мне же жалко танк, и я начинаю ненавидеть муравьёв. Мне жалко былой силы, хотя я сам муравей. Но муравей уникальный, осознавший силу танка. Я другой!

- - - - - - - - - - - - - - -Т- - - -Е - -Р -Р - - - - - - - - - -А - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Кофейня «Терра». Сюда приходят понюхать табачный дым, а я пришёл, чтобы оправдать свои карманы, будто там есть лишние деньги. На соседнем стуле сидит жуткий образ Джоконды… Ага, шарит в тесном кармане, у меня же карманы широкие, наверное, потому там и денег нет, разве не народная примета?
На улице хнычет дождь, в голове кипит кровь. Джоконда нырнула носом в мой мир, я не улыбнулся. Наверное, превратился в маньяка: вот взять бы её и пнуть за то, что мне нечем перед ней шармить. Надо посидеть здесь подольше, - как-то неудобно перед своими деньгами, которые отдал. Где-то режут языки надвое, а я кусаю губы – старый метод быть собой.
Мы живём потому, что мы жадные. Зачем тебе небо и Луна, зачем тебе твои грехи? Почему люди радостные, когда идёт дождь или снег? Мы все глобалисты, т.к. хотим всего и побольше.

- - - -В - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - И- - - -Р - - - - -У - - - - - -С - - - - - - - - - - - -
Я вышел на улицу и сразу подумал: «С чего люди не любят холод?». Столько ощущений… Столько ощущений, однако за каждым стоит болезнь. Почему люди не любят болеть? Видимо, потому, что чувствуют себя дурно. Почему тогда нет наркотика «Ангина»? Лёжа в бреду, ловишь глюки…
Да, ангина – слабый наркотик, интересно попробовать заболеть чем-нибудь покруче, с фейерверком ощущений. Никто не додумался, что есть болезни, приносящие кайф даже, быть может, больший, чем «химия». Никто не захотел принять в себя новый вкус. Я думаю, потом ещё научатся держать в крови какой-нибудь вирус без опасности для жизни, а вирус будет давать неизведанные пока формы ощущений.
Уже сейчас человек носит тысячи вирусов, которые не проявляют себя, чтобы это было заметно и как-то диагностировалось. Наши чувства формируют вирусы, живущие в нас. Они дают особую форму токсикации, меняющую восприятие. Стоп, не то открою то, что ещё не открыли, или открыли и забыли. Как говорится, оно плавало, пока его не смыли…

- -С -О -Н - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Так сложно быть тихим немым, музыка стала печалью слепых. Всё время гулкое эхо неведомых форм, вторгающих жала в мой развращённый мозг. Однажды я видел сон, как будто был влюблён, в слова, где треск и шум прибоя, я рот открыл, чтоб изведать звуки этих слов. Силясь вторгнуться в мир звука, порвал свой рот и обнажил улыбку саблезуба. Мы все глотаем пыль в немом сценичном повтореньи, и каждый раз стихия в нас убивает зыбкие творенья…

- 3- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -4 -
Я руки раскрыл, на ладонях моих, нити судьбы нарисованы… Я дальше пойду, туда, где смогу руки раскрыть и забыть об этих нитях.
©Lyuk

2004 г. Новосибирск.

Сумрак Богов творил тьму из слёз Луны. Тогда на бездвижном лице прозрачного озера, покрытого одеялом тумана, появился Он.

Я шептал Ему на ухо сны Земли. Опустив руки в грёзы вод, озеро дрогнуло от нежности в себе. На чистом небе лучились звёзды, сияние их душ трепетало на нежных листочках мрачной дубравы. Туман мечтал стать каплями росы, но озеро не готово было ещё его отпустить.

Я закрыл глаза, - слишком долго доверял им. Великий Пряжник струил повсюду нити времени, он был слеп, и потому рождал выбор сплетения волокон. Я слышал, как на холме бормотал безумный человек, разрывая паутину. За это он нарекал себя Святым Пророком, однако был тоже слеп и не видел, что давно мёртв. Я не сказал об этом, шепотом развеяв его кости.

Когда-то здесь пылал огонь, он сметал кору с деревьев, топтал траву, - то был Великий Танцор, и я обезумел от его пляски. Мы вместе кружили, пока я не опалил крылья сотням птиц, а их крик не достиг меня. Я был виноват и орошал Землю тленом своего тела.

Он скинул свет и обнажил своё лицо. Ужаснулось эхо, я скрыл утробный ужас воем тишины, запылало небо сотнями звёзд! «Люби меня» - шептал Он мне, а я рыдал, я плакал. Он заклинания читал, оковами сплетая вымпел тьмы, я же кричал от клейма на мне, что выжег Бог, создавая Мирозданье.

«Люби меня!» - кричал Он мне, и я, покорный, встал на колени. Он шёл спокойно по воде, скрывая умиленье, треснувшей мечты. Проклят Мир истлевшим телом Пустоты, язвами на мне следы Его поцелуев. Пусть песня воем оглушит детей Земли, чтобы не слышали они, как Он вопит: «ЛЮБИ МЕНЯ!!!», испорченный ребёнок Сатаны…

2002 г. Вырезка из дневника. Где то под Воронежем.

Автостопом по России или 33 дня
(рассказ на основе дневника)
Я знаю, что мир – кривое преступление.

Лето – 2002 куталось в серый ком. Я был движим жаждой в себе, жаждой поглощения страха. Она долго копилась, так что теперь осталось только проглотить, искривившись от горького привкуса. Настало время показать себе, что ты нечто большее, чем есть…

Я выбрал маршрут по дорогам войны в надежде окупить то, что потратил. Однако металлоискатель и сапёрная лопатка мне не пригодились, балласт, который не сбросишь. Так же я совершил ошибку закупив провиант и палатку из брезента (почти 5 кг.) , - вышеперечисленное сделало мой рюкзак неподъёмным. Моё снаряжение могло помочь целой команде, для меня же стало лишним испытанием…

К счастью, были вещи, очень помогавшие в пути: форма курсанта со всеми атрибутами, атлас дорог для автомобилиста, шляпа-накомарник, спрей от комаров, карман из целлофана, довольно большой, чтобы накрыть палатку, спальник, таблетки (фурозолидон и уголь активированный), стерильные бинты… В арсенале самозащиты – два ножа и газовый баллон. Так же со мной путешествовал маленький, но тяжёлый топорик – с одной стороны логично, с другой не практично.

Знаю, кто-то скажет, мол, всё уже написано и расписано, что брать и как действовать, ведь «официально» автостоп в России существует с 1999-го года. Вспомнят Яну Дягилеву и Кротова, написавших множество книг. Интернет, где всё обо всём. Однако, по Кротову – это о загранице, а остальное где-то складируется, у продвинутых. Последние же весьма скупы даже в Интернете. Я наткнулся только на чернокопателей и размытые описания чего-то кем-то. Помню записи одной девчонки, которой ночь помогала передвигаться… Наверное, снова заграница, т.к. у нас по ночам никто не останавливается, не стану объяснять, почему. Попытавшись выйти на стопщиков, встретился с девушкой весьма несимпатичного вида, поверил, что она одна без проблем преодолевала огромные расстояния, однако всё равно не узнал ничего нового, её глаза светились любопытством и какой-то практичностью. С людьми общаться всегда трудно: либо делают из всего тайну, либо пудрят мозги. Как много говорят об автостопе и как трудно получить действительно ценный совет! Вовремя!!! Есть догма, что за опыт всегда нужно платить, и я рассчитывался в дальнейшем, по обыкновению, щедро…

Пока я тратил деньги на снаряжение, весь июнь лил дождь,- небо буквально разрывало на миллиарды капель. Я находился в преддверии путешествия, и мою грудь наполнял некий смысл, непонятный другим, для меня же – поиск себя снаружи. Кто знает, может мы пришли в этот мир, чтобы найти тех, кем мы были, но потеряли. Поиск внутри и вовне, в лицах, предметах, картинах, смыслах. Я где-то внутренне осознавал, что, выйдя из круга, нырну в нечто. Чьи-то глаза и руки рвали мою душу, любя, вырывая из беспросвета, кормили меня моей же плотью. Знаю, было много глупого, однако что, если из глупости и вырывается случайность, которой жаждет человек, потерявший надежду?

Когда закончил закупать самое необходимое (а начал я с нуля, т.к. в хозяйстве отсутствовал даже котелок), от сбережений оставалось 400 рублей. Меня сие никак не испугало, наоборот,- я почувствовал: возможность расслабиться не светит. Последнее наделяло некой свободой от быстрого нахождения выхода. Теперь всё зависело от меня…

Санкт Петербург. 2004 г. Ноябрь- декабрь. 24 года.

Предисловие.

Был лёгкий летний день, лёгкий в том плане, что мне было легко и свободно, кружить например, за своим хвостом, гоняться за световыми бликами, отражавшимися от луж и от всего что было способно отражать. Прошёл тихий летний дождь, и всё было наполнено упоением и благоуханием, чистотой и возбуждением. Словно мир проснулся от этого дождя и расправил свои нежные крылья! Мои братья и сестра ещё спали, в своём уюте и тепле и им было совсем не понять эту свежесть и сырость моих ощущений. Я катался по траве, и роса смывала с меня остатки летней ночи. Так начинался день, который всем своим существом, вдохновлял на нечто особенное, но я тогда совсем не знал что особенное всегда начинается с встречи! И как правило эти встречи неожиданны, и мы не способны понять, что за ними последует история, полная чудес, зла и добра!
Моя история началась с ежа! Я наткнулся на него, когда он молча собирал листья, и казалось он не видел перед собой ни меня ни этой ясной поляны. Он был весь в листьях, и наверное из далека, совсем был не похож на ежа. Мой долг был изучить его запах, так делают все волки, и я подкрался к нему как можно более осторожно, незаметно, но он почувствовал моё присутствие! Его носик понюхал воздух и он снова потерял интерес к происходящему вокруг. Казалось он искал не просто листья, а какие то особенные, чем то отличающиеся от других, но на мой взгляд они были все похожи и я не видел никакой разницы. Это открыло во мне любопытство, и я стал тихонько наблюдать. Так прошла не одна минута, пока еж снова не направил свой носик в мою сторону. Я замер ещё больше и тогда услышал его тихий но разборчивый голос, было такое ощущение что он разговаривает не со мной, а с кем то за моей спиной. Он сказал, ты всё прыгаешь, бесцельно радуешься своей жизни, этому утру, но ещё никому не подарил свет! Я тогда спросил а как это можно подарить свет, ведь его и так много, тогда еж ответил, подари тому кто не видел света. Это были его последние слова, так как он резко повернулся и ушёл, бросив все свои листья. Я их понюхал, но они не пахли и я понял в чём было их отличие от других, на них совсем не было росы, они были как бы сухими, но ещё зелёными. Это можно было понять только дотронувшись до них. Так начинался тот день, с загадки которую задал мне ёж, кто тот кто не видел свет? Я шёл сначала медленно но потом побежал со всех ног, потому что мне пришла идея, где я могу найти разгадку. Я вспомнил старого волка, который жил сразу за выжженной поляной, мы как то встречались, когда с мамой первый раз выходили на охоту, он не был в стаи, но стая его уважала и никто не охотился на его территории, а его территория была эта выжженная поляна. Он сидел за каким ни будь деревом и зорко следил за тем кто выбегал на поляну и тогда он выскакивал из своего укрытия и никто не мог убежать и негде было спрятаться, так как поляна была пуста и не было ни кустика, ни дерева, только чёрная пустота. Мама тогда сказала, за каждой выжженной, пустой поляной стоит свой волк, если у тебя нет укрытия он поймает тебя. Но мы его не боялись, так как волк был знакомым моей мамы, ещё тогда когда не было нашей стаи, и они вместе охотились. Я был уверен, что он знает разгадку, загадки ежа. Я увидел его ещё из далека. Он лежал на самой середине, своей поляны и грелся, казалось он спит, но я знал, волки никогда по настоящему не спят.

Я лизнул его в нос, что означало, у меня есть разговор, он нехотя открыл глаза и приоткрыл пасть, что говорило, он готов меня выслушать. Тогда я ему всё рассказал, он думал не долго, его мысли завертелись у меня в голове как маленькие мышки. Он сказал, что во мне нет камня, и каждый волк должен найти свой камень, это было ещё больше не понятно, и я спросил, зачем мне камень, тем более во мне, тогда он сказал, ты внутри слишком мягкий, такой мягкий что способен только впитывать свет не сохраняя тепло. Найди свой камень подари ему свет и тебе будет всегда тепло. И я вспомнил, как я замерзал ночами, как иногда становилось, действительно, тоскливо холодно. Этот холодок был внутри, но чем больше я рос тем сильнее был холод и казалось что это из за какой то пустоты где то внутри, где бьется маленькое сердце. Но я не мог понять почему в этой пустоте должно жить что то твёрже меня! И я спросил, а где я могу найти такой камень, и он сказал только там где кроме камней ничего нет! Я вспомнил пещеру которую мы случайно нашли, с сестрой, когда бесцельно гуляли, мы тогда только заглянули, но там было так темно и страшно, что мы поскорей убежали . Я знал где могу найти свой камень. Так началась история.




ПЕЩЕРА

Тусклый свет осветил проход в нечто, пока непонятное, но уже тёмное и липкое. Нечто шевелилось, не двигаясь, смотрело, не открывая глаз, если они вообще были или есть, но то, что на меня это нечто смотрело или смотрит являлось бесспорным. Из тусклости вырвался ещё один проворный головастик, более светлый, чем его братья-головастики, которые вместе создавали тусклость, лишь иногда позволяя одному из них вырываться в нечто, становясь светлее.
Нечто тут же поглотило головастика и стало медленно переваривать, ведь оно было формой пещеры, а там головастиков не любят, даже более – едят. Я решил создать нечто в нечто, но для этого у меня не нашлось огня. Жаль, ведь пока бы нечто боролось с нечто за право стать формой чего-то, я смог бы насладиться их выражениями.
Собственно, в пещере мне нужен был всего лишь камень, который никогда не видел свет. Я хотел сделать кому-нибудь подарок, и если бы я пришёл, допустим, с факелом,- то сделал бы неожиданность и притом для всех, что не дало бы мне ничьей благодарности. Нагнувшись, я обшарил землю в поисках своего камня, но мои коготки только почесали нутро пещеры. Она тут же отозвалась звуком, который я перевёл как «Почеши ещё»…
Было приятно осознавать, что он ждёт меня или случая, который подарит ему свет. Тогда я – просто случай и пока я хочу подарить свет, я останусь случаем, а не маленьким волчонком. Пусть так и будет, я возьму камень своими клыками, и сначала он вздрогнет от неожиданности. Но потом, упав на мой тёплый и мягкий язык, - замрёт, т.к. будет бояться, что я его проглочу, и от этого будет много думать. А когда я вынесу его на свет и открою пасть, он уже будет способен на благодарность.
Между тем, лапки брели вперёд, всё глубже погружая меня в пещеру, наполненную «нечто». Внезапно уши насторожились и стали мелко подрагивать. Настолько мелко, что только случай мог об этом знать, то есть я. Одно ушко сомневалось, не послышалось ли ему, ведь если это так,- другое объявит его глухой фантазёркой. Чтобы убедиться, ушко повернулось в сторону, как ему казалось, звука и испытывающе вслушалось. Но нет, на сей раз лишь нечто шелохнулось. Нечто всегда шевелится, об этом знают все, даже глуповатый хвост. Так думало ушко, будучи на самом деле добрым. Просто оно никогда не видело хвоста. Вот если бы хвост был хвостом лайки, поднятым кверху калачом…
Мне совсем не хотелось заходить за край и поэтому я остановился. Вокруг нечто создавало густой сумрак, из которого я немного отпил. Мне показалось, по вкусу он похож на чернику, слишком разбавленную пустотой, отчего вкус ощущается лишь при первых глотках. Я мог бы прорычать, однако ничего стоящего из этого бы не получилось,- камни глухи, они слышат только то, что внутри них. И разговаривают они, наверное, внутри себя, и ходят, и двигают ресницами времени. «Если что-то внутри,- его практически нет снаружи, а то, что слишком снаружи, у того нет практически ничего внутри» - поведала мне черепаха, спрятавшись в свой панцирь. «Черепахи смотрят наружу, но все внутри, если бы черепаха по доброй воле вылезла из панциря, то она бы тут же рассыпалась, т.к. всё внутреннее не может жить снаружи. Поэтому,- прорычала мама,- опасайся острого , оно ведь не понимают, что может проткнуть».

Очень разные мысли посещали волчонка посреди темноты и неизвестности. Он пытался прислушаться к своему сердцу, не зная, как поступить. Сердце билось ровно и спокойно. «Жаль»,- сказал волчонок,- «оно спит, мне придётся и дальше думать самому». Он сел на задние лапки и задумался с новой силой.
Тем временем где-то глубоко в пещере в темноте лежал камень. Он был таким же, как все, с одним отличием: он ждал. Ждал и даже тихонько постанывал, что было похоже на звук падающего камня, когда как все вокруг сидели тихо в своих ячейках.
Наверное, нужно рассказать об этом камне. Снаружи он выглядел сереньким и неприметным, однако внутри него было много необычного. Хотя бы посмотреть на то, что его ресницы времени не имели такта и иногда сплетались в чудные косички. Тогда внутри него всё изменялось и шёл дождь, такой тёплый, как слёзы, а вдалеке его грёз появлялись голубые птицы. Он никогда не видел их вблизи, но очень любил, и когда они вновь исчезали, камень начинал, всматриваясь, очень сильно моргать ресницами времени. В такие минуты он начинал видеть то, что вокруг него, а не в нём, то есть сумрак пещеры. Вы скажете, что хорошего пялиться в темноту, но камень любил наблюдать за сумраком, как он сгущался или, наоборот, едва заметно таял. Перед взором иногда плавали яркие световые пятна, в которых он всегда узнавал следы света в нём самом. Теперь поймите, чего ждал камешек, всматриваясь в сумрак пещеры...

Рядом с волчонком что-то пискнуло. Он посмотрел в темноту, ведь все волчата видят в темноте, но ничего не заметил. Он снова задумался, даже почесал задней лапой за ушком, но ничего не приходило волчонку в голову. Тогда зверёныш вспомнил про писк, решив ещё раз вслушаться, и тотчас услышал писк вновь. «Тогда я смотрел вперёд и никого не увидел»- заключил волчонок. Теперь он опустил мордочку вниз, встретившись с маленьким неприметным мышонком.
Серый мышонок с любопытством смотрел на волчонка, поскольку раньше не видел подобных созданий. Он явно не понимал, что делает здесь такой большой зверь. «Хотя,- подумал мышонок,- всё даже логично, большой зверь в большой пещере. Тогда не логично, что здесь есть мы…». Тут мышонок потерялся, а когда это происходит он убегает.
Волчонок смотрел вслед убегающему мышонку, и в его голове мысли метались как искры, когда встряхиваешь уставший костёр. Тут сердце проснулось, крикнув: «Догоняй зверька!». «Странно, что у большого и сильного в беге всегда выигрывает маленький»- впопыхах думал волчонок.

Неожиданно мои лапки попали в жидкость, которая вскоре стала впитываться в загривок. Я подумал: «А как же мышонок?», тут же увидев впереди маленький серый комочек, бежавшей по воде, словно её не существовало. Вода уже добралась до моего языка, высунутого для того, чтобы вылакать её всю, если она захочет меня проглотить. Я не настолько глуп, чтобы надеяться выпить всю эту реку, просто так я пугал воду в надежде, что она испугается. Я отталкивал воду лапами, но она сопротивлялась. Вскоре лапки захныкали и стали двигаться всё медленнее. Мимо проплывали чёрные своды, я начал бояться…
Мышонок всё бежал и бежал. Неожиданно ему пришла бредовая мысль, вдруг тот зверь, который почему-то плетётся за ним, утонет. От этой мысли у мышонка даже хвостик дрогнул. У волчонка, между тем, остались на поверхности только нос да глаза. Лапки уже не гребли, а лишь иногда чуть-чуть трепыхались, если вода окончательно хотела поглотить.
Сильно громыхнуло, словно нечто перевернулось всей своей формой на другой бок, и пошёл чёрный дождь. Капли яростно падали на твердь воды и сливались с тёмной подземной рекой. Волчонок больше не думал о том, как ему страшно,- он попросту не знал, что его ждёт, когда река поглотит его полностью. Он не знал, чего ему бояться.

Тот

Он смотрел и из его глаз сыпались звёзды. Они поднимались яркими бликами в чёрной бездне к безвозвратному стремлению. Он не видел себя никогда, совсем не помня, кто он. Лишь иногда он брал свои руки и проводил ими по мягкой, как шёлк, бороде. Закрывал глаза, и всё погружалось в безликую тьму. Своим звёздам он иногда давал имена, наделяя смыслом и уникальностью. Он жил как камень, но не был камнем, внутри него росли большие деревья, их корни выходили из него и вплетались в бороду. Его мир был покрыт терновником и бурьяном, огромные валуны были хмурыми и опасными...
Иногда он слышал, как мыши, пробегая мимо, называли его «Тот». Поэтому сам себя он тоже называл Тотом. Больше всего Тот мечтал о зеркалах. Он мог, конечно, представить зеркала в своём мире, однако он никогда не мог увидеть своё отражение одинаковым. Тот мечтал о зеркале, в котором он всегда был бы постоянным. Тот думал, что увидь он хоть раз своё настоящее отражение, - понял бы, кто он и зачем сидит здесь, рождая звёзды.
Иногда звёзды вырывались из его глаз стайками, это были звёзды-близнецы. Они, играя, кружили над его головой, словно не хотели никуда улетать. Тогда Тот кряхтел, поднимая свою могучую руку и отмахивался от звёзд, стараясь не повредить их, таких ещё хрупких и беззащитных.
Однажды, непонятно когда, но рядом с Тотом, он усиленно думал. Внутри него деревья ложились на землю, закрываясь ветвями от неба. А небо было сизым, переполненное чувствами Тота. Тот размышляя о зеркалах и о том, что ему, скорее всего, никогда не суждено увидеть своего лица. Он тысячу раз представлял себе, каким может быть, но в конце-концов снова и снова понимал: это опять не он. То образ получался злым, то просто чудовищно добрым или таким странным, что приводил в недоумение. Например, однажды Тот вообразил себя с девятью руками и всего двумя ногами… Каждое представление Тота о себе улетало с новой звездой как только к нему приходило понимание.
Теперь мыслитель был настолько раздосадован чьим-то новым образом, что случилась неожиданная вещь. Тот заплакал маленькими чёрными капельками ещё не родившихся звёзд.
Волчонок
Капли всё падали в реку, по которой плыл волчонок, или тонул. Одна звёздочка в зародыше попала волчонку прямо в глаз. Тогда он понял, что идёт не просто чёрной дождь,- в каждой капле мир не родившейся звезды. Сначала волчонок увидел уснувшее детское личико, которое так сладко спало, что он перестал на время дышать. Задержав дыхание, он заметил, что вокруг маленькой неожиданности – маленький садик с молодыми тонкими деревцами. Садик был ярким и весёлым, на деревцах качалась осенняя листва, нежно шурша, убаюкивая и лаская нежные сердца.
Волчонок смотрел и смотрел, пока его глаз не устал и не моргнул. К счастью, капелька никуда не исчезла, только в садике поднялся ветер и разноцветные листья запищали детскими голосами, крепче хватаясь за ветки. От звуков их голосов и проснулось дитя-звёздочка. Крошечными кулачками она протёрла заспанные припухшие глазки и огляделась. Она тут же заметила волчонка и улыбнулась своей звёздной улыбкой. Ветер стих и листики перестали пищать. Оправляя свои поверхности, они вновь успокаивающе зашуршали. Звёздочка посмотрелась в отражение капли от хрусталика глаза, нашла себя весьма привлекательной для жизни и только после этого заговорила с волчонком.
-Как вы поживаете?
-Спасибо, хорошо, - ответил он, чуть не захлебнувшись.
Звёздочка искристо захихикала.
-Позвольте узнать, отчего вы в таком странном положении?
Волчонок старался не утонуть и не моргнуть глазиком, однако разговаривать у него уже не получалось.
-Ну вот,- поджала губки звёздочка,- у вас странная манера разговаривать молча, а я ещё надеялась с вами поиграть.

Она ещё о чём-то говорила, хотя волчонок уже не слышал, сосредоточив всё внимание на лапках, отказывающихся шевелиться. Он волновался, что же будет со звёздочкой, был готов всю жизнь не моргать, но что он мог поделать, когда его лапки так устали. Волчонок едва расслышал, как новая знакомая сказала, что её зовут Милен и что ей ужасно нравится петь. Потом звёздочка замолчала, Волчонок подумал, она окончательно обиделась на то, что собеседник не отвечает, однако через несколько секунд он услышал, как Милен запела. Волчонок всё слушал и слушал, и всё глубже погружался в подземную реку. Звёздочка вдруг обнаружила свой садик затопленным, не обнаружив волчонка. Ей стало страшно и она начала взрослеть (вы же знаете, что взрослеешь именно тогда, когда тебе страшно). Чем старше становилась Милен, тем больше понимала, что происходит с волчонком. В конце концов она осознала: волчонок тонет!
Волчонок лежал на воде как на самой мягкой подстилке. Река несла его куда-то по тёмному тоннелю, он же был таким уставшим, что напади кто-нибудь - волчонок смог бы только смотреть. Хотя, он чувствовал, что в безопасности пока река несёт его куда-то вглубь пещеры. Он думал о Милен, которую неожиданным образом спас и которая спасла его, научив не тонуть. Милен сказала: «Если ты не хочешь утонуть – стань легче воды, а если хочешь взлететь – стань легче воздуха…» Волчонок начал мысленно искать, что может быть тяжёлым в нём, ощутив тяжёлую усталость. Когда он отпустил усталость, утопив в реке,- голова сама собой вынырнула. Волчонок отпускал и отпускал все, возникшие в процессе гребли чувства, пака не очутился на поверхности.
-Река тоже несёт в себе какую-то тяжесть,- подумал он,- раз я стал легче неё.

Всё это время Милен была с ним. Её садик превращался в мрачное место, листики лежали в траве или плавали в небольших лужицах. Звёздочка превратилась в красивую взрослую девушку. Волчонок хотел было ей что-то сказать, но она прижала к своим губам указательный палец.
-Я всё знаю и тоже благодарна тебе. Не повзрослев, я бы не смогла взлететь сама, без помощи Тота. У него же не получилось бы мне помочь,- я была в его слезах. А так мне предстоит увидеть безграничное небо и лучи солнца…
-Но как же твои деревья?- спросил волчонок.
-Не волнуйся,- ответила Милен,- я ещё создам много красивых садов с огромными необычными цветами.
Звёздочка Милен поднималась выше и выше. Волчонок провыл её вслед, что, казалось, даже помогло ей лететь быстрее. Выше и выше, пока тьма не сомкнулась за её спиной, преградив взор волчонку.

Так волчонок обрёл друга и расстался, научившись быть легче воды в реке… Сейчас он спал, ему снились сладкие сны: он прыгает по утренней свежей траве, а первые лучики солнца греют мокрый нос. Он носится по залитой светом поляне, вся мелкотня - кузнечики, мотыльки, бабочки и прочие веселится вместе с ним. Лишь серьёзные жуки пыхтят, взлетая с очередного красивого цветка да важные гусеницы только просыпаются, сползая по нежным молодым листочкам. Однако и они улыбались, радуясь новому дню, как новой жизни. Мама волчица смотрит на сынишку из кустов, где её почти не видно. Волчонок знает: сейчас её глаза, подобно лучам, наполнены лаской, теплом. И она задумчива, как будто ей открылось нечто чудесное, о чём стоит задуматься, дабы насладиться каждой секундой чуда…
Горк
Камни скрипели, скрежетали и осыпались. Их звуки уходили глубоко в пустоту, пропадая в глухой немоте. Камень, который ждал, почувствовал: в пещере что-то не так. Тогда он поскорее вынырнул из своих рассветов в неприглядный сумрак.
-Песок, песок,- буквально кричали глыбы и камни, - он стал песком!
И вправду наш камешек почувствовал, как кто-то, совсем далёкий, рассыпался на миллиарды частей.
У камней есть одна особенность - они все друг друга чувствуют. Так образуются горы или то, почему они не рассыпаются. Чем ближе камни друг к другу, тем сильнее они чувствуют. Многие даже сливаются во что-то единое, но в таких больших глыбах образуется много пыли. Почему это происходит, никто не знает, между тем, некоторые камешки, вроде нашего, предпочитают одиночество превращению в безликую глыбу с пыльным миром внутри.
Пришло время узнать имя нашего героя, ведь у всех есть имена. Камни обычно получают свои таким образом: когда камешек впервые в жизни падает, он издаёт звук. Эхо пещеры усиливает звук во много раз, и все вокруг уже знают, как называть вышедшего «в свет» соседа. При падении камни издают совершенно разные звуки: чьё-то имя похоже на писк, у кого-то – на скрежет или выстрел, иногда – на стон. Наш же камешек при первом своём падении с края глыбы сказал: «Горк».
Теперь Горк почувствовал, камень по имени Бум превратился в песок. Он ощущал страх и осуждение со всех сторон, некоторые камни даже сблизились в своём страхе и осуждении. А произошло с Бумом следующее. У каждого камешка есть свой мир. Он держит мир в лапках; наблюдает за собственным небом, травой, деревьями, птицами; придумывает смыслы; разглядывает их… Насколько далеко смотрит камень, вдаваясь в бледное пространство, настолько огромен его мир. Бум слишком глубоко всматривался в себя и так далеко ушёл взором, что либо не отыскал дороги назад к своим глазам, либо не захотел возвращаться к ресницам времени. Пустой взор не согревает, поэтому вскоре поля, леса и всё, растущее в нём для него, свернулось сначала в трубочки, затем - в комочки, потом в малюсенькие зёрнышки, которые мы называем песчинками. Из зёрнышек могут произойти тысячи других камней с новыми мирами внутри и ресницами времени.
Горку хотелось бы сблизиться не с теми камнями, которые, боясь, осуждают, а с Бумом. Чтобы вместе с ним почувствовать красоту невиданного или разделить тоску блуждающего взора по дому. Но сблизиться с Бумом было невозможно,- он находился далеко, рядом лежали только крупные, порою-огромные песчинки. Горк сам однажды помышлял уйти в бледное пространство, более того, - мечтал об этом, хотя во-первых, боялся неизвестности, подобно многим другим, а ещё – мечтал увидеть другой свет. Тот, что стремится повсюду, не имея начала и конца.
ТИК ПИК
Мышонок свернул за угол, потом ещё немного пробежал и остановился. Он всё думал, где же этот Тик-пик. Тоже мышонок, только чёрненький и с крыльями,- летучий мышонок, друг серого. Мышонок сел на задние лапки, прислушался.
-Так и есть,- подумал он,- Тик-пик опять меня разыгрывает. Сейчас резко спикирует откуда-нибудь, будет громко хлопать крыльями и пикать…
Мышонок ждал, Тик-пик не появлялся, лишь нечто ухало своей глубиной.

-В нашей дружбе, похоже, съели весь сыр,- вновь задумался мышонок, - впрочем, нет, конечно, Тик-пик просто занят обследованием новых стен. И что он в них нашёл, Стены как стены…
Мышонок от нетерпения замахал хвостиком из стороны в сторону.
-Тик-пик??..
Он пищал тихо, т.к. боялся разбудить нечто. Тик-пик бесшумно приземлился позади мышонка и с важным видом пропищал в ответ. Разумеется, он мог ещё долго сливаться с тьмой и смотреть свысока, наслаждаясь своей невидимостью, однако мышонок был его другом и он даже спускался на землю ради серого собрата. Мышонок, как обычно, вздрогнул, хотя должен был давно привыкнуть к подобным появлениям Тики-пики.
-Будь я крысой, откусил бы тебе крылья, - обиженно сказал мышонок.
Тик-пик ответил, что в таком случае просто не дружил бы с ним. Мышонок совсем разобиделся: разве важно, кто он, когда речь идёт о дружбе. Он хотел было не рассказывать об увиденном, но наказывать Тики-пики хотелось всего минуту.
-Послушай, я видел огрооомного зверя!!!
-Кто же не видел Тота?,- важно, с долей прожитых лет ответил Тик-Пик.
-Это был другой зверь, - мышонок ударил по земле хвостиком.
Тик-Пик знал: жест означает, что мышонок уверен на все свои четыре лапки и два ушка.
-Так летим!- воскликнул он.
-А что, если нас съедят?- парировал мышонок.
Тик-пик снисходительно улыбнулся, добавив: «Я же с тобой», после чего мышонок успокоился, насмелившись смириться с обстоятельствами. Он встал на задние лапки, друг подхватил его и они полетели косыми линиями туда, где река уходила под землю.

Волны ударялись о выбитую в камне бухточку, куда принесло волчонка. Он открыл глаза: в темноте всё выглядит таким большим и зачарованным… Ему стало немного жутковато, он приготовился зевнуть, и тут услышал едва уловимый писк:
-Посмотри, какие у него клыки…
Волчонок фыркнул, потянулся и стряхнул с себя все капельки, которые тут же слились с рекой и унеслись далеко под землю. Волчонок был грустным, в глазах застыла какая-то печаль, саднившая сердце. Ему хотелось домой, в лес, где есть солнце. С другой стороны в жизни зверёныша ещё никогда не приключалось так много. В лесу дни и ночи пролетали настолько быстро, что любой случай застревал в непонятном времени. Он просто помнил что-то, пока не происходило другое. В пещере же каждая секунда наполнялась смыслом, а каждая минута событием. Волчонок чувствовал: его ждут, а ради этого уже стоило идти дальше.
Тик-пик сидел, прижавшись к самому краю выступа, и сверху наблюдал за мохнатым зверем. Мышонок сидел здесь же, не наблюдая, т.к. был напуган. Подобные моменты нравились Тику-пику, ведь он мог эффектно похрабриться. На сей раз смельчак решил пролететь над самой головой волчонка и громко пискнуть,- вдруг ему удастся напугать того, кто напугал их. . . Тогда мышонок окончательно поймёт: Тики-пики не просто друг, а особенный.
Волчонок уселся на задние лапы, разглаживая шёрстку, превратившуюся в сосульки. Вдруг что-то, запищав, метнулось к его голове. Волчонок налету поймал своей пастью чёрный мохнатый комочек (этому он научился ещё в лесу, когда от нечего делать ловил мух). Причинять боль незнакомому существу вовсе не хотелось, поэтому волчонок лишь слегка зажал его клыками, размышляя, как поступить с этой трепыхающейся непонятностью. Тем временем, серый мышонок сначала замер в испуге за друга, закрыл глаза, досчитал до двадцати, потом открыл глаза и, сломя голову (а её легко можно было сломать, спускаясь по отвесным уступам), ринулся вниз, на помощь. Он ещё не знал, что будет делать и как высвободит друга из огромной пасти,- в такие моменты тебе кажется, будто твоё безумно бьющееся сердце способно поразить врага одной своей скоростью, с которой вот-вот вырвется из груди, подобно стреле. И мышонок бежал вниз, спотыкаясь и плача. Да, да, храбрость тоже бывает со слезами, дающими тебе решимость тем, что заранее оплачут неудачу и ты уже меньше боишься её.
Волчонок услышал, как, помимо писка трепыхающейся непонятности, раздался ещё один протяжный и долгий писк. Если можно так выразиться, даже писк-вой… На него, пища, неслась маленькая мышка. Волчонок задумался о странности происходящего и отпустил из пасти непонятность, когда мышонок по его лапам уже пытался забраться наверх. «Огромный зверь» провыл от удивления, все замерли и смогли перевести дух на более рассудительный уровень. Тик-пик понял: волчонок не хочет никому вреда, так как уже предоставлялось множество возможностей навредить. Мышонок увидел, что Тики-пики свободно летает над незнакомцем, пытаясь привлечь его внимание к себе. Волчонок же смотрел то на одного, то на другого малыша, размышляя, как доказать свою расположенность к ним. Прочитав это во взгляде на себя, Тик-пик начал извиняться и брать вину за происходящее. Он что-то пикал и пикал, пока мышонок, усевшись на задние лапки, не заговорил с волчонком спокойным рассудительным голосом.
-Если мы можем тебе чем-то помочь,- можешь на нас рассчитывать.
Так волчонок обрёл новых друзей.
ЛОШАДЬ.