Тусклый свет осветил проход в нечто, пока непонятное, но уже тёмное и липкое. Нечто шевелилось, не двигаясь, смотрело, не открывая глаз, если они вообще были или есть, но то, что на меня это нечто смотрело или смотрит являлось бесспорным. Из тусклости вырвался ещё один проворный головастик, более светлый, чем его братья-головастики, которые вместе создавали тусклость, лишь иногда позволяя одному из них вырываться в нечто, становясь светлее.
Нечто тут же поглотило головастика и стало медленно переваривать, ведь оно было формой пещеры, а там головастиков не любят, даже более – едят. Я решил создать нечто в нечто, но для этого у меня не нашлось огня. Жаль, ведь пока бы нечто боролось с нечто за право стать формой чего-то, я смог бы насладиться их выражениями.
Собственно, в пещере мне нужен был всего лишь камень, который никогда не видел свет. Я хотел сделать кому-нибудь подарок, и если бы я пришёл, допустим, с факелом,- то сделал бы неожиданность и притом для всех, что не дало бы мне ничьей благодарности. Нагнувшись, я обшарил землю в поисках своего камня, но мои коготки только почесали нутро пещеры. Она тут же отозвалась звуком, который я перевёл как «Почеши ещё»…
Было приятно осознавать, что он ждёт меня или случая, который подарит ему свет. Тогда я – просто случай и пока я хочу подарить свет, я останусь случаем, а не маленьким волчонком. Пусть так и будет, я возьму камень своими клыками, и сначала он вздрогнет от неожиданности. Но потом, упав на мой тёплый и мягкий язык, - замрёт, т.к. будет бояться, что я его проглочу, и от этого будет много думать. А когда я вынесу его на свет и открою пасть, он уже будет способен на благодарность.
Между тем, лапки брели вперёд, всё глубже погружая меня в пещеру, наполненную «нечто». Внезапно уши насторожились и стали мелко подрагивать. Настолько мелко, что только случай мог об этом знать, то есть я. Одно ушко сомневалось, не послышалось ли ему, ведь если это так,- другое объявит его глухой фантазёркой. Чтобы убедиться, ушко повернулось в сторону, как ему казалось, звука и испытывающе вслушалось. Но нет, на сей раз лишь нечто шелохнулось. Нечто всегда шевелится, об этом знают все, даже глуповатый хвост. Так думало ушко, будучи на самом деле добрым. Просто оно никогда не видело хвоста. Вот если бы хвост был хвостом лайки, поднятым кверху калачом…
Мне совсем не хотелось заходить за край и поэтому я остановился. Вокруг нечто создавало густой сумрак, из которого я немного отпил. Мне показалось, по вкусу он похож на чернику, слишком разбавленную пустотой, отчего вкус ощущается лишь при первых глотках. Я мог бы прорычать, однако ничего стоящего из этого бы не получилось,- камни глухи, они слышат только то, что внутри них. И разговаривают они, наверное, внутри себя, и ходят, и двигают ресницами времени. «Если что-то внутри,- его практически нет снаружи, а то, что слишком снаружи, у того нет практически ничего внутри» - поведала мне черепаха, спрятавшись в свой панцирь. «Черепахи смотрят наружу, но все внутри, если бы черепаха по доброй воле вылезла из панциря, то она бы тут же рассыпалась, т.к. всё внутреннее не может жить снаружи. Поэтому,- прорычала мама,- опасайся острого , оно ведь не понимают, что может проткнуть».
Нечто тут же поглотило головастика и стало медленно переваривать, ведь оно было формой пещеры, а там головастиков не любят, даже более – едят. Я решил создать нечто в нечто, но для этого у меня не нашлось огня. Жаль, ведь пока бы нечто боролось с нечто за право стать формой чего-то, я смог бы насладиться их выражениями.
Собственно, в пещере мне нужен был всего лишь камень, который никогда не видел свет. Я хотел сделать кому-нибудь подарок, и если бы я пришёл, допустим, с факелом,- то сделал бы неожиданность и притом для всех, что не дало бы мне ничьей благодарности. Нагнувшись, я обшарил землю в поисках своего камня, но мои коготки только почесали нутро пещеры. Она тут же отозвалась звуком, который я перевёл как «Почеши ещё»…
Было приятно осознавать, что он ждёт меня или случая, который подарит ему свет. Тогда я – просто случай и пока я хочу подарить свет, я останусь случаем, а не маленьким волчонком. Пусть так и будет, я возьму камень своими клыками, и сначала он вздрогнет от неожиданности. Но потом, упав на мой тёплый и мягкий язык, - замрёт, т.к. будет бояться, что я его проглочу, и от этого будет много думать. А когда я вынесу его на свет и открою пасть, он уже будет способен на благодарность.
Между тем, лапки брели вперёд, всё глубже погружая меня в пещеру, наполненную «нечто». Внезапно уши насторожились и стали мелко подрагивать. Настолько мелко, что только случай мог об этом знать, то есть я. Одно ушко сомневалось, не послышалось ли ему, ведь если это так,- другое объявит его глухой фантазёркой. Чтобы убедиться, ушко повернулось в сторону, как ему казалось, звука и испытывающе вслушалось. Но нет, на сей раз лишь нечто шелохнулось. Нечто всегда шевелится, об этом знают все, даже глуповатый хвост. Так думало ушко, будучи на самом деле добрым. Просто оно никогда не видело хвоста. Вот если бы хвост был хвостом лайки, поднятым кверху калачом…
Мне совсем не хотелось заходить за край и поэтому я остановился. Вокруг нечто создавало густой сумрак, из которого я немного отпил. Мне показалось, по вкусу он похож на чернику, слишком разбавленную пустотой, отчего вкус ощущается лишь при первых глотках. Я мог бы прорычать, однако ничего стоящего из этого бы не получилось,- камни глухи, они слышат только то, что внутри них. И разговаривают они, наверное, внутри себя, и ходят, и двигают ресницами времени. «Если что-то внутри,- его практически нет снаружи, а то, что слишком снаружи, у того нет практически ничего внутри» - поведала мне черепаха, спрятавшись в свой панцирь. «Черепахи смотрят наружу, но все внутри, если бы черепаха по доброй воле вылезла из панциря, то она бы тут же рассыпалась, т.к. всё внутреннее не может жить снаружи. Поэтому,- прорычала мама,- опасайся острого , оно ведь не понимают, что может проткнуть».
❤30✍1
Очень разные мысли посещали волчонка посреди темноты и неизвестности. Он пытался прислушаться к своему сердцу, не зная, как поступить. Сердце билось ровно и спокойно. «Жаль»,- сказал волчонок,- «оно спит, мне придётся и дальше думать самому». Он сел на задние лапки и задумался с новой силой.
Тем временем где-то глубоко в пещере в темноте лежал камень. Он был таким же, как все, с одним отличием: он ждал. Ждал и даже тихонько постанывал, что было похоже на звук падающего камня, когда как все вокруг сидели тихо в своих ячейках.
Наверное, нужно рассказать об этом камне. Снаружи он выглядел сереньким и неприметным, однако внутри него было много необычного. Хотя бы посмотреть на то, что его ресницы времени не имели такта и иногда сплетались в чудные косички. Тогда внутри него всё изменялось и шёл дождь, такой тёплый, как слёзы, а вдалеке его грёз появлялись голубые птицы. Он никогда не видел их вблизи, но очень любил, и когда они вновь исчезали, камень начинал, всматриваясь, очень сильно моргать ресницами времени. В такие минуты он начинал видеть то, что вокруг него, а не в нём, то есть сумрак пещеры. Вы скажете, что хорошего пялиться в темноту, но камень любил наблюдать за сумраком, как он сгущался или, наоборот, едва заметно таял. Перед взором иногда плавали яркие световые пятна, в которых он всегда узнавал следы света в нём самом. Теперь поймите, чего ждал камешек, всматриваясь в сумрак пещеры...
Рядом с волчонком что-то пискнуло. Он посмотрел в темноту, ведь все волчата видят в темноте, но ничего не заметил. Он снова задумался, даже почесал задней лапой за ушком, но ничего не приходило волчонку в голову. Тогда зверёныш вспомнил про писк, решив ещё раз вслушаться, и тотчас услышал писк вновь. «Тогда я смотрел вперёд и никого не увидел»- заключил волчонок. Теперь он опустил мордочку вниз, встретившись с маленьким неприметным мышонком.
Серый мышонок с любопытством смотрел на волчонка, поскольку раньше не видел подобных созданий. Он явно не понимал, что делает здесь такой большой зверь. «Хотя,- подумал мышонок,- всё даже логично, большой зверь в большой пещере. Тогда не логично, что здесь есть мы…». Тут мышонок потерялся, а когда это происходит он убегает.
Волчонок смотрел вслед убегающему мышонку, и в его голове мысли метались как искры, когда встряхиваешь уставший костёр. Тут сердце проснулось, крикнув: «Догоняй зверька!». «Странно, что у большого и сильного в беге всегда выигрывает маленький»- впопыхах думал волчонок.
Неожиданно мои лапки попали в жидкость, которая вскоре стала впитываться в загривок. Я подумал: «А как же мышонок?», тут же увидев впереди маленький серый комочек, бежавшей по воде, словно её не существовало. Вода уже добралась до моего языка, высунутого для того, чтобы вылакать её всю, если она захочет меня проглотить. Я не настолько глуп, чтобы надеяться выпить всю эту реку, просто так я пугал воду в надежде, что она испугается. Я отталкивал воду лапами, но она сопротивлялась. Вскоре лапки захныкали и стали двигаться всё медленнее. Мимо проплывали чёрные своды, я начал бояться…
Мышонок всё бежал и бежал. Неожиданно ему пришла бредовая мысль, вдруг тот зверь, который почему-то плетётся за ним, утонет. От этой мысли у мышонка даже хвостик дрогнул. У волчонка, между тем, остались на поверхности только нос да глаза. Лапки уже не гребли, а лишь иногда чуть-чуть трепыхались, если вода окончательно хотела поглотить.
Сильно громыхнуло, словно нечто перевернулось всей своей формой на другой бок, и пошёл чёрный дождь. Капли яростно падали на твердь воды и сливались с тёмной подземной рекой. Волчонок больше не думал о том, как ему страшно,- он попросту не знал, что его ждёт, когда река поглотит его полностью. Он не знал, чего ему бояться.
Тот
Тем временем где-то глубоко в пещере в темноте лежал камень. Он был таким же, как все, с одним отличием: он ждал. Ждал и даже тихонько постанывал, что было похоже на звук падающего камня, когда как все вокруг сидели тихо в своих ячейках.
Наверное, нужно рассказать об этом камне. Снаружи он выглядел сереньким и неприметным, однако внутри него было много необычного. Хотя бы посмотреть на то, что его ресницы времени не имели такта и иногда сплетались в чудные косички. Тогда внутри него всё изменялось и шёл дождь, такой тёплый, как слёзы, а вдалеке его грёз появлялись голубые птицы. Он никогда не видел их вблизи, но очень любил, и когда они вновь исчезали, камень начинал, всматриваясь, очень сильно моргать ресницами времени. В такие минуты он начинал видеть то, что вокруг него, а не в нём, то есть сумрак пещеры. Вы скажете, что хорошего пялиться в темноту, но камень любил наблюдать за сумраком, как он сгущался или, наоборот, едва заметно таял. Перед взором иногда плавали яркие световые пятна, в которых он всегда узнавал следы света в нём самом. Теперь поймите, чего ждал камешек, всматриваясь в сумрак пещеры...
Рядом с волчонком что-то пискнуло. Он посмотрел в темноту, ведь все волчата видят в темноте, но ничего не заметил. Он снова задумался, даже почесал задней лапой за ушком, но ничего не приходило волчонку в голову. Тогда зверёныш вспомнил про писк, решив ещё раз вслушаться, и тотчас услышал писк вновь. «Тогда я смотрел вперёд и никого не увидел»- заключил волчонок. Теперь он опустил мордочку вниз, встретившись с маленьким неприметным мышонком.
Серый мышонок с любопытством смотрел на волчонка, поскольку раньше не видел подобных созданий. Он явно не понимал, что делает здесь такой большой зверь. «Хотя,- подумал мышонок,- всё даже логично, большой зверь в большой пещере. Тогда не логично, что здесь есть мы…». Тут мышонок потерялся, а когда это происходит он убегает.
Волчонок смотрел вслед убегающему мышонку, и в его голове мысли метались как искры, когда встряхиваешь уставший костёр. Тут сердце проснулось, крикнув: «Догоняй зверька!». «Странно, что у большого и сильного в беге всегда выигрывает маленький»- впопыхах думал волчонок.
Неожиданно мои лапки попали в жидкость, которая вскоре стала впитываться в загривок. Я подумал: «А как же мышонок?», тут же увидев впереди маленький серый комочек, бежавшей по воде, словно её не существовало. Вода уже добралась до моего языка, высунутого для того, чтобы вылакать её всю, если она захочет меня проглотить. Я не настолько глуп, чтобы надеяться выпить всю эту реку, просто так я пугал воду в надежде, что она испугается. Я отталкивал воду лапами, но она сопротивлялась. Вскоре лапки захныкали и стали двигаться всё медленнее. Мимо проплывали чёрные своды, я начал бояться…
Мышонок всё бежал и бежал. Неожиданно ему пришла бредовая мысль, вдруг тот зверь, который почему-то плетётся за ним, утонет. От этой мысли у мышонка даже хвостик дрогнул. У волчонка, между тем, остались на поверхности только нос да глаза. Лапки уже не гребли, а лишь иногда чуть-чуть трепыхались, если вода окончательно хотела поглотить.
Сильно громыхнуло, словно нечто перевернулось всей своей формой на другой бок, и пошёл чёрный дождь. Капли яростно падали на твердь воды и сливались с тёмной подземной рекой. Волчонок больше не думал о том, как ему страшно,- он попросту не знал, что его ждёт, когда река поглотит его полностью. Он не знал, чего ему бояться.
Тот
❤28✍1
Он смотрел и из его глаз сыпались звёзды. Они поднимались яркими бликами в чёрной бездне к безвозвратному стремлению. Он не видел себя никогда, совсем не помня, кто он. Лишь иногда он брал свои руки и проводил ими по мягкой, как шёлк, бороде. Закрывал глаза, и всё погружалось в безликую тьму. Своим звёздам он иногда давал имена, наделяя смыслом и уникальностью. Он жил как камень, но не был камнем, внутри него росли большие деревья, их корни выходили из него и вплетались в бороду. Его мир был покрыт терновником и бурьяном, огромные валуны были хмурыми и опасными...
Иногда он слышал, как мыши, пробегая мимо, называли его «Тот». Поэтому сам себя он тоже называл Тотом. Больше всего Тот мечтал о зеркалах. Он мог, конечно, представить зеркала в своём мире, однако он никогда не мог увидеть своё отражение одинаковым. Тот мечтал о зеркале, в котором он всегда был бы постоянным. Тот думал, что увидь он хоть раз своё настоящее отражение, - понял бы, кто он и зачем сидит здесь, рождая звёзды.
Иногда звёзды вырывались из его глаз стайками, это были звёзды-близнецы. Они, играя, кружили над его головой, словно не хотели никуда улетать. Тогда Тот кряхтел, поднимая свою могучую руку и отмахивался от звёзд, стараясь не повредить их, таких ещё хрупких и беззащитных.
Однажды, непонятно когда, но рядом с Тотом, он усиленно думал. Внутри него деревья ложились на землю, закрываясь ветвями от неба. А небо было сизым, переполненное чувствами Тота. Тот размышляя о зеркалах и о том, что ему, скорее всего, никогда не суждено увидеть своего лица. Он тысячу раз представлял себе, каким может быть, но в конце-концов снова и снова понимал: это опять не он. То образ получался злым, то просто чудовищно добрым или таким странным, что приводил в недоумение. Например, однажды Тот вообразил себя с девятью руками и всего двумя ногами… Каждое представление Тота о себе улетало с новой звездой как только к нему приходило понимание.
Теперь мыслитель был настолько раздосадован чьим-то новым образом, что случилась неожиданная вещь. Тот заплакал маленькими чёрными капельками ещё не родившихся звёзд.
Волчонок
Капли всё падали в реку, по которой плыл волчонок, или тонул. Одна звёздочка в зародыше попала волчонку прямо в глаз. Тогда он понял, что идёт не просто чёрной дождь,- в каждой капле мир не родившейся звезды. Сначала волчонок увидел уснувшее детское личико, которое так сладко спало, что он перестал на время дышать. Задержав дыхание, он заметил, что вокруг маленькой неожиданности – маленький садик с молодыми тонкими деревцами. Садик был ярким и весёлым, на деревцах качалась осенняя листва, нежно шурша, убаюкивая и лаская нежные сердца.
Волчонок смотрел и смотрел, пока его глаз не устал и не моргнул. К счастью, капелька никуда не исчезла, только в садике поднялся ветер и разноцветные листья запищали детскими голосами, крепче хватаясь за ветки. От звуков их голосов и проснулось дитя-звёздочка. Крошечными кулачками она протёрла заспанные припухшие глазки и огляделась. Она тут же заметила волчонка и улыбнулась своей звёздной улыбкой. Ветер стих и листики перестали пищать. Оправляя свои поверхности, они вновь успокаивающе зашуршали. Звёздочка посмотрелась в отражение капли от хрусталика глаза, нашла себя весьма привлекательной для жизни и только после этого заговорила с волчонком.
-Как вы поживаете?
-Спасибо, хорошо, - ответил он, чуть не захлебнувшись.
Звёздочка искристо захихикала.
-Позвольте узнать, отчего вы в таком странном положении?
Волчонок старался не утонуть и не моргнуть глазиком, однако разговаривать у него уже не получалось.
-Ну вот,- поджала губки звёздочка,- у вас странная манера разговаривать молча, а я ещё надеялась с вами поиграть.
Иногда он слышал, как мыши, пробегая мимо, называли его «Тот». Поэтому сам себя он тоже называл Тотом. Больше всего Тот мечтал о зеркалах. Он мог, конечно, представить зеркала в своём мире, однако он никогда не мог увидеть своё отражение одинаковым. Тот мечтал о зеркале, в котором он всегда был бы постоянным. Тот думал, что увидь он хоть раз своё настоящее отражение, - понял бы, кто он и зачем сидит здесь, рождая звёзды.
Иногда звёзды вырывались из его глаз стайками, это были звёзды-близнецы. Они, играя, кружили над его головой, словно не хотели никуда улетать. Тогда Тот кряхтел, поднимая свою могучую руку и отмахивался от звёзд, стараясь не повредить их, таких ещё хрупких и беззащитных.
Однажды, непонятно когда, но рядом с Тотом, он усиленно думал. Внутри него деревья ложились на землю, закрываясь ветвями от неба. А небо было сизым, переполненное чувствами Тота. Тот размышляя о зеркалах и о том, что ему, скорее всего, никогда не суждено увидеть своего лица. Он тысячу раз представлял себе, каким может быть, но в конце-концов снова и снова понимал: это опять не он. То образ получался злым, то просто чудовищно добрым или таким странным, что приводил в недоумение. Например, однажды Тот вообразил себя с девятью руками и всего двумя ногами… Каждое представление Тота о себе улетало с новой звездой как только к нему приходило понимание.
Теперь мыслитель был настолько раздосадован чьим-то новым образом, что случилась неожиданная вещь. Тот заплакал маленькими чёрными капельками ещё не родившихся звёзд.
Волчонок
Капли всё падали в реку, по которой плыл волчонок, или тонул. Одна звёздочка в зародыше попала волчонку прямо в глаз. Тогда он понял, что идёт не просто чёрной дождь,- в каждой капле мир не родившейся звезды. Сначала волчонок увидел уснувшее детское личико, которое так сладко спало, что он перестал на время дышать. Задержав дыхание, он заметил, что вокруг маленькой неожиданности – маленький садик с молодыми тонкими деревцами. Садик был ярким и весёлым, на деревцах качалась осенняя листва, нежно шурша, убаюкивая и лаская нежные сердца.
Волчонок смотрел и смотрел, пока его глаз не устал и не моргнул. К счастью, капелька никуда не исчезла, только в садике поднялся ветер и разноцветные листья запищали детскими голосами, крепче хватаясь за ветки. От звуков их голосов и проснулось дитя-звёздочка. Крошечными кулачками она протёрла заспанные припухшие глазки и огляделась. Она тут же заметила волчонка и улыбнулась своей звёздной улыбкой. Ветер стих и листики перестали пищать. Оправляя свои поверхности, они вновь успокаивающе зашуршали. Звёздочка посмотрелась в отражение капли от хрусталика глаза, нашла себя весьма привлекательной для жизни и только после этого заговорила с волчонком.
-Как вы поживаете?
-Спасибо, хорошо, - ответил он, чуть не захлебнувшись.
Звёздочка искристо захихикала.
-Позвольте узнать, отчего вы в таком странном положении?
Волчонок старался не утонуть и не моргнуть глазиком, однако разговаривать у него уже не получалось.
-Ну вот,- поджала губки звёздочка,- у вас странная манера разговаривать молча, а я ещё надеялась с вами поиграть.
❤29✍1
Она ещё о чём-то говорила, хотя волчонок уже не слышал, сосредоточив всё внимание на лапках, отказывающихся шевелиться. Он волновался, что же будет со звёздочкой, был готов всю жизнь не моргать, но что он мог поделать, когда его лапки так устали. Волчонок едва расслышал, как новая знакомая сказала, что её зовут Милен и что ей ужасно нравится петь. Потом звёздочка замолчала, Волчонок подумал, она окончательно обиделась на то, что собеседник не отвечает, однако через несколько секунд он услышал, как Милен запела. Волчонок всё слушал и слушал, и всё глубже погружался в подземную реку. Звёздочка вдруг обнаружила свой садик затопленным, не обнаружив волчонка. Ей стало страшно и она начала взрослеть (вы же знаете, что взрослеешь именно тогда, когда тебе страшно). Чем старше становилась Милен, тем больше понимала, что происходит с волчонком. В конце концов она осознала: волчонок тонет!
Волчонок лежал на воде как на самой мягкой подстилке. Река несла его куда-то по тёмному тоннелю, он же был таким уставшим, что напади кто-нибудь - волчонок смог бы только смотреть. Хотя, он чувствовал, что в безопасности пока река несёт его куда-то вглубь пещеры. Он думал о Милен, которую неожиданным образом спас и которая спасла его, научив не тонуть. Милен сказала: «Если ты не хочешь утонуть – стань легче воды, а если хочешь взлететь – стань легче воздуха…» Волчонок начал мысленно искать, что может быть тяжёлым в нём, ощутив тяжёлую усталость. Когда он отпустил усталость, утопив в реке,- голова сама собой вынырнула. Волчонок отпускал и отпускал все, возникшие в процессе гребли чувства, пака не очутился на поверхности.
-Река тоже несёт в себе какую-то тяжесть,- подумал он,- раз я стал легче неё.
Всё это время Милен была с ним. Её садик превращался в мрачное место, листики лежали в траве или плавали в небольших лужицах. Звёздочка превратилась в красивую взрослую девушку. Волчонок хотел было ей что-то сказать, но она прижала к своим губам указательный палец.
-Я всё знаю и тоже благодарна тебе. Не повзрослев, я бы не смогла взлететь сама, без помощи Тота. У него же не получилось бы мне помочь,- я была в его слезах. А так мне предстоит увидеть безграничное небо и лучи солнца…
-Но как же твои деревья?- спросил волчонок.
-Не волнуйся,- ответила Милен,- я ещё создам много красивых садов с огромными необычными цветами.
Звёздочка Милен поднималась выше и выше. Волчонок провыл её вслед, что, казалось, даже помогло ей лететь быстрее. Выше и выше, пока тьма не сомкнулась за её спиной, преградив взор волчонку.
Волчонок лежал на воде как на самой мягкой подстилке. Река несла его куда-то по тёмному тоннелю, он же был таким уставшим, что напади кто-нибудь - волчонок смог бы только смотреть. Хотя, он чувствовал, что в безопасности пока река несёт его куда-то вглубь пещеры. Он думал о Милен, которую неожиданным образом спас и которая спасла его, научив не тонуть. Милен сказала: «Если ты не хочешь утонуть – стань легче воды, а если хочешь взлететь – стань легче воздуха…» Волчонок начал мысленно искать, что может быть тяжёлым в нём, ощутив тяжёлую усталость. Когда он отпустил усталость, утопив в реке,- голова сама собой вынырнула. Волчонок отпускал и отпускал все, возникшие в процессе гребли чувства, пака не очутился на поверхности.
-Река тоже несёт в себе какую-то тяжесть,- подумал он,- раз я стал легче неё.
Всё это время Милен была с ним. Её садик превращался в мрачное место, листики лежали в траве или плавали в небольших лужицах. Звёздочка превратилась в красивую взрослую девушку. Волчонок хотел было ей что-то сказать, но она прижала к своим губам указательный палец.
-Я всё знаю и тоже благодарна тебе. Не повзрослев, я бы не смогла взлететь сама, без помощи Тота. У него же не получилось бы мне помочь,- я была в его слезах. А так мне предстоит увидеть безграничное небо и лучи солнца…
-Но как же твои деревья?- спросил волчонок.
-Не волнуйся,- ответила Милен,- я ещё создам много красивых садов с огромными необычными цветами.
Звёздочка Милен поднималась выше и выше. Волчонок провыл её вслед, что, казалось, даже помогло ей лететь быстрее. Выше и выше, пока тьма не сомкнулась за её спиной, преградив взор волчонку.
❤28✍1
Так волчонок обрёл друга и расстался, научившись быть легче воды в реке… Сейчас он спал, ему снились сладкие сны: он прыгает по утренней свежей траве, а первые лучики солнца греют мокрый нос. Он носится по залитой светом поляне, вся мелкотня - кузнечики, мотыльки, бабочки и прочие веселится вместе с ним. Лишь серьёзные жуки пыхтят, взлетая с очередного красивого цветка да важные гусеницы только просыпаются, сползая по нежным молодым листочкам. Однако и они улыбались, радуясь новому дню, как новой жизни. Мама волчица смотрит на сынишку из кустов, где её почти не видно. Волчонок знает: сейчас её глаза, подобно лучам, наполнены лаской, теплом. И она задумчива, как будто ей открылось нечто чудесное, о чём стоит задуматься, дабы насладиться каждой секундой чуда…
Горк
Камни скрипели, скрежетали и осыпались. Их звуки уходили глубоко в пустоту, пропадая в глухой немоте. Камень, который ждал, почувствовал: в пещере что-то не так. Тогда он поскорее вынырнул из своих рассветов в неприглядный сумрак.
-Песок, песок,- буквально кричали глыбы и камни, - он стал песком!
И вправду наш камешек почувствовал, как кто-то, совсем далёкий, рассыпался на миллиарды частей.
У камней есть одна особенность - они все друг друга чувствуют. Так образуются горы или то, почему они не рассыпаются. Чем ближе камни друг к другу, тем сильнее они чувствуют. Многие даже сливаются во что-то единое, но в таких больших глыбах образуется много пыли. Почему это происходит, никто не знает, между тем, некоторые камешки, вроде нашего, предпочитают одиночество превращению в безликую глыбу с пыльным миром внутри.
Пришло время узнать имя нашего героя, ведь у всех есть имена. Камни обычно получают свои таким образом: когда камешек впервые в жизни падает, он издаёт звук. Эхо пещеры усиливает звук во много раз, и все вокруг уже знают, как называть вышедшего «в свет» соседа. При падении камни издают совершенно разные звуки: чьё-то имя похоже на писк, у кого-то – на скрежет или выстрел, иногда – на стон. Наш же камешек при первом своём падении с края глыбы сказал: «Горк».
Теперь Горк почувствовал, камень по имени Бум превратился в песок. Он ощущал страх и осуждение со всех сторон, некоторые камни даже сблизились в своём страхе и осуждении. А произошло с Бумом следующее. У каждого камешка есть свой мир. Он держит мир в лапках; наблюдает за собственным небом, травой, деревьями, птицами; придумывает смыслы; разглядывает их… Насколько далеко смотрит камень, вдаваясь в бледное пространство, настолько огромен его мир. Бум слишком глубоко всматривался в себя и так далеко ушёл взором, что либо не отыскал дороги назад к своим глазам, либо не захотел возвращаться к ресницам времени. Пустой взор не согревает, поэтому вскоре поля, леса и всё, растущее в нём для него, свернулось сначала в трубочки, затем - в комочки, потом в малюсенькие зёрнышки, которые мы называем песчинками. Из зёрнышек могут произойти тысячи других камней с новыми мирами внутри и ресницами времени.
Горку хотелось бы сблизиться не с теми камнями, которые, боясь, осуждают, а с Бумом. Чтобы вместе с ним почувствовать красоту невиданного или разделить тоску блуждающего взора по дому. Но сблизиться с Бумом было невозможно,- он находился далеко, рядом лежали только крупные, порою-огромные песчинки. Горк сам однажды помышлял уйти в бледное пространство, более того, - мечтал об этом, хотя во-первых, боялся неизвестности, подобно многим другим, а ещё – мечтал увидеть другой свет. Тот, что стремится повсюду, не имея начала и конца.
ТИК ПИК
Мышонок свернул за угол, потом ещё немного пробежал и остановился. Он всё думал, где же этот Тик-пик. Тоже мышонок, только чёрненький и с крыльями,- летучий мышонок, друг серого. Мышонок сел на задние лапки, прислушался.
-Так и есть,- подумал он,- Тик-пик опять меня разыгрывает. Сейчас резко спикирует откуда-нибудь, будет громко хлопать крыльями и пикать…
Мышонок ждал, Тик-пик не появлялся, лишь нечто ухало своей глубиной.
Горк
Камни скрипели, скрежетали и осыпались. Их звуки уходили глубоко в пустоту, пропадая в глухой немоте. Камень, который ждал, почувствовал: в пещере что-то не так. Тогда он поскорее вынырнул из своих рассветов в неприглядный сумрак.
-Песок, песок,- буквально кричали глыбы и камни, - он стал песком!
И вправду наш камешек почувствовал, как кто-то, совсем далёкий, рассыпался на миллиарды частей.
У камней есть одна особенность - они все друг друга чувствуют. Так образуются горы или то, почему они не рассыпаются. Чем ближе камни друг к другу, тем сильнее они чувствуют. Многие даже сливаются во что-то единое, но в таких больших глыбах образуется много пыли. Почему это происходит, никто не знает, между тем, некоторые камешки, вроде нашего, предпочитают одиночество превращению в безликую глыбу с пыльным миром внутри.
Пришло время узнать имя нашего героя, ведь у всех есть имена. Камни обычно получают свои таким образом: когда камешек впервые в жизни падает, он издаёт звук. Эхо пещеры усиливает звук во много раз, и все вокруг уже знают, как называть вышедшего «в свет» соседа. При падении камни издают совершенно разные звуки: чьё-то имя похоже на писк, у кого-то – на скрежет или выстрел, иногда – на стон. Наш же камешек при первом своём падении с края глыбы сказал: «Горк».
Теперь Горк почувствовал, камень по имени Бум превратился в песок. Он ощущал страх и осуждение со всех сторон, некоторые камни даже сблизились в своём страхе и осуждении. А произошло с Бумом следующее. У каждого камешка есть свой мир. Он держит мир в лапках; наблюдает за собственным небом, травой, деревьями, птицами; придумывает смыслы; разглядывает их… Насколько далеко смотрит камень, вдаваясь в бледное пространство, настолько огромен его мир. Бум слишком глубоко всматривался в себя и так далеко ушёл взором, что либо не отыскал дороги назад к своим глазам, либо не захотел возвращаться к ресницам времени. Пустой взор не согревает, поэтому вскоре поля, леса и всё, растущее в нём для него, свернулось сначала в трубочки, затем - в комочки, потом в малюсенькие зёрнышки, которые мы называем песчинками. Из зёрнышек могут произойти тысячи других камней с новыми мирами внутри и ресницами времени.
Горку хотелось бы сблизиться не с теми камнями, которые, боясь, осуждают, а с Бумом. Чтобы вместе с ним почувствовать красоту невиданного или разделить тоску блуждающего взора по дому. Но сблизиться с Бумом было невозможно,- он находился далеко, рядом лежали только крупные, порою-огромные песчинки. Горк сам однажды помышлял уйти в бледное пространство, более того, - мечтал об этом, хотя во-первых, боялся неизвестности, подобно многим другим, а ещё – мечтал увидеть другой свет. Тот, что стремится повсюду, не имея начала и конца.
ТИК ПИК
Мышонок свернул за угол, потом ещё немного пробежал и остановился. Он всё думал, где же этот Тик-пик. Тоже мышонок, только чёрненький и с крыльями,- летучий мышонок, друг серого. Мышонок сел на задние лапки, прислушался.
-Так и есть,- подумал он,- Тик-пик опять меня разыгрывает. Сейчас резко спикирует откуда-нибудь, будет громко хлопать крыльями и пикать…
Мышонок ждал, Тик-пик не появлялся, лишь нечто ухало своей глубиной.
❤26✍1
-В нашей дружбе, похоже, съели весь сыр,- вновь задумался мышонок, - впрочем, нет, конечно, Тик-пик просто занят обследованием новых стен. И что он в них нашёл, Стены как стены…
Мышонок от нетерпения замахал хвостиком из стороны в сторону.
-Тик-пик??..
Он пищал тихо, т.к. боялся разбудить нечто. Тик-пик бесшумно приземлился позади мышонка и с важным видом пропищал в ответ. Разумеется, он мог ещё долго сливаться с тьмой и смотреть свысока, наслаждаясь своей невидимостью, однако мышонок был его другом и он даже спускался на землю ради серого собрата. Мышонок, как обычно, вздрогнул, хотя должен был давно привыкнуть к подобным появлениям Тики-пики.
-Будь я крысой, откусил бы тебе крылья, - обиженно сказал мышонок.
Тик-пик ответил, что в таком случае просто не дружил бы с ним. Мышонок совсем разобиделся: разве важно, кто он, когда речь идёт о дружбе. Он хотел было не рассказывать об увиденном, но наказывать Тики-пики хотелось всего минуту.
-Послушай, я видел огрооомного зверя!!!
-Кто же не видел Тота?,- важно, с долей прожитых лет ответил Тик-Пик.
-Это был другой зверь, - мышонок ударил по земле хвостиком.
Тик-Пик знал: жест означает, что мышонок уверен на все свои четыре лапки и два ушка.
-Так летим!- воскликнул он.
-А что, если нас съедят?- парировал мышонок.
Тик-пик снисходительно улыбнулся, добавив: «Я же с тобой», после чего мышонок успокоился, насмелившись смириться с обстоятельствами. Он встал на задние лапки, друг подхватил его и они полетели косыми линиями туда, где река уходила под землю.
Мышонок от нетерпения замахал хвостиком из стороны в сторону.
-Тик-пик??..
Он пищал тихо, т.к. боялся разбудить нечто. Тик-пик бесшумно приземлился позади мышонка и с важным видом пропищал в ответ. Разумеется, он мог ещё долго сливаться с тьмой и смотреть свысока, наслаждаясь своей невидимостью, однако мышонок был его другом и он даже спускался на землю ради серого собрата. Мышонок, как обычно, вздрогнул, хотя должен был давно привыкнуть к подобным появлениям Тики-пики.
-Будь я крысой, откусил бы тебе крылья, - обиженно сказал мышонок.
Тик-пик ответил, что в таком случае просто не дружил бы с ним. Мышонок совсем разобиделся: разве важно, кто он, когда речь идёт о дружбе. Он хотел было не рассказывать об увиденном, но наказывать Тики-пики хотелось всего минуту.
-Послушай, я видел огрооомного зверя!!!
-Кто же не видел Тота?,- важно, с долей прожитых лет ответил Тик-Пик.
-Это был другой зверь, - мышонок ударил по земле хвостиком.
Тик-Пик знал: жест означает, что мышонок уверен на все свои четыре лапки и два ушка.
-Так летим!- воскликнул он.
-А что, если нас съедят?- парировал мышонок.
Тик-пик снисходительно улыбнулся, добавив: «Я же с тобой», после чего мышонок успокоился, насмелившись смириться с обстоятельствами. Он встал на задние лапки, друг подхватил его и они полетели косыми линиями туда, где река уходила под землю.
❤28✍1
Волны ударялись о выбитую в камне бухточку, куда принесло волчонка. Он открыл глаза: в темноте всё выглядит таким большим и зачарованным… Ему стало немного жутковато, он приготовился зевнуть, и тут услышал едва уловимый писк:
-Посмотри, какие у него клыки…
Волчонок фыркнул, потянулся и стряхнул с себя все капельки, которые тут же слились с рекой и унеслись далеко под землю. Волчонок был грустным, в глазах застыла какая-то печаль, саднившая сердце. Ему хотелось домой, в лес, где есть солнце. С другой стороны в жизни зверёныша ещё никогда не приключалось так много. В лесу дни и ночи пролетали настолько быстро, что любой случай застревал в непонятном времени. Он просто помнил что-то, пока не происходило другое. В пещере же каждая секунда наполнялась смыслом, а каждая минута событием. Волчонок чувствовал: его ждут, а ради этого уже стоило идти дальше.
Тик-пик сидел, прижавшись к самому краю выступа, и сверху наблюдал за мохнатым зверем. Мышонок сидел здесь же, не наблюдая, т.к. был напуган. Подобные моменты нравились Тику-пику, ведь он мог эффектно похрабриться. На сей раз смельчак решил пролететь над самой головой волчонка и громко пискнуть,- вдруг ему удастся напугать того, кто напугал их. . . Тогда мышонок окончательно поймёт: Тики-пики не просто друг, а особенный.
Волчонок уселся на задние лапы, разглаживая шёрстку, превратившуюся в сосульки. Вдруг что-то, запищав, метнулось к его голове. Волчонок налету поймал своей пастью чёрный мохнатый комочек (этому он научился ещё в лесу, когда от нечего делать ловил мух). Причинять боль незнакомому существу вовсе не хотелось, поэтому волчонок лишь слегка зажал его клыками, размышляя, как поступить с этой трепыхающейся непонятностью. Тем временем, серый мышонок сначала замер в испуге за друга, закрыл глаза, досчитал до двадцати, потом открыл глаза и, сломя голову (а её легко можно было сломать, спускаясь по отвесным уступам), ринулся вниз, на помощь. Он ещё не знал, что будет делать и как высвободит друга из огромной пасти,- в такие моменты тебе кажется, будто твоё безумно бьющееся сердце способно поразить врага одной своей скоростью, с которой вот-вот вырвется из груди, подобно стреле. И мышонок бежал вниз, спотыкаясь и плача. Да, да, храбрость тоже бывает со слезами, дающими тебе решимость тем, что заранее оплачут неудачу и ты уже меньше боишься её.
Волчонок услышал, как, помимо писка трепыхающейся непонятности, раздался ещё один протяжный и долгий писк. Если можно так выразиться, даже писк-вой… На него, пища, неслась маленькая мышка. Волчонок задумался о странности происходящего и отпустил из пасти непонятность, когда мышонок по его лапам уже пытался забраться наверх. «Огромный зверь» провыл от удивления, все замерли и смогли перевести дух на более рассудительный уровень. Тик-пик понял: волчонок не хочет никому вреда, так как уже предоставлялось множество возможностей навредить. Мышонок увидел, что Тики-пики свободно летает над незнакомцем, пытаясь привлечь его внимание к себе. Волчонок же смотрел то на одного, то на другого малыша, размышляя, как доказать свою расположенность к ним. Прочитав это во взгляде на себя, Тик-пик начал извиняться и брать вину за происходящее. Он что-то пикал и пикал, пока мышонок, усевшись на задние лапки, не заговорил с волчонком спокойным рассудительным голосом.
-Если мы можем тебе чем-то помочь,- можешь на нас рассчитывать.
Так волчонок обрёл новых друзей.
ЛОШАДЬ.
-Посмотри, какие у него клыки…
Волчонок фыркнул, потянулся и стряхнул с себя все капельки, которые тут же слились с рекой и унеслись далеко под землю. Волчонок был грустным, в глазах застыла какая-то печаль, саднившая сердце. Ему хотелось домой, в лес, где есть солнце. С другой стороны в жизни зверёныша ещё никогда не приключалось так много. В лесу дни и ночи пролетали настолько быстро, что любой случай застревал в непонятном времени. Он просто помнил что-то, пока не происходило другое. В пещере же каждая секунда наполнялась смыслом, а каждая минута событием. Волчонок чувствовал: его ждут, а ради этого уже стоило идти дальше.
Тик-пик сидел, прижавшись к самому краю выступа, и сверху наблюдал за мохнатым зверем. Мышонок сидел здесь же, не наблюдая, т.к. был напуган. Подобные моменты нравились Тику-пику, ведь он мог эффектно похрабриться. На сей раз смельчак решил пролететь над самой головой волчонка и громко пискнуть,- вдруг ему удастся напугать того, кто напугал их. . . Тогда мышонок окончательно поймёт: Тики-пики не просто друг, а особенный.
Волчонок уселся на задние лапы, разглаживая шёрстку, превратившуюся в сосульки. Вдруг что-то, запищав, метнулось к его голове. Волчонок налету поймал своей пастью чёрный мохнатый комочек (этому он научился ещё в лесу, когда от нечего делать ловил мух). Причинять боль незнакомому существу вовсе не хотелось, поэтому волчонок лишь слегка зажал его клыками, размышляя, как поступить с этой трепыхающейся непонятностью. Тем временем, серый мышонок сначала замер в испуге за друга, закрыл глаза, досчитал до двадцати, потом открыл глаза и, сломя голову (а её легко можно было сломать, спускаясь по отвесным уступам), ринулся вниз, на помощь. Он ещё не знал, что будет делать и как высвободит друга из огромной пасти,- в такие моменты тебе кажется, будто твоё безумно бьющееся сердце способно поразить врага одной своей скоростью, с которой вот-вот вырвется из груди, подобно стреле. И мышонок бежал вниз, спотыкаясь и плача. Да, да, храбрость тоже бывает со слезами, дающими тебе решимость тем, что заранее оплачут неудачу и ты уже меньше боишься её.
Волчонок услышал, как, помимо писка трепыхающейся непонятности, раздался ещё один протяжный и долгий писк. Если можно так выразиться, даже писк-вой… На него, пища, неслась маленькая мышка. Волчонок задумался о странности происходящего и отпустил из пасти непонятность, когда мышонок по его лапам уже пытался забраться наверх. «Огромный зверь» провыл от удивления, все замерли и смогли перевести дух на более рассудительный уровень. Тик-пик понял: волчонок не хочет никому вреда, так как уже предоставлялось множество возможностей навредить. Мышонок увидел, что Тики-пики свободно летает над незнакомцем, пытаясь привлечь его внимание к себе. Волчонок же смотрел то на одного, то на другого малыша, размышляя, как доказать свою расположенность к ним. Прочитав это во взгляде на себя, Тик-пик начал извиняться и брать вину за происходящее. Он что-то пикал и пикал, пока мышонок, усевшись на задние лапки, не заговорил с волчонком спокойным рассудительным голосом.
-Если мы можем тебе чем-то помочь,- можешь на нас рассчитывать.
Так волчонок обрёл новых друзей.
ЛОШАДЬ.
❤29✍1
Гулкое эхо разносило монотонный цокот копыт под сводами пещеры, звук множество раз ударялся о холодные стены, пока не находил маленькую щель или отверстие, чтобы навсегда исчезнуть. После чего новая череда звуков заполняла пространство едва заметными лучиками звука. Если бы вы смогли поймать хоть один звук, то к своему удивлению обнаружили бы, что это маленькие продолговатые существа с конусными головками и зажмуренными глазками. У них крошечные лапки, которыми они всегда шевелят так быстро, что ножек почти не видно. За счёт этого существам удаётся очень быстро пробираться в самые труднодоступные места. Будучи ползунками, они обожают всевозможные коридоры, лабиринты и огромные своды, где у них получается развивать немыслимую скорость. Тогда мы слышим их присутствие в виде эха. Чтобы поймать ползунки звука, нужно сделать так, чтобы они множество раз ударялись о что-то или нечто неожиданное для них. В таком случае у вас появится возможность пронаблюдать, как один из ползунков растеряется и остановится, дабы поразмыслить, куда ему лететь дальше. . .
По тёмной дороге брела практически невидимая лошадь. Было такое ощущение, что она вся из тонкого тумана. Можно даже сказать, что она парила в воздухе и её касания твердыни вызваны лишь цокающими звуками. Её голова опущена настолько низко, что единственно-различима - грива из тонких прозрачных нитей, покрытых инеем. Нити слегка отсвечивают тёмно-синим, растекающимся по всей белизне лошади, но это можно заметить только, если ты чуток на цвета.
Она бредёт так медленно, словно каждым шагом пытается найти что-то. От неё веет тихой грустью и покорностью, словно сейчас кто-то подойдёт, потреплет по гриве и лошадь послушно последует за ним.
Волчонок и мышата зашли в грот, который хотел показать новому другу Пики. Волчонок первым делом зажмурился и некоторое время просто стоял с закрытыми глазами. Открыв их снова, он никак не мог насладиться тем чудом: в пещере было светло от медленно плывущих с потолка вниз сияющих снежинок. В гроте не было ни единого сквозняка, поэтому снежинки спускались так медленно, как могли. Рядом с волчонком, замерев, стояли мышата,- у всех затаилось даже дыхание. Волчонок заметил, что в некоторых снежинках он и его друзья слегка отражаются. Только в них зверята такие маленькие и искристые, будто их нарисовали серебряной булавкой. Очарование длилось, а в отражениях цвели нежными бутонами неземные цветы, чей запах дурманил, убаюкивая. В этот момент хрупкости и красоты в грот вошла белая, как снег, лошадь. Цокот её копыт неожиданно прервался и все увидели, как лучики звука растерялись в снежинках и крошечные ползунки замерли в нерешительности. В поисках укрытия, они открыли свои глазки и чёрные точки стали вбирать в себя свет, пока, ослеплённые, вновь не зажмурились. Лошадь неподвижно стояла посреди грота, снежинки пролетали её насквозь. Белая лошадь искрилась необычными цветами, свет её гривы играл в пролетающих снежинках так чудесно, что все ещё глубже затаили дыхание. В этой тишине лошадь медленно подняла голову. Её глаза были глубоко синими, как океаны или сытое небо молодым рассветом.
-Лошадь, где твой всадник?.., - с гулом, тоской и ненасытной любовью произнесла она.
Все отвели свои глаза от глаз лошади, так как их глубина начала вливаться в созерцателей таким бурным потоком, что стало больно, как если бы вы тонули в океане, а океан тонул в вас. Лошадь опустила голову, и звуки ринулись за ней, когда она выходила из грота. Из-за этого каждый звук был громче в два раза, тишина же хрустнула разбитым хрусталём, рассыпав осколки на тех, кто был в гроте. От тысячи осколков, уколовших разом, звери очнулись от ушедшего мира красоты. Впрочем, снежинки всё так же медленно падали к их ногам…
По тёмной дороге брела практически невидимая лошадь. Было такое ощущение, что она вся из тонкого тумана. Можно даже сказать, что она парила в воздухе и её касания твердыни вызваны лишь цокающими звуками. Её голова опущена настолько низко, что единственно-различима - грива из тонких прозрачных нитей, покрытых инеем. Нити слегка отсвечивают тёмно-синим, растекающимся по всей белизне лошади, но это можно заметить только, если ты чуток на цвета.
Она бредёт так медленно, словно каждым шагом пытается найти что-то. От неё веет тихой грустью и покорностью, словно сейчас кто-то подойдёт, потреплет по гриве и лошадь послушно последует за ним.
Волчонок и мышата зашли в грот, который хотел показать новому другу Пики. Волчонок первым делом зажмурился и некоторое время просто стоял с закрытыми глазами. Открыв их снова, он никак не мог насладиться тем чудом: в пещере было светло от медленно плывущих с потолка вниз сияющих снежинок. В гроте не было ни единого сквозняка, поэтому снежинки спускались так медленно, как могли. Рядом с волчонком, замерев, стояли мышата,- у всех затаилось даже дыхание. Волчонок заметил, что в некоторых снежинках он и его друзья слегка отражаются. Только в них зверята такие маленькие и искристые, будто их нарисовали серебряной булавкой. Очарование длилось, а в отражениях цвели нежными бутонами неземные цветы, чей запах дурманил, убаюкивая. В этот момент хрупкости и красоты в грот вошла белая, как снег, лошадь. Цокот её копыт неожиданно прервался и все увидели, как лучики звука растерялись в снежинках и крошечные ползунки замерли в нерешительности. В поисках укрытия, они открыли свои глазки и чёрные точки стали вбирать в себя свет, пока, ослеплённые, вновь не зажмурились. Лошадь неподвижно стояла посреди грота, снежинки пролетали её насквозь. Белая лошадь искрилась необычными цветами, свет её гривы играл в пролетающих снежинках так чудесно, что все ещё глубже затаили дыхание. В этой тишине лошадь медленно подняла голову. Её глаза были глубоко синими, как океаны или сытое небо молодым рассветом.
-Лошадь, где твой всадник?.., - с гулом, тоской и ненасытной любовью произнесла она.
Все отвели свои глаза от глаз лошади, так как их глубина начала вливаться в созерцателей таким бурным потоком, что стало больно, как если бы вы тонули в океане, а океан тонул в вас. Лошадь опустила голову, и звуки ринулись за ней, когда она выходила из грота. Из-за этого каждый звук был громче в два раза, тишина же хрустнула разбитым хрусталём, рассыпав осколки на тех, кто был в гроте. От тысячи осколков, уколовших разом, звери очнулись от ушедшего мира красоты. Впрочем, снежинки всё так же медленно падали к их ногам…
❤28✍1
Тот сидел в нерешительности. Иногда ему казалось, что всё вокруг пустота и никаких звёзд, устремляющихся к небу, вовсе нет. Он думал, как может существовать Тот, если он не видит себя и всё вокруг либо в нём, либо выходит из него. Он думал, реки видят рыбами. Но откуда в реках рыбы? Может, они попадают туда из огромных океанов, чтобы река могла видеть себя их глазами, ни с кем не путая, поскольку рыбы видели не только её?
Внутри себя Тот бушевал ураганами и тлел горячими песками,- звёзды, вырывающиеся из его глаз были безнадёжно пусты и необитаемы. И вот, он решил создать огромную птицу, которую выпустит из себя, отдав ей свои глаза. Отправив взор в свободный полёт, он, наконец, сможет посмотреть, кто он и как выглядит. Однако без взора, который греет, всё очень быстро превратится в зачатки или зёрна. Так происходит со всеми, но соблазн увидеть себя был столь велик, что Тот решился на это даже ценой самого себя. Существовала возможность, что птица лишь взглянет и успеет вернуться назад в Тота, пока всё окончательно не свернулось, хотя слишком сложно подчинить себе то, что выпускаешь из себя. Как правило, оно не хочет возвращаться. Ни одна звезда не вернулась к Тоту, а их было тысячи.
Тот развёл большой костёр, чтобы дать взгляду большую зоркость и цепкость. Когда костёр стал огромным, он приковал к нему свой взор, который не мог оторваться от бушующего пламени. Кругом метались всполохи, а Тот, собрав все силы, протягивал к пожару самые длинные и густые ветви сосен-гигантов. Когда ветви охватывал огонь, взор превращал их в крылья. Сотни птиц слетались в костёр и каждая становилась пером. Ручьи, протекавшие рядом, Тот втягивал в себя, делая венами, по которым пускал гулять самые рьяные ветра. Клюв он выточил из бамбука, лапами стали крепчайшие корни могучих великанов-дубов. Когда огонь ещё бушевал, слепляя всё глиной, Тот в последний раз окинул взглядом свой мир. Вокруг не было ни деревьев, ни птиц,- лишь огромное зарево в темнеющем небе. На какое-то время Тот задумался о резоне видеть себя, потеряв это… Где-то ещё далеко к костру летела маленькая пичужка. Тот отпустил её, приказав разрушать тишину в мире, пока его самого не будет. Он окончательно погрузил взор в тело гигантской птицы. Крылья ударили по костру. Он затих, тишину нарушала лишь одинокая трель, уносящаяся прочь от углей. Мощные крылья же подняли глаза Тота на головокружительную высоту и несли всё выше над его миром. Наконец, блеснул неземной свет и показалось небо, где жили его звёзды. Они ярко мерцали, указывая отцу путь к выходу. Тот вылетел в бескрайнее пространство, окутанное клубами пара, укрывающими гору, посреди которой зиял кратер. Где-то глубоко внутри горы (их ещё называют вулканами) виднелись тлеющие угли от потухшего костра. Тот сразу же понял, что являлся миром, который спалил дотла. Ты тот, кто внутри, а снаружи ты лишь блуждающий взор. Мысль настолько поражала, что боль отчаяния заставила крылья сложиться, падая назад, в засыпающий вулкан. Однако птица обожглась жаром кратера, ринувшись вверх, к облакам. Тот не чувствовал боли, разводя костёр в своём мире, т.к. был огнём сам. Вырвавшись же наружу, он стал чужим для всего, что подчинял себе ранее. Огромное, чёрное от сажи существо кружило и кружило над уснувшим вулканом. Звёзды мерцали и подмигивали. Так появился первый дракон,- дух горы, ставший птицей. Тот будет искать новый дом и новую жизнь. Пока же он парит над вулканом, блуждая взглядом по глади неба…
Внутри себя Тот бушевал ураганами и тлел горячими песками,- звёзды, вырывающиеся из его глаз были безнадёжно пусты и необитаемы. И вот, он решил создать огромную птицу, которую выпустит из себя, отдав ей свои глаза. Отправив взор в свободный полёт, он, наконец, сможет посмотреть, кто он и как выглядит. Однако без взора, который греет, всё очень быстро превратится в зачатки или зёрна. Так происходит со всеми, но соблазн увидеть себя был столь велик, что Тот решился на это даже ценой самого себя. Существовала возможность, что птица лишь взглянет и успеет вернуться назад в Тота, пока всё окончательно не свернулось, хотя слишком сложно подчинить себе то, что выпускаешь из себя. Как правило, оно не хочет возвращаться. Ни одна звезда не вернулась к Тоту, а их было тысячи.
Тот развёл большой костёр, чтобы дать взгляду большую зоркость и цепкость. Когда костёр стал огромным, он приковал к нему свой взор, который не мог оторваться от бушующего пламени. Кругом метались всполохи, а Тот, собрав все силы, протягивал к пожару самые длинные и густые ветви сосен-гигантов. Когда ветви охватывал огонь, взор превращал их в крылья. Сотни птиц слетались в костёр и каждая становилась пером. Ручьи, протекавшие рядом, Тот втягивал в себя, делая венами, по которым пускал гулять самые рьяные ветра. Клюв он выточил из бамбука, лапами стали крепчайшие корни могучих великанов-дубов. Когда огонь ещё бушевал, слепляя всё глиной, Тот в последний раз окинул взглядом свой мир. Вокруг не было ни деревьев, ни птиц,- лишь огромное зарево в темнеющем небе. На какое-то время Тот задумался о резоне видеть себя, потеряв это… Где-то ещё далеко к костру летела маленькая пичужка. Тот отпустил её, приказав разрушать тишину в мире, пока его самого не будет. Он окончательно погрузил взор в тело гигантской птицы. Крылья ударили по костру. Он затих, тишину нарушала лишь одинокая трель, уносящаяся прочь от углей. Мощные крылья же подняли глаза Тота на головокружительную высоту и несли всё выше над его миром. Наконец, блеснул неземной свет и показалось небо, где жили его звёзды. Они ярко мерцали, указывая отцу путь к выходу. Тот вылетел в бескрайнее пространство, окутанное клубами пара, укрывающими гору, посреди которой зиял кратер. Где-то глубоко внутри горы (их ещё называют вулканами) виднелись тлеющие угли от потухшего костра. Тот сразу же понял, что являлся миром, который спалил дотла. Ты тот, кто внутри, а снаружи ты лишь блуждающий взор. Мысль настолько поражала, что боль отчаяния заставила крылья сложиться, падая назад, в засыпающий вулкан. Однако птица обожглась жаром кратера, ринувшись вверх, к облакам. Тот не чувствовал боли, разводя костёр в своём мире, т.к. был огнём сам. Вырвавшись же наружу, он стал чужим для всего, что подчинял себе ранее. Огромное, чёрное от сажи существо кружило и кружило над уснувшим вулканом. Звёзды мерцали и подмигивали. Так появился первый дракон,- дух горы, ставший птицей. Тот будет искать новый дом и новую жизнь. Пока же он парит над вулканом, блуждая взглядом по глади неба…
❤28✍1👍1
Волчонок так глубоко погрузился в свои мысли, что мышата решили на время оставит его одного в собственной тишине. Мысли беззвучно бежали по извилистым руслам, одними губами ручьёв произнося ласковые слова пробуждения внутри. Волчонок вдруг понял, кем была белая лошадь и откуда её печаль. Так зверёныш познал, что не у него одного есть жизнь, которая несёт своего обладателя через преграды и пропасти, а потеряв его будет блуждать в тоскливом скитании бледным призраком.
-Я никогда не оставлю свою жизнь, - подумал волчонок, отчего ему стало тепло и уютно. Внутри кто-то будто бы прижался к нему большим тёплым носом. А мысли-ручьи журчали и шептали, что он никогда не останется один, у него всегда будет его жизнь, с которой всегда можно разговаривать, доверяя самые сокровенные тайны.
Когда волчонок вышел из грота, то увидел небольшой костёр и своих друзей вокруг. Они жарили рыбу и о чём-то шептались. Волчонок спросил серого мышонка, как им удалось поймать еду. Мышонок засмеялся, ответив, что некоторые рыбки запутываются в волосах реки и стоит лишь нырнуть, чтобы достать их. Ужин получился настолько вкусным, что волчонок едва не проглатывал язык, а его друзья понимающе по-доброму хихикали. Иногда Тику-пику делалось немного не по себе от наблюдения за трапезой, ведь он побывал в волчьих клыках и мог запросто стать рыбой. Однако волчонок не слопал его, и теперь летучий мышонок доверял этому зверю, как никому другому, поскольку мог доверить ему свою жизнь.
Краем глаза волчонок заметил, как за ними из-за угла наблюдает крупная крыса. Непропорционально маленькие глазки цепко следят за каждым движением. В них нет страха или любопытства,- лишь тихая сосредоточенность и колкая надменность. Крыса сразу не понравилась волчонку, но он решил не делать быстрых выводов и, повернув мордочку, дружелюбно посмотрел ей в глаза. Та быстро сменила сосредоточенность на улыбку, выйдя из своего укрытия. Тики-пики и мышонок смолкли, в их глазах замелькали опасения, однако никто даже не попытался убежать. Убежать значило потерять друга, которым они только начали дорожить. Приблизившись к костру, крыса оглядела волчонка более внимательно, хотя ненавязчиво.
-Вы знаете,-сказала крыса,- я тут пробегала по делам и случайно наткнулась на вас.
Она замолчала, многозначительно посмотрев на волчонка. Наверное, он выглядел в тот момент очень глупо, так как до сих пор не определился в своём отношении к собеседнице, а на нижней губе у него висела косточка от рыбы. Зверёныш, конечно об этом не догадывался, зато крыса сразу сочла сей факт признаком невежества и неглубокой натуры.
-И я решила,- продолжала она,- поведать вам, что здесь недалеко есть весьма примечательное место, где вы сможете узнать очень много интересного для себя. Быть может, мышата уже просветили вас?
По-прежнему улыбаясь, она высокомерно и с презрением посмотрела в сторону. Мышонок и Пики вжали головы так, словно их хотят стукнуть. Волчонок, как бы заступаясь за друзей, оживлённо воскликнул:
-Да, конечно! Вы ведь имеете в виду грот с падающими снежинками?
В глазах крысы вспыхнуло ещё большее презрение к мышатам.
-Разумеется, нет,- со спокойствием возразила она. Я говорила о библиотеке и нашем почтенном мнении, которое живёт там же. Могу проводить вас, а кроме того познакомить с очень приятными особами.
Волчонок подумал, как здорово, что он сумеет найти ещё много интересного и друзей. Пии взмыл вверх и со страхом начал пикать, предупреждая волчонка, который словно ничего не слышал. Тогда мышонок, несмотря на крысиный испепеляющий взгляд, бесстрастно произнёс:
-Мы не сможем идти с тобой и останемся ждать твоего возвращения здесь.
Волчонок хотел было возразить, но понял, что это бесполезно.
Крыса бежала впереди, украдкой оглядываясь и лепеча:
-Сейчас, сейчас. Совсем немножко, и мы пришли…
-Я никогда не оставлю свою жизнь, - подумал волчонок, отчего ему стало тепло и уютно. Внутри кто-то будто бы прижался к нему большим тёплым носом. А мысли-ручьи журчали и шептали, что он никогда не останется один, у него всегда будет его жизнь, с которой всегда можно разговаривать, доверяя самые сокровенные тайны.
Когда волчонок вышел из грота, то увидел небольшой костёр и своих друзей вокруг. Они жарили рыбу и о чём-то шептались. Волчонок спросил серого мышонка, как им удалось поймать еду. Мышонок засмеялся, ответив, что некоторые рыбки запутываются в волосах реки и стоит лишь нырнуть, чтобы достать их. Ужин получился настолько вкусным, что волчонок едва не проглатывал язык, а его друзья понимающе по-доброму хихикали. Иногда Тику-пику делалось немного не по себе от наблюдения за трапезой, ведь он побывал в волчьих клыках и мог запросто стать рыбой. Однако волчонок не слопал его, и теперь летучий мышонок доверял этому зверю, как никому другому, поскольку мог доверить ему свою жизнь.
Краем глаза волчонок заметил, как за ними из-за угла наблюдает крупная крыса. Непропорционально маленькие глазки цепко следят за каждым движением. В них нет страха или любопытства,- лишь тихая сосредоточенность и колкая надменность. Крыса сразу не понравилась волчонку, но он решил не делать быстрых выводов и, повернув мордочку, дружелюбно посмотрел ей в глаза. Та быстро сменила сосредоточенность на улыбку, выйдя из своего укрытия. Тики-пики и мышонок смолкли, в их глазах замелькали опасения, однако никто даже не попытался убежать. Убежать значило потерять друга, которым они только начали дорожить. Приблизившись к костру, крыса оглядела волчонка более внимательно, хотя ненавязчиво.
-Вы знаете,-сказала крыса,- я тут пробегала по делам и случайно наткнулась на вас.
Она замолчала, многозначительно посмотрев на волчонка. Наверное, он выглядел в тот момент очень глупо, так как до сих пор не определился в своём отношении к собеседнице, а на нижней губе у него висела косточка от рыбы. Зверёныш, конечно об этом не догадывался, зато крыса сразу сочла сей факт признаком невежества и неглубокой натуры.
-И я решила,- продолжала она,- поведать вам, что здесь недалеко есть весьма примечательное место, где вы сможете узнать очень много интересного для себя. Быть может, мышата уже просветили вас?
По-прежнему улыбаясь, она высокомерно и с презрением посмотрела в сторону. Мышонок и Пики вжали головы так, словно их хотят стукнуть. Волчонок, как бы заступаясь за друзей, оживлённо воскликнул:
-Да, конечно! Вы ведь имеете в виду грот с падающими снежинками?
В глазах крысы вспыхнуло ещё большее презрение к мышатам.
-Разумеется, нет,- со спокойствием возразила она. Я говорила о библиотеке и нашем почтенном мнении, которое живёт там же. Могу проводить вас, а кроме того познакомить с очень приятными особами.
Волчонок подумал, как здорово, что он сумеет найти ещё много интересного и друзей. Пии взмыл вверх и со страхом начал пикать, предупреждая волчонка, который словно ничего не слышал. Тогда мышонок, несмотря на крысиный испепеляющий взгляд, бесстрастно произнёс:
-Мы не сможем идти с тобой и останемся ждать твоего возвращения здесь.
Волчонок хотел было возразить, но понял, что это бесполезно.
Крыса бежала впереди, украдкой оглядываясь и лепеча:
-Сейчас, сейчас. Совсем немножко, и мы пришли…
❤24👍4✍1
Перед ними открылся сад, только в этом саду все деревья были мертвы, а листья сухие и испещрены закорючками, знаками, значками. Посреди сада на задних лапах стояла крыса, держа керосиновую лампу, отбрасывающую тени везде, где только возможно. Крыска выглядела такой тонкой и вытянутой, что было непонятно, стоит ли она по стойке смирно или она сама смирная и стойкая. Листья на деревьях просто пугали своей хрупкостью. Кругом блуждали тени, издавая шорохи своими длинными одеждами.
Крыса обернулась к волчонку и сказала:
-Это наш сад знаний, который мы изучаем и защищаем. К сожалению, некоторые листья всё-таки рассыпаются на мелкие кусочки. Тогда наступает неудачный день,- мы печальны и в трауре, ведь листок больше не вернуть.
Волчонок задумался и, решив помочь, предложил:
-Почему бы вам не посадить новое дерево? У него вырастут листья и вы сможете их вновь разрисовать.
К его удивлению, крыса не обрадовалась идее. Напротив, вся сморщилась, будто её обидели, а сад растоптали. Через некоторое время крыса, наконец, пришла в себя от возмущения, с которым успела попить чаю. Так же сухо, как сухие листья, она велела идти за ней дальше. Продвинувшись совсем немного, они зашли просторный зал, где было очень много крыс в серых сутанах. Они макали хвосты в какую-то жидкость, после чего рисовали ими по сухим листьям. Каждый расписанный «пергамент» транспортировался к выступающим из земли старым костям, где их раскладывали сушиться. Когда высыхал рисунок или надпись, лист несли в сторону голых стволов деревьев и прикрепляли к ветвям.
-Странно,- подумал волчонок,- так любить деревья и не вырастить ни одного нового. Крыса ждала его восхищения, но её тонкая проницательность подсказывала, что не это чувство владеет сердцем её спутника. Тут подбежала другая крыса, запищав, словно её мысли слишком громко думались. Волчонок извинился и сказал, что совсем ничего не понимает. Впервые он увидел, как крыса обрадовалась, закивала мордочкой в знак согласия, в конце концов произнеся:
-Ты должен учиться, чтобы потом всё понять.
Волчонок заключил, что это такая игра и согласился.
Своими коготками он вгрызался в каменистую почву. Шаг за шагом он становился ближе к заветным корням. В этом маленьком существе всё было острым: когти, которые точат камни; клыки, которые разгрызают корни, и даже крошечные глазки, которых почти не видно. Твёрдое, как гранит, тело чуть вытянуто и покрыто жёсткой шерстью. Наверное, вы уже догадались, что это корнеед, питающийся корнями деревьев. Корнееда почти никто никогда не видел, он живёт один и очень замкнут. Лишь в редких случаях он выходит на пове6рхность. Это происходит тогда, когда ему попадается уж очень крепкий камень. По поверхности корнеед быстро перебегает плохое место и вновь вгрызается в землю. В такой момент его и увидели волчонок с крысой. Крыса с диким леденящим писком бросилась корнеежке вслед, но объект преследования уже оказался глубоко под поверхностью сада. Вернулась крыса в очень возбудёжнном и одновременно плохом настроении.
-Кто это был? – спросил волчонок.
Слегка задумавшись, его спутница прошипела:
-Весьма опасный зверь, считающий, будто любое высокое дерево мечтает о том, чтобы ему перегрызли корни, так как, вырастая очень высоко, оно становится очень одиноким. Он успел испортить каждое дерево в нашем саду и даже однажды сказал, что корни здешних деревьев отвратительны на вкус.
Волчонок, подумав, снова спросил:
-Как же вы с ним общаетесь, если он всегда живёт под землёй?
-У нас есть старый сумасшедший крыс, которого он считает своим другом. Они тайно встречаются в норах, нарытых под садом этим омерзительным корнеедом.
Крыса долго рассказывала о своих планах на корнеежку, появись у неё шанс поймать злодея. Волчонок хотел было ещё что-то спросить, но крыса оборвала его сообщением, что они опаздывают.
Крыса обернулась к волчонку и сказала:
-Это наш сад знаний, который мы изучаем и защищаем. К сожалению, некоторые листья всё-таки рассыпаются на мелкие кусочки. Тогда наступает неудачный день,- мы печальны и в трауре, ведь листок больше не вернуть.
Волчонок задумался и, решив помочь, предложил:
-Почему бы вам не посадить новое дерево? У него вырастут листья и вы сможете их вновь разрисовать.
К его удивлению, крыса не обрадовалась идее. Напротив, вся сморщилась, будто её обидели, а сад растоптали. Через некоторое время крыса, наконец, пришла в себя от возмущения, с которым успела попить чаю. Так же сухо, как сухие листья, она велела идти за ней дальше. Продвинувшись совсем немного, они зашли просторный зал, где было очень много крыс в серых сутанах. Они макали хвосты в какую-то жидкость, после чего рисовали ими по сухим листьям. Каждый расписанный «пергамент» транспортировался к выступающим из земли старым костям, где их раскладывали сушиться. Когда высыхал рисунок или надпись, лист несли в сторону голых стволов деревьев и прикрепляли к ветвям.
-Странно,- подумал волчонок,- так любить деревья и не вырастить ни одного нового. Крыса ждала его восхищения, но её тонкая проницательность подсказывала, что не это чувство владеет сердцем её спутника. Тут подбежала другая крыса, запищав, словно её мысли слишком громко думались. Волчонок извинился и сказал, что совсем ничего не понимает. Впервые он увидел, как крыса обрадовалась, закивала мордочкой в знак согласия, в конце концов произнеся:
-Ты должен учиться, чтобы потом всё понять.
Волчонок заключил, что это такая игра и согласился.
Своими коготками он вгрызался в каменистую почву. Шаг за шагом он становился ближе к заветным корням. В этом маленьком существе всё было острым: когти, которые точат камни; клыки, которые разгрызают корни, и даже крошечные глазки, которых почти не видно. Твёрдое, как гранит, тело чуть вытянуто и покрыто жёсткой шерстью. Наверное, вы уже догадались, что это корнеед, питающийся корнями деревьев. Корнееда почти никто никогда не видел, он живёт один и очень замкнут. Лишь в редких случаях он выходит на пове6рхность. Это происходит тогда, когда ему попадается уж очень крепкий камень. По поверхности корнеед быстро перебегает плохое место и вновь вгрызается в землю. В такой момент его и увидели волчонок с крысой. Крыса с диким леденящим писком бросилась корнеежке вслед, но объект преследования уже оказался глубоко под поверхностью сада. Вернулась крыса в очень возбудёжнном и одновременно плохом настроении.
-Кто это был? – спросил волчонок.
Слегка задумавшись, его спутница прошипела:
-Весьма опасный зверь, считающий, будто любое высокое дерево мечтает о том, чтобы ему перегрызли корни, так как, вырастая очень высоко, оно становится очень одиноким. Он успел испортить каждое дерево в нашем саду и даже однажды сказал, что корни здешних деревьев отвратительны на вкус.
Волчонок, подумав, снова спросил:
-Как же вы с ним общаетесь, если он всегда живёт под землёй?
-У нас есть старый сумасшедший крыс, которого он считает своим другом. Они тайно встречаются в норах, нарытых под садом этим омерзительным корнеедом.
Крыса долго рассказывала о своих планах на корнеежку, появись у неё шанс поймать злодея. Волчонок хотел было ещё что-то спросить, но крыса оборвала его сообщением, что они опаздывают.
❤26✍1
Вы знаете, что горы мычат? Подбирают беспризорные звуки, оторвавшиеся от слов, произнося протяжное: «Мммммм». В такие моменты по спине пробегают мурашки, щекоча и покусывая. Нечто подобное овладело волчонком, когда он спускался вслед за крысой куда-то вниз, пока его взору не открылся огромный крысиный город. Улицы узкими струйками вливались в чей-то дом или сплетались в клубок, где не разберёшь начала и конца. Маленькие домики, похожие, как близнецы, были без окон, с одним лишь входом. По извилистым улицам метались крысы, выбегая из различных отверстий. Казалось, стоит суматоха и что-то случилось, хотя с другой стороны в сутолоке чувствовалась обыденность. Крысы передвигались с полной уверенность и бездумностью, не смотря и друг на друга и, возможно, даже не видя. Очень редко кто-нибудь поднимал нос, втягивал ноздрями воздух, что-то для себя отмечал и вновь бежал куда-то.
Когда волчонок вступил на одну из улиц, в него на полном ходу стали втыкаться крысы. Они поднимали глаза, смотрели на пришельца и уносились прочь. «Аварии» происходили настолько часто, что волчонку оставалось лишь влиться в общий поток и бежать вместе со всеми, стараясь не упускать из вида свою знакомую. Так продолжалось, пока они не прибежали к впадине, куда спустились и волчонок разглядел много больших входов с длинными коридорами. В один из них его и завела крыса.
Здесь было тихо и как-то спокойно после улиц крысиного города. В стенах горели маленькие разноцветные свечи. Путники двигались по коридору, пока не подошли к голубой двери, рядом с которой стояла крыса-швейцар. Крыса, сопровождавшая волчонка, с трепетом в голосе произнесла:
-Здесь ты встретишься с очень почтенной крысой, которая решит, чему тебя следует прежде всего научить.
Волчонок поёжился от таких слов, вовсе не звучавших как «игра» или «поиграем». Затаив дыхание, он вошёл в узкое помещение.
-Странно,- думалось волчонку,- коридоры больше комнат… Не лучше ли тогда жить в коридоре?
Тут он понял, что у крыс на первом месте определённость, когда нет пространства и ты скован собственной теснотой.
Маленькая толстенькая крыска лежала на правом боку и потому не могла видеть волчонка, ему же была видна лишь плешивая спинка. Крыса продолжала молчать, с трудом, медленно вдыхая.
-Здравствуйте,- неуверенно произнёс волчонок.
Словно проживав его приветствие и освободив рот, крыса еле слышно процедила:
-Расскажи о себе.
Я рассказал ей о лесе, где жил, о солнечной поляне и чистом голубом небе, с которым сливались мои мечты, превращаясь в облака. О своих друзьях и их радостных днях. Наверное, я очень долго рассказывал о мухах, мышах, траве и своих лапках, которые любят утреннюю росу и рано будят меня, чтобы пробежаться по ней. Было так много всего и всё было таким важным, что мне даже показалось, будто крыса уснула.
-А зачем ты пришёл сюда, в мир, где нет света?
-Пришёл подарить свет какому-нибудь камню.
Крыса нервно заёрзала:
-Кто ты такой, чтобы дарить свет? Кто наделил тебя этим правом?
Меня смутили её вопросы и я поинтересовался, где можно получить право.
Крыса задумалась:
-Это право может дать тебе только просящий. Но как ты узнаешь, какому камню нужен свет, а какому нужнее тьма?
-Если честно, я думал, всем камням свет нужнее…
-Ты неправ,- тихо ответила крыса,- свет нужен только тем, у кого свет внутри. Подобное к подобному. Если у камня внутри тьма и его вынести на свет,- он будет страдать, пока не вернётся в лоно тьмы и не сольётся в единение. Наоборот с теми, у кого внутри свет. Однако мы, крысы, считаем: если что-то находится здесь, в пещере, пребывая годами во тьме, в нём навряд ли родится свет. Ведь наши души – дети подражания. Живя во тьме, ты подражаешь ей, а не изливаешь из себя её краски, рождая эту тьму.
-Но в нашем мире есть солнце, которое просто светит, не требуя подражания.
Когда волчонок вступил на одну из улиц, в него на полном ходу стали втыкаться крысы. Они поднимали глаза, смотрели на пришельца и уносились прочь. «Аварии» происходили настолько часто, что волчонку оставалось лишь влиться в общий поток и бежать вместе со всеми, стараясь не упускать из вида свою знакомую. Так продолжалось, пока они не прибежали к впадине, куда спустились и волчонок разглядел много больших входов с длинными коридорами. В один из них его и завела крыса.
Здесь было тихо и как-то спокойно после улиц крысиного города. В стенах горели маленькие разноцветные свечи. Путники двигались по коридору, пока не подошли к голубой двери, рядом с которой стояла крыса-швейцар. Крыса, сопровождавшая волчонка, с трепетом в голосе произнесла:
-Здесь ты встретишься с очень почтенной крысой, которая решит, чему тебя следует прежде всего научить.
Волчонок поёжился от таких слов, вовсе не звучавших как «игра» или «поиграем». Затаив дыхание, он вошёл в узкое помещение.
-Странно,- думалось волчонку,- коридоры больше комнат… Не лучше ли тогда жить в коридоре?
Тут он понял, что у крыс на первом месте определённость, когда нет пространства и ты скован собственной теснотой.
Маленькая толстенькая крыска лежала на правом боку и потому не могла видеть волчонка, ему же была видна лишь плешивая спинка. Крыса продолжала молчать, с трудом, медленно вдыхая.
-Здравствуйте,- неуверенно произнёс волчонок.
Словно проживав его приветствие и освободив рот, крыса еле слышно процедила:
-Расскажи о себе.
Я рассказал ей о лесе, где жил, о солнечной поляне и чистом голубом небе, с которым сливались мои мечты, превращаясь в облака. О своих друзьях и их радостных днях. Наверное, я очень долго рассказывал о мухах, мышах, траве и своих лапках, которые любят утреннюю росу и рано будят меня, чтобы пробежаться по ней. Было так много всего и всё было таким важным, что мне даже показалось, будто крыса уснула.
-А зачем ты пришёл сюда, в мир, где нет света?
-Пришёл подарить свет какому-нибудь камню.
Крыса нервно заёрзала:
-Кто ты такой, чтобы дарить свет? Кто наделил тебя этим правом?
Меня смутили её вопросы и я поинтересовался, где можно получить право.
Крыса задумалась:
-Это право может дать тебе только просящий. Но как ты узнаешь, какому камню нужен свет, а какому нужнее тьма?
-Если честно, я думал, всем камням свет нужнее…
-Ты неправ,- тихо ответила крыса,- свет нужен только тем, у кого свет внутри. Подобное к подобному. Если у камня внутри тьма и его вынести на свет,- он будет страдать, пока не вернётся в лоно тьмы и не сольётся в единение. Наоборот с теми, у кого внутри свет. Однако мы, крысы, считаем: если что-то находится здесь, в пещере, пребывая годами во тьме, в нём навряд ли родится свет. Ведь наши души – дети подражания. Живя во тьме, ты подражаешь ей, а не изливаешь из себя её краски, рождая эту тьму.
-Но в нашем мире есть солнце, которое просто светит, не требуя подражания.
❤25✍1
-Кто же греет солнце, чтобы оно светило, разве не вы? Во тьме не будет несущего в себе свет, если никто из её обитателей не видел свет никогда. А наша гора стоит с незапамятных времён. Допустим, некий камень светел внутри. Тогда он обречён на страдания и разрушение, так как разрушает нашу тьму и тьме самой придётся его разрушить. Всё борется за форму…
-Но как тогда я, выйдя из света, брожу по тьме и даже нашёл замечательных друзей?
Крыса некоторое время молчала.
-Ты тоже обречён страдать. Ты впустил в себя тьму и породил противоречие. Если она победит, то выйдя на свет ты погибнешь. Если твои друзья выйдут на свет и победит он,- во тьме погибнут они. Есть старая легенда, которую передают в нашем роду не одну сотню лет, и я хочу её тебе поведать. Очень давно, так давно, что даже имена всех богов стёрлись, всё живое на земле жило вечно. . Огромные просторы внутри и снаружи творил наш взор. Одни жили там, где была тьма, другие там, где был свет. И одно порождало другое, как свет падает на ветви дерева, порождая тень, как тень, растворяясь в свете, делает его ярче. Мы не подражали ни свету, ни тьме,- каждый сам был из тьмы или света. Но однажды богам от наших просторов, взоров и бессмертия стало тесно. Они решили отнять у нас бессмертие, породив в каждом войну-противоборство. Жившие в свете стали жить во тьме и то, что было внутри стало бороться с тем, что снаружи. Все погибли бы в развязавшейся войне, если бы души не научились подражать тому, что снаружи, то есть тьме или свету. Только то, что было когда-то светом не сможет жить вечно во тьме и наоборот. Теперь наши силы уходят на поддержание и порождение противоположного. Но пойми, это всего лишь легенда и никто не знает, есть ли в ней правда. Если даже она и есть правда, то мы живём так долго, что стали тьмой, а вы – светом по-настоящему, целиком и полностью. Потому я не могу допустить мысли, что какой-то камень несёт в себе свет и нуждается в нём.
Крыса замолчала и начала тихо посапывать.
-Тогда почему мы не стали бессмертными? – буквально прокричал я…
Крыса молчала, мирное посапывание говорило о том, что она спит. Волчонок вышел из тесной комнаты, пахнувшей плесенью и старой крысой. В коридоре его ждала крыса-провожатая.
-Ну, о чём тебе поведало почтенное мнение? Чему ты должен учиться?
Волчонок растеряно посмотрел на крысу и ответил, что они об этом не говорили.
-Я так и знала, тебя нужно было вести сразу к сумасшедшему крысу. Если тебе нечему учиться у умных,- иди к сумасшедшим.
-Но как тогда я, выйдя из света, брожу по тьме и даже нашёл замечательных друзей?
Крыса некоторое время молчала.
-Ты тоже обречён страдать. Ты впустил в себя тьму и породил противоречие. Если она победит, то выйдя на свет ты погибнешь. Если твои друзья выйдут на свет и победит он,- во тьме погибнут они. Есть старая легенда, которую передают в нашем роду не одну сотню лет, и я хочу её тебе поведать. Очень давно, так давно, что даже имена всех богов стёрлись, всё живое на земле жило вечно. . Огромные просторы внутри и снаружи творил наш взор. Одни жили там, где была тьма, другие там, где был свет. И одно порождало другое, как свет падает на ветви дерева, порождая тень, как тень, растворяясь в свете, делает его ярче. Мы не подражали ни свету, ни тьме,- каждый сам был из тьмы или света. Но однажды богам от наших просторов, взоров и бессмертия стало тесно. Они решили отнять у нас бессмертие, породив в каждом войну-противоборство. Жившие в свете стали жить во тьме и то, что было внутри стало бороться с тем, что снаружи. Все погибли бы в развязавшейся войне, если бы души не научились подражать тому, что снаружи, то есть тьме или свету. Только то, что было когда-то светом не сможет жить вечно во тьме и наоборот. Теперь наши силы уходят на поддержание и порождение противоположного. Но пойми, это всего лишь легенда и никто не знает, есть ли в ней правда. Если даже она и есть правда, то мы живём так долго, что стали тьмой, а вы – светом по-настоящему, целиком и полностью. Потому я не могу допустить мысли, что какой-то камень несёт в себе свет и нуждается в нём.
Крыса замолчала и начала тихо посапывать.
-Тогда почему мы не стали бессмертными? – буквально прокричал я…
Крыса молчала, мирное посапывание говорило о том, что она спит. Волчонок вышел из тесной комнаты, пахнувшей плесенью и старой крысой. В коридоре его ждала крыса-провожатая.
-Ну, о чём тебе поведало почтенное мнение? Чему ты должен учиться?
Волчонок растеряно посмотрел на крысу и ответил, что они об этом не говорили.
-Я так и знала, тебя нужно было вести сразу к сумасшедшему крысу. Если тебе нечему учиться у умных,- иди к сумасшедшим.
❤26✍1
Тот парил над вулканом, пока его печаль не сделалась твёрдой от осознания, что он никогда больше не вернётся в свою пещеру, свой мир. Он даже сам не заметил, как медленно полетел прочь от дымящегося вулкана. Блуждающий взор забыл на время о своём горе, окинув расстилающиеся внизу чистые зелёные поля и нежный белый песок, обласканный волнами океана, живое тело которого дышит полной грудью, наполняя себя возвышенным величием. Белые точки чаек рисовали неровные круги, танцуя с движениями океана. Ветер мирно колыхал тонкие деревца, уже грозящиеся стать раскидистыми дубами и быть не такими приветственными перед его порывами. Большие серые камни, вобравшие тепло солнце, теперь несли умиротворение крошечным ящеркам…
Солнечные лучи играли на перьях Тота, превращая их из чёрных в тёмно-синие. Ему это так понравилось, что он ещё сильнее расправил крылья, подставив солнцу и ветру каждое пёрышко своего нового тела. Тот летал, пока не увидел где-то внизу развалины старого замка, утопавшие в ветвях могучего дерева, растущего прямо из центра строения, проломив крышу и обняв стены.
Если говорить о замке, то это дом зыбучих песков, пенящихся на губах времени, превращая его в нечто бессвязное. В замке уже давно не дают балы и не пытают в тёмных глубоких подвалах. Всё стало сном, проросло причудливом узором плесени, окунувшись в её затхлое благоухание.
Когда представляешь себе замок, то в твоём воображении возникают мрачные картины. Однако ничего страшного на самом деле нет, лишь спящие стены, пыль как снотворное и паутина – тонкое постельное бельё. Что-то всегда притягивает к подобным местам, но мы больше всего боимся там заснуть. Боимся, что во сне замок поведает нам свои самые мрачные истории и мы больше не сможем жить как обычно…
Тот уже жил необычной для себя жизнью и, кроме того, хотел спрятаться от мира. Замок был для него идеальным местом заточения. Со своей душой нужно разговаривать шёпотом…
Встреча с убогостью.
Солнечные лучи играли на перьях Тота, превращая их из чёрных в тёмно-синие. Ему это так понравилось, что он ещё сильнее расправил крылья, подставив солнцу и ветру каждое пёрышко своего нового тела. Тот летал, пока не увидел где-то внизу развалины старого замка, утопавшие в ветвях могучего дерева, растущего прямо из центра строения, проломив крышу и обняв стены.
Если говорить о замке, то это дом зыбучих песков, пенящихся на губах времени, превращая его в нечто бессвязное. В замке уже давно не дают балы и не пытают в тёмных глубоких подвалах. Всё стало сном, проросло причудливом узором плесени, окунувшись в её затхлое благоухание.
Когда представляешь себе замок, то в твоём воображении возникают мрачные картины. Однако ничего страшного на самом деле нет, лишь спящие стены, пыль как снотворное и паутина – тонкое постельное бельё. Что-то всегда притягивает к подобным местам, но мы больше всего боимся там заснуть. Боимся, что во сне замок поведает нам свои самые мрачные истории и мы больше не сможем жить как обычно…
Тот уже жил необычной для себя жизнью и, кроме того, хотел спрятаться от мира. Замок был для него идеальным местом заточения. Со своей душой нужно разговаривать шёпотом…
Встреча с убогостью.
❤25✍1
Нежный малиновый закат смешал свои краски с хрупкими лепестками роз, наполнив паруса ветра тонким благоуханием. Солнце, купаясь в озере света, медленно уплывало к бескрайним холодным просторам. Огромные крылья накрыли своей тенью старые стены замка. Глубоко в пещере, под тёмными сводами города крыс, волчонок заблудился в своих мыслях. Ему казалось, всё, что он делает – чистое безумие, в котором нет никакого смысла. Всё его существо содрогалось от одной мысли, что, быть может, старая крыса права и у него нет права вторгаться в чуждый мир. Вдруг волчонок понял, что заразился от крысы болезнью логичности и всё теперь ему кажется бессмысленным и ненужным. В этот самый момент, где-то над ним хлюпнуло. Волчонок вздрогнул, но мысли продолжали нестись и теперь они принесли ему воспоминания, словно сдёрнув нежный покров с его жизни. Друзья стали казаться бесплодными и ленивыми, а он сам чем- то нелогичным и глупым. Вот он ловит мух,- и зачем ему это надо? Он бежит, стараясь стряхнуть с каждой травинки гирлянду капель росы, но зачем? В этот момент липкий, бесформенный ошмёток серого вещества упал сверху на голову волчонка так мягко, что он ничего не почувствовал. Серые тени брызнули в разные стороны, как будто убегая от того, что страшнее всего на свете. Кто-то тихо пропищал: «Убогость»...
Солнце всходит и заходит в каждом из нас. Наше настроение зависит от того, радуемся мы его лучам или просто забыли о существовании радости. А солнце есть всегда. Всё зависит от того, как мы смотрим и что видим: просто солнце или радость тепла жизни. Нет простых вещей или явлений. Каждое творение спасает тебя, если ты его видишь, но волчонок забыл об этом или, вернее, перестал это чувствовать: заблудился в своих мыслях, как в лабиринте.
Он блуждал по комнатам из шёлка. Убогость прокралась в его эго и въелась в каждую шерстинку, превращая всё в блеклость. Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь хотел бы встретить это липкое, тёмное существо, которое притягивает наша логичность. Окажись случайно в пещере фея (создание, разрушающее убогость),- она прогнала бы убогость. Но к сожалению, феи не живут в пещерах. Вот какая страшная беда случилась с нашим волчонком… Свет его лучистых глаз пропал, а шёрстка поблекла и стала казаться облезлой. В подобные минуты мы ищем один смысл нашей жизни, теряя тысячи других, их съедает всё та же убогость. У неё нет глаз, а значит, нет жалости. Зато есть чутьё на запах логичности. Ах, бедный, бедный волчонок!
Старая крыса перевернулась на другой бок и подумала о волчонке. Ей сделалось жаль зверёныша, потому что она нашла его забавным. Тики-пики и мышонок уже отчаялись дождаться друга, решив пойти в город крыс и отыскать его там.
Горк.(шорох теней.)
Солнце всходит и заходит в каждом из нас. Наше настроение зависит от того, радуемся мы его лучам или просто забыли о существовании радости. А солнце есть всегда. Всё зависит от того, как мы смотрим и что видим: просто солнце или радость тепла жизни. Нет простых вещей или явлений. Каждое творение спасает тебя, если ты его видишь, но волчонок забыл об этом или, вернее, перестал это чувствовать: заблудился в своих мыслях, как в лабиринте.
Он блуждал по комнатам из шёлка. Убогость прокралась в его эго и въелась в каждую шерстинку, превращая всё в блеклость. Не думаю, что кто-нибудь когда-нибудь хотел бы встретить это липкое, тёмное существо, которое притягивает наша логичность. Окажись случайно в пещере фея (создание, разрушающее убогость),- она прогнала бы убогость. Но к сожалению, феи не живут в пещерах. Вот какая страшная беда случилась с нашим волчонком… Свет его лучистых глаз пропал, а шёрстка поблекла и стала казаться облезлой. В подобные минуты мы ищем один смысл нашей жизни, теряя тысячи других, их съедает всё та же убогость. У неё нет глаз, а значит, нет жалости. Зато есть чутьё на запах логичности. Ах, бедный, бедный волчонок!
Старая крыса перевернулась на другой бок и подумала о волчонке. Ей сделалось жаль зверёныша, потому что она нашла его забавным. Тики-пики и мышонок уже отчаялись дождаться друга, решив пойти в город крыс и отыскать его там.
Горк.(шорох теней.)
❤24✍1
Горк сегодня весь вечер шептал вместе с опавшей листвой и сухой травой - в его мире началась осень. Птицы врывались в него крыльями внутрь, солнце осыпалось крохотными золотистыми чешуйками, а небо ловило их рыхлыми облаками. Горк проникал во всё это своим взором, забавляя свои мечты умело и внезапно: именно так нужно мечтать. Рисуя на воде круги, он ловил рыб за хвосты. Потом глядел в их глаза засохших рек… Он красил крылья горным птицам и отпускал их в небо, чтоб насладиться как свет на них искриться. Он строил замки на цветах, роняя капли тёплого дождя на стены тонкой скорлупы, из которой должен был родиться ветер синей птицей. Внезапно Горк заметил, как что-то дрожит под тенью его неба. Это что-то так близко и одиноко, что сердце перестало биться. Мир замер безжалостным молчанием и только тишина шептала шорохом теней. Горк брал руками чувств, но на сей раз сущность была его, и он не видел глубже дрожи. Попробовал свернуть шорох и рассмотреть поближе,- опять ничего не вышло. Небесная тень плотно скрывала странность.
Вдруг в небесах появилась чёрная лодка с рваным парусом, который свисал безобразными лоскутьями. От её вида возникло жуткое чувство сырости. Горк не мог это придумать или создать своим воображением. Происходило страшное, неподвластное ему. В его мире впервые происходило что-то без его воли. Он был в состоянии взором проникнуть на судно, но таинственность происходящего пугала.
Лодка стала дрожать, скрипя реями. Только теперь Горк заметил, что весь его мир мелко вздрагивает. Нечто, что скрывающееся под тенью неба кричало дрожью.
-Мой мир,- подумал Горк,- он умирает. Неужели мой взор зашёл настолько далеко от меня, и я уже всего лишь чужая реальность?
Реки рассыпались ручьями, а ветер стонал так, словно пронизывал тысячи щелей. Буря подняла свои заспанные глаза, и Горк увидел зев бездны её рта: губы, искривленные двумя тонкими шпалами, выдёргивая улыбку железными канатами из этой пропасти. Отовсюду сыпал песок и было непонятно: толи мир рассыпается, толи прах чьего-то мира сочится памятью о себе. Чёрная лодка покачивалась на волнах бушующего неба, как огромная крепость в мире хаоса и безумного танца дрожи. Нечто захлёбывалось воплем и дышало холодной сыростью. На корабле вспыхнул огонь, притягивая взор Горка теплотой и светом...
Горк приближался к кораблю, с каждым толчком неосязаемой зыбкости сокращая расстояние, теряя о себе память и оставляя в небе крутящийся песок. Деревья снизу протянули к нему обнажённые ветви, по которым хлестал ветер, ломая и унося их куда-то вдаль. Горк видел только свет в чёрной скорлупе огромной лодки. Он услышал, как что-то рвётся и, оглянувшись, заметил тонкие серебристые нити, тянущиеся от самой земли большим переливающимся потоком, но, словно маленькие натянутые струнки, лопающиеся где-то в нём под напором течения. Свет позади, свет впереди, а между ними он - бессвязный и ощутимый только собственной мыслью. Горк осознал, что его взор мерцает где-то призрачным, едва уловимым маяком в море огней. Небо стало скручиваться, подбирая свои края, хлюпая ими, будто крыльями о берега бескрайней пропасти, в которой - утопающая и утопляющая пустота.
Лодка нависала высокой обрушивающейся скалой, откуда вырывалось пламя. Мир треснул, осыпаясь тысячью мелких осколков, в каждом из которых была мысль, или мечта Горка. Хрупкость их бликов играла в отражении отражений, создавая нелепицу. Рождалось единое отражение тёмной бессмысленности, растворяющее в себе осколки, как льдинки, и лишь капельки, как слёзы, падали вниз чёрным дождём. Из одного осколка выпорхнула маленькая птичка, словно ожившее отражение. Взор Горка уже втягивал в себя безумный свет огня, однако в последнем порыве уцепился за эту птичку, обнажив перед ней свои чувства и страхи. Упругая сила тянула его на лодку, но Горк держался за птаху, ведь среди всего необычного перед ним именно она казалась ему чудом. Маленький живой комочек с опалёнными крылышками, вырвавшийся из куска разбушевавшегося мира.
Вдруг в небесах появилась чёрная лодка с рваным парусом, который свисал безобразными лоскутьями. От её вида возникло жуткое чувство сырости. Горк не мог это придумать или создать своим воображением. Происходило страшное, неподвластное ему. В его мире впервые происходило что-то без его воли. Он был в состоянии взором проникнуть на судно, но таинственность происходящего пугала.
Лодка стала дрожать, скрипя реями. Только теперь Горк заметил, что весь его мир мелко вздрагивает. Нечто, что скрывающееся под тенью неба кричало дрожью.
-Мой мир,- подумал Горк,- он умирает. Неужели мой взор зашёл настолько далеко от меня, и я уже всего лишь чужая реальность?
Реки рассыпались ручьями, а ветер стонал так, словно пронизывал тысячи щелей. Буря подняла свои заспанные глаза, и Горк увидел зев бездны её рта: губы, искривленные двумя тонкими шпалами, выдёргивая улыбку железными канатами из этой пропасти. Отовсюду сыпал песок и было непонятно: толи мир рассыпается, толи прах чьего-то мира сочится памятью о себе. Чёрная лодка покачивалась на волнах бушующего неба, как огромная крепость в мире хаоса и безумного танца дрожи. Нечто захлёбывалось воплем и дышало холодной сыростью. На корабле вспыхнул огонь, притягивая взор Горка теплотой и светом...
Горк приближался к кораблю, с каждым толчком неосязаемой зыбкости сокращая расстояние, теряя о себе память и оставляя в небе крутящийся песок. Деревья снизу протянули к нему обнажённые ветви, по которым хлестал ветер, ломая и унося их куда-то вдаль. Горк видел только свет в чёрной скорлупе огромной лодки. Он услышал, как что-то рвётся и, оглянувшись, заметил тонкие серебристые нити, тянущиеся от самой земли большим переливающимся потоком, но, словно маленькие натянутые струнки, лопающиеся где-то в нём под напором течения. Свет позади, свет впереди, а между ними он - бессвязный и ощутимый только собственной мыслью. Горк осознал, что его взор мерцает где-то призрачным, едва уловимым маяком в море огней. Небо стало скручиваться, подбирая свои края, хлюпая ими, будто крыльями о берега бескрайней пропасти, в которой - утопающая и утопляющая пустота.
Лодка нависала высокой обрушивающейся скалой, откуда вырывалось пламя. Мир треснул, осыпаясь тысячью мелких осколков, в каждом из которых была мысль, или мечта Горка. Хрупкость их бликов играла в отражении отражений, создавая нелепицу. Рождалось единое отражение тёмной бессмысленности, растворяющее в себе осколки, как льдинки, и лишь капельки, как слёзы, падали вниз чёрным дождём. Из одного осколка выпорхнула маленькая птичка, словно ожившее отражение. Взор Горка уже втягивал в себя безумный свет огня, однако в последнем порыве уцепился за эту птичку, обнажив перед ней свои чувства и страхи. Упругая сила тянула его на лодку, но Горк держался за птаху, ведь среди всего необычного перед ним именно она казалась ему чудом. Маленький живой комочек с опалёнными крылышками, вырвавшийся из куска разбушевавшегося мира.
❤18👍5✍1
Ветер свистел далеко внизу, пропадая в стене песка. Птица взметнулась ввысь, затем вниз и снова вверх, словно утопая и выныривая. И, когда она была совсем близко к лодке, Горк услышал пение, журчащее как упрямый родник, пробивающий землю на пути к солнцу. В пении звучало множество его отголосков, обрывков неоконченных фраз, а он сам был эхом этого журчания. Горк слился с песней, ныряя и выныривая в бездну и из бездны. Маленькие крылья уносили его взор туда, откуда он пришёл. Лодка с её огнём и рухнувшим миром осталась вдалеке…
Когда небо стало чистым, а внизу показались его просторы, где всё знакомо,- он оторвал взор от пичуги, и она улетела вдаль его мыслей и мечтаний. Ещё один толчок,- взор вынырнул изнутри и упёрся в темень пещеры, в которой жил Горк. Вокруг шептали другие камни. Их маленькие мирки были такими тесными от страха, за который они боялись заходить, упираясь во мрак пещеры.
Сон волчонка.
Когда небо стало чистым, а внизу показались его просторы, где всё знакомо,- он оторвал взор от пичуги, и она улетела вдаль его мыслей и мечтаний. Ещё один толчок,- взор вынырнул изнутри и упёрся в темень пещеры, в которой жил Горк. Вокруг шептали другие камни. Их маленькие мирки были такими тесными от страха, за который они боялись заходить, упираясь во мрак пещеры.
Сон волчонка.
❤24✍1
Волчонок, высунув язык, тяжело дышал, глубоко втягивая сухим носом воздух. Он настолько долго бегал без цели и смысла, что лапки стали подгибаться от усталости . Бродил бесцельно потому, что не видел смысла куда-то идти. Город крыс уже давно спал, все попрятались по своим норкам. Волчонок остался один среди узеньких улочек. Он чувствовал себя потерянным и пустым, словно кровь в его венах застыла, а если и текла, то очень медленно. Наконец зверёныш остановился и лёг, положив мордочку на лапки, которые стонали от усталости и всё время друг другу жаловались. Так он уснул.
Было душно. У него блестят глаза, в злобном оскале кривится морда. Текут слюни, в которых пепел, вся шерсть осыпана золой и пахнет гарью, на его лапах браслеты… Волчонок видел себя во сне очень странным, вздымая вверх убитое воображение как защиту от бессмысленности. Внизу, под холмом, растут мёртвые деревья со стальными ветвями, на эти ветви-штыри наколоты листья, исчерченные иероглифами. Вокруг бегают крысы, а посреди поляны лежит крот,- его никто не трогает потому, что он сам себя поймал, рядом сидит на задних лапках старый крыс и что-то поёт, но никто его не слышит. Вдалеке волчонок увидел, как к нему бежит мышонок за которым летит летучая мышь. В своих глазах он увидел недоброе, совсем злое. Испугавшись, он завыл.
Он видел во сне как солнце и луна взошли на тёмно синем небе, и солнце не светило так ярко, как всегда, а было бледно жёлтым диском, а луна была хрустально яркой, её свет был зеркально чистым и отражал в себе все отсветы вселенной, безграничного мира звёзд. А он волчонок выл, на своё отражение в небе, но выл не так как всегда, это был глубинный звук аоуммм. Его вой растворялся в густой тьме. На его вой слетались, огромные бабочки, с большими чёрными крыльями, казалось они выныривали из темноты, буд-то были сами тьмой и тьма и есть огромное скопление больше- крылых бабочек.Они кружили над его головой и их становилось с каждым разом всё больше и больше, но он не боялся их, так как, он растворился в своём вое и не мог оторвать глаз от луны, которая была им, а он был луной. Бабочки кружили по кругу, и со временем образовалась, огромная воронка, которая тянулась до самой луны. Эхо воронки усиливала его вой, и казалось, луна задрожала, от сильной вибрации, и небо стало рассыпаться, становясь, всё светлее и светлее и солнце становилось всё ярче и ярче, освобождаясь, от плена тьмы и когда свет стал нестерпим, бабочки вспыхнули и рассыпались, на маленькие огоньки. Небо горело и его огонь растворял в себе всё, это не был уже свет от солнца, это был пожар, всего того что пряталось во тьме. От нестерпимого света, волчонок открыл глаза и оказался во тьме пещеры.
Тики-Пики и мышонок нашли волчонка уснувшим на обочине одной из крысиных дорог. Его лапки чуть подрагивали, а сам он тихо скулил не разжимая пасти, из которой текли слюни. Замерев они испуганно взирали на друга, пока Пики не посмотрел на мышонка жалостливым взглядом в котором было столько боли.
Время неузнаваемо, не осязаемо, но оно есть, В нём легко заблудиться или очень медленно шагать, но время не само по себе: каждое существо рождает своё время.
Волчонок очень долго спал: он потерялся во времени, а значит не понимал где находится. Сны мешали ему думать, растворяя всё в безликие гримасы. Лишь иногда откуда то издалека он еле различимо слышал голоса своих друзей.
Где я ? Спросил волчонок. Ты в городе крыс, ответил Тики - пики.
РАФАЭЛЬ.
Было душно. У него блестят глаза, в злобном оскале кривится морда. Текут слюни, в которых пепел, вся шерсть осыпана золой и пахнет гарью, на его лапах браслеты… Волчонок видел себя во сне очень странным, вздымая вверх убитое воображение как защиту от бессмысленности. Внизу, под холмом, растут мёртвые деревья со стальными ветвями, на эти ветви-штыри наколоты листья, исчерченные иероглифами. Вокруг бегают крысы, а посреди поляны лежит крот,- его никто не трогает потому, что он сам себя поймал, рядом сидит на задних лапках старый крыс и что-то поёт, но никто его не слышит. Вдалеке волчонок увидел, как к нему бежит мышонок за которым летит летучая мышь. В своих глазах он увидел недоброе, совсем злое. Испугавшись, он завыл.
Он видел во сне как солнце и луна взошли на тёмно синем небе, и солнце не светило так ярко, как всегда, а было бледно жёлтым диском, а луна была хрустально яркой, её свет был зеркально чистым и отражал в себе все отсветы вселенной, безграничного мира звёзд. А он волчонок выл, на своё отражение в небе, но выл не так как всегда, это был глубинный звук аоуммм. Его вой растворялся в густой тьме. На его вой слетались, огромные бабочки, с большими чёрными крыльями, казалось они выныривали из темноты, буд-то были сами тьмой и тьма и есть огромное скопление больше- крылых бабочек.Они кружили над его головой и их становилось с каждым разом всё больше и больше, но он не боялся их, так как, он растворился в своём вое и не мог оторвать глаз от луны, которая была им, а он был луной. Бабочки кружили по кругу, и со временем образовалась, огромная воронка, которая тянулась до самой луны. Эхо воронки усиливала его вой, и казалось, луна задрожала, от сильной вибрации, и небо стало рассыпаться, становясь, всё светлее и светлее и солнце становилось всё ярче и ярче, освобождаясь, от плена тьмы и когда свет стал нестерпим, бабочки вспыхнули и рассыпались, на маленькие огоньки. Небо горело и его огонь растворял в себе всё, это не был уже свет от солнца, это был пожар, всего того что пряталось во тьме. От нестерпимого света, волчонок открыл глаза и оказался во тьме пещеры.
Тики-Пики и мышонок нашли волчонка уснувшим на обочине одной из крысиных дорог. Его лапки чуть подрагивали, а сам он тихо скулил не разжимая пасти, из которой текли слюни. Замерев они испуганно взирали на друга, пока Пики не посмотрел на мышонка жалостливым взглядом в котором было столько боли.
Время неузнаваемо, не осязаемо, но оно есть, В нём легко заблудиться или очень медленно шагать, но время не само по себе: каждое существо рождает своё время.
Волчонок очень долго спал: он потерялся во времени, а значит не понимал где находится. Сны мешали ему думать, растворяя всё в безликие гримасы. Лишь иногда откуда то издалека он еле различимо слышал голоса своих друзей.
Где я ? Спросил волчонок. Ты в городе крыс, ответил Тики - пики.
РАФАЭЛЬ.
❤26❤🔥3
тот кто всегда рядом со всеми, но всегда один.
Очень трудно не слышать себя, и услышать других, тем более тогда когда ты так высоко! Но Рафаэль был ещё молодым ветром и он мог разобрать тихие, едва слышные звуки вне себя, где то так далеко внизу, это были даже не звуки, а ощущение звука. И этот звук, вернее ощущение звука, было таким чужим и страшным! Он подумал даже, а вдруг я не смогу встретить того кто откроет во мне любовь, что тогда? Я стану бессмертным в собственном отражении, видеть только себя, потерять время, слышать только себя, ведь во мне не будет говорить любовь,и я не найду в себе силы. Рафаэль почувствовал, как небо рвётся в его груди, и боль и страх, кричат от ужаса. Это было намного страшнее, чем те звуки, которые он слышал из далека и он решил идти в перёд на встречу неизведанному.
Волчонок, тики-пики и мышонок.
Я болен чем то, что страшнее жизни. Сказал волчонок, тики пики. Но я видел фей, феями были бабочки и они очистили меня. Мышонок и тики пики, смотрели на волчонка и ничего не понимали. В их глазах был вопрос, волчонок посмотрел на них и сказал, я готов идти, идти до конца, в нечто и мне не нужен больше смысл, так как смысл есть я. Мышонок радостно подпрыгнул, хотя он не совсем понял что именно должно его радовать, но почему то он ощущал, что теперь лучше, чем было.
Очень трудно не слышать себя, и услышать других, тем более тогда когда ты так высоко! Но Рафаэль был ещё молодым ветром и он мог разобрать тихие, едва слышные звуки вне себя, где то так далеко внизу, это были даже не звуки, а ощущение звука. И этот звук, вернее ощущение звука, было таким чужим и страшным! Он подумал даже, а вдруг я не смогу встретить того кто откроет во мне любовь, что тогда? Я стану бессмертным в собственном отражении, видеть только себя, потерять время, слышать только себя, ведь во мне не будет говорить любовь,и я не найду в себе силы. Рафаэль почувствовал, как небо рвётся в его груди, и боль и страх, кричат от ужаса. Это было намного страшнее, чем те звуки, которые он слышал из далека и он решил идти в перёд на встречу неизведанному.
Волчонок, тики-пики и мышонок.
Я болен чем то, что страшнее жизни. Сказал волчонок, тики пики. Но я видел фей, феями были бабочки и они очистили меня. Мышонок и тики пики, смотрели на волчонка и ничего не понимали. В их глазах был вопрос, волчонок посмотрел на них и сказал, я готов идти, идти до конца, в нечто и мне не нужен больше смысл, так как смысл есть я. Мышонок радостно подпрыгнул, хотя он не совсем понял что именно должно его радовать, но почему то он ощущал, что теперь лучше, чем было.
❤22👍4❤🔥2