И вновь найденный в Москве старинный молочный продукт с названием «Ярочка молочный». Ярочка это молодая овца, поэтому, возможно, это молоко овцы или некий продукт из него. Бутылка объемом примерно 300 мл. Продукт произведен в Кисловодске знаменитыми братьями Бландовыми.
Возникает вопрос - что производство легендарного московского молочника Бландова делало в Кисловодске. На самом деле Бландова и Кисловодск связывали долгие и интересные отношения. В 1908 году Всероссийское общество врачей обратилось к Бландову с просьбой наладить выпуск кефира в Москве, тайну производства которого никто не знал. Фирма «Братья Бландовы» имела 12 заводов в окрестностях Кисловодска, где жили карачаевцы, имевшие кефирные грибки но не желающие расстаться с ними. За этими грибками Бландов отправил в Кисловодск молодую, но очень опытную работницу Ирину Сахарову, которой было тогда всего 20 лет.
Она поехала в окрестности Кисловодска к князю Бек-Мирзе Байчорову (у него Бландов покупал молоко) и стала просить его продать небольшое количество кефирной культуры. Князь грибков не дал, но тайно влюбился.
Ирина, не сумев достичь цели, поехала назад в Кисловодск, но по дороге ее похитили и стали заставлять выйти замуж за князя. Случился скандал, Ирину вызволили, князя отдали под суд.
Представители Бландова требовали сурового наказания для похитителя, но Ирина согласилась простить князя при у ловим, что он подарит ей 10 фунтов кефирных грибков. На следующее утро Бек-Мирза прислал Ирине кефирные грибки и огромный букет цветов. Изготовленный Бландовым самый первый кефир поступил в Боткинскую больницу и использовался как лекарство.
Предыдущее молочные продукты Бландова были тут.
В который раз убеждаемся, что молочное производство в старой России выдавало на рынок десятки наименований, которые нам сегодня не известны вообще или почти неизвестны (молоко Зебу, верблюжье и пр.)
Возникает вопрос - что производство легендарного московского молочника Бландова делало в Кисловодске. На самом деле Бландова и Кисловодск связывали долгие и интересные отношения. В 1908 году Всероссийское общество врачей обратилось к Бландову с просьбой наладить выпуск кефира в Москве, тайну производства которого никто не знал. Фирма «Братья Бландовы» имела 12 заводов в окрестностях Кисловодска, где жили карачаевцы, имевшие кефирные грибки но не желающие расстаться с ними. За этими грибками Бландов отправил в Кисловодск молодую, но очень опытную работницу Ирину Сахарову, которой было тогда всего 20 лет.
Она поехала в окрестности Кисловодска к князю Бек-Мирзе Байчорову (у него Бландов покупал молоко) и стала просить его продать небольшое количество кефирной культуры. Князь грибков не дал, но тайно влюбился.
Ирина, не сумев достичь цели, поехала назад в Кисловодск, но по дороге ее похитили и стали заставлять выйти замуж за князя. Случился скандал, Ирину вызволили, князя отдали под суд.
Представители Бландова требовали сурового наказания для похитителя, но Ирина согласилась простить князя при у ловим, что он подарит ей 10 фунтов кефирных грибков. На следующее утро Бек-Мирза прислал Ирине кефирные грибки и огромный букет цветов. Изготовленный Бландовым самый первый кефир поступил в Боткинскую больницу и использовался как лекарство.
Предыдущее молочные продукты Бландова были тут.
В который раз убеждаемся, что молочное производство в старой России выдавало на рынок десятки наименований, которые нам сегодня не известны вообще или почти неизвестны (молоко Зебу, верблюжье и пр.)
Forwarded from Культурный Антистресс
#Сейчас впервые представляем журналистам здание нового музея в составе ГИМ.
Центральный музей российского казачества откроется в старинном особняке в Большом Левшинском переулке, где до революции 1917 года располагалось Дворцовое ведомство. Особняк построен в классическом стиле в конце XVIII - начале XIX в. и является памятником культурного наследия федерального значения.
Здание находится на пересечении Большого Левшинского и Денежного переулков. Это одно из немногих зданий в Москве, сохранивших декоративное оформление, характерное для классицизма начала XIX в. практически без изменений. На боковых фасадах расположены лепные панно с пиками, античным шлемом и амурами. Военная тематика оформления фасадов здания напоминает о том, что особняк ранее принадлежал полковнику А.Ф. Ладыженскому.
В 1835 году здание было приобретено Московской дворцовой конторой для проживания служащих ведомства.
📌 Интересный факт: в этом доме жил известный историк, археолог, один из основателей Исторического музея Иван Егорович Забелин, долгое время служивший архивариусом Дворцовой конторы.
📍Новый музей на карте Москвы появится уже в декабре этого года.
#PRoГИМ
Центральный музей российского казачества откроется в старинном особняке в Большом Левшинском переулке, где до революции 1917 года располагалось Дворцовое ведомство. Особняк построен в классическом стиле в конце XVIII - начале XIX в. и является памятником культурного наследия федерального значения.
Здание находится на пересечении Большого Левшинского и Денежного переулков. Это одно из немногих зданий в Москве, сохранивших декоративное оформление, характерное для классицизма начала XIX в. практически без изменений. На боковых фасадах расположены лепные панно с пиками, античным шлемом и амурами. Военная тематика оформления фасадов здания напоминает о том, что особняк ранее принадлежал полковнику А.Ф. Ладыженскому.
В 1835 году здание было приобретено Московской дворцовой конторой для проживания служащих ведомства.
📌 Интересный факт: в этом доме жил известный историк, археолог, один из основателей Исторического музея Иван Егорович Забелин, долгое время служивший архивариусом Дворцовой конторы.
📍Новый музей на карте Москвы появится уже в декабре этого года.
#PRoГИМ
Знаменитый артист, создатель театра кукол Сергей Образцов вспоминает:
«Мне тринадцать лет. 1914 год. Я стою на главном балконе углового дома на Тверской. С левой стороны бульвар и на нём стоит Пушкин с фонарями, а справа красные кирпичные стены Страстного монастыря…. Так вот, стою я на балконе и смотрю. Прямо передо мной стрелой уходит Тверская и вдоль нее справа и слева городовые в белых перчатках и здорово начищенных сапогах. Прямо сверкают. Сапоги, сапоги, сплошные сапоги. Плотно стоят. Вроде как две стенки из городовых получилось. А за стенками и справа и слева люди. Много людей. Мужчины, женщины, дети. Маленькие на закорках у отцов. Все смотрят через головы городовых вдоль улицы. Ждут. И мы на балкончике ждём. Сейчас здесь должен проехать царь Николай Второй. С царицей.
Балкончик этот, на котором мы стоим, и сейчас на том же месте. Выход на него из комнаты «Дома актёра» ВТО. А тогда здесь помещалось управление Александровской железной дороги. Сейчас она Белорусской называется. Папа на ней тогда уже не работал. Но дружба с сослуживцами осталась. Вот он меня и устроил вместе с ними смотреть царя. И вот несётся пара гнедых рысаков, запряженных в ландо - открытую карету. На козлах кучер в синем. Руки навытяжку, как две палки. Вожжи натянуты. Сзади кучера стоит спиной к нему высокий мужчина в треуголке как у Наполеона. Кто-то из железнодорожников сказал, что это министр. Так задом и едет. Лицом к царю. Царь где-то сзади. За этим министром в таком же ландо с таким же толстым кучером ещё один дядька в треуголке. И тоже задом едет. За ним третий … Я уже не помню, сколько таких министров в треуголках проехало - может пять, а может в шесть.
И, наконец, царь. В автомобиле. В открытом. Такой автомобиль называется кабриолет. Да не один царь, а с царицей и царевичем. Его Алексеем зовут, но я почему-то их не очень разглядел. Кажется царица в шляпе была. Большой шляпе с пером. А царь совсем такой, как на портрете в парикмахерской, в которой меня на лето под машинку стригли. Очень похож, только лицо пошире и не такой розовый, как на портрете.
Как только автомобиль царя на площадь выехал, так те, что стояли сзади городовых стали кричать «Ура». Очень громко кричали и махали руками. И дети тоже махали. А как проехал царь, тут все стали расходиться в разные стороны. Кто вдоль бульвара, кто вдоль монастырской стены. И мы тоже ушли с балкона».
«Мне тринадцать лет. 1914 год. Я стою на главном балконе углового дома на Тверской. С левой стороны бульвар и на нём стоит Пушкин с фонарями, а справа красные кирпичные стены Страстного монастыря…. Так вот, стою я на балконе и смотрю. Прямо передо мной стрелой уходит Тверская и вдоль нее справа и слева городовые в белых перчатках и здорово начищенных сапогах. Прямо сверкают. Сапоги, сапоги, сплошные сапоги. Плотно стоят. Вроде как две стенки из городовых получилось. А за стенками и справа и слева люди. Много людей. Мужчины, женщины, дети. Маленькие на закорках у отцов. Все смотрят через головы городовых вдоль улицы. Ждут. И мы на балкончике ждём. Сейчас здесь должен проехать царь Николай Второй. С царицей.
Балкончик этот, на котором мы стоим, и сейчас на том же месте. Выход на него из комнаты «Дома актёра» ВТО. А тогда здесь помещалось управление Александровской железной дороги. Сейчас она Белорусской называется. Папа на ней тогда уже не работал. Но дружба с сослуживцами осталась. Вот он меня и устроил вместе с ними смотреть царя. И вот несётся пара гнедых рысаков, запряженных в ландо - открытую карету. На козлах кучер в синем. Руки навытяжку, как две палки. Вожжи натянуты. Сзади кучера стоит спиной к нему высокий мужчина в треуголке как у Наполеона. Кто-то из железнодорожников сказал, что это министр. Так задом и едет. Лицом к царю. Царь где-то сзади. За этим министром в таком же ландо с таким же толстым кучером ещё один дядька в треуголке. И тоже задом едет. За ним третий … Я уже не помню, сколько таких министров в треуголках проехало - может пять, а может в шесть.
И, наконец, царь. В автомобиле. В открытом. Такой автомобиль называется кабриолет. Да не один царь, а с царицей и царевичем. Его Алексеем зовут, но я почему-то их не очень разглядел. Кажется царица в шляпе была. Большой шляпе с пером. А царь совсем такой, как на портрете в парикмахерской, в которой меня на лето под машинку стригли. Очень похож, только лицо пошире и не такой розовый, как на портрете.
Как только автомобиль царя на площадь выехал, так те, что стояли сзади городовых стали кричать «Ура». Очень громко кричали и махали руками. И дети тоже махали. А как проехал царь, тут все стали расходиться в разные стороны. Кто вдоль бульвара, кто вдоль монастырской стены. И мы тоже ушли с балкона».
Обычной и привычной деталью дореволюционной Москвы была коновязь - скоба, кольцо или столбик, которые закреплялись на стенах зданий или устанавливались у этих стен. К ним всегда можно было извозчику, кучеру или военному привязать лошадь и пойти по делам. Некоторые коновязи чудом дошли до наших дней, пережив все ремонты и реконструкции. Перед вами коновязь на здании ГУМа со стороны Красной Площади ближе к Никольской улице. Когда - то на этом углу была стихийная биржа извозчиков.
#публикуетсявпервые Лазаревский институт восточных языков до революции был одним из самых престижных учебных заведений России (в его здании в Армянском переулке теперь Армянское посольство). Сейчас вы можете видеть, как выглядели некоторые учебные документы этого института. Среди изучаемых предметов - четыре иностранных языка, включая армянский.
До 1917 года все учащиеся московских гимназий и училищ обязаны (!) были исповедоваться и причащаться. Были определенные дни, когда и гимназисток классами водили к исповеди и причастию в храм, за которым была закреплена гимназия. У некоторых гимназий и училищ были собственные храмы (как, например, у Шелапутинской гимназии). За тем, причащаются или и исповедуются ли учащиеся, следили классные надзиратели (классные наставники). Понятно, что подобная формализация не всем шла на пользу. Перед вами справка, которая была выдана учащемуся Николаю Фомичеву в том, что он Успенским постом 1898 года «у исповеди был и Святых Христовых Тайн приобщался».