Приводят ли перевороты к демократизации?
В истории есть несколько таких примеров. Хантингтон начинает свою книгу о третьей волне демократизации с переворота в Португалии, который положил конец одной из старейших диктатур в Европе. «Революция гвоздик» была организована младшими офицерами армии, недовольными затяжными колониальными войнами и авторитарным режимом Салазара и Каэтану. Переворот прошел почти без насилия и быстро привел к демонтажу диктатуры, открыв путь к выборам и созданию устойчивой демократической системы. Примерами демократизации после переворота также могут служить Парагвай (1989 г.), Мали (1991 г.) и Гвинея-Бисау (2003 г.).
Политологи Пауэлл и Тин утверждают, что переворот увеличивают вероятность перехода к демократии. Их исследование показывает положительную связь между успешными и провальными переворотами и демократизацией.
Как авторы это объясняют? В случае успешного переворота демократизация может быть мотивирована желанием новых властей привлечь деньги. Налаживание отношений с демократиями может открыть страну для инвестиций и финансовой помощи. Также новый режим сталкивается с необходимостью придать себе легитимность — проведение выборов может быть хорошим способом это сделать. Провальный переворот может стать сигналом для действующей власти о том, что что-то не так, и также подтолкнуть к реформам.
Исследование Пауэлла и Тина подверглось критике со стороны других политических ученых. Дерпанопулос, Франц, Геддес и Райт указывают, что исследование не учитывает ключевой фактор — тип автократического режима. Военные режимы — в отличие от партийных или персоналистских — чаще завершаются переворотами и более склонны к демократизации. Поэтому наблюдаемая связь между переворотом и переходом к демократии может быть обусловлена не самим фактом переворота, а особенностями военных режимов. Проведя повторный анализ с контролем за типом режима, Дерпанопулос и соавторы показывают, что связь между переворотом и демократизацией становится статистически незначимой. Напротив, в большинстве случаев перевороты приводят к установлению новой диктатуры.
Также перевороты в автократиях часто сопровождаются насилием и нестабильностью. Они могут перерасти в полномасштабные конфликты: в Алжире (1991–1999) переворот спровоцировал гражданскую войну, в Судане (1989) он стал прологом к затяжному этническому конфликту, а в Руанде (1994) свержение прежнего режима предшествовало одному из самых кровавых геноцидов в истории. Как показывает исследование Дерпанопулоса и коллег, перевороты часто ведут к волне репрессий и политических убийств. Особенно явно это проявляется после успешных переворотов, завершившихся установлением новых диктаторских режимов. Там власть стремится подавить любое инакомыслие и укрепить контроль над обществом.
Подробнее обсудим перевороты сегодня на стриме с Political Animals и Стальным шлемом. Приходите!
В истории есть несколько таких примеров. Хантингтон начинает свою книгу о третьей волне демократизации с переворота в Португалии, который положил конец одной из старейших диктатур в Европе. «Революция гвоздик» была организована младшими офицерами армии, недовольными затяжными колониальными войнами и авторитарным режимом Салазара и Каэтану. Переворот прошел почти без насилия и быстро привел к демонтажу диктатуры, открыв путь к выборам и созданию устойчивой демократической системы. Примерами демократизации после переворота также могут служить Парагвай (1989 г.), Мали (1991 г.) и Гвинея-Бисау (2003 г.).
Политологи Пауэлл и Тин утверждают, что переворот увеличивают вероятность перехода к демократии. Их исследование показывает положительную связь между успешными и провальными переворотами и демократизацией.
Как авторы это объясняют? В случае успешного переворота демократизация может быть мотивирована желанием новых властей привлечь деньги. Налаживание отношений с демократиями может открыть страну для инвестиций и финансовой помощи. Также новый режим сталкивается с необходимостью придать себе легитимность — проведение выборов может быть хорошим способом это сделать. Провальный переворот может стать сигналом для действующей власти о том, что что-то не так, и также подтолкнуть к реформам.
Исследование Пауэлла и Тина подверглось критике со стороны других политических ученых. Дерпанопулос, Франц, Геддес и Райт указывают, что исследование не учитывает ключевой фактор — тип автократического режима. Военные режимы — в отличие от партийных или персоналистских — чаще завершаются переворотами и более склонны к демократизации. Поэтому наблюдаемая связь между переворотом и переходом к демократии может быть обусловлена не самим фактом переворота, а особенностями военных режимов. Проведя повторный анализ с контролем за типом режима, Дерпанопулос и соавторы показывают, что связь между переворотом и демократизацией становится статистически незначимой. Напротив, в большинстве случаев перевороты приводят к установлению новой диктатуры.
Также перевороты в автократиях часто сопровождаются насилием и нестабильностью. Они могут перерасти в полномасштабные конфликты: в Алжире (1991–1999) переворот спровоцировал гражданскую войну, в Судане (1989) он стал прологом к затяжному этническому конфликту, а в Руанде (1994) свержение прежнего режима предшествовало одному из самых кровавых геноцидов в истории. Как показывает исследование Дерпанопулоса и коллег, перевороты часто ведут к волне репрессий и политических убийств. Особенно явно это проявляется после успешных переворотов, завершившихся установлением новых диктаторских режимов. Там власть стремится подавить любое инакомыслие и укрепить контроль над обществом.
Подробнее обсудим перевороты сегодня на стриме с Political Animals и Стальным шлемом. Приходите!
👍15🤔2🌚2
Война и религия — как повестка меняет душу
Здравый смысл подсказывает нам, что, оказавшись на войне, люди станут более религиозными. Наткнулся на интересную статью, где исследователи попытались проверить это расхожее представление.
Точкой отсчета стал естественный эксперимент — призывная лотерея, которую организовало американское правительство во время войны во Вьетнаме. Для каждого года случайным образом выбирался порядок дат рождения. Призыву подлежали те, кто оказывался в верхней части списка. Опираясь на дату, можно понять, получил человек повестку или нет.
Выяснив даты, исследователи обратились к надгробиям. С сайта FindAGrave.com они выгрузили фотографии порядка 100 тысяч надгробий, а затем прогнали их через нейросеть, которая считывала изображения и надписи на могиле.
Выяснилось, что среди мужчин, подпадавших под призыв, религиозные символы встречались на 19 % чаще, чем среди тех, кто не попадал под него. Эффект даты рождения на религиозность не наблюдался у женщин (группа плацебо) и у мужчин, рожденных позже, когда призыв уже не проводился. Религиозная символика чаще присутствовала на могилах подпадавших, даже если они умерли спустя 50 лет после войны. Также никакого влияния не оказывали раса и регион.
Однако не все, кто подпадал под призыв, в итоге отправлялись служить. Чтобы оценить эффект именно участия в войне, исследователи выделили подвыборку умерших, на чьих надгробиях встречались воинские звания или упоминания Вьетнама — эти признаки указывали на реальную службу. В этой группе эффект оказался значительно сильнее: вероятность наличия религиозной символики на могиле была в 2–4 раза выше по сравнению с теми, кто не служил.
Оба теста по отдельности несовершенны. Первый учитывает случайность отбора, но не говорит, кто действительно служил. Второй позволяет оценить эффект самой службы, но может быть неточным из-за смешения: более религиозные люди могли пойти на войну добровольно. Однако вместе оба подхода дают убедительное основание говорить о причинно-следственной связи между участием в войне и ростом религиозности.
Авторы объясняют этот эффект через теорию культурной эволюции. Религия на войне не просто помогает справляться со страхом и болью утраты. Также она, возможно, является эволюционным механизмом, который помогает группе сплотиться в ответ на внешнюю угрозу.
Здравый смысл подсказывает нам, что, оказавшись на войне, люди станут более религиозными. Наткнулся на интересную статью, где исследователи попытались проверить это расхожее представление.
Точкой отсчета стал естественный эксперимент — призывная лотерея, которую организовало американское правительство во время войны во Вьетнаме. Для каждого года случайным образом выбирался порядок дат рождения. Призыву подлежали те, кто оказывался в верхней части списка. Опираясь на дату, можно понять, получил человек повестку или нет.
Выяснив даты, исследователи обратились к надгробиям. С сайта FindAGrave.com они выгрузили фотографии порядка 100 тысяч надгробий, а затем прогнали их через нейросеть, которая считывала изображения и надписи на могиле.
Выяснилось, что среди мужчин, подпадавших под призыв, религиозные символы встречались на 19 % чаще, чем среди тех, кто не попадал под него. Эффект даты рождения на религиозность не наблюдался у женщин (группа плацебо) и у мужчин, рожденных позже, когда призыв уже не проводился. Религиозная символика чаще присутствовала на могилах подпадавших, даже если они умерли спустя 50 лет после войны. Также никакого влияния не оказывали раса и регион.
Однако не все, кто подпадал под призыв, в итоге отправлялись служить. Чтобы оценить эффект именно участия в войне, исследователи выделили подвыборку умерших, на чьих надгробиях встречались воинские звания или упоминания Вьетнама — эти признаки указывали на реальную службу. В этой группе эффект оказался значительно сильнее: вероятность наличия религиозной символики на могиле была в 2–4 раза выше по сравнению с теми, кто не служил.
Оба теста по отдельности несовершенны. Первый учитывает случайность отбора, но не говорит, кто действительно служил. Второй позволяет оценить эффект самой службы, но может быть неточным из-за смешения: более религиозные люди могли пойти на войну добровольно. Однако вместе оба подхода дают убедительное основание говорить о причинно-следственной связи между участием в войне и ростом религиозности.
Авторы объясняют этот эффект через теорию культурной эволюции. Религия на войне не просто помогает справляться со страхом и болью утраты. Также она, возможно, является эволюционным механизмом, который помогает группе сплотиться в ответ на внешнюю угрозу.
👍20❤7🤔4🌚1
Часто говорят, что в богатых странах люди меньше рожают. Это связывают с тем, что более богатые и образованные женщины не хотят иметь детей. Консерваторы любят давать катастрофические прогнозы и призывают лишить женщин репродуктивных прав, подчинить их государству и мужчинам.
Однако сейчас в некоторых странах со средними доходами наблюдается более низкий уровень рождаемости, чем в развитых экономиках. В Таиланде и Колумбии люди реже рожают детей, чем в Испании и Японии. В Европе и США обеспеченные люди чаще решаются завести ребенка. Экономист Хесус Фернандес-Виллаверде предсказывает, что к 2060 году общий коэффициент рождаемости богатых стран будет выше, чем бедных.
Все это ставит под сомнение устоявшиеся представления о связи богатства и низкой рождаемости. Причины демографического кризиса гораздо более сложны и неочевидны, чем может показаться. Однако консерваторам наплевать на доказательства: они все равно будут пересказывать устаревшие объяснения про низкую фертильность богатых и образованных женщин, чтобы осуществить «Рассказ служанки» на практике.
UPD. Изначально ошибочно вписал в список Корею – там TFR ниже, чем в Колумбии и Таиланде.
Однако сейчас в некоторых странах со средними доходами наблюдается более низкий уровень рождаемости, чем в развитых экономиках. В Таиланде и Колумбии люди реже рожают детей, чем в Испании и Японии. В Европе и США обеспеченные люди чаще решаются завести ребенка. Экономист Хесус Фернандес-Виллаверде предсказывает, что к 2060 году общий коэффициент рождаемости богатых стран будет выше, чем бедных.
Все это ставит под сомнение устоявшиеся представления о связи богатства и низкой рождаемости. Причины демографического кризиса гораздо более сложны и неочевидны, чем может показаться. Однако консерваторам наплевать на доказательства: они все равно будут пересказывать устаревшие объяснения про низкую фертильность богатых и образованных женщин, чтобы осуществить «Рассказ служанки» на практике.
UPD. Изначально ошибочно вписал в список Корею – там TFR ниже, чем в Колумбии и Таиланде.
👍42🤔18✍8👎8❤🔥5💯2❤1🔥1🌚1
В популярной культуре американский Юг времен Гражданской войны представляется этаким антимодернистским минимальным государством с рабами. Один историк писал, что южане боролись за свою версию республики Отцов-основателей — без больших городов, фабрик и классовых конфликтов.
На деле от минимального государства Юг был гораздо дальше, чем Север. Как показывает в своей книге историк Джон Маевски, южане, хоть и боролись против централизации федерального правительства, не имели ничего против построения собственного сильного национального государства. Конфедеративные Штаты по сути были военным социализмом.
Конфедерация национализировала многие производства, регулировала цены и зарплаты. Был проведен один из самых крупных призывов в американской истории. Чтобы ловить призывников, государство ввело специальную лицензию для поездок на поезде. Настолько же централизованное правительство появилось в Америке только во времена Нового курса и Второй мировой войны.
“Аграрные либертарианцы” построили социализм, чтобы вести войну и защищать рабство.
На деле от минимального государства Юг был гораздо дальше, чем Север. Как показывает в своей книге историк Джон Маевски, южане, хоть и боролись против централизации федерального правительства, не имели ничего против построения собственного сильного национального государства. Конфедеративные Штаты по сути были военным социализмом.
Конфедерация национализировала многие производства, регулировала цены и зарплаты. Был проведен один из самых крупных призывов в американской истории. Чтобы ловить призывников, государство ввело специальную лицензию для поездок на поезде. Настолько же централизованное правительство появилось в Америке только во времена Нового курса и Второй мировой войны.
“Аграрные либертарианцы” построили социализм, чтобы вести войну и защищать рабство.
👍51❤4🤔4🔥3⚡1🥰1👏1🌚1
У большинства людей нет политических взглядов
Главное допущение демократической теории заключается в том, что на выборах люди выражают свои предпочтения. Многочисленные исследования, однако, показывают, что у большинства избирателей таких предпочтений нет. Основу этих исследований заложила работа социолога Филипа Конверса. В ней можно выделить три ключевых аргумента.
Во-первых, Конверс проанализировал, как люди отвечают на открытые вопросы о своих взглядах. Выяснилось, что у большинства избирателей по сути нет идеологии: 85 % респондентов описывали свои взгляды, не используя идеологические аргументы. Они думали о политике скорее в терминах групповых интересов, текущих событий, или же их высказывания вовсе не имели политического содержания.
Во-вторых, Конверс показал, что убеждения людей не обладают внутренней связностью — большинство американцев нельзя классифицировать как последовательных либералов или консерваторов. Он не обнаружил корреляции между различными позициями людей по вопросам внутренней политики, внешней политики, а также между позициями из обеих областей. Более того, он не выявил никакой связи между позициями по конкретным вопросам и партийной принадлежностью. При этом у профессиональных политиков связь между убеждениями была гораздо выше.
В-третьих, Конверс показал, что убеждения большинства избирателей не являются стабильными. Одних и тех же людей спрашивали одни и те же вопросы на протяжении нескольких лет. Связь между их ответами в разные годы была довольно слабой. Неизменной за все эти годы оставалась лишь партийная принадлежность. Стабильность убеждений профессиональных политиков при этом была гораздо выше.
Эти выводы были многократно подтверждены в дальнейших исследованиях. Работы Конверса и его последователей ставят под сомнение догму о том, что голосование на выборах — это выражение идеологических предпочтений избирателей. В демократиях идеологические убеждения встречаются лишь у элит. Взгляды большинства людей — это скорее выражение лояльности определенной политической партии, а не убеждений в прямом смысле этого слова.
Главное допущение демократической теории заключается в том, что на выборах люди выражают свои предпочтения. Многочисленные исследования, однако, показывают, что у большинства избирателей таких предпочтений нет. Основу этих исследований заложила работа социолога Филипа Конверса. В ней можно выделить три ключевых аргумента.
Во-первых, Конверс проанализировал, как люди отвечают на открытые вопросы о своих взглядах. Выяснилось, что у большинства избирателей по сути нет идеологии: 85 % респондентов описывали свои взгляды, не используя идеологические аргументы. Они думали о политике скорее в терминах групповых интересов, текущих событий, или же их высказывания вовсе не имели политического содержания.
Во-вторых, Конверс показал, что убеждения людей не обладают внутренней связностью — большинство американцев нельзя классифицировать как последовательных либералов или консерваторов. Он не обнаружил корреляции между различными позициями людей по вопросам внутренней политики, внешней политики, а также между позициями из обеих областей. Более того, он не выявил никакой связи между позициями по конкретным вопросам и партийной принадлежностью. При этом у профессиональных политиков связь между убеждениями была гораздо выше.
В-третьих, Конверс показал, что убеждения большинства избирателей не являются стабильными. Одних и тех же людей спрашивали одни и те же вопросы на протяжении нескольких лет. Связь между их ответами в разные годы была довольно слабой. Неизменной за все эти годы оставалась лишь партийная принадлежность. Стабильность убеждений профессиональных политиков при этом была гораздо выше.
Эти выводы были многократно подтверждены в дальнейших исследованиях. Работы Конверса и его последователей ставят под сомнение догму о том, что голосование на выборах — это выражение идеологических предпочтений избирателей. В демократиях идеологические убеждения встречаются лишь у элит. Взгляды большинства людей — это скорее выражение лояльности определенной политической партии, а не убеждений в прямом смысле этого слова.
👍67❤20🤔4👎3🤯3💯2🌚1
Политфак на связи
Успехи словацких социал-демократов: почему это так интересно? К разговору о том, как левая экономическая повестка и национализм сочетаются между собой. Последнее время с интересом наблюдаю за ситуацией в Словакии — еще одной страной в Восточной Европе, которая…
В который раз убеждаюсь, что главная фишка США в том, что там националисты и социалисты разнесены по разным партиям. Когда эти взгляды собираются вместе, ничего хорошего не жди — даже без откровенной зиги. Надеюсь, Трампу не удастся это разрушить.
👍17😁10🔥1🌚1
Forwarded from Political Animals
Что не так с демократией?
Демократия — это лучшая политическая система из всех, что есть. Однако демократические режимы все равно постоянно принимают плохие решения. Протекционизм, популизм, агрессивная внешняя политика — за все это голосуют избиратели. На нашем следующем стриме обсудим, почему так происходит и что с этим делать.
📍Существует ли «воля народа» — и можно ли ее выразить на избирательном участке?
📍Что такое «рациональное невежество» — или почему средний избиратель так мало знает о политике?
📍Чем избиратели похожи на хоббитов? А чем — на футбольных фанатов?
📍Воспитывает ли демократия добродетели? Или, наоборот, заставляет нас делиться на группы и кидаться друг в друга камнями?
📍Как эволюционная психология объясняет поведение избирателей?
📍Картина или молоток — обладает ли демократия внутренней ценностью или она лишь инструмент для достижения других целей?
Всё это обсудим на стриме.
На этот раз к нам — Арсентию и Константину — присоединится Альбина Галлямова — социобиолог и автор телеграм-канала «Зачем мы такие?»
Подключайтесь — будет интересно!
📆 Дата стрима: 10 июля (четверг) в 19-00 по мск
🤩 Не забудьте перейти по ссылке, нажать на бубенчик и подписаться на наш YouTube-канал!
#стрим
🔹Подпишись на Political Animals
Демократия — это лучшая политическая система из всех, что есть. Однако демократические режимы все равно постоянно принимают плохие решения. Протекционизм, популизм, агрессивная внешняя политика — за все это голосуют избиратели. На нашем следующем стриме обсудим, почему так происходит и что с этим делать.
📍Существует ли «воля народа» — и можно ли ее выразить на избирательном участке?
📍Что такое «рациональное невежество» — или почему средний избиратель так мало знает о политике?
📍Чем избиратели похожи на хоббитов? А чем — на футбольных фанатов?
📍Воспитывает ли демократия добродетели? Или, наоборот, заставляет нас делиться на группы и кидаться друг в друга камнями?
📍Как эволюционная психология объясняет поведение избирателей?
📍Картина или молоток — обладает ли демократия внутренней ценностью или она лишь инструмент для достижения других целей?
Всё это обсудим на стриме.
На этот раз к нам — Арсентию и Константину — присоединится Альбина Галлямова — социобиолог и автор телеграм-канала «Зачем мы такие?»
Подключайтесь — будет интересно!
📆 Дата стрима: 10 июля (четверг) в 19-00 по мск
#стрим
🔹Подпишись на Political Animals
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤13👍3🥰3🌚1
Американская политическая система — что с ней не так?
На фоне европейских демократий Америка предстает гораздо более радикальной. Политическая поляризация и культурные войны бушуют везде, но именно в США противостояние представляется наиболее интенсивным. В одном углу ринга Woke — предлагают перестать финансировать полицию, в другом MAGA — собираются обнести центр содержания мигрантов рвом с аллигаторами.
Что пошло не так?
Некоторые объяснения фокусируются на социальных процессах. Однако говорить о них бессмысленно без рассмотрения политической системы. Ключевой проблемой, на мой взгляд, являются партийные праймериз. В США кандидаты в президенты проходят через предварительные выборы, на которых избиратели голосуют за претендентов. По итогам голосования кандидаты получают делегатов, которые затем голосуют на национальном партийном съезде. Кандидатом в президенты от партии становится тот, кто набирает большинство голосов делегатов.
Как отмечает Энди Крейг, такая система приводит к тому, что радикальное меньшинство начинает оказывать значительное влияние на политику. Возьмем праймериз Республиканской партии 2016 года: 14 миллионов человек проголосовали за Дональда Трампа, что обеспечило ему номинацию от партии и дало возможность стать президентом. Всего 10 % избирателей оказали значительное влияние на результат президентских выборов. Такая система значительно сужает группу поддержки, за которую должен бороться политик. Эта группа гораздо более радикальна, чем медианный избиратель.
Почему такая система была введена? Как отмечают политологи Кристофер Эйчен и Ларри Бартелс, ее задача заключалась в расширении демократического участия. Активисты считали, что партийные элиты должны иметь большее сходство со своим электоратом и поэтому протолкнули систему праймериз. Результат оказался прямо противоположным, а снизить влияние партийной элиты на назначения кандидатов так и не удалось.
Мораль этой истории проста: иногда меньше демократии — значит больше демократии, и наоборот.
На фоне европейских демократий Америка предстает гораздо более радикальной. Политическая поляризация и культурные войны бушуют везде, но именно в США противостояние представляется наиболее интенсивным. В одном углу ринга Woke — предлагают перестать финансировать полицию, в другом MAGA — собираются обнести центр содержания мигрантов рвом с аллигаторами.
Что пошло не так?
Некоторые объяснения фокусируются на социальных процессах. Однако говорить о них бессмысленно без рассмотрения политической системы. Ключевой проблемой, на мой взгляд, являются партийные праймериз. В США кандидаты в президенты проходят через предварительные выборы, на которых избиратели голосуют за претендентов. По итогам голосования кандидаты получают делегатов, которые затем голосуют на национальном партийном съезде. Кандидатом в президенты от партии становится тот, кто набирает большинство голосов делегатов.
Как отмечает Энди Крейг, такая система приводит к тому, что радикальное меньшинство начинает оказывать значительное влияние на политику. Возьмем праймериз Республиканской партии 2016 года: 14 миллионов человек проголосовали за Дональда Трампа, что обеспечило ему номинацию от партии и дало возможность стать президентом. Всего 10 % избирателей оказали значительное влияние на результат президентских выборов. Такая система значительно сужает группу поддержки, за которую должен бороться политик. Эта группа гораздо более радикальна, чем медианный избиратель.
Почему такая система была введена? Как отмечают политологи Кристофер Эйчен и Ларри Бартелс, ее задача заключалась в расширении демократического участия. Активисты считали, что партийные элиты должны иметь большее сходство со своим электоратом и поэтому протолкнули систему праймериз. Результат оказался прямо противоположным, а снизить влияние партийной элиты на назначения кандидатов так и не удалось.
Мораль этой истории проста: иногда меньше демократии — значит больше демократии, и наоборот.
🥰19❤12🤔7👍5😁1🌚1
Чем дольше срок, тем больше политик думает об избирателе
Александр Гамильтон в «Федералисте» утверждал, что для ответственного правления политикам необходимы достаточно длительные сроки полномочий. Иначе они будут потакать массам, а не действовать в их интересах.
Эту интуицию Гамильтона спустя два столетия попытались доказать политологи Брандис Канес-Роун, Майкл Херрон и Кеннет Шоттс. В их модели рассматривается ситуация, в которой у избранного лидера есть приватная информация о том, какая из двух альтернативных политик принесет обществу больше пользы. Избиратели же такой информацией не обладают.
Если последствия политики проявятся до следующих выборов, избиратели оценят усилия и переизберут политика. Но если результаты не успеют проявиться, избиратели будут судить политика на основе собственных интуитивных представлений о том, что наилучшим образом служит их интересам. А эти представления могут быть ошибочными.
В этой ситуации лидер сталкивается с дилеммой: ему нужно выбрать между тем, чтобы сделать то, что действительно правильно (но рискнуть неугодить), или сделать то, что соответствует представлениям избирателей (и надеяться, что возможные негативные последствия не проявятся до голосования).
Модель показывает, что политик будет склонен угождать, когда
1. он знает, что избиратели заблуждаются;
2. маловероятно, что последствия неправильной политики проявятся до выборов;
3. есть сильный оппозиционный кандидат, который угрожает избранному политику.
Из этого следует: чем больше времени до следующих выборов, тем больше стимулов у политика действовать в интересах общества, а не подстраиваться под текущие настроения.
У модели есть интересное эмпирическое подтверждение. В 50–60-е годы в США обсуждалось фторирование питьевой воды. Большинство экспертов считало, что эта мера полезна для здоровья и позволит гражданам сэкономить на визитах к дантисту. Однако большинство людей выступали против. Развернулась целая кампания, где сумасшедшие псевдоученые рассказывали о вреде фтора и коммунистическом заговоре по подрыву здоровья американцев.
Ларри Бартелс и Кристофер Эйчен показывают, что мэры с более длительным сроком полномочий чаще поддерживали фторирование. Более защищенные от немедленного электорального давления, они могли позволить себе действовать в общественных интересах, а не следовать страхам и предрассудкам избирателей.
Александр Гамильтон в «Федералисте» утверждал, что для ответственного правления политикам необходимы достаточно длительные сроки полномочий. Иначе они будут потакать массам, а не действовать в их интересах.
Эту интуицию Гамильтона спустя два столетия попытались доказать политологи Брандис Канес-Роун, Майкл Херрон и Кеннет Шоттс. В их модели рассматривается ситуация, в которой у избранного лидера есть приватная информация о том, какая из двух альтернативных политик принесет обществу больше пользы. Избиратели же такой информацией не обладают.
Если последствия политики проявятся до следующих выборов, избиратели оценят усилия и переизберут политика. Но если результаты не успеют проявиться, избиратели будут судить политика на основе собственных интуитивных представлений о том, что наилучшим образом служит их интересам. А эти представления могут быть ошибочными.
В этой ситуации лидер сталкивается с дилеммой: ему нужно выбрать между тем, чтобы сделать то, что действительно правильно (но рискнуть неугодить), или сделать то, что соответствует представлениям избирателей (и надеяться, что возможные негативные последствия не проявятся до голосования).
Модель показывает, что политик будет склонен угождать, когда
1. он знает, что избиратели заблуждаются;
2. маловероятно, что последствия неправильной политики проявятся до выборов;
3. есть сильный оппозиционный кандидат, который угрожает избранному политику.
Из этого следует: чем больше времени до следующих выборов, тем больше стимулов у политика действовать в интересах общества, а не подстраиваться под текущие настроения.
У модели есть интересное эмпирическое подтверждение. В 50–60-е годы в США обсуждалось фторирование питьевой воды. Большинство экспертов считало, что эта мера полезна для здоровья и позволит гражданам сэкономить на визитах к дантисту. Однако большинство людей выступали против. Развернулась целая кампания, где сумасшедшие псевдоученые рассказывали о вреде фтора и коммунистическом заговоре по подрыву здоровья американцев.
Ларри Бартелс и Кристофер Эйчен показывают, что мэры с более длительным сроком полномочий чаще поддерживали фторирование. Более защищенные от немедленного электорального давления, они могли позволить себе действовать в общественных интересах, а не следовать страхам и предрассудкам избирателей.
👍26❤10🔥3🤔2🌚1
Forwarded from Зачем мы такие? | Альбина Галлямова (Albina Gallyamova)
Интересно можно дополнить пост nonpartisan про образованных женщин и рождаемость.
На днях Уильям Энгман смотрел данные, каким именно образом распространение образования связано со снижением рождаемости. Действительно, фертильность падает по мере роста уровня женского образования — но эффект при этом оказался нелинейным и ограниченным. Сильнее всего фертильность снижается, когда массовым становится базовое и среднее образование. По данным модели, каждый дополнительный год женского образования связан примерно с 0.40-0.50 ребёнка меньше в среднем. Однако после порога в 10 лет образования (т. е. после окончания школы) этот эффект заметно ослабевает, а дальше, на уровне университетов, почти исчезает. Высшее образование, вопреки привычным алармистским заявлениям, уже не показывало такого драматичного эффекта на рождаемость.
Отсюда становится понятно, что всерьёз рассуждать о контроле над рождаемостью через ограничения образования — это уже путь в сторону Афганистана. Даже если оставить в стороне моральные аргументы, современная экономика просто не сможет нормально работать в обществе, где половине населения недоступно школьное образование.
Но самое показательное — это данные по рождаемости после COVID-19. Резкое падение фертильности последних лет никак не объясняется ни уровнем женского образования, ни классическим экономическим развитием. Обвал произошёл практически во всех странах — с разным уровнем доходов и образования. Причём модельное влияние женского образования объясняет максимум 0.40-0.60 ребёнка разницы, а реальный спад за последние годы часто выходит за эти пределы.
Он говорит, что это прямо указывает на то, что ключевые причины — не в "заговоре университетов" против семьи, а в куда более глубоких культурных и технологических сдвигах, вроде влияния интернета и социальных сетей, которые массово изменили поведение людей по всему миру.
Именно поэтому он говорит, что привычные консервативные рецепты здесь не сработают. Я лишь добавлю, что — проблема действительно не в образовании и не в "неправильных ролях женщин", а в сложной перестройке всей социальной ниши.
Скоро подробно разберём это в выпуске про демографический кризис, ждите🧐
На днях Уильям Энгман смотрел данные, каким именно образом распространение образования связано со снижением рождаемости. Действительно, фертильность падает по мере роста уровня женского образования — но эффект при этом оказался нелинейным и ограниченным. Сильнее всего фертильность снижается, когда массовым становится базовое и среднее образование. По данным модели, каждый дополнительный год женского образования связан примерно с 0.40-0.50 ребёнка меньше в среднем. Однако после порога в 10 лет образования (т. е. после окончания школы) этот эффект заметно ослабевает, а дальше, на уровне университетов, почти исчезает. Высшее образование, вопреки привычным алармистским заявлениям, уже не показывало такого драматичного эффекта на рождаемость.
Отсюда становится понятно, что всерьёз рассуждать о контроле над рождаемостью через ограничения образования — это уже путь в сторону Афганистана. Даже если оставить в стороне моральные аргументы, современная экономика просто не сможет нормально работать в обществе, где половине населения недоступно школьное образование.
Но самое показательное — это данные по рождаемости после COVID-19. Резкое падение фертильности последних лет никак не объясняется ни уровнем женского образования, ни классическим экономическим развитием. Обвал произошёл практически во всех странах — с разным уровнем доходов и образования. Причём модельное влияние женского образования объясняет максимум 0.40-0.60 ребёнка разницы, а реальный спад за последние годы часто выходит за эти пределы.
Он говорит, что это прямо указывает на то, что ключевые причины — не в "заговоре университетов" против семьи, а в куда более глубоких культурных и технологических сдвигах, вроде влияния интернета и социальных сетей, которые массово изменили поведение людей по всему миру.
Именно поэтому он говорит, что привычные консервативные рецепты здесь не сработают. Я лишь добавлю, что — проблема действительно не в образовании и не в "неправильных ролях женщин", а в сложной перестройке всей социальной ниши.
Скоро подробно разберём это в выпуске про демографический кризис, ждите
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Telegram
nonpartisan
Часто говорят, что в богатых странах люди меньше рожают. Это связывают с тем, что более богатые и образованные женщины не хотят иметь детей. Консерваторы любят давать катастрофические прогнозы и призывают лишить женщин репродуктивных прав, подчинить их государству…
👍19🔥5❤4🌚1
В США падает поддержка повесточки
На опросах американцы все реже соглашаются с тем, что неравенство объясняется дискриминацией, что черным нужно особое обращение и что Америка тратит на черных слишком мало. Падение не связано с приходом к власти Дональда Трампа. Популярность воук достигла пика в 2021 году, а потом начала стремительно снижаться.
Почему так происходит?
Можно придумать много объяснений. Первое и самое очевидное заключается в том, что воук — это ложная идеология. Она может хорошо звучать для тех, кто хочет достичь социальной справедливости. Однако она неверно локализует проблему: у неравенства множество причин, и не все из них сводятся к дискриминации. Когда вы неверно локализуете проблему — вы не можете добиться прогресса. Это приводит к значительному снижению энтузиазма. Люди хотят видеть достижения!
Означает ли это, что воукизм исчезнет? Эта идеология появилась среди элит гораздо раньше, чем стала популярной у масс. Она зародилась в 70-х, а массовую популярность получила лишь в начале 10-х. Будут ли элиты готовы подстроиться под новый общественный запрос? Я не знаю.
Ранее я писал об интересной теории, согласно которой воукизм — это порождение американской юридической системы. В результате изменений законодательства о гражданских правах воук пришел в университеты и корпорации. Если следовать этой логике, то без серьезных изменений в американском праве ничего не поменяется. Боясь государственных санкций, университеты и корпорации останутся оплотами воуизма. Трамп предпринял ряд юридических мер по реформе законодательства о гражданских правах, но будут ли они успешными в долгосрочной перспективе — сказать сложно.
На опросах американцы все реже соглашаются с тем, что неравенство объясняется дискриминацией, что черным нужно особое обращение и что Америка тратит на черных слишком мало. Падение не связано с приходом к власти Дональда Трампа. Популярность воук достигла пика в 2021 году, а потом начала стремительно снижаться.
Почему так происходит?
Можно придумать много объяснений. Первое и самое очевидное заключается в том, что воук — это ложная идеология. Она может хорошо звучать для тех, кто хочет достичь социальной справедливости. Однако она неверно локализует проблему: у неравенства множество причин, и не все из них сводятся к дискриминации. Когда вы неверно локализуете проблему — вы не можете добиться прогресса. Это приводит к значительному снижению энтузиазма. Люди хотят видеть достижения!
Означает ли это, что воукизм исчезнет? Эта идеология появилась среди элит гораздо раньше, чем стала популярной у масс. Она зародилась в 70-х, а массовую популярность получила лишь в начале 10-х. Будут ли элиты готовы подстроиться под новый общественный запрос? Я не знаю.
Ранее я писал об интересной теории, согласно которой воукизм — это порождение американской юридической системы. В результате изменений законодательства о гражданских правах воук пришел в университеты и корпорации. Если следовать этой логике, то без серьезных изменений в американском праве ничего не поменяется. Боясь государственных санкций, университеты и корпорации останутся оплотами воуизма. Трамп предпринял ряд юридических мер по реформе законодательства о гражданских правах, но будут ли они успешными в долгосрочной перспективе — сказать сложно.
❤11👍9🤔6🌚1
В 19:00 начинаем наш стрим, посвященный критике демократии. Буду ждать вас на трансляции! Здесь и на ютубе оставляйте ваши вопросы – будем рады на них ответить.
YouTube
Что не так с демократией? Стрим с nonpartisan и@Zachemmitakie
Таймкоды
00:00 - Введение
Приветствие участников (Альбина, Константин, Арсентий).
Краткое представление темы: критика демократии и всеобщего избирательного права.
05:12 - Представление участников
Альбина Галлямова: междисциплинарные исследования поведения…
00:00 - Введение
Приветствие участников (Альбина, Константин, Арсентий).
Краткое представление темы: критика демократии и всеобщего избирательного права.
05:12 - Представление участников
Альбина Галлямова: междисциплинарные исследования поведения…
❤9👍1🔥1🌚1
Европейцы чаще, чем американцы, умирают в жару, потому что у них меньше кондиционеров.
Причина не в том, что у них нет денег, чтобы купить кондиционер — это культура. Многие считают эту технологию чем-то избыточным. Сейчас к этому добавилась зеленая повестка: активисты и политики ведут кампанию против кондиционеров, потому что они увеличивают выбросы CO₂.
Энвайронментализм зашел слишком далеко.
Причина не в том, что у них нет денег, чтобы купить кондиционер — это культура. Многие считают эту технологию чем-то избыточным. Сейчас к этому добавилась зеленая повестка: активисты и политики ведут кампанию против кондиционеров, потому что они увеличивают выбросы CO₂.
Энвайронментализм зашел слишком далеко.
🤯32🌚5💯5😢2👀2❤1
Чем больше знает избиратель, тем меньше он хочет сильного государства
На этом канале я часто пишу о том, что средний избиратель знает о политике очень мало. Однако среди избирателей есть небольшое количество хорошо информированных людей. Отличаются ли их политические предпочтения?
Политолог Скотт Альтхаус доказывает, что в США есть систематическая разница во взглядах между информированными и неинформированными избирателями. Эта разница сохраняется, даже если контролировать такие переменные, как раса, доход, пол и уровень образования.
По мере роста информированности люди меньше поддерживают государственное вмешательство в экономику. Они более склонны выступать за свободную торговлю и менее склонны поддерживать протекционизм. Они чаще предпочитают рыночные решения проблем здравоохранения, однако выступают за увеличение налогов для погашения госдолга.
Также информированные избиратели являются более либеральными в вопросах культуры и внешней политики. Они выступают против навязывания государством своей морали через законодательство, поддерживают право женщины на аборт и оппонируют молитвам в школах. Они выступают против агрессивной внешней политики и за более мягкие меры в отношении преступников. Также они в большей степени склонны поддерживать позитивную дискриминацию.
Чем больше ты знаешь, тем меньше ты хочешь, чтобы государство вмешивалось в твою жизнь и жизнь твоих соседей. Если вмешательство и оправданно, то только в некоторых случаях — для того, чтобы помочь тем, кто снизу.
Если взять за скобки позитивные действия, то предпочтения информированных избирателей напоминают умеренное либертарианство — взгляды автора этого канала. Не на что не намекаю, но вы можете перейти по этой ссылке и подписаться!
На этом канале я часто пишу о том, что средний избиратель знает о политике очень мало. Однако среди избирателей есть небольшое количество хорошо информированных людей. Отличаются ли их политические предпочтения?
Политолог Скотт Альтхаус доказывает, что в США есть систематическая разница во взглядах между информированными и неинформированными избирателями. Эта разница сохраняется, даже если контролировать такие переменные, как раса, доход, пол и уровень образования.
По мере роста информированности люди меньше поддерживают государственное вмешательство в экономику. Они более склонны выступать за свободную торговлю и менее склонны поддерживать протекционизм. Они чаще предпочитают рыночные решения проблем здравоохранения, однако выступают за увеличение налогов для погашения госдолга.
Также информированные избиратели являются более либеральными в вопросах культуры и внешней политики. Они выступают против навязывания государством своей морали через законодательство, поддерживают право женщины на аборт и оппонируют молитвам в школах. Они выступают против агрессивной внешней политики и за более мягкие меры в отношении преступников. Также они в большей степени склонны поддерживать позитивную дискриминацию.
Чем больше ты знаешь, тем меньше ты хочешь, чтобы государство вмешивалось в твою жизнь и жизнь твоих соседей. Если вмешательство и оправданно, то только в некоторых случаях — для того, чтобы помочь тем, кто снизу.
Если взять за скобки позитивные действия, то предпочтения информированных избирателей напоминают умеренное либертарианство — взгляды автора этого канала. Не на что не намекаю, но вы можете перейти по этой ссылке и подписаться!
❤33👍9🐳9🔥1🌚1🤣1