Прогресс — это абсолютно реальная вещь. Многие люди отрицают этот базовый факт по двум причинам:

1. Предубеждение в пользу пессимизма. Мы обращаем на негатив больше внимания, чтобы предотвратить плохое развитие событий.

2. Медиа специально выбирают самые плохие новости, чтобы привлечь наше внимание. При этом они игнорируют позитивные тренды.

Хорошо, что есть люди, вроде Стивена Пинкера, которые напоминают нам о том, что всё не так плохо. Хоть Пинкер и неправ в некоторых своих подсчётах — он делает хорошее дело.

@nonpartisan1

Реакция людей на искусственный интеллект — очень интересный антропологический феномен. На самом деле, никто не знает, как ИИ повлияет на общество. Но многие люди свято верят в один из сценариев и формируют вокруг него целые культы.

Думеры верят, что ИИ всех нас уничтожит. Они постоянно говорят о том, что машина в какой-то момент станет враждебной и начнёт вынашивать планы уничтожения человечества — как в каком-нибудь "Терминаторе". Это напоминает классический культ конца света: тоже пытаются рассчитать дату апокалипсиса и донести до мира ужасную весть. Есть свои пророки (Юдковский), свои священные тексты, своя практика покаяния («да, я работал в OpenAI, но потом всё осознал»).

Технооптимисты с не меньшим жаром проповедуют грядущую сингулярность, цифровое бессмертие и решение всех проблем человечества, что подозрительно напоминает религиозное ожидание рая на земле. Причём вторые пугают меня больше, чем первые. На словах они — воинствующие атеисты, но при этом очевидно обладают очень сильным религиозным чувством. Этот культ ИИ из киберпанка вызывает у меня что-то вроде эффекта зловещей долины.

@nonpartisan1

Выборы как вторжение

В России демократия и геополитика воспринимаются как связанные вопросы. Пол Д’Анери пишет, что демократизация бывших советских республик воспринималась как агрессивное действие против России.

В глазах российских руководителей переход к демократии — это превращение страны в западную пешку, которая будет действовать против их интересов. Что-то вроде интервенции, которая происходит без участия войск. Это, в свою очередь, запустило дилемму безопасности: демократизация воспринималась как угроза безопасности, требующая ответа. Проблема не только в расширении НАТО — дело в том числе в политическом режиме, который, по мнению Москвы, делает страны враждебными.

Я согласен с этой трактовкой и думаю, что она во многом объясняет происходящее. Причём в том числе во внутренней политике, которая воспринимается через призму внешней. Российское руководство не лукавит. Скорее всего, они действительно воспринимают демократическую повестку внутри России не как внутреннюю критику, а как внешнюю угрозу. В этой оптике критик не просто предлагает изменить правила игры, а предлагает сдаться врагу.

Всё это во многом — следствие распада СССР. Горбачёв и Ельцин обещали переход к демократии, который сопровождался сильным упадком уровня жизни, политическим хаосом и потерей международного статуса. Распространение демократической модели начало ассоциироваться с подрывом российской мощи. И это представление закрепилось, когда после политической трансформации бывшие советские республики начали уходить из-под российского влияния.

Связка между политическим устройством и геополитикой делает нынешний кризис гораздо более глубоким и непреодолимым, чем многим кажется.

@nonpartisan1

В чём смысл неясных законов?

Одно из самых мощных оружий в руках государства — размытые юридические формулировки. Рассмотрим мысленный эксперимент от политолога Ричарда Хананьи.

Отец просит сына не обижать сестру. На вопрос «что значит обижать?» он может пойти двумя путями: дать простые правила (не кричи, делись игрушками) или заменить размытое требование ещё более размытым: «не делай ничего, что сделает сестре некомфортно и не позволит ей полноценно наслаждаться игрой».

Во втором варианте становится ещё непонятнее, как себя вести (теперь спорить можно о том, что такое «некомфортно» или что такое «полноценно»). Правила также могут поменяться в любой момент: то, что не обижает сегодня, может начать обижать завтра. Практически всё становится потенциально запретным. Второй способ регулирования делает сына гораздо менее свободным.

Точно так же и с государством. Основная задача неясных формулировок в том, чтобы развязать руки правоприменителям. Допустим, что запрещается «пропаганда подрыва общественного порядка». У терминов «пропаганда», «подрыв» и «общественный порядок» нет чёткого значения — и полицейские, прокуроры и судьи будут трактовать их так, как им взбредёт в голову.

Более того, сама ситуация неопределённости делает людей более податливыми и склонными к самоцензуре. Ведь любое действие потенциально подпадает под запрет.

Хананья показывает, как юридическая неопределённость породила повесточку в корпорациях и университетах США. В американском праве понятия «дискриминация» и «харассмент» можно трактовать очень широко. На компанию и университет в любой момент могут подать в суд за несоблюдение законодательства в этой сфере.

Как они решили эту проблему?

Корпорации и университеты просто создали целые департаменты, основная задача которых — внутренняя цензура. HR и университетские администраторы заставляют людей быть толерантными не потому, что хотят этого, а потому что иначе компанию засудят. При помощи неясных юридических формулировок государство может делегировать цензуру частному сектору — создать филиалы бюрократии и полиции на местах.

@nonpartisan1

Почему надежда мешает миру

Многие верят, что эмпатия помогает разрешать конфликты между группами. Гилад Хиршбергер и Бэйли Шустер проверили, работает ли это. Они разобрали 32 крупных военных конфликта после Второй мировой — и обнаружили, что в реальности всё работает по-другому.

Конфликты заканчиваются по трём основным причинам:

1. Военное поражение одной из сторон — самый частый исход;
2. Вмешательство третьей стороны — миротворцы, дипломатическое давление;
3. Фрустрация — когда стороны устают и неохотно соглашаются на компромисс, поняв, что цели недостижимы.

Понимание другого почти не влияет на то, закончится конфликт или нет. Либо одна сторона проигрывает. Либо вмешивается третья сторона. Либо победа становится слишком трудной для всех — и насилие прекращается от осознания невозможности победить. Эмоциональная работа иногда появляется потом, уже после примирения, но и то далеко не всегда.

Там, где силы сторон примерно равны, главное препятствие миру — это надежда. Пока каждая сторона верит, что может победить, никто не уступит. Готовность к компромиссу приходит только тогда, когда эта вера иссякает. Получается, мир наступает не тогда, когда враги начинают понимать друг друга, а тогда, когда они перестают надеяться друг друга уничтожить.

@nonpartisan1

Сикорский был гигантом российской авиационной индустрии. Из-за революции ему пришлось эмигрировать. Из 75 ведущих авиационных специалистов, работавших с ним,:

• 1 умер до 1917 года;
• 25 умерли между 1917 и 1924 годами;
• 32 эмигрировали;
• 17 остались, и 8 из них репрессировали.

Революция большевиков — это преступление против России, её экономического и военного потенциала. Советчик — значит русофоб.

@nonpartisan1

Не хочу показаться типичным имперцем / рунатом. Было бы хорошо, если бы империя сохранилась в реформированном виде. Но неготовность к переменам и высокая степень персонализации власти во многом стали причиной революции.

В хаосе, который отчасти создал сам Николай, самыми эффективными и организованными оказались радикалы. Они взяли власть, которая валялась на дороге. Когда читаешь о том времени, большевики невольно вызывают симпатию на фоне недальновидных властей и политически безнадежного белого и либерального движения.

Русская революция — это античная трагедия.

@nonpartisan1

Если ваш основной аргумент против свободной миграции основан на IQ, то вы должны выступать за открытые границы для людей выше определенного порога. Это можно сделать либо при помощи правильных стимулов, либо банально заставив людей сдавать тесты.

Но правачков-альтрайтов, на самом деле, не волнует IQ. Они просто хотят, чтобы их общества были белыми. Настоящий альтрайт должен выступать за открытые границы для каждого, кто может подтвердить свои способности. Вне зависимости от цвета кожи и разреза глаз.

Эти люди — самые обычные расисты, которые притворяются, что им важен интеллект.

Также забавно, что люди, которым якобы важен интеллект, часто верят в конспирологические теории и голосуют за популистов.

@nonpartisan1

Невидимая рука государства — как бюрократы и юристы создали повесточку

С начала 10-х американское публичное пространство заполнила воук-культура, или, как говорят в России, "повесточка". Воукисты считают, что Америка так и не смогла избавиться от предрассудков в отношении меньшинств. Для борьбы с ними они переписывают учебные программы, вводят позитивные действия в корпорациях и университетах, продвигают инклюзивность в культуре и медиа, а также отменяют людей за твиты столетней давности.

Современные консервативные интеллектуалы построили себе карьеру на критике воук-культуры. В ней винили все, что только можно: евреев, женщин, богатых, академиков, университеты, капитализм, протестантизм, глобализм, протестантскую этику и мигрантов. Все эти объяснения довольно слабые. Политизация вопроса плохо влияет на пресловутую культуру дискуссии.

Параллельно с киданием камней в Твиттере идет довольно продуктивная академическая и околоакадемическая дискуссия о причинах воукизма. В этой статье я расскажу о нескольких интересных теориях. Большая часть текста будет посвящена той, которую я считаю самой сильной.

Я покажу, что консерваторы пропустили слона в комнате. Они винили в воукизме все, что угодно, кроме того, кого они должны были заподозрить в первую очередь, — государство. Повесточка — это очередной пакет государственных регуляций, который маскируется под частную инициативу. И она стала возможной благодаря тому, как устроена американская политическая система.

Читать дальше

Получается, что разговор должен начинаться с выводов? Вот она, культура дискуссии в Восточной Европе!

Чем дольше срок, тем больше политик думает об избирателе

Александр Гамильтон в «Федералисте» писал, что для ответственного правления политикам необходимы большие сроки службы. Иначе они будут потакать избирателям, а не действовать в их интересах.

Политолог Каннес-Роун и коллеги попытались формально доказать интуицию Гамильтона. В их модели рассматривается ситуация, в которой у избранного лидера есть приватная информация о том, какая из двух альтернативных политик принесет обществу больше пользы. Избиратели же такой информацией не обладают.

Если последствия политики проявятся до следующих выборов, избиратели оценят усилия и переизберут политика. Но если результаты не успеют проявиться, избиратели будут судить политика на основе собственных интуитивных представлений о том, что наилучшим образом служит их интересам. А эти представления могут быть ошибочными.

В этой ситуации лидер сталкивается с дилеммой: ему нужно выбрать между тем, чтобы сделать то, что действительно правильно (но рискнуть не угодить), или сделать то, что соответствует представлениям избирателей (и надеяться, что возможные негативные последствия не проявятся до голосования).

Модель показывает, что политик будет склонен угождать, когда

1. он знает, что избиратели заблуждаются;

2. маловероятно, что последствия неправильной политики проявятся до выборов;

3. есть сильный оппозиционный кандидат, который угрожает избранному политику.

Получается, что чем больше времени до следующих выборов, тем больше стимулов у политика действовать в интересах общества, а не подстраиваться под текущие настроения.

У модели есть интересное эмпирическое подтверждение. В 50–60-е годы в США собирались фторировать воду. Большинство ученых считали, что эта мера полезна для здоровья и позволит гражданам сэкономить на визитах к дантисту. Однако большинство людей выступали против. Развернулась целая кампания, где сумасшедшие псевдоученые рассказывали о вреде фтора и коммунистическом заговоре по подрыву здоровья американцев.

Политологи Ларри Бартелс и Кристофер Эйчен в своей книге показали, что мэры с более длительным сроком полномочий чаще поддерживали фторирование. У них на носу не было выборов и они могли позволить себе действовать в общественных интересах, а не потакать предрассудкам.

Если хотите больше узнать о том, как работают выборы, — записывайтесь на наш курс.

@nonpartisan1

Революция против народа

Большевики продавали себя как представителей народной воли. При этом в своих работах Ленин писал о том, что пролетариат сам не может осознать свой классовый интерес и снести режим. Только интеллектуал, вооружённый научным марксизмом, может осознать, что людям действительно нужно. Такие интеллектуалы должны организоваться в партию и сильной рукой привести народ к коммунизму.

Думать об Октябрьской революции как о народном волеизъявлении — большое заблуждение. Людям действительно не нравился царский режим, но это не значит, что они поддерживали большевиков. На выборах в Учредительное собрание люди отдали свои голоса за эсеров. Потом большевики обманом захватили власть, распустив Учредительное собрание. В последующие годы эсеры были зачищены.

В первые годы советская власть особой популярностью не пользовалась. Безусловно, у неё была своя база поддержки в городах, но увидеть красные знамёна в деревне было довольно трудно. Большевики пытались заигрывать с народовластием, но эксперимент быстро свернули — ведь те самые кулаки могли получить народный мандат. Здесь мы опять видим расхождение между тем, что предписывал марксизм-ленинизм, и тем, что хотели люди. И коммунисты этот разрыв прекрасно понимали.

Но даже этого было недостаточно. К 30-м годам они всё ещё не контролировали деревню. С этим надо было что-то делать. И поэтому они начали коллективизацию и раскулачивание. Задача этих двух процессов была не только экономическая — переход к плановой экономике, — но и политическая. Им нужно было подчинить себе деревню, которая их не принимала. Поэтому они начали истреблять самых статусных крестьян, а всех остальных сгонять в колхозы.

Советский режим рядился в демократические одежды, но был элитистским с самого начала. Якобы народная революция большевиков постепенно устраняла конкурентов и силой подчиняла народ своей воле. Никаким представительством и народовластием тут и не пахло. И этот элитизм был заложен в их идеологию с самого начала.

@nonpartisan1

Проблема этого определения в том, что оно привязывает пропаганду к идеологии. Идеология подразумевает определённую связность и сложность — но далеко не все пропагандистские нарративы такие. Нарратив может быть направлен, например, на очернение или восхваление конкретного политика. В большинстве случаев это слишком простая и узкая вещь, чтобы называть её идеологией.

Кроме того, пропаганда часто не имеет внутренней связности, а идеология по определению должна быть связной. У современных авторитарных режимов идеологии, как правило, нет. И причина простая: современные общества сложны, в них живут люди с разными взглядами. Если выбрать одну конкретную идеологию, от тебя отвернётся слишком много людей. Поэтому пропаганда таких режимов рассчитана на разные социальные группы и часто противоречит сама себе.

@nonpartisan1

В одной книге увидел сравнение российской элиты с тайным обществом. Чем выше вы находитесь в иерархии, тем больше у вас тайного знания о том, как система работает на самом деле. Доступ к тайне — это признак статуса.

Когда правящая группа напоминает масонов, политическая аналитика превращается в распространение теорий заговора о масонах. Узнать, что там происходит, невозможно, но поспекулировать очень хочется. К тому же это работает как статусная игра: каждый пытается создать впечатление, что обладает тайным знанием и является частью элиты.

@nonpartisan1