В одной книге увидел сравнение российской элиты с тайным обществом. Чем выше вы находитесь в иерархии, тем больше у вас тайного знания о том, как система работает на самом деле. Доступ к тайне — это признак статуса.
Когда правящая группа напоминает масонов, политическая аналитика превращается в распространение теорий заговора о масонах. Узнать, что там происходит, невозможно, но поспекулировать очень хочется. К тому же это работает как статусная игра: каждый пытается создать впечатление, что обладает тайным знанием и является частью элиты.
@nonpartisan1
Когда правящая группа напоминает масонов, политическая аналитика превращается в распространение теорий заговора о масонах. Узнать, что там происходит, невозможно, но поспекулировать очень хочется. К тому же это работает как статусная игра: каждый пытается создать впечатление, что обладает тайным знанием и является частью элиты.
@nonpartisan1
❤47😁26💯13👍5🤣1🦄1
США часто ругают за недостаточную помощь России во время трансформационного периода. И ругают справедливо: экономическая поддержка могла бы помочь легче справиться с последствиями кризиса и наладить отношения.
Помощи не было во многом потому, что политики реагировали на стимулы, создаваемые избирателями. Американцы не особо интересовались внешней политикой. Во время холодной войны большинство считало, что СССР был членом НАТО. А во время перестройки большинство избирателей не знало, кто такой Горбачёв. Когда Буш пришёл к власти, ситуация в экономике ухудшилась, и объяснить ничего не знающему избирателю, что нужно помогать СССР, о котором люди ничего не знали, было довольно трудно.
В данном случае речь идёт не о злом умысле, а о структурной проблеме демократий. Чтобы политики принимали правильные решения, нужен контроль со стороны избирателей. Чтобы этот контроль работал, они должны иметь хотя бы минимальные представления о политике. Но таких представлений у них нет. В социальных науках не так много устойчивых результатов, но политическое невежество — один из них.
@nonpartisan1
Помощи не было во многом потому, что политики реагировали на стимулы, создаваемые избирателями. Американцы не особо интересовались внешней политикой. Во время холодной войны большинство считало, что СССР был членом НАТО. А во время перестройки большинство избирателей не знало, кто такой Горбачёв. Когда Буш пришёл к власти, ситуация в экономике ухудшилась, и объяснить ничего не знающему избирателю, что нужно помогать СССР, о котором люди ничего не знали, было довольно трудно.
В данном случае речь идёт не о злом умысле, а о структурной проблеме демократий. Чтобы политики принимали правильные решения, нужен контроль со стороны избирателей. Чтобы этот контроль работал, они должны иметь хотя бы минимальные представления о политике. Но таких представлений у них нет. В социальных науках не так много устойчивых результатов, но политическое невежество — один из них.
@nonpartisan1
👍38⚡11💯11😢4🔥3👀3❤2❤🔥2👎2👌1
Мы с коллегами открыли лабораторию — изучаем, как работают организации и как устроен современный труд. У лаборатории есть канал, там будут писать несколько человек, включая меня.
Я буду рассказывать про то, как компании устроены изнутри и как они уживаются с государством.
Подписывайтесь — будет интересно!
Я буду рассказывать про то, как компании устроены изнутри и как они уживаются с государством.
Подписывайтесь — будет интересно!
Telegram
organization studies lab
исследуем работу и организации
2👏10❤2
Forwarded from organization studies lab
Чем выше минималка, тем скорее людей заменят роботами
Когда политики поднимают минимальную заработную плату, они говорят, что защищают работников. Но есть проблема: чем дороже работник, тем меньше работодателю хочется его нанимать. Критики давно говорят, что минималка ведёт к безработице, и экономисты это подтверждают. А теперь обнаружился ещё один эффект: чем выше минималка, тем активнее бизнес заменяет людей роботами.
Исследователи получили данные по закупкам промышленных роботов в США с 1992 по 2021 год. А потом сравнили между собой соседние округа с разной минималкой. Выяснилось, что если поднять минималку на 10%, вероятность того, что завод купит робота, вырастет примерно на 8%. Минималка посылает работодателю сигнал: хочешь получать такую же прибыль — вкладывайся в роботов.
Сторонники минималки хотят защитить работников, но приближают тот день, когда их заменят роботами. Под удар попадают самые уязвимые: люди на рутинной низкооплачиваемой работе, которых проще всего заменить. Авторы прямо говорят: если уж поднимать минималку, надо параллельно вкладываться в переобучение и помогать малому бизнесу.
@orgslab
Когда политики поднимают минимальную заработную плату, они говорят, что защищают работников. Но есть проблема: чем дороже работник, тем меньше работодателю хочется его нанимать. Критики давно говорят, что минималка ведёт к безработице, и экономисты это подтверждают. А теперь обнаружился ещё один эффект: чем выше минималка, тем активнее бизнес заменяет людей роботами.
Исследователи получили данные по закупкам промышленных роботов в США с 1992 по 2021 год. А потом сравнили между собой соседние округа с разной минималкой. Выяснилось, что если поднять минималку на 10%, вероятность того, что завод купит робота, вырастет примерно на 8%. Минималка посылает работодателю сигнал: хочешь получать такую же прибыль — вкладывайся в роботов.
Сторонники минималки хотят защитить работников, но приближают тот день, когда их заменят роботами. Под удар попадают самые уязвимые: люди на рутинной низкооплачиваемой работе, которых проще всего заменить. Авторы прямо говорят: если уж поднимать минималку, надо параллельно вкладываться в переобучение и помогать малому бизнесу.
@orgslab
🐳33😢9❤7😁5👍4👎4🗿2🔥1
Интересно, что из нарратива о 90-х полностью исключены силовики и коммунисты. Есть представление, что злые олигархи украли все деньги, но редко упоминают, кто им в этом помог. В реальности все было гораздо сложнее. Верхушка КПСС и силовики контролировали процесс приватизации и помогли олигархам разбогатеть.
Во-первых, высшая номенклатура и силовики лучше остальных понимали, как работает рыночная экономика. Во-вторых, номенклатура и силовики благодаря кооперативной реформе получили возможность выводить государственные и партийные деньги зарубеж. Через серые схемы эти деньги возвращались в Россию и во многом с их помощью олигархи создавали свои первые капиталы. В-третьих, в хаосе 90-х силовики предлагали олигархам услуги защиты. Практически у каждого крупного олигарха в службе охраны работал человек из конторы.
На мой взгляд, о 90-х стоит думать следующим образом. В процессе трансформации у элиты в целом было огромное сравнительное преимущество. Она им воспользовалась, чтобы создать капитал.
@nonpartisan1
Во-первых, высшая номенклатура и силовики лучше остальных понимали, как работает рыночная экономика. Во-вторых, номенклатура и силовики благодаря кооперативной реформе получили возможность выводить государственные и партийные деньги зарубеж. Через серые схемы эти деньги возвращались в Россию и во многом с их помощью олигархи создавали свои первые капиталы. В-третьих, в хаосе 90-х силовики предлагали олигархам услуги защиты. Практически у каждого крупного олигарха в службе охраны работал человек из конторы.
На мой взгляд, о 90-х стоит думать следующим образом. В процессе трансформации у элиты в целом было огромное сравнительное преимущество. Она им воспользовалась, чтобы создать капитал.
@nonpartisan1
🔥48👍22💯8😈5😁3
Forwarded from Лаборатория исследований социальных изменений (ЛИСИ / SCRL)
Коллеги, привет!
Пришли напомнить, что принимаем заявки на участие в мастерской социологического чтения до 17 мая включительно.Из-за особенностей приёма на Летнюю школу у вас технически будет возможность загрузить необходимые документы и после этой даты, но заполнить основную анкету на сайте набора нужно до конца недели.
Если вдруг вы забыли, почему провести две недели на Волге, читая мёртвых белых мужчин, это лучшее, что с вами может случиться этим летом — мы немного об этом рассказываем вот тут.
Подать заявку можно по ссылке.
А ещё мы планируем организовать стипендии для коллег, которые хотели бы участвовать в мастерской, но не могут позволить себе связанные с этим расходы. Как помочь — рассказываем тут.
Если вам кажется, что человек, которому нужно увидеть этот пост, мог его не увидеть — решайтесь переслать сообщение.
Обнимаем и ждем всех!
Пришли напомнить, что принимаем заявки на участие в мастерской социологического чтения до 17 мая включительно.
Если вдруг вы забыли, почему провести две недели на Волге, читая мёртвых белых мужчин, это лучшее, что с вами может случиться этим летом — мы немного об этом рассказываем вот тут.
Подать заявку можно по ссылке.
А ещё мы планируем организовать стипендии для коллег, которые хотели бы участвовать в мастерской, но не могут позволить себе связанные с этим расходы. Как помочь — рассказываем тут.
Если вам кажется, что человек, которому нужно увидеть этот пост, мог его не увидеть — решайтесь переслать сообщение.
Обнимаем и ждем всех!
❤3
Как социальное государство убивает рынок идей
В Европе люди гораздо меньше готовы что-то финансировать, чем в США. В европейской модели ты привыкаешь к тому, что государство порешает всё за тебя. От этого страдает не только благотворительность, но и рынок идей.
В отличие от американцев европейцы гораздо реже финансируют интеллектуальные и исследовательские центры. Политэкономист Питер Гарикано приводит следующий пример. В США и Европе есть проблема с ценами на жильё. Основная причина её возникновения — плохие законы. В США есть огромное движение YIMBY (Yes In My Backyard). Оно включает в себя публичных спикеров и think tank'и. Эти люди могут постоянно говорить о проблеме и придумывать способы её решения — ведь их финансируют неравнодушные граждане.
В Европе нет даже близкого аналога этого движения. Люди платят огромные налоги и ждут, что власть сама как-нибудь найдёт проблему и решит её. Все европейские think tank'и сидят на госфинансировании и сильно зависят от политических предпочтений бюрократов. Такая система, конечно, не поощряет новые способы мышления.
Социальное государство убивает самоорганизацию и делает людей пассивными — в том числе в интеллектуальной сфере. Рыночная модель способствует политической дискуссии гораздо сильнее, чем европейское государство-нянька.
@nonpartisan1
В Европе люди гораздо меньше готовы что-то финансировать, чем в США. В европейской модели ты привыкаешь к тому, что государство порешает всё за тебя. От этого страдает не только благотворительность, но и рынок идей.
В отличие от американцев европейцы гораздо реже финансируют интеллектуальные и исследовательские центры. Политэкономист Питер Гарикано приводит следующий пример. В США и Европе есть проблема с ценами на жильё. Основная причина её возникновения — плохие законы. В США есть огромное движение YIMBY (Yes In My Backyard). Оно включает в себя публичных спикеров и think tank'и. Эти люди могут постоянно говорить о проблеме и придумывать способы её решения — ведь их финансируют неравнодушные граждане.
В Европе нет даже близкого аналога этого движения. Люди платят огромные налоги и ждут, что власть сама как-нибудь найдёт проблему и решит её. Все европейские think tank'и сидят на госфинансировании и сильно зависят от политических предпочтений бюрократов. Такая система, конечно, не поощряет новые способы мышления.
Социальное государство убивает самоорганизацию и делает людей пассивными — в том числе в интеллектуальной сфере. Рыночная модель способствует политической дискуссии гораздо сильнее, чем европейское государство-нянька.
@nonpartisan1
Siliconcontinent
Where are Europe’s YIMBYs?
It is generally known that the US has much higher levels of charitable spending.
👍39🤣13❤6👎6🤔3
Эффект кобры или почему общество — не пластелин
Регуляции часто работают не так, как было задумано. Принимая то или иное правило, законодатели и чиновники обычно сосредоточены на желаемом результате и редко задумываются о побочных эффектах — о том, как живые люди со своими интересами и стимулами на самом деле отреагируют на новые законы.
Иногда регуляции приводят к прямо противоположным результатам. Этот феномен называют «эффектом кобры» — в честь истории, которая отлично иллюстрирует мою мысль. Колониальные власти в Дели обеспокоились растущим числом кобр в городе и, чтобы сократить популяцию змей, ввели вознаграждение за каждую сданную шкуру. Однако выплата за одну шкуру оказалась выше, чем издержки на разведение змей, и многие жители начали разводить кобр специально ради премии. Когда власти узнали об этом, программу свернули — и фермеры попросту выпустили своих кобр на волю, что резко увеличило общее число змей в городе. Мера не просто не сработала: она дала результат, прямо противоположный задуманному.
Эта история — наглядная иллюстрация того, насколько сложно устроена социальная реальность и насколько трудно заранее просчитать последствия даже самых благонамеренных решений. Общество — это не пластилин, из которого можно вылепить что угодно; это сложный механизм, состоящий из людей со своими интересами и стимулами. Вера в то, что социальный порядок поддаётся прямому конструированию сверху, — во многом наивное наследие эпохи Просвещения с её слепым доверием к разуму.
@nonpartisan1
Регуляции часто работают не так, как было задумано. Принимая то или иное правило, законодатели и чиновники обычно сосредоточены на желаемом результате и редко задумываются о побочных эффектах — о том, как живые люди со своими интересами и стимулами на самом деле отреагируют на новые законы.
Иногда регуляции приводят к прямо противоположным результатам. Этот феномен называют «эффектом кобры» — в честь истории, которая отлично иллюстрирует мою мысль. Колониальные власти в Дели обеспокоились растущим числом кобр в городе и, чтобы сократить популяцию змей, ввели вознаграждение за каждую сданную шкуру. Однако выплата за одну шкуру оказалась выше, чем издержки на разведение змей, и многие жители начали разводить кобр специально ради премии. Когда власти узнали об этом, программу свернули — и фермеры попросту выпустили своих кобр на волю, что резко увеличило общее число змей в городе. Мера не просто не сработала: она дала результат, прямо противоположный задуманному.
Эта история — наглядная иллюстрация того, насколько сложно устроена социальная реальность и насколько трудно заранее просчитать последствия даже самых благонамеренных решений. Общество — это не пластилин, из которого можно вылепить что угодно; это сложный механизм, состоящий из людей со своими интересами и стимулами. Вера в то, что социальный порядок поддаётся прямому конструированию сверху, — во многом наивное наследие эпохи Просвещения с её слепым доверием к разуму.
@nonpartisan1
❤50👍21💯6🥰4🔥3👌2😁1
Запад сдвигается вправо?
Комментируя анонс лекции, некоторые писали, что Запад, на самом деле, не сдвигается вправо. Безусловно, можно долго спорить о том, что такое «сдвиг» и что такое «вправо». Но всё же трудно отрицать, что правые популисты с каждым годом получают всё больше голосов на европейских выборах.
На графике The Economist — доля голосов за разные политические силы в европейских демократиях с 1920 года. Жёсткие правые (чёрная линия) почти полвека были у нулевой отметки, потом начали расти в середине 80-х и рост резко усилился в конце 00-х. Сегодня это самая популярная политическая семья в Европе.
Безусловно, они не так часто получают доступ к власти — во многом из-за так называемых «санитарных кордонов», — но отрицать рост их популярности и влияния на политику довольно трудно. Другие способы классификации партий и маркеры популярности дают схожие результаты.
О причинах такого роста поговорим на лекции. Приходите!
@nonpartisan1
Комментируя анонс лекции, некоторые писали, что Запад, на самом деле, не сдвигается вправо. Безусловно, можно долго спорить о том, что такое «сдвиг» и что такое «вправо». Но всё же трудно отрицать, что правые популисты с каждым годом получают всё больше голосов на европейских выборах.
На графике The Economist — доля голосов за разные политические силы в европейских демократиях с 1920 года. Жёсткие правые (чёрная линия) почти полвека были у нулевой отметки, потом начали расти в середине 80-х и рост резко усилился в конце 00-х. Сегодня это самая популярная политическая семья в Европе.
Безусловно, они не так часто получают доступ к власти — во многом из-за так называемых «санитарных кордонов», — но отрицать рост их популярности и влияния на политику довольно трудно. Другие способы классификации партий и маркеры популярности дают схожие результаты.
О причинах такого роста поговорим на лекции. Приходите!
@nonpartisan1
👍21❤8🔥2
Возрождение ислама — почему оно происходит?
Теория модернизации говорит нам, что рост доходов, распространение образования и технологий должны идти рука об руку со снижением религиозности — так было в Европе. Но в мусульманских странах последние полвека часто происходило обратное: чем больше школ, телевизоров и смартфонов, тем тем более религиозным становилось общество. Социолог Элис Эванс предлагает интересное объяснение этого парадокса.
Ее отправная точка простая. Для мусульман Коран — это буквальное слово Бога, а пророк Мухаммед — образец для подражания. Из этого следует, что любой, кто хочет уважения в своем сообществе, должен соответствовать религиозным нормам, иначе он рискует получить обвинение в отступничестве. То есть статус в общине изначально связан с благочестием и следованием религиозным предписаниям.
По Эванс, модернизация усилила эту связь между благочестием и социальным статусом. Если уважение внутри общины зависит от того, насколько человек выглядит правоверным, то рост образования, коммуникаций и публичности делает эту зависимость еще сильнее. Чем больше людей знают, «как правильно», и могут публично осудить другого, тем труднее оставаться в стороне и тем выше цена отклонения.
Школьное образование дало миллионам людей систематическое религиозное знание, которое раньше было доступно в основном специалистам. Новые медиа позволили проповедникам и религиозным авторитетам обращаться уже не к отдельной деревне или району, а к огромным аудиториям. Миграция, обучение в исламских центрах и саудовское финансирование усилили престиж более строгих форм ислама. В результате локальные обычаи, которые раньше считались мусульманскими, стали оцениваться через внешнюю и более требовательную религиозную оптику.
Так возникла «петля престижа и благочестия». Чем сильнее религиозность связана с престижем, тем больше людей стремятся ее демонстрировать. Чем больше людей ее демонстрируют, тем сильнее она воспринимается как норма. Политики, в свою очередь, начинают поддерживать религиозные институты, образование и нормы, потому что это дает им легитимность. Поэтому модернизация не сделала общество более секулярным, а, наоборот, усилила религию — через усиление связи между благочестием и статусом.
Отсюда Эванс делает интересный вывод о том, как работает модернизация. Она усиливает ту систему престижа, которая уже сложилась в обществе. В Европе к моменту модернизации все более престижными становились светскость, либерализм и научное знание — школа и новые технологии усилили именно эту тенденцию. В мусульманских обществах источником статуса во многих случаях оставалось религиозное благочестие — и модернизация сделала его еще более значимым.
@nonpartisan1
Теория модернизации говорит нам, что рост доходов, распространение образования и технологий должны идти рука об руку со снижением религиозности — так было в Европе. Но в мусульманских странах последние полвека часто происходило обратное: чем больше школ, телевизоров и смартфонов, тем тем более религиозным становилось общество. Социолог Элис Эванс предлагает интересное объяснение этого парадокса.
Ее отправная точка простая. Для мусульман Коран — это буквальное слово Бога, а пророк Мухаммед — образец для подражания. Из этого следует, что любой, кто хочет уважения в своем сообществе, должен соответствовать религиозным нормам, иначе он рискует получить обвинение в отступничестве. То есть статус в общине изначально связан с благочестием и следованием религиозным предписаниям.
По Эванс, модернизация усилила эту связь между благочестием и социальным статусом. Если уважение внутри общины зависит от того, насколько человек выглядит правоверным, то рост образования, коммуникаций и публичности делает эту зависимость еще сильнее. Чем больше людей знают, «как правильно», и могут публично осудить другого, тем труднее оставаться в стороне и тем выше цена отклонения.
Школьное образование дало миллионам людей систематическое религиозное знание, которое раньше было доступно в основном специалистам. Новые медиа позволили проповедникам и религиозным авторитетам обращаться уже не к отдельной деревне или району, а к огромным аудиториям. Миграция, обучение в исламских центрах и саудовское финансирование усилили престиж более строгих форм ислама. В результате локальные обычаи, которые раньше считались мусульманскими, стали оцениваться через внешнюю и более требовательную религиозную оптику.
Так возникла «петля престижа и благочестия». Чем сильнее религиозность связана с престижем, тем больше людей стремятся ее демонстрировать. Чем больше людей ее демонстрируют, тем сильнее она воспринимается как норма. Политики, в свою очередь, начинают поддерживать религиозные институты, образование и нормы, потому что это дает им легитимность. Поэтому модернизация не сделала общество более секулярным, а, наоборот, усилила религию — через усиление связи между благочестием и статусом.
Отсюда Эванс делает интересный вывод о том, как работает модернизация. Она усиливает ту систему престижа, которая уже сложилась в обществе. В Европе к моменту модернизации все более престижными становились светскость, либерализм и научное знание — школа и новые технологии усилили именно эту тенденцию. В мусульманских обществах источником статуса во многих случаях оставалось религиозное благочестие — и модернизация сделала его еще более значимым.
@nonpartisan1
👍35😢27🤔10❤8🔥3👎2💯2
Forwarded from organization studies lab
Почему ИИ в одних странах внедряют быстрее, чем в других
С девяностых производительность в США растёт намного быстрее, чем в Европе. Одна из главных причин — американцы лучше адаптировались к прошлой технологической революции и активнее встроили в работу компьютеры и интернет. Сейчас на сцену вышла новая большая технология — искусственный интеллект. И возникает резонный вопрос: снова ли американский бизнес обгонит европейский?
Судя по свежему исследованию — да, снова. Причём разрыв виден не только между США и Европой, но и внутри самой Европы. В Штатах ИИ для работы пользуется заметно больше людей, чем в среднем по европейским странам. Внутри Европы впереди Британия, Швеция и Нидерланды, в середине Германия, в хвосте — Франция и Италия. Технология везде доступна по одной цене, ChatGPT работает одинаково в Нью-Йорке и в Милане. А используют его очень по-разному. Почему?
Вопрос важный, потому что ИИ реально экономит время. Исследования показывают, что люди с доступом к ИИ делают ту же работу заметно быстрее, иногда в полтора-два раза. Сами работники в опросах подтверждают: ИИ экономит им часы в неделю. И на уровне целых отраслей картина та же — там, где ИИ внедрили активнее, производительность за последние годы выросла сильнее. То есть страны, которые тормозят с внедрением, упускают возможности для роста.
Часть разрыва объясняется структурой экономики. В странах, где больше образованных работников, крупных компаний и отраслей вроде IT и финансов, ИИ внедряется быстрее — там просто больше задач, под которые он подходит. Но это объясняет только половину истории. Остальное — про то, как устроены сами компании.
И вот тут самое интересное. Авторы взяли подход из известного международного исследования качества менеджмента и адаптировали его под опрос работников. Спрашивали: справедливо ли в их компании платят за результат, продвигают ли лучших и отсеивают ли худших. По ответам построили индекс — и связь с внедрением ИИ оказалась очень сильной. Чем больше баллов у компании, тем больше её сотрудники пользуются ИИ. Причём это работает не только между странами, но и внутри одной страны: в Британии, чем выше качество менеджмента, тем больше работники пользуются ИИ.
Механизм прост. Хорошо управляемые компании прямо говорят сотрудникам: пользуйтесь ИИ. Покупают подписки, встраивают инструменты в рабочие процессы, дают понять, что это нормально и приветствуется. Поощрение использования ИИ объясняет почти весь разрыв между США и Европой и разницу между европейскими странами.
Но почему в одних странах менеджмент лучше, чем в других? Экономист Луис Гарикано выделяет несколько причин. Первая — конкуренция. В США рынок жёстче: слабые компании быстрее вытесняются, и средний уровень подтягивается за счёт того, что неэффективные просто не выживают. Вторая — культура управления. В Южной Европе огромная доля бизнеса — это семейные компании, где у руля оказываются не лучшие, а свои: сын основателя становится директором не потому, что он лучший кандидат.
Третья причина — законы. Трудовое регулирование во Франции и Италии устроено так, что уволить слабого сотрудника долго и дорого, а премии часто привязаны к стажу, а не к результату. То есть у менеджера просто нет инструментов делать ровно те вещи, которые в исследовании предсказывают внедрение ИИ. Все эти факторы копились десятилетиями и формируют среду, в которой одни компании готовы перестраиваться под новую технологию, а другие — нет.
@orgslab
С девяностых производительность в США растёт намного быстрее, чем в Европе. Одна из главных причин — американцы лучше адаптировались к прошлой технологической революции и активнее встроили в работу компьютеры и интернет. Сейчас на сцену вышла новая большая технология — искусственный интеллект. И возникает резонный вопрос: снова ли американский бизнес обгонит европейский?
Судя по свежему исследованию — да, снова. Причём разрыв виден не только между США и Европой, но и внутри самой Европы. В Штатах ИИ для работы пользуется заметно больше людей, чем в среднем по европейским странам. Внутри Европы впереди Британия, Швеция и Нидерланды, в середине Германия, в хвосте — Франция и Италия. Технология везде доступна по одной цене, ChatGPT работает одинаково в Нью-Йорке и в Милане. А используют его очень по-разному. Почему?
Вопрос важный, потому что ИИ реально экономит время. Исследования показывают, что люди с доступом к ИИ делают ту же работу заметно быстрее, иногда в полтора-два раза. Сами работники в опросах подтверждают: ИИ экономит им часы в неделю. И на уровне целых отраслей картина та же — там, где ИИ внедрили активнее, производительность за последние годы выросла сильнее. То есть страны, которые тормозят с внедрением, упускают возможности для роста.
Часть разрыва объясняется структурой экономики. В странах, где больше образованных работников, крупных компаний и отраслей вроде IT и финансов, ИИ внедряется быстрее — там просто больше задач, под которые он подходит. Но это объясняет только половину истории. Остальное — про то, как устроены сами компании.
И вот тут самое интересное. Авторы взяли подход из известного международного исследования качества менеджмента и адаптировали его под опрос работников. Спрашивали: справедливо ли в их компании платят за результат, продвигают ли лучших и отсеивают ли худших. По ответам построили индекс — и связь с внедрением ИИ оказалась очень сильной. Чем больше баллов у компании, тем больше её сотрудники пользуются ИИ. Причём это работает не только между странами, но и внутри одной страны: в Британии, чем выше качество менеджмента, тем больше работники пользуются ИИ.
Механизм прост. Хорошо управляемые компании прямо говорят сотрудникам: пользуйтесь ИИ. Покупают подписки, встраивают инструменты в рабочие процессы, дают понять, что это нормально и приветствуется. Поощрение использования ИИ объясняет почти весь разрыв между США и Европой и разницу между европейскими странами.
Но почему в одних странах менеджмент лучше, чем в других? Экономист Луис Гарикано выделяет несколько причин. Первая — конкуренция. В США рынок жёстче: слабые компании быстрее вытесняются, и средний уровень подтягивается за счёт того, что неэффективные просто не выживают. Вторая — культура управления. В Южной Европе огромная доля бизнеса — это семейные компании, где у руля оказываются не лучшие, а свои: сын основателя становится директором не потому, что он лучший кандидат.
Третья причина — законы. Трудовое регулирование во Франции и Италии устроено так, что уволить слабого сотрудника долго и дорого, а премии часто привязаны к стажу, а не к результату. То есть у менеджера просто нет инструментов делать ровно те вещи, которые в исследовании предсказывают внедрение ИИ. Все эти факторы копились десятилетиями и формируют среду, в которой одни компании готовы перестраиваться под новую технологию, а другие — нет.
@orgslab
👍32❤9👀5🤣3👎2😢2🔥1
Забавно, что в США и России конспирологические теории часто придумывают про одних и тех же людей — американских либералов. Эти коварные люди постоянно плетут заговоры против американской деревни и против России. Мы ближе, чем кажется.
@nonpartisan1
@nonpartisan1
😁98💯22👎3🔥1🙏1
Основная проблема повестки в играх и фильмах в том, что это часто плохие игры и плохие фильмы. И меня действительно удивляет, что вокруг критики этой проблемы выросло целое политическое движение.
Из Восточной Европы культурные войны выглядят как проблемы людей, у которых нет настоящих проблем. Я бы, честно говоря, хотел, чтобы в моей стране главной проблемой были плохие фильмы.
Если перефразировать Довлатова: больше, чем повесточников, я ненавижу только антиповесточников.
@nonpartisan1
Из Восточной Европы культурные войны выглядят как проблемы людей, у которых нет настоящих проблем. Я бы, честно говоря, хотел, чтобы в моей стране главной проблемой были плохие фильмы.
Если перефразировать Довлатова: больше, чем повесточников, я ненавижу только антиповесточников.
@nonpartisan1
👍75😁23❤6👀3🤔2👎1🔥1
Проблемы капитализма — это на самом деле проблемы современного общества
Мы часто слышим от левых, что капитализм — это про отчуждение и безличность. Он построен вокруг больших корпораций, в которых работник не может почувствовать себя как дома. У людей нет общих ценностей, они изолированы и атомизированы.
Мне эта критика всегда казалась натянутой. Думаю, проблема не в капитализме, а в современных обществах. У экономиста Хесуса Фернандеса-Виллаверде нашёл хороший мысленный эксперимент, который подтверждает мою интуицию.
Представьте социалистическое общество, которое хочет дать людям качественную медицину. Для этого нужны университеты, готовящие врачей, научные институты, проводящие исследования и клинические испытания, заводы, производящие оборудование и лекарства. Нужны логистика, поликлиники, больницы и система государственного управления всем этим.
Чтобы система работала, социалистическое государство с неизбежностью создаст огромные бюрократические организации. И они будут такими же безличными, отчуждающими и атомизирующими, как корпорации при капитализме. Фернандес-Виллаверде пишет, что прав был Вебер, а не Маркс. Бюрократия — это не специфика капитализма, а то, как современное общество решает сложные задачи.
Марксисты жалуются, что современное общество не похоже на маленькую общину. В таких общинах мы прожили большую часть своей истории. Возможно, у такой жизни были плюсы: у людей были общие ценности и чувство принадлежности. Но в маленькой общине невозможно поддерживать тот уровень благосостояния, к которому мы привыкли. Общества стали сложнее — и у этого есть своя цена.
Несмотря на прогрессивный пафос, марксизм — это идеология с устаревшими общинными идеалами. И характерно, что реальные социалистические общества оказались далеки от этих идеалов. Как пишет философ Элизабет Андерсон, они скорее напоминали капиталистические фирмы — только в масштабах государства. И это было гораздо хуже. Большая фирма может быть неэффективной, неповоротливой и отчуждающей. А теперь представьте, что такая фирма становится государством и начинает контролировать всю вашу жизнь.
Неудивительно, что в посткоммунистических обществах один из самых низких уровней социального доверия в мире. Когда государство и работодатель сливаются в одну машину, отчуждение, на которое жаловались марксисты, не исчезает — оно становится тотальным. Из капиталистической корпорации хотя бы можно уйти; из социалистического государства уйти некуда. Идеология, обещавшая преодолеть безличность модерна, на практике довела её до предела.
@nonpartisan1
Мы часто слышим от левых, что капитализм — это про отчуждение и безличность. Он построен вокруг больших корпораций, в которых работник не может почувствовать себя как дома. У людей нет общих ценностей, они изолированы и атомизированы.
Мне эта критика всегда казалась натянутой. Думаю, проблема не в капитализме, а в современных обществах. У экономиста Хесуса Фернандеса-Виллаверде нашёл хороший мысленный эксперимент, который подтверждает мою интуицию.
Представьте социалистическое общество, которое хочет дать людям качественную медицину. Для этого нужны университеты, готовящие врачей, научные институты, проводящие исследования и клинические испытания, заводы, производящие оборудование и лекарства. Нужны логистика, поликлиники, больницы и система государственного управления всем этим.
Чтобы система работала, социалистическое государство с неизбежностью создаст огромные бюрократические организации. И они будут такими же безличными, отчуждающими и атомизирующими, как корпорации при капитализме. Фернандес-Виллаверде пишет, что прав был Вебер, а не Маркс. Бюрократия — это не специфика капитализма, а то, как современное общество решает сложные задачи.
Марксисты жалуются, что современное общество не похоже на маленькую общину. В таких общинах мы прожили большую часть своей истории. Возможно, у такой жизни были плюсы: у людей были общие ценности и чувство принадлежности. Но в маленькой общине невозможно поддерживать тот уровень благосостояния, к которому мы привыкли. Общества стали сложнее — и у этого есть своя цена.
Несмотря на прогрессивный пафос, марксизм — это идеология с устаревшими общинными идеалами. И характерно, что реальные социалистические общества оказались далеки от этих идеалов. Как пишет философ Элизабет Андерсон, они скорее напоминали капиталистические фирмы — только в масштабах государства. И это было гораздо хуже. Большая фирма может быть неэффективной, неповоротливой и отчуждающей. А теперь представьте, что такая фирма становится государством и начинает контролировать всю вашу жизнь.
Неудивительно, что в посткоммунистических обществах один из самых низких уровней социального доверия в мире. Когда государство и работодатель сливаются в одну машину, отчуждение, на которое жаловались марксисты, не исчезает — оно становится тотальным. Из капиталистической корпорации хотя бы можно уйти; из социалистического государства уйти некуда. Идеология, обещавшая преодолеть безличность модерна, на практике довела её до предела.
@nonpartisan1
💯88👍19🤣16❤5😢5🔥2🗿1
Политическая экономия ненависти
Взлёт нацистов часто объясняют экономическим кризисом. Но важно не только то, что случился кризис, а ещё и то, кого в нём назначили виноватым.
Летом 1931 года в Германии рухнул Danatbank — второй по величине банк страны. Возглавлял его еврей Якоб Гольдшмидт, и нацистская пропаганда мгновенно сделала его лицом катастрофы: вот, мол, доказательство, что страну разоряют евреи. Экономист Себастьян Дерр и его коллеги показали: там, где экономика просела именно из-за краха Danatbank, нацисты на выборах в июле 1932 года получили больше голосов, чем в среднем по стране.
Самое убедительное доказательство, что дело именно в антисемитизме, — сравнение с другим банком. Одновременно с Danatbank рухнул Dresdner Bank, третий по размеру. Экономический удар по городам был практически одинаковый. Но Dresdner нацистская пропаганда не делала символом еврейского заговора — и в городах, пострадавших от его краха, нацисты дополнительных голосов почти не получили.
Исследователи также выяснили, что обвинение евреев в крахе Danatbank работало сильнее всего там, где почва была подготовлена заранее: в городах, голосовавших за антисемитов до Первой мировой, или там, где громили евреев ещё в Средневековье. А потом, уже при Гитлере, именно из этих городов отправили больше людей в концлагеря и разгромили больше синагог в Хрустальную ночь.
Кризис не делает людей нацистами сам по себе. Он запускает поиск виноватых и активирует в некоторых людях омерзительные предрассудки. И темные политические силы могут этим воспользоваться.
@nonpartisan1
Взлёт нацистов часто объясняют экономическим кризисом. Но важно не только то, что случился кризис, а ещё и то, кого в нём назначили виноватым.
Летом 1931 года в Германии рухнул Danatbank — второй по величине банк страны. Возглавлял его еврей Якоб Гольдшмидт, и нацистская пропаганда мгновенно сделала его лицом катастрофы: вот, мол, доказательство, что страну разоряют евреи. Экономист Себастьян Дерр и его коллеги показали: там, где экономика просела именно из-за краха Danatbank, нацисты на выборах в июле 1932 года получили больше голосов, чем в среднем по стране.
Самое убедительное доказательство, что дело именно в антисемитизме, — сравнение с другим банком. Одновременно с Danatbank рухнул Dresdner Bank, третий по размеру. Экономический удар по городам был практически одинаковый. Но Dresdner нацистская пропаганда не делала символом еврейского заговора — и в городах, пострадавших от его краха, нацисты дополнительных голосов почти не получили.
Исследователи также выяснили, что обвинение евреев в крахе Danatbank работало сильнее всего там, где почва была подготовлена заранее: в городах, голосовавших за антисемитов до Первой мировой, или там, где громили евреев ещё в Средневековье. А потом, уже при Гитлере, именно из этих городов отправили больше людей в концлагеря и разгромили больше синагог в Хрустальную ночь.
Кризис не делает людей нацистами сам по себе. Он запускает поиск виноватых и активирует в некоторых людях омерзительные предрассудки. И темные политические силы могут этим воспользоваться.
@nonpartisan1
❤46👍16🤔11💯8🔥1🙏1
Почему правые снова открыли для себя социализм
Очень интересно наблюдать за тем, как правые постепенно снова открывают для себя социалистические идеи. Интеллектуалы вроде Патрика Денина начали всё чаще заигрывать с марксизмом. Схожую тенденцию замечаю среди твиттерских правачков.
И это неудивительно. Как бы странно это ни звучало, капитализм — это прогрессивная сила. Чтобы поддерживать торговлю, людям необходимо создавать нормы, которые выходят за пределы локальных сообществ. Правым, любящим традицию, это не нравится. Для них регулирование свободной торговли и миграции — это способ бороться с прогрессом.
Схожий процесс можно увидеть в области межполовых отношений. Капитализм выровнял мужчин и женщин — он дал женщинам собственные средства к существованию. Теперь они могут сами принимать решение о том, как распоряжаться своим телом. Отсюда все разговоры о вагинокапитализме.И если вы думаете, что до этой мысли дошёл только Поднебесный, то вы заблуждаетесь.
Многие мужчины видят в капитализме угрозу своему положению и хотят вернуться в старое доброе традиционное общество. Раньше они могли найти себе женщину, не прилагая особых усилий. Традиционные нормы и отсутствие у женщин собственных средств к существованию делали всю работу за них. Теперь они вынуждены конкурировать на жёстком рынке отношений — и появился сильный запрос на регулирование этого рынка.
Союз правых и рыночников всегда был противоестественным. Холодная война временно склеила то, что по сути несовместимо: защиту традиции и силу, которая её разъедает быстрее любой революции. Сейчас эта склейка рассыпается, и мы возвращаемся к политическим координатам начала XX века, где ультраправые и ультралевые сходятся в общей неприязни к буржуазному порядку.
@nonpartisan1
Очень интересно наблюдать за тем, как правые постепенно снова открывают для себя социалистические идеи. Интеллектуалы вроде Патрика Денина начали всё чаще заигрывать с марксизмом. Схожую тенденцию замечаю среди твиттерских правачков.
И это неудивительно. Как бы странно это ни звучало, капитализм — это прогрессивная сила. Чтобы поддерживать торговлю, людям необходимо создавать нормы, которые выходят за пределы локальных сообществ. Правым, любящим традицию, это не нравится. Для них регулирование свободной торговли и миграции — это способ бороться с прогрессом.
Схожий процесс можно увидеть в области межполовых отношений. Капитализм выровнял мужчин и женщин — он дал женщинам собственные средства к существованию. Теперь они могут сами принимать решение о том, как распоряжаться своим телом. Отсюда все разговоры о вагинокапитализме.
Многие мужчины видят в капитализме угрозу своему положению и хотят вернуться в старое доброе традиционное общество. Раньше они могли найти себе женщину, не прилагая особых усилий. Традиционные нормы и отсутствие у женщин собственных средств к существованию делали всю работу за них. Теперь они вынуждены конкурировать на жёстком рынке отношений — и появился сильный запрос на регулирование этого рынка.
Союз правых и рыночников всегда был противоестественным. Холодная война временно склеила то, что по сути несовместимо: защиту традиции и силу, которая её разъедает быстрее любой революции. Сейчас эта склейка рассыпается, и мы возвращаемся к политическим координатам начала XX века, где ультраправые и ультралевые сходятся в общей неприязни к буржуазному порядку.
@nonpartisan1
👍54😁21🤣16💯8👎5❤3🕊2🐳2🔥1😐1
Почему вам стоит быть центристом?
Политические взгляды в большинстве случаев идут пакетом. Если человек, например, топит за Палестину, то он также с высокой вероятностью является сторонником климатических регуляций. Как связаны эти позиции? Скорее всего, никак. Но в реальной жизни, зная одну позицию человека, мы можем с высокой вероятностью предсказать другую.
Философ Хришикеш Джоши называет такие вопросы рационально ортогональными: ваш ответ по одному из них логически не предопределяет ответ по другим. Аборты, налог на углерод, иммиграция, оружие, минимальная зарплата — между ними нет связи, которая заставляла бы вас занимать определённую позицию по всем сразу. И всё же в реальной политике ответы на них жёстко скоррелированы и собираются в два устойчивых кластера.
Джоши предлагает хороший аргумент против убеждённого сторонника какого-то одного лагеря. Если вы поддерживаете свою сторону по всем вопросам, то вы предполагаете, что ваша сторона надёжно угадывает истину. Из этого также следует, что другая сторона не просто ошибается — она систематически ошибается по широкому набору не связанных между собой тем. А это требует объяснения: как целая группа людей умудряется стабильно давать неверный ответ по десятку несвязанных вопросов?
Чтобы дать читателю почувствовать странность, Джоши сравнивает политику с тестом по физике. Если дать сложный тест, знатоки всегда будут давать правильные ответы, а ответы профанов будут хаотично разбросаны — получится один кластер плюс шум. В политике же мы видим два плотных кластера. Случайное незнание дало бы разброс, а не зеркально перевёрнутые правильные ответы. Систематически промахиваться именно по ортогональным темам — это не похоже ни на невежество, ни на одну общую ошибку в одной области; для такого нужен очень специфический механизм, который найти трудно.
Дальше Джоши перебирает попытки оправдать одну из сторон. Может, какая-то сторона в среднем глупее? Нет — исследования не дают ни одной стороне преимущества в интеллекте. Может быть, кто-то более предвзят? Тоже нет: обе стороны одинаково избирательно читают данные — используют аккуратное мышление, когда это выгодно, и скатываются в предвзятость, когда эмпирика угрожают их взглядам. Убедительного объяснения, почему одна сторона систематически права, а другая систематически ошибается, не существует. Значит, правдоподобнее всего, что взгляды обоих лагерей формируются не поиском истины, а социальной средой и информационными пузырями.
Если ваши взгляды полностью совпадают со взглядами вашего политического племени, то вам стоит их пересмотреть. Шанс, что ваше племя во всём право, очень небольшой. Чем больше ваших взглядов совпадает с пакетом, тем выше шанс, что вы заблуждаетесь. Центризм — это не бездумный нейтралитет, а просто здравая эпистемическая позиция.
@nonpartisan1
Политические взгляды в большинстве случаев идут пакетом. Если человек, например, топит за Палестину, то он также с высокой вероятностью является сторонником климатических регуляций. Как связаны эти позиции? Скорее всего, никак. Но в реальной жизни, зная одну позицию человека, мы можем с высокой вероятностью предсказать другую.
Философ Хришикеш Джоши называет такие вопросы рационально ортогональными: ваш ответ по одному из них логически не предопределяет ответ по другим. Аборты, налог на углерод, иммиграция, оружие, минимальная зарплата — между ними нет связи, которая заставляла бы вас занимать определённую позицию по всем сразу. И всё же в реальной политике ответы на них жёстко скоррелированы и собираются в два устойчивых кластера.
Джоши предлагает хороший аргумент против убеждённого сторонника какого-то одного лагеря. Если вы поддерживаете свою сторону по всем вопросам, то вы предполагаете, что ваша сторона надёжно угадывает истину. Из этого также следует, что другая сторона не просто ошибается — она систематически ошибается по широкому набору не связанных между собой тем. А это требует объяснения: как целая группа людей умудряется стабильно давать неверный ответ по десятку несвязанных вопросов?
Чтобы дать читателю почувствовать странность, Джоши сравнивает политику с тестом по физике. Если дать сложный тест, знатоки всегда будут давать правильные ответы, а ответы профанов будут хаотично разбросаны — получится один кластер плюс шум. В политике же мы видим два плотных кластера. Случайное незнание дало бы разброс, а не зеркально перевёрнутые правильные ответы. Систематически промахиваться именно по ортогональным темам — это не похоже ни на невежество, ни на одну общую ошибку в одной области; для такого нужен очень специфический механизм, который найти трудно.
Дальше Джоши перебирает попытки оправдать одну из сторон. Может, какая-то сторона в среднем глупее? Нет — исследования не дают ни одной стороне преимущества в интеллекте. Может быть, кто-то более предвзят? Тоже нет: обе стороны одинаково избирательно читают данные — используют аккуратное мышление, когда это выгодно, и скатываются в предвзятость, когда эмпирика угрожают их взглядам. Убедительного объяснения, почему одна сторона систематически права, а другая систематически ошибается, не существует. Значит, правдоподобнее всего, что взгляды обоих лагерей формируются не поиском истины, а социальной средой и информационными пузырями.
Если ваши взгляды полностью совпадают со взглядами вашего политического племени, то вам стоит их пересмотреть. Шанс, что ваше племя во всём право, очень небольшой. Чем больше ваших взглядов совпадает с пакетом, тем выше шанс, что вы заблуждаетесь. Центризм — это не бездумный нейтралитет, а просто здравая эпистемическая позиция.
@nonpartisan1
💯74❤29👍14👎7🤔5😁4🔥3👏2🤣2
Чувак думает, что он изобрел центризм, и уверен, что я украл у него эту идею.
А еще ругает своих подписчиков за то, что они не пришли ко мне в комменты и не обвинили меня в плагиате!
Обожаю интернет ахахахах
А еще ругает своих подписчиков за то, что они не пришли ко мне в комменты и не обвинили меня в плагиате!
Обожаю интернет ахахахах
Telegram
Центризм
И проблема даже не в том, что этот мудила грешный спокойно выдает наши мысли за свои (да, @nonpartisan1, прикольно когда за тебя подумали и сформулировали? своих-то мозгов нет, а язык на этапе эмбрионального развития сросся со слизистой оболочкой ануса?).…
😁96🙉7❤5💅3👎1🔥1🤣1
Политика возвращает нас в первобытное состояние
О плюсах участия в политике говорят часто: гражданский контроль, социальная активность. Но есть и обратная сторона. Политика делает нас несчастными и провоцирует бессмысленные конфликты — она будит в нас врождённый трайбализм. Когда-то он помогал сбиваться в группы и выживать в борьбе за ресурсы. Сегодня он чаще портит нам жизнь.
Вспомним известные эксперименты психолога АнриТэшфела. Людей делили на группы по случайному признаку — например, на любителей Кандинского и любителей Клее. Потом им предлагали игры, где нужно было распределять деньги. И даже здесь люди начинали отдавать предпочтение своим и ущемлять чужих. Тэшфел показал: для вражды между группами достаточно просто разделить людей по случайному признаку. Похоже, сам факт деления на группы включает в нас противостояние.
У такого группового мышления, скорее всего, эволюционные корни. Политологи Росс Хаммонд и Роберт Аксельрод показали это на симуляции, основанной на теории игр. Сотрудничество с теми, у кого похожий «тэг» (в реальной жизни это может быть цвет кожи или культурная черта), давало лучшие результаты, чем чистый эгоизм или чистый альтруизм. Трайбалисты гораздо лучше передавали свои гены. Общая идентичность — самый простой и дешёвый способ совместного извлечения выгоды. Сегодня у нас есть способы посложнее: государства, рынки, репутация, социальные нормы. Но трайбализм никуда не исчез. Иногда он полезен. А иногда рождает конфликты на пустом месте.
Политика — идеальный механизм для таких конфликтов. В демократиях есть партии. Избиратель обычно прилипает к одной из них и строит вокруг неё свою идентичность. Дело именно в идентичности: в идеологиях избиратели разбираются довольно слабо. Политика запускает древний механизм: вот свои, вот чужие — давайте мы соберёмся вместе и будем кидать камни в чужаков.
Последствий у этого много. Там, где институты не работают, конфликт может перерасти в революцию или гражданскую войну. В устойчивых демократиях он ведёт к поляризации — обществу, расколотому на два враждебных лагеря. Сегодня поляризация есть почти во всех западных демократиях. Но ярче всего она проявляется в США: про затяжной и порой переходящий все границы конфликт демократов и республиканцев слышал каждый, кто хоть немного следит за политикой.
Американская поляризация изучена очень хорошо. Известно, что люди, глубоко втянутые в конфликт, в среднем чувствуют себя несчастнее. Представьте: каждый день вы читаете новости о том, что половина страны — злодеи, которые хотят вас уничтожить. Рушатся социальные связи — люди стараются общаться только со «своими». Это видно даже по выбору места жительства: многие специально переезжают туда, где преобладает их политический лагерь.
Конечно, у участия в политике есть и плюсы. Гражданское общество позволяет нам контролировать власть. Но платим мы за это конфликтом, который вспыхивает почти из ничего. И перед политической философией встаёт важный вопрос: можно ли построить институты, где обратная связь сохраняется, но всё не скатывается в кидание камнями?
Подробнее о демократии, её проблемах и альтернативах будем говорить на нашем курсе.
@nonpartisan1
О плюсах участия в политике говорят часто: гражданский контроль, социальная активность. Но есть и обратная сторона. Политика делает нас несчастными и провоцирует бессмысленные конфликты — она будит в нас врождённый трайбализм. Когда-то он помогал сбиваться в группы и выживать в борьбе за ресурсы. Сегодня он чаще портит нам жизнь.
Вспомним известные эксперименты психолога АнриТэшфела. Людей делили на группы по случайному признаку — например, на любителей Кандинского и любителей Клее. Потом им предлагали игры, где нужно было распределять деньги. И даже здесь люди начинали отдавать предпочтение своим и ущемлять чужих. Тэшфел показал: для вражды между группами достаточно просто разделить людей по случайному признаку. Похоже, сам факт деления на группы включает в нас противостояние.
У такого группового мышления, скорее всего, эволюционные корни. Политологи Росс Хаммонд и Роберт Аксельрод показали это на симуляции, основанной на теории игр. Сотрудничество с теми, у кого похожий «тэг» (в реальной жизни это может быть цвет кожи или культурная черта), давало лучшие результаты, чем чистый эгоизм или чистый альтруизм. Трайбалисты гораздо лучше передавали свои гены. Общая идентичность — самый простой и дешёвый способ совместного извлечения выгоды. Сегодня у нас есть способы посложнее: государства, рынки, репутация, социальные нормы. Но трайбализм никуда не исчез. Иногда он полезен. А иногда рождает конфликты на пустом месте.
Политика — идеальный механизм для таких конфликтов. В демократиях есть партии. Избиратель обычно прилипает к одной из них и строит вокруг неё свою идентичность. Дело именно в идентичности: в идеологиях избиратели разбираются довольно слабо. Политика запускает древний механизм: вот свои, вот чужие — давайте мы соберёмся вместе и будем кидать камни в чужаков.
Последствий у этого много. Там, где институты не работают, конфликт может перерасти в революцию или гражданскую войну. В устойчивых демократиях он ведёт к поляризации — обществу, расколотому на два враждебных лагеря. Сегодня поляризация есть почти во всех западных демократиях. Но ярче всего она проявляется в США: про затяжной и порой переходящий все границы конфликт демократов и республиканцев слышал каждый, кто хоть немного следит за политикой.
Американская поляризация изучена очень хорошо. Известно, что люди, глубоко втянутые в конфликт, в среднем чувствуют себя несчастнее. Представьте: каждый день вы читаете новости о том, что половина страны — злодеи, которые хотят вас уничтожить. Рушатся социальные связи — люди стараются общаться только со «своими». Это видно даже по выбору места жительства: многие специально переезжают туда, где преобладает их политический лагерь.
Конечно, у участия в политике есть и плюсы. Гражданское общество позволяет нам контролировать власть. Но платим мы за это конфликтом, который вспыхивает почти из ничего. И перед политической философией встаёт важный вопрос: можно ли построить институты, где обратная связь сохраняется, но всё не скатывается в кидание камнями?
Подробнее о демократии, её проблемах и альтернативах будем говорить на нашем курсе.
@nonpartisan1
❤31👍15🔥6💯3✍1😭1