Полина Лиске - абсолютно финчеровская/хичкоковская актриса, под которую нужно писать психологические триллеры, скандинавские детективы и калифорнийские нуары.

С запредельной способностью моментально замерзать, как Эми Адамс, пугать, как Розамунда Пайк и расщеплять (в основном мужчин) одним взглядом, как Джессика Честейн.

У Полины приз «Кинотавра-2015», но я открыл ее для себя всего пару месяцев назад, когда отбирал «Мотыльков» для «Одной шестой».

А теперь увидел ее тур де форс во «Второй Тане», где она играет сразу двух героинь - одну из блокадного Ленинграда и другую из шоколадного Петербурга.

В первом фильме героиня замерзает, замыкается и рассыпается после столкновения с реальностью.

Во втором, наоборот, просыпается в момент конфликта.

Так вот, работа Полины такая сильная, что сбивает фокус восприятия фильма.

Сначала казалось, что «Вторая Таня» - это, подобно актерскому упражнению, тренировка эмпатии, попытка сопереживания прошлому из настоящего. Героиня занимается в театральной студии и получает задание оживить блокадный дневник другой женщины. Такое кино - с очень страшными и сильными сценами военного быта - своего рода прививка от романтического восприятия прошлого современным кино. И приглашение по-настоящему переосмыслить то, что у нас есть сегодня.

Но фокус (или сценарный, или актерский, или оба сразу) в том, что с настоящей Таней из современного Санкт-Петербурга происходит что-то страшное.

Если прошлое показано реалистично, то настоящее будто бы радикально обесценивается. Таню окружают карикатурно слабые мужчины; знакомство с родителями бойфренда выглядит, как нелепая комедия; другая студента театральной студии образцово фальшивит.

Поскольку в этот момент мы понимаем, что мир изображен таким, каким его видит Таня, то в мелодраматическом фильме возникает второе, зловещее дно.

Потому что «Вторую Таню» можно интерпретировать и как историю безумия. В лучшем случае - актерского. В худшем - очень специфического безумия человека, который настолько потерян и несчастлив в современности, что придумывает себе реконструкторскую обсессию. Причем увлекается самым трагическим и апокалиптическим сюжетом в истории своей страны - мировой войной.

И это, как вы понимаете, уже совсем другое кино.

#маяк2026

В фильме «Шум времени» Шостакович на гастролях в Америке расстраивается, что будет выступать во втором отделении, а не в первом, потому что первое как-то почетнее.

Так вот, сам «Шум времени» - фильм, который с какой-то неожиданной лихостью захватывает в первом отделении, но распадается на этюды и осколки во втором. Но за эти осколки все равно хочется цепляться, чтобы продлить острые чувства от лучшей половины фильма.

Которая, конечно, удивительным образом рифмуется с «Дау» - просто у режиссера Х от несвободы мучаются физики, а у режиссера У - лирики.

Но характеристики двух гениев схожи: оба невротики; жаждут любви; бегут от женщины, как только те увидят их слабость; страх смерти глушат лихорадочным либидо; зациклены на себе, а свой дар по ходу сюжета ничем не подтверждают - мы ведь и из учебников знаем, что они гениальны. Оба фильма - не линейные байопики, а сочинения на заданную тему: в «Шуме времени» даже нет музыки Шостаковича, и потомки, судя по вчерашнему Q&A, образ композитора не оценили.

И подход к реконструкции эпохи и там и там - схожая лепнина большого стиля и лихого авангарда. Но в случае с «Дау» нарушеы не только строительные, но и христианские СНИПы, а в случае с «Шумом временеми» важно отметить редкий размах именно физической работы. Снимать так сегодня, возможно, может только Учитель - остальные уйдут в CGI или черно-белый квадратный кадр. Весь фильм - грандиозная сталинская высотка, населенна запуганными людьми.

Наконец, оба фильма описываю жизнь гения под давлением - с товарищескими судами, постоянным страхом ареста, нормализацией предательств, растоптанным мужеством и полной зависимостью от власти.

Сам этот контекст здорово усиливает первую половину «Шума времени». Которая начинается с марша идеалистов, продолжается в бемпамятстве якобы вечного праздника в духе «Великого Гэтсби», а заканчивается черными воронками во дворе.

Веселый «Танец с похищениями» незаметно превращается в танец опричиников из «Ивана Грозного» - и нужно быть очень хладнокровным зрителем, чтобы не прийти от этого в ужас.

А дирижерская палочка, на фаллическом символизме которой так зациклен сценарий, оказывается не такой волшебной и всесильной, как в «Гарри Поттере».

Вторая часть фильма скачет по разным эпохам - и распадается на зарисовки.

Удач и мастерства по-прежнему много. Окрестр на палубе идущего в шторм корабля - наш «Треугольник печали». В сцене синхронных похорон Сталина и Прокофьева алый гроб вот-вот улетит в небо, как у Марка Шагала или Роя Андеррсона. А камера в этот момент выписывает пируэты по крышам, напоминающие про подвиг Урусевского и Калатозова в «Я Куба».

Еще есть сильный фрагмент в Доме композитора, после которого хочется позвонить в полицию и сообщить, что Цыганов украл фильм. Первую часть «Шума временеми», кстати, крадет Полина Цыганова в образе чуть ли не Джулии из «1984» - молодой, бесстрашной, прекрасной и протестующей делом и телом бунтарки.

Однако когда в середине фильма заканчивается воздушная тревога, исчезает и весь адреналин, который не может не захлестнуть молодых зрителей. И начинается рассеянная рефлексия уже немолодых людей, которые размышляют о том, как прошла их жизнь. И, разумеется, о многом сожалеют.

Это я к тому, что если фильм потерял вас на середине, то с вами все хорошо: вам уже есть, что терять, но у вас еще все впереди.

#маяк2026

После «Шума времени» и «Лета в Бадене» у «Маяка» уже вырисовывается сквозной сюжет.

И он не в том, что героиня Марии Смольникова хочет сьездить за границу, но ей каждый раз потрят отдых ничтожные мужья. То Шостакович, то Достоевский.

Герои фильмов - творческие люди, которые ищут способ переключить внутренний тумблер из положения «несвобода» в «свободу». Шостакович после разгрома «Леди Макбет Мценского уезда» боится Сталина, терпит «справедливую критику» коллег и заворачивает свои симфонии в объяснительные записки.

А позднесоветский интеллигент Леонид Цыпкин (Филипп Янковксий) из «Лета в Бадене» всю жизнь хотел стать писателем - но стал ученым и написал докторскую на тему «Изучение морфологии и биологических свойств однослойных клеточных культур из трипсинизированных тканей».

Когда в 1977 году его сын (Павел Табаков) решает навсегда уехать из СССР, карьера отца рушится - зато появляются силы написать роман «Лето в Бадене». Который будет почти контрабандой передан в США, издан вполсилы уже после смерти автора, а по-настоящему замечен гораздо позже благодаря Сьюзан Зонтаг. Обо всем этом мы узнаем только в финальной сцене или попозже из «Википедии». Потому что и «Шум времени», и «Лето в Бадене» хотят вырвать своих героев из их биографий, превратив частные судьбы в универсальный символ времени, а точнее, времен.

Роман «Лето в Бадене» посвящен лудоманскому трипу Достоевского (в картине Желнова его тоже играет Янковский) и его второй жены Анны (Мария Смольникова) по Европе, так что порядок фильмов в программе «Маяка» выстроены очень остроумно. В «Шуме времени» муки композитора 20-го века напоминают нам про век 21-й. В «Лете в Бадене» еще не дебютировавший писатель из 20-го века соотносит себя с классиком из 19-го века. А во «Второй Тане» девушка из сытого 21-го века пытается вселиться в женщину из блокадного Ленинграда. Такая вот трилогия «Вперед в прошлое» - разве что без «Делориана» на паровке перед «Метрополем».

Занятно, что дальние путешествия во времени режиссерам-дебютантам и во «Второй Тане», и «Лете в Бадене» удаются гораздо лучше, чем работа с теми эпохами, которые к ним вроде бы ближе. Черно-белый театр с Достоевским и Анной благодаря точным диалогам, актерским работам и камере Алишера Хамидходжаева становится сердцем фильма. А вот застой конца 70-х напоминает не «Полеты во сне и наяву», а современную мелодраму. И это страшно деморализует: уж если у Юрия Сапрыкина (великого) получился сценарий с нотками телеканала «Домашний», то что же выйдет из всех нас?

В любом случае, сюжет фестиваля заявлен, два Янковских по цене одного - всегда выгодная покупка, а Цыпкина (Леонида) теперь хочется прочитать.

#маяк2026

«Новый дом» Никиты Грушина - такая мощь и такая чистота. И ровно то кино, которое сейчас нужнее всего.

После трех исторических фильмов (с мелодраматическим, как сказал бы Всеволод Калигари, движком) столкновение с реальностью в «Новом доме» - просто-напросто лобовое: после фильма уже час как звенит в ушах.

Это мой любимый жанр, с которым можно ехать на «Санденс»: история человека, который не только собирает себя по кусочкам, но и борется за то, чтобы такая возможность была у других.

Героиня Дарьи Савельевой выходит из женской тюрьмы, получает комнату в общежитии, устраивается швеей в цех, начинает ходить в группу психологической поддержки.

Уже этого достаточно для истории в духе «Малышки на миллион», но параллельно вдруг начинается борьба за справедливость, от которой веет то ли «Левиафаном» (если будет «русский финал»), то ли «Эрин Брокович» (если добро вдруг возьмет и в порядке исключения победит).

Выглядит это так: есть дом престарелых, которому срочно нужно новое помещение, есть чиновники, которые не хотят его выделять, и есть героиня, которая прет напролом.

То есть в России вдруг сняли кино о деятельном и сильном человеке, который меняет бытие и сознание - да так, что в это веришь.

Перед показом режиссера-дебютанта Никиту Грушина сравнивли с Клинтом Иствудом, но как соцработник он больше похож на братьев Дарденнов или Андреа Арнольд: фильм очень точно фиксирует мелкую моторику людей в беде, людей тяжелого труда и людей в переломные моменты жизни. И (с помощью камеры Екатерины Смолиной) очень точно очерчивает границы мира, в котором эти люди живут.

Героиня встречает мужчин, которые и спасают, и подводят. И встречает женщину, в которой есть та же сила, что и в ней - но эта женщина с темной стороны. В этой репрезентации мужчин и женшин гораздо больше смысла, чем во многих фильмах, которые хотят казаться современными.

И Дарья Савельева - боец, который выдерживает самые тяжелые крупные планы.

Когда-нибудь ChatGPT станет достаточно умным, чтобы выдавать статистику, в какие дни того или иного фестиваля чаще всего показывают его лучшие фильмы и как это коррелирует с шансами на победу.

Пока хочется просто сказать, что после «Нашего дома» остаются две мысли. Певрая: что же «Маяк» приготовил дальше? И вторая: у нас уже есть очень большое кино.

#маяк2026

Ничего не знаю, но после феерической документальной рок-оперы «Четыре жизни Петра Мамонова» требую ансамблевый байопик в духе «Меня здесь нет» про Боба Дилана.

Чтобы Мамонова в конце жизни играл Кристиан Бейл, а зрелости - Мэттью Макконахи, в юности - Кузьма Котрелев, а в детстве - Одри Тоту.

#маяк2026

Друзья тем временем открывают в Москве международный кинофестиваль «Автопилот», посвященный автомобильной культуре в кино.

Битва моторов будет идти в «Октябре» с 5 по 11 октября, и в программе очень достойные полные метры.

Например, документальный «Зимник», монументальный «Сядь за руль моей машины», актуальный хоррор «Все закончится», недооцененный именно у нас хит «Однажды в Газе» и сокровище для любителей гонок «GT40».

Но еще интереснее обстоят дела с короткими метрами, которые вы попросту не увидите нигде, кроме фестиваля.

Это «Синяя дорога» из Ирана, «Ночь, которую я пережил» из Чили, «Чистые руки» из Кореи, «Улицы бродяг» из ЮАР и много другое.

Сходите!

Первый большой текст о «Маяке», в котором удалось зацепить пять фильмов - но больше всего соображений там о «Шуме времени» и «Новом доме»:

В этом году на ключевых мировых кинофестивалях часто поднимается тема, которая раньше казалась вотчиной телеканала СТС, - отношения между дочерьми и отцами.

Только в Каннах насчитал четыре таких фильма. Это «Любовь моя», в которой, как в «Сентиментальной ценности», отец-режиссер пробует вернуть дочь-актрису, предложив ей роль в кино. «Ее личный ад» Рефна с абсолютно той же завязкой - но в декорациях неонового лабиринта. «Отечество» про сентиментальное путешествие Эрики Манн и Томаса Манна на Родину. И фантастический фильм-каламбур Full Phil, в котором дочь (Кристен Стюарт) жрет до тех пор, пока отец (Вуди Харрельсон) не лопнет.

«Маяк» это все предвидел еще в 2024-м, когда показал фильм «Папа умер в субботу».

Но сегодня (в понедельник) тему решил развить фильм «было не было». Программа вновь составлена с подмигивающим смайликом для тех, кто ничего не пропускает. Утренний блок короткометражек завершился сказочным «Городом сов», который навел софиты на актрису Веру Енгалычеву. А в фильме «было не было» у нее главная роль - роль дочери моряка, которая готова провалиться под лед, замерзнуть в лесу и пить на брудершафт с алкашами, лишь бы найти своего папу. И для талантливой Веры это и правда заслуженный фестиваль из серии «звезда родилась» - на «Маяке» сразу пять фильмов, в которых она сыграла. 

«было не было» начинается с очень красивого и тревожного полета камеры над ночным портом - и это обещает зрителю страшный, но завораживающий и глубокий сон. Как если бы во времена Феллини уже снимали с дронов.

С этого момента камера остается главным движком истории. Герои все время куда-то идут и чаще всего мы видим их через широкоугольный объектив. Такая съемка всегда несет в себе послание. Например, «Дитя человеческое» Куарона, делает нас свидетелями конца света, «Древо жизни» Терренса Малика - сотворения мира.

«было не было» не может определиться, в какую из этих сторон идти - и замерзает на перекрестке между двумя очень похожими российскими фильмами. Один из них - почти фолк-хоррор сокуровской школы «Русские сны» Антона Елисеева, в котором маленький мальчик ищет встречи с отцом-арестантом. А второй - вышедший из стен МШНК и успевший показаться в Берлине «Город уснул» Марии Игнатенко, где чувство вины героя останаваливало время, Русский Север окончательно покрывался льдом, а зритель собирал слово «вечность» из снежинок.

«было не было» сперва грозит идти путем «Русских снов», насыщенных всеми теми свинцовыми мерзостями, которые у нас принято с придыханием называть словом «хтонь». Фильм начинается с жутчайшей сцены, в которой шайка алкоголиков готовится к тому, чтобы изнасиловать девушку. Потом будет уродливая свадьба с пьяными драками и пошлыми тостами. Потом - раскрытие тайны спутника героини, непоследовательного юноши, у которого «в голове вина размером с опухоль - и думать мешает».

К счастью, с этой протоптанной тропы, которая давно не приводит российского кино ни к чему хорошему, фильм все же сворачивает и движется туда, где уже бывал «Город уснул». Перед нами и одиссея, и божественная комедия, и «Ежик в тумане» - с красивейшими холодными пейзажами, соответствующими им актерами (не только Енгалычевой, но и Владиславом Медведевым) и почти документальным погружением в чуждый зритель быт кораблей и поездов.

Но проблема в том, что одной гипонтизирующей эстетики для подключения зрителя к истории мало. Увы, у сценария, как и у героя, тоже есть опухоль, которая ему здорово мешает. Очевидно личная для дебютанта Тимофея Анисимова история с отцом, как и универсальная для всей планеты история с чувством вины и горем утраты - это еще не готовый сюжет.

О МАЙ ГАД, ДАВНО Я НЕ ВЛЕЗАЛ В ОДИН ПОСТ!

#маяк2026