Портреты в этой подборке созданы в разные годы существования курса. На деле их было сделано больше в разы. А подробную обновленную программу курса грядущего сезона вы прочтете, пройдя по этой ссылке.

К слову, автопортрет Жени Бабской в ауре из муки был снят, не как вы могли подумать, в память о Дороти Дрейпер. Он возник из исследования весьма эксцентричных, но не лишенных мучительного очарования отношений Софьи Андреевны Толстой со Львом Николаевичем. От гендерного разговора таки не убежишь.

Авторы фотографий в посте: Альбина Галеева, Аня Мирошниченко, Алексей Душутин, Евгения Бабская, Арина Старых, Каати Пуолакайнен, Иван Бубновский, Света Каверина, Анастасия Новодворская, Слава Костылев.

Вот, например, фрагмент из главы «Медицинская норма и патология в объективе фотографии» о невероятном Джеймсе Джиллингеме:

«У англичанина Джеймса Джиллингема, который был владельцем мануфактуры по изготовлению кожаных протезов, за домом находилось маленькое фотоателье, где он делал снимки своих клиентов. Точное количество сделанных им фотографий неизвестно, часть их хранится в Музее Чарда (города, где он жил и работал), а 400 негативов - в Музее науки в Лондоне. Известно, что к 1910 году услугами Джиллингема воспользовалось более пятнадцати тысяч пациентов. Гравюры, сделанные по его фотографиям, публиковались в научном медицинском журнале The Lancet и в его рекламных брошюрах. Основной целью этих публикаций, помимо рекламного назначения, было проинформировать хирургов о том, в каких местах проводить ампутацию конечностей для сохранения их большей функциональности с перспективой в дальнейшем использовать протез.

Поскольку создание наглядного изображения требовало обнажения, выходящего за рамки приличия, а клиенты не хотели выносить свои телесные изъяны на всеобщее обозрение, женщины на фотографиях анонимны: модель либо обращена к зрителю спиной, либо скрывалась за полями шляпы или за газетой. Снимки мужчин своей иконографией напоминают традиционный для того времени фотопортрет: модель стоит в полный рост, опираясь на стул, стол или трость, прямо перед камерой или вполоборота. В этом архиве есть снимок девушки с полным протезом ноги, которая позирует, изображая, что читает письмо.

Эти фотографии, с одной стороны, представляют собой документальное свидетельство практически безграничных возможностей науки по модификации тела, представление о которых знаменовал новый подход к протезированию. С другой стороны, снимки говорят о гармоничном слиянии живого и неживого, которое стало возможным в результате научно-технической революции. При этом рукотворное изделие одновременно наделялось функциональными свойствами живой материи и указывало на возможность ее замещения. Эта мысль будет интенсивно развиваться в годы после Первой мировой войны в Германии, где повседневное пространство оказалось наполнено изувеченными в боях военными, стремящимися вернуться к мирной жизни. В 1920-е годы формируется социальная система их реабилитации, включающая индустрию протезирования, которая должна была помочь им стать пригодными для полноценной работы. Мощный отклик на эту тему происходит в художественной визуальной среде, где критический взгляд на послевоенное общество принадлежит прежде всего берлинским дадаистам, которые одни из первых стали исследовать проблему соотношения тела человеческого тела с искусственными конструкциями, механизацией и роботизацией тела».

Продолжая разговор о механических телах, перенесёмся из времен Джиллингема в наше настоящее. Одна из самых известных работ на тему – “H+” швейцарца Матьё Гафсу (Matthieu Gafsou). В первый раз мы посмотрели большую премьерную выставку Гафсу в 2018 году в Арле. Там же купили его книгу в библиотеку Докдокдок.

«Трансгуманизм — это интеллектуальное движение, которое стремится усовершенствовать человеческое тело посредством науки и техники. От Швейцарии до России, между Францией, Германией и Чехией, он отслеживал людей — от биохакеров, работающих в гаражах, до крупных лабораторий, — предметы и порой концепции, связанные с этим движением. Это совокупность различных фрагментов, которые переплетаются в сеть значений. Поэтому здесь много дефектов и искажений. Гафсу свидетельствует о скрытом насилии, сопровождающем происходящие технологические преобразования».

«H» – человечество (от англ. humanity), «+» – дополненное. Проект состоит из 6 частей – протезы, ноотропы, человек-машина, аватар, биохакинг, пост-человек (бессмертие). Во всех про расширение человеческой телесности и ментальных способностей с помощью устройств, девайсов, материалов, химических соединений, программного обеспечения, в основе которого вечное стремление к совершенству, красоте и в конечном счете – к бессмертию.

“H+” – отличный пример применения документального подхода к глобальным и резонансным темам. Тонны проведенного рисёрча, большой географический охват, нейтральная визуальность — все это приглашает к неповерхностному разговору о телах прошлого, настоящего и будущего. С того же 2018 года про этот проект я рассказываю на курсе «Постфотография: от документа к концепту» в тематической лекции «Будущее». Каждый раз это повод найти что-то новое о том, как стремительно меняются технологии и как меняются наши же тела на наших же глазах.

Подробное описание курса здесь:
https://2025.docdocdoc.ru/postphotography

Кстати, а сколько в вас телесных модификаций? Посчитайте каждую пломбу, имплант, линзу, сережку, пулю, вмонтированную под кожу проходку на работу, ухо в руке и т.п.

У меня птичка так ни разу и не вылетела. Зато сотни редких птиц летали перед камерой, а некоторые своими клювами даже атаковали мой объектив. Кстати, у Курта Воннегута есть короткий рассказ «Сейчас вылетит птичка!». И да, он про фотографию!

Две другие книги от Поляндрии - это диптих «Она» и «Он» от итальянской художницы Чинции Гальяно.