Во время войны полюс зла в красном священном нарративе получил онтологическое основание через союзническую помощь СССР. Двадцатый съезд партии нарушил целостность "полюса добра" этого нарратива. Эти явления вкупе превратили красную теологическую конструкцию из "ортодоксальной" в дуалистическую, а дуалистическая конструкция тяготеет к инверсии.

Возможно, радикальное рыночничество, вызревшее в неформальных кружках экономистов в 80-х годах, было закономерным теологичским явлением. Еретические богословы благодаря дуалистичной конструкции выстроили нарратив, легитимирующий другого Демиурга: показывая, что "другой" Демиург и есть благой, а злой демиург - социалистический.

После письма Нины Андреевой уже изменённая религиозная конструкция дуального характера стала увереннее
менять свои полюса: создание "Коммерсанта" было становлением ритуальной формы поклонения злому демиургу-деньгам и капиталу. В этом и причина того, что пионерами рывка к капитализму стали комсомольцы, ещё до закона о кооперации создавшие при ЦК ВЛКСМ 17000 кооперативов: люди, едва вступившие на путь служения религии, нашли другую форму её осуществления: поменялся полюс, но не объекты поклонения.

С 1925 года линия фронта изменилась. Борьба за российские ресурсы стала более ожесточенной.  Назревает еще один спор за Мосул. Ситуация в Мексике полностью изменилась. Появились новые и более важные фронты. В Венесуэле и Колумбии Великобритания пытается занять позицию в опасной близости от Панамского канала. Британское правительство принимает в этом непосредственное участие. Оно владеет и руководит самой агрессивной компанией в этом международном соревновании. В то время как британские фирмы помогают истощать сокращающиеся резервы Соединенных Штатов, Великобритания не допускает американский бизнес на большинство нефтяных территорий Империи.

Мысль о том, что человек может сойти с ума из-за книги, кажется фантастичной, даже абсурдной - особенно сегодня, поскольку сами
книги, похоже, растворяются в пространстве косвенных ссылок. Мы настолько привыкли к тому, что книги нужно поглощать ради информации, которую они содержат, что вряд ли допускаем возможность
того, что книги могут сами поглотить нас. «Библиомания, или книгопомешательство» (1809) Томаса Фрогналла Дибдина использует квазимедицинский диагноз для описания людей, в буквальном смысле поглощенных книгам и, одержимых не только их содержанием, но и их материальностью: «Во-первых, существует страсть к изданиям большого формата; во-вторых, к неразрезанным изданиям; в-третьих, к иллюстрированным изданиям; в-четвертых, к уникальным изданиям;
в-пятых, к изданиям, напечатанным на веленевой бумаге; в-шестых, к первым изданиям; в-седьмых, к оригинальным изданиям (а не факсимильным копиям); и в-восьмых, к изданиям, напечатанным готическим шрифтом»!

Секретность соблюдается, естественно, и английской прессой – будь то газеты, рассчитанные на массового читателя, или серьёзные издания, ориентированные как на лейбористов, так и на консерваторов. В связи с этим необходимо упомянуть о так называемых «бюллетенях Д», предназначенных для ориентации средств массовой информации: публикация каких материалов нежелательна правительству. На сей счет между правительствами и изданиями заключено специальное соглашение. И пресса выполняет взятые на себя обязательства. Возможно ли такое у нас?

В Англии, да и вообще в англосаксонских странах, считается само собой разумеющимся, что даже высокопоставленные лица предоставляют в распоряжение разведывательной службы попавшую к ним информацию, даже случайную, представляющую  хотя бы самую малую ценность.

Вермахт в 1939 году реально не был готов к войне. Поэтому, действуй западные союзники в начале войны решительно – в политическом и военном плане, – то военное столкновение закончилось бы поражением Германии. 

Впрочем, мы уже давно знали кто такой Вольвебер. В Первую Мировую войну он служил на кайзеровском флоте, принял участие в бунтах 1917-1918 годов в Киле и получил репутацию революционера. В 1920 году бежал в Советскую Россию и исчез из поля зрения… Затем он вышел из подполья и несколько лет занимал должность секретаря «Международного союза моряков и портовых рабочих», прикрываясь которой организовал в тридцатые годы несколько крупных диверсий. На его совести гибель десятков больших судов – испанских, немецких, итальянских. Многие таинственные взрывы в портах также записаны на его счёт.

В 1940 Вольвебер был арестован в Швеции и приговорён к трём годам лишения свободы. Но советское правительство выступило с ходатайством и вызволило своего опытного диверсанта из тюрьмы. В 1946 году Вольвебер вновь всплыл на поверхность – на этот раз в качестве статс-секретаря по вопросам судоходства в оккупированной Советами части Германии. 

«Кого я могу считать примером для подражания?» – переспросил он с некоторым колебанием в голосе. Я с облегчением кивнула, но последовала ещё одна долгая пауза. «Карл Маркс» – наконец сказал он.

«Понимаете, капиталистическая система разрушила существовавшую систему ценностей, – рассуждал он. – Социалистическая, коммунистическая система требовала, чтобы трудящиеся жили достойно, чтобы развивались наука, медицина, культура».

Тут Александр на секунду задумался, после чего с грустью добавил: «Но насколько люди стали беднее!» «По сравнению с советскими временами?» – уточнила я. «Да, люди стали какими-то несчастными, продолжил он. – И ещё там грязно, очень грязно. Метро, которое я помню, было намного чище. Моё метро – это метро 1980-х. Тогда оно было лицом Москвы».

В 1861 году Аврааму Линкольну и его правительству пришлось вести двойную войну: одну против банкиров-монетаристов, особенно в Нью-Йорке и Новой Англии, другую против их суррогата – армии Конфедерации.

Кто, как не зануда, был бы против празднования успеха? Что ж, тогда я зануда. Я всегда считал эти награды покровительственными и пагубными. Фраза "празднование успеха" возникла в начальных школах, а теперь пришла в мир труда, чтобы инфантилизировать всех нас. Празднование успеха настраивает нас на соревнование с коллегами и ненавязчиво подталкивает к повышению производительности. Оно рассматривает нашу работу не как контракт с работодателями, а как жизненную страсть, в которой лучшие из нас делают все возможное.

Утешение - это противоядие от того, что критик Лорен Берлант называет 
‘жестокий оптимизм’. Некоторые виды оптимизма более жестоки, чем
пессимизм, потому что они требуют от нас инвестировать в будущее, которое в лучшем случае маловероятно, а в худшем - является фантазией.

Если кратко – Галковский дал русскому сознанию обезболивающее. Если подробнее – до Галковского образованный советский русский человек жил в условиях консенсуса из двух пунктов.
1. В центре мира находится СССР, или мировой коммунизм, и его главный враг…
2. Существует единая преемственная линия от Киевской Руси к брежневской конституции… знак здесь не важен, можно было проклинать Ленина – это автоматически означало проклятие Киевской Руси (иные авторы и выводили сталинские репрессии напрямую из факта принятия православия у Византии).

Появился язык, на котором можно без боли говорить о прошлом. В том числе – со временем можно сам этот язык полностью демонтировать. Ведь невозможно анализировать то, перед чем ты замираешь в восхищении или ужасе.

В противоположность Куну его французский современник Луи Альтюссер, самый влиятельный западный марксист 1970-х годов, признал в мемуарах, что большую часть знаний о Марксе он почерпнул из слухов и работ своих студентов. Конечно, его звезда закатилась гораздо более стремительно, чем Куна. Хуже идиота только савант, который заставляет всех окружающих выглядеть идиотами. Но сама по себе эта черта — необязательно приговор, если окружающие присоединяются и позволяют вам честно доиграть свою роль, разложив все по полочкам в правильном академическом порядке.

Галилей был полон того, что итальянцы времен Ренессанса называли spezzatura — общее обозначение искусства импровизации, чьи коннотации варьируют от «умения сочинять на ходу» до «независимого мышления». Данные своих знаменитых экспериментов Галилей нещадно подгонял под теории, если не откровенно подделывал. Он приписывал огромные возможности телескопу, который давал размытые изображения и оптику которого он не мог объяснить.

Интеллектуальная жизнь в целом страдает, пока первоначальные затраты на выдвижение или критику утверждений остаются слишком высокими. В результате оказывается слишком легко преклоняться перед ортодоксией и отмахиваться от ее противников. Эта глава и вся книга завершаются предположением, что для дела истины в долгосрочной перспективе лучше высказывать не то, во что веришь, а то, что наилучшим образом можно высказать и отстаивать из имеющейся позиции.

Почему это [«бредовые» рабочие места] не считается проблемой? Ведь фирмы любят представлять себя
гибкими и эффективными. Мне кажется, что сектор ФСН (финансы, страхование, недвижимость) идеально подходит для того, чтобы задаться этим вопросом: там делают огромные деньги, играют с ними и уничтожают их. В частности, потому что многие из тех, кто в этом секторе работает, убеждены, что почти всё происходящее в нем, по сути, мошенничество.

Эллиот: Непродолжительное время я работал на одну из бухгалтерских фирм большой четверки. Ее нанял банк, чтобы предоставить компенсацию клиентам, которые пострадали в результате скандала со страхованием выплаты займов (payment protection insurance, PPI). Бухгалтерской фирме платили за каждое судебное дело, у нас же была почасовая оплата.

В результате они специально неправильно обучали персонал и устраивали беспорядок, чтобы люди делали одну и ту же работу много раз и всякий раз неправильно. Системы и методы всё время модифицировались, чтобы никто не мог привыкнуть к новому методу и сделать свою работу правильно. Это означало, что дела нужно было переделывать, а контракты — продлевать.

Если читатель не в курсе, скандал с PPI разразился в Соединенном Королевстве в 2006 году, когда выяснилось, что множество банков навязывали своим клиентам ненужные и зачастую крайне невыгодные договоры страхования счетов. Суды постановили вернуть значительную часть денег, и в результате возникла целая новая индустрия, которая занималась урегулированием претензий по PPI. Судя по словам Эллиота, по крайней мере некоторые из тех, кто был нанят для обработки этих претензий, намеренно затягивали процесс, чтобы выдоить из контракта всё, что можно.

Эллиот: Всё это было пронизано удивительным цинизмом. Думаю, это приводит к тому, что становишься каким-то паразитом. Выяснилось, что работа была к тому же крайне
сложной и напряженной: складывалось впечатление, что их бизнес-модель предполагала постановку недостижимых целей, которые каждый раз становились всё масштабнее, так что текучка была высокой и постоянно требовалось нанимать больше сотрудников и неправильно обучать их. Благодаря этому, мне кажется, у фирмы появлялись правдоподобные причины просить клиента о продлении контракта.

Разумеется, это меня деморализовало. Сейчас я устроился уборщиком, и это наименее бредовая работа из всех, что у меня когда-либо были, здесь меньше всего отчуждения.

Дэвид: Кажется, это абсолютно новая категория: работа, которую специально делают неправильно! Как думаешь,
насколько это распространено?

Эллиот: Исходя из того, что я слышал от других людей в разных компаниях, индустрия PPI, по сути, вся построена
на этом принципе, потому что такие контракты, видимо, могут брать только крупные бухгалтерские фирмы.

Дэвид: Похоже, можно сказать, что в любой системе, где ты в основном имеешь дело с распределением ресурсов, логично создавать как можно больше слоев паразитов. Но кого
они в итоге доят? Своих клиентов? Или кого?

Эллиот: Я не знаю, кто в итоге за это платит. Может, банк? Или страховая компания, изначально страховавшая банк от убытков от мошенничества? Разумеется, в итоге платить придется потребителю и налогоплательщику; всё, что нужно знать этим компаниям, — это как их доить.

В 1904 году, накануне военного поражения и революции 1905 года, неравенство доходов в России было средним по меркам той эпохи и
менее выраженным, чем сегодня в таких странах, как Китай, Соединенные Штаты и сама Россия.