Третья часть дружеской дистанционной болтовни под луной посвящена альбомам «Звуков Му».

Сильно погрешили перед историей, вообразив, что Пётр Николаевич в нулевые и десятые годы ничего не выпускал — но получилось, кажется, залихватски, пусть даже не без артефактов: всё шумит, кликает, раздражает; покойный образца своей поздней итерации бы порадовался.

Получились эдакие поминки по Мамонову да по лету (записывали посреди августа, другая эпоха как будто). Комфортную перезимовку с напарником не гарантируем, но осень должна быть яркой; на следующей неделе — следующий артефакт.

Как и ожидалось, лето было недолгим: наблюдается отрицательный рост оптимистичных прогнозов, мир демонстрирует положительную (на самом деле тревожную) динамику схлопывания.

Кто знает, останется ли пилотный сезон наших с М. задушевных бесед единственным в своём роде — и всё же пока история продолжается, по меркам двадцатых годов двадцать первого века даже громокипит: пытаемся найти одобрение подкаст-платформ, а в ожидании я выкладываю выпуск, посвящённый юбилею Джеффа Твиди и неюбилею его группы. С немного неожиданной развязкой. Не зря ведь в народе говорят: хороша вилка к обеду. Попробуйте и вы.

Затянутость продакшен-спринтов задаёт фатальное отставание от жизни: по состоянию на девятнадцатое число сентября мои мысли куда сильнее данного выпуска занимает намеднишний drive-myself-home в пригородном поезде «Стандарт плюс». Но об этом — в следующей серии, а сегодня вспоминаем парней из ass-sex'а Эссекса, которые обогатили своей дискографией наш дискуссионный клуб ровно два понедельника назад.

Youtube audio: https://youtu.be/KRXiQb0VMSU
VK: https://vk.com/podcast-73728867_456239152

Единственная личная гигиена, доступная нам — это вечное опасение, что миру после тебя от тебя ничего не достанется. И вечное же вглядывание в стратегии выхода.

Пропустил за прочей смертью десятую годовщину гибели Яна Никитина. Из бездн своей внутренней миграции он ещё тогда всё разглядел и предуготованной тревожности озирания по сторонам предпочёл вертикальную мобильность вглубь; не нам его судить, но что-то почерпнуть посреди своих вынужденных тараканьих бегов из этой истории мы можем.

Межсезонным летом двадцать первого я выкладывал такое вот эссе о Яне и его «Театре Яда»; именно по отношению к сабжу жанр всегда скользкий и всегда ученический — но дань уважения к профетическим личностям как-то сама водит моей рукой и заставляет всякий раз сдавать тетрадку. А сколько ещё в ней не зафиксировано: сейчас вот, например, слушая, прочувствовал всю глубину словосочетания «окись беловежской батареи» — с ума сойти же что.

Но сегодня хотелось бы телепортировать вас в чуть менее токсичные лексемы. Несколько последних лет переслушивать нижеследующую песню было для меня регулярным осенним ритуалом; по хронологии это одна из последних вещей, записанных Яном — и самая, что для знакомых с лингвистическими экзерсисами автора странно, прозрачная: как раз о том фатальном взгляде вниз, который с перспективы времён кажется уже и спасительным. О томительном ожидании развязки круга хляби, хрупкости и шаткости, постоянно запускающемся где-нибудь в сентябре и останавливающемся где-нибудь в мае. А теперь уже и хлябь внесезонна, и ночь Вальпургиева — каждая. И не оборвать внезапно, как этот хлипкий трескающийся луп.

ПА ПА ПА ПА. На вечер отложим мою пустую болтовню буквами и вспомним, ради чего это всё.

(Эфир разрезал сентябрь почти ровнёхонько — а дальше, цитируя песнопение дорогого Гр. Полухутенко, вдруг началась жизнь. Точнее, продолжилась с ещё более немыслимой точки. Вопреки её скорбному течению, публикация этой прелестной документации (то есть подкаста S1E02) всё-таки имеет место. Слово моему визави, прекрасному контент-менеджеру и участнику фан-клуба строчных букв, как выясняется.)

​​кстати о teenage fanclub. сборник лучших песен этой шотландской пауэр-поп группы называется four thousand seven hundred and sixty-six seconds — примерно столько музыкального времени мог вместить в себя стандартный сд-диск.

в нашу незатейливую, куражную аудиоэнциклопедию об этой группе залезло примерно столько же секунд. в них мы с Антоном пытаемся понять, в чем разница между 25 и 30 годами возраста рожденного в РФ «меломана», и скатываемся в беспросветный эйджизм – тем более что всем участникам тинейджерского фанклуба уже далеко за 100. клуб же этот, однако, продолжает сиять большой звездой и вербовать новых резидентов (см. пример выше в ленте).

контент-план следующей голосовухи, записанной ранним сентябрем, включил в себя неряшливый диджеинг, гетеросексуальный эрос в эпоху loveless, а также инструкцию по экспресс-замене лампочки в кладовой.

в сопровождение, дополнение или замещение — плейлист с 50 лучшими песнями группы в spotify

Как непривычно быть одновременно человеком музыку обозревающим и делающим — но на котором по счёту релизе входишь уже то ли в раж, то ли в образ.

Свой вклад в подступающую альбомную пятницу я сделал фальстартом, выпустив в начале недели сингл-подношение времени, для которого только и подходит недавняя хлёсткая формула Бретта Андерсона: turn off you brain and yell. Но вместо крика тут горькая констатация того зазора, в котором зло притворяется милостью, а ужасающая развязка — необходимым благом.

По форме это всё та же румяная авторская песня, только дополненная теперь изысканными гитаризмами да тревожными хрониками — минимум в двух смыслах этого слова. Ибо как тут хроником не стать.

Cлушать на уютном кэмпе — или разных других познавательных платформах.

Сегодня снова не осуществилась моя мечта: дописать текст про Гордона Дауни, лидера канадской группы-достояния The Tragically Hip. Ровно пять лет назад он умер, а перед этим успел провернуть с группой прощальный тур, освежив для этой цели свой первый концертный костюм из 1974 года. И тот даже пришёлся впору.

Ценность Дауни я попытался год назад резюмировать в этом посте; объём, да и посыл его ни в коем случае не достаточен — но что есть, то есть, не до того сейчас объективно. Впрочем, может как раз и «до того» — The Hip все тридцать три года существования собирали вокруг себя благодарных слушателей, а среди них нашлись потом те, кто облегчал последние дни Дауни в буквальном смысле слова: даже его лечащие врачи были его поклонниками, и это, конечно, куда круче выступления премьера Трюдо в джинсовке на стиле «я такой же как вы». Тоже, конечно же, фаната.

И старый костюм, и врачей, и прочее низовое взаимодействие, рождённое из тринадцати немудрёных рок-альбомов The Hip, можно увидеть в нижеприлагаемой документалке. Неплохой пример того, как ремесло одерживает краткосрочную, но важную победу над болью; не всегда, не везде, но случается.

Стоило уехать из города, как тут же выяснилось, что с разницей в два дня в нём выступят Найк Владимирович Борзов и Дарья Аврамова, а такая концентрация душеполезных в личном плане ивентов на тульщине случается крайне редко. Стоило бросить работу, как оказалось, что у человека, который частенько на неё захаживал, есть мастерская по починке техники — а вся моя техника только и делает, что о починке кричит. Стоило улететь прочь от московской тусовки, чтобы опять лицезреть московскую тусовку. Бывает. Издержки собственной слепоты и всеобщего желания уцелеть.

Никакого рабочего пинка под зад, к сожалению, не случилось — более того (что удивительно по меркам осени-22), я покидал насиженное место, и перспектива поиграть в кальмара (в фильм дау, нужное подчеркнуть) виделась чуть ли не ключевым вариантом. На двадцатый день всё ещё сложно оправиться от этой мысли, почувствовать себя не на развилке.

Теперь по дороге в круглосуточный магаз меня каждый вечер встречает надувной батутный человечек, а пережить джетлаг и прочие травмы понаехавшего помогает еженедельная возможность выговориться. Из этой возможности неожиданно следует, что я — нетрезвый Алекс Чилтон образца печально известного радиоэфира в семьдесят пятом году, потому что тоже далёк от пика формы. Но (thank youuu, friend) у бенефиса моей некомпетентности есть таймкоды, можно просто прочитать буквы и ждать следующей недели.

Так что плюс-минус в полночь по Москве премьерим очередной выпуск нашего с Мишей подкаста, вспоминая, каково это вообще: говорить в микрофон — а завтра днём наблюдаем частичное (о господи!) солнечное затмение. Спешите видеть, но соблюдайте меры предосторожности.

Когда заныриваешь в будущее, но не умеешь в нём плавать, однажды после утренней бутылочки гаража выяснится, что планы на завтра туманны. Но пока лишь только Виктор Черномырдин и Адам Кёртис напоминают мне, что наш дом — Россия, а раз так, стоит пойти на опережение и отдать этому домику (конкретно: достойнейшим его обитателям) самую этично уместную по нынешним дням дань.

На эту субботу, 29 октября, в спешно оставленной Туле назначена некая вечеринка, в рамках которой споёт столь усердно (и заслуженно) хвалимая коллегами Дарья Аврамова. Месяц назад у Дарьи вышел альбом «Эскапизм», очень хороший и (несмотря на некоторые заверения) очень московский. Просто это Москва нам пока непривычная, опустошённая. И песни соответствующие — не открыто раздающие грува, как пару лет назад, а одиночные, о том, как вывозить во всех смыслах.

Краткую мою заметку о новом и остальных альбомах Аврамовой, приуроченную к тульскому шабашу, можно изучить вот тут.

Близ Еревана стоит лондонский туман, а на приятельских волнах недружественной (по некоторым частным мнениям) страны завтра будет праздник. В 10:30 утра по Лондону (в полпервого по Москве) своё многолетнее радиомолчание нарушит Дэвид Сильвиан. Пусть даже это и предзапись, но — радость безусловная: значит, два часа двадцать семь минут эфирного времени этот человек вполне может выстоять. Сингл 2013 года слушать было бесконечно грустно — как будто другой человек, уже больше немощный, чем изящный.

На огромные обзоры и громогласную болтовню по случаю всем было бы наплевать, поэтому не буду заниматься очевидными раскладами — а просто вспомню, что начать знакомство с альбома Manafon в 2009 году было огромной ошибкой, зато чуть позже ходить в просторную столовку главного корпуса тульского Педа с новеньким ноутбуком прогуливать пары и смотреть дивиди-рип клипографии Japan ошибкой уже точно не было. Эти воспоминания — призраки не такие дикие, как можно было подумать: сегодня мне в сотый раз за жизнь в довольно тревожной грёзе снилось, как я годами игнорирую какие-то учебные занятия, но это ни в какое сравнение не идёт с реально происходящими сейчас поблизости кошмарами.

С другой стороны (той, что находит моральное обоснование всей этой гибельной тягомотины), кошмары — это проза, пусть и жуткая; невозможность помыслить себя в настоящем и чувство себя оттуда выкинутым — обыденность, пусть и жалкая. И чем дальше, тем сложнее осуждать джентльменов, которые сделали из себя полароид, к тому же руками любимых дорогих людей — если это помогает сохранить отдельно взятую жизнь и рассудок, да пожалуйста. Можно лишь порадоваться за Сильвиана, который может себе позволить высовываться в этот обезумевший мир раз в пятнадцатилетку. А можно не радоваться, разумеется.

О неудачном осеннем манафоне слово уж замолвлено — а вот об его альбоме-предтече Blemish, пожалуй, этим вечерком можно вспомнить. Тем более что Бейли и Фенес на нём действуют в более мелких эпизодах, чем обычно принято считать: такое глитчевое рукочудие в одного ортодокса с шестистрункой поди сотвори, а Сильвиан вот смог. Нудный, тяжёлый и очень долгий альбом, в котором рефлексия по брэйк-апу уходит вплавь от привычного маскулинного токса к дзенской практике принятия неизбежного, да так между двумя ими и дрейфует. Не лучшее творение автора, но как нельзя кстати побуждающее задуматься, как так вышло, что все эти музишены по дзену, столь раздражающие в т.н. «мирной» жизни, оказываются в такой высокой цене сейчас — даже от Гребенщикова никогда таких удовольствий не получал, как в эти тревожные уёбищные дни. Но об этом как-нибудь потом — а пока ориентир на десять часов тридцать минут по Лондону.

После прочтения «Любви в эпоху ненависти» контуры настоящего и будущего видятся особенно чётко — поэтому возможность частично выдохнуть уж не знаю, существует ли для меня. Но это всё частности: смотря в книгу, особенно насквозь беллетристичную, всегда видишь только интерпретацию, а в каждой отдельной исторической тьме свет обнаруживается свой. Для меня, например, это возможность подбрить наконец с лица комические неровности и лицезреть перед собой, попивая угаданный на непонятном языке мерзкий кофе из автомата, чуть ли не обложку альбома ye: на высоте уже заснеженно, но по-синему ясно. Даже холод бывает святым — впрочем, не могу быть уверен, что им надолго можно обогреть застывшее сердце. В моменте-то безусловно.

1. Электронные книги плохи тем, что ими при крайней нужде не затопишь камин — так что если перед тобой не бумага, а файл epub, шансы использовать его по прямому назначению повышаются, да ещё и легально: закрывающийся Институт музыкальных инициатив раздаёт свою печатную продукцию в цифровом виде. Все три Новые критики и «Не надо стесняться» теперь невозбранно доступны.

2. Алексей Алеев сообщает весть, которую мне самому лень узнать из соцсетей Джарвиса Кокера, хотя я на них вообще-то подписан: у группы Pulp летом 2023 года будет реюнион-тур по юкей. С чем и поздравляем вечно молодых; Алексей, правда, метит «seth and riley's garage»'s лимонку в шеффилдцев по поводу того, что это всё профанация — но как-то и хардкора от самых коммон-френдли людей на свете, весьма результативно протусовавших головокружительными пассажирами в высшей лиге, ожидать было б глуповато, на мой взгляд.

3. Наперерез прежним уверениям кратко раздам по зацепившим новинкам месяца: Лия Сафина в минималистичных техно-декорациях ждёт, когда уйдёт вампир; экс-тульский неосоул-мейкер зависает в унисон с бастард-поделками корпорации майкрософт; группа «Союз» расцветает и пытается поддать ветра в сдувшиеся паруса мироздания, а написанное латиницей имя Alex Chumak совсем не теряется на уровне другого Алекса Ч. Ещё неожиданно для себя обнаружил пропущенный в прошлом году фит-альбом Ричарда Майкла Доусона с Circle; что-то мне подсказывало, что любитель длинных баллад сдулся уже пару релизов назад — но это был мираж, и 18 ноября ждём от златовласца увлекательного перехода через Ruby Cord. А завтра пишем подкаст, вроде как.

Незаметно для себя стал самым ленивым из двух студентов тульского института болтологии (сокращённо ТиБиБо) — теперь не только звук, но и дезигн, и заголовки отданы на аутсорс визави.

С минуту вспоминаю, почему запрещённый — ну да, ну да, домен ти точка ми угодил в недолгую опалу, пока мы делали выпуск. Потом мы ещё раз делали выпуск, потому что интернет на благословенных югах хуже, чем в краях первоснежных первопрестольных — и эфир сонных, усталых, не очень взрослых людей внезапно превратился в аудиопереписку зрелых корифеев душнятины: что мастодон(т)ы, что легендарные пылинки, всё для нас одна субстанция.

В общем, в этой серии пытаемся рассказать о том, что не очень любим. Опять выходит разговор ни о чём, поскольку от хейта все устали. Убеждаемся, что с речью всё хорошо. Кто-то идёт работать над дикцией, кто-то — просто работать. Так и живём.

https://www.youtube.com/watch?v=BK_pXpmbMC8

Раз уж завтра стартуют так называемые «длинные выходные» — то и свой длинный язык, думаю, можно расчехлить для дайджеста.

1. Отличный резон попытаться дожить до 2023 года — у хорошей ветеранской группы Yo La Tengo в феврале выходит альбом; видимо, альбом хороший и уместный времени, потому что называется «This Stupid World» — но при этом от первого сингла веет какой-то сельскохозяйственной надмирностью. Если вы вдруг можете позволить себе сейчас подобное слушание, оно непременно принесёт вам успокоение и даже отправит в старое доброе время, когда простое подключение гитары в комбик помогало, в общем-то, залечить фатальные вопросы бытия в отдельно взятой душе игреца или слушателя. Завидую Айре и Джорджии от всего сердца, что они так могут; быть в дзенских ладах со временем, которое пожирает менее благополучных и удачливых, — счастливая привилегия та ещё.

2. Памяти такой несомненно запомнившейся институции, как ИМИ, посвятил чтение сборника «По России» о региональных сценах — как раз поднабрал из него в копилку мыслей о том, как многое зависит и не зависит от географического положения. Несмотря на абсолютно разнородные истории (две максимально удалённые крупные точки на карте, по-своему решающие проблему удалённости: Калининград и Владивосток; переживший те ещё давление и катаклизмы мир адыгов и татар; частная жизнь алкодекадента; сибирские музыканты, допетрившие до сколь простой, столь же практичной идеи симбиоза искусств — и малый бизнес старика-армянина, невольно оказавший помощь развитию рейв-культуры в Кирове), остаётся ощущение некоторой недосказанности, что ли: кроме представленных, решений вопроса периферийности было ещё в России весьма много. Но и имеющегося достаточно — в конце концов, как правильно резюмирует в своей главе С. Мезенов, для разговора о сценах, которые отсутствие опыта ведения дел компенсировали наслушанностью и интуицией/чуйкой, нужно строить какую-то очень специфическую оптику. А быть изобретателем оптики — та ещё задача, для которой нужны всё-таки смекалка и желание прорваться сквозь собственную зашоренность (у меня, например, таковых нет). На прочитанное в «По России» я ещё напишу развёрнутую рецензию (утянуть книгу можно тут) — и поговорю в её рамках о локальной сцене своих родных пенат; за тот год, что отказался от собственной заявки для этого эпохального коллективного труда, соображений появилось достаточно, ждите.

3. Ну и завершу анонсом, впервые на памяти этого канала настолько географически удалённым от российской средней полосы — в воскресенье, 6 числа, в эвриванском TUFе намечается благотворительный эмбиент-вечер; скептически отношусь к подобному формату мероприятий — пуфики, татусики и расслабон-музыка — но, с другой стороны, негласная эмигрантская этика перевешивает: увидев на афише знакомое имя «Евгений Былина» (кураторство серии книг о музыке, где состоялся невиданный клинч Фишера и Анатолия Рясова, в котором к вящей радости здравого смысла победил не первый — дело рук этого человека, например), думаешь, что надо бы упомянуть. В конце концов, начать с одних sonic utopias и закончить другими — та ещё закольцовка. Ну, а мы удаляемся в непраздники; Миша просит паузу, так что следующий совместный эфир последует через недельку-две, но дневниковая активность с моей стороны утихнуть не должна.

Сегодня месяц как я не дома. Формально такое случается, кажется, впервые; раньше на месте одного home моментально появлялся another home — пусть мой кочевой опыт и измеряется всего несколькими годами, это были насыщенные несколько лет. Но это лишь одна необъективная проекция. Если осмыслить внимательнее, всё это уже было: помню, как в феврале девятнадцатого года впервые почувствовал себя отчаявшимся и бездомным, хотя формально была крыша и не одна. Помню, и как эта отчаянная пустота моментально превращает тебя в никого; кажется, этот никто зовётся истинным тобой. И этот никто на новом месте не сразу начинает говорить; он начинает с парализованного молчания, с шока от факта отказа организма испытывать чувство дома.

Прошлый месяц я прожил благодаря: родственным узам; лёгким на подъём друзьям; фанатам собственных песен; снисходительности айтишников; последней музейной зарплате; воле хоть иногда верить и просить. Возможно, благодаря алкоголю. Может быть, во имя самой возможности провести первую полностью тёплую осень в жизни. Хотя и прохладная частенько заканчивалась добром: однажды тридцатого ноября я вышел из дома невыспавшимся, а вернулся к началу декабря по уши влюблённым. И тоже первое, что сделал, — надолго от этого офигел.

Знакомый утешительный стиль, да. А тут ещё успокоительное на вечер: три года назад друг показывал в переписке канадскую группу Daddy's Hands, я посмотрел ссылку, но не послушал. Спустя три года мы уже не на расстоянии в тысячу километров друг от друга, а в соседних комнатах — и тут он выходит и говорит: не рассказывал ли я тебе про группу Daddy's Hands? Не помню. Кажется, рассказывал. Что-то знакомое! Смотрим.

Дэйв Венгер, уроженец Оттавы, слегка отбитый на голову (ох уж это нежное slightly) — в отличие от иных однофамильцев, не вечно четвёртый в футбольной fab four, а носитель традиции, к которой хронологически принадлежать не должен. На оцифровке с вэхаэски он выглядит как внимательный зритель ещё более древних кассет: сюртучок-с (свидетельствуют, в какие-то дни на сцене бывали и ласты), исторгающий из себя, а также из глоток и рук музыкантов истошный, но человечный ноувейв, в котором непонятно чего больше — манящих референсов корнями в былом или же злых улиц, дикая начинка которых всегда одна, будь ты хоть эмо, хоть понк, хоть фанат отбитых во всю глотку групп с саксофонами или бегущий от тьмы широтой в свою страну одиночка в двадцать втором году двадцать первого века. Нюансы разные, и рифмовать их — потому кощунственное, но необходимое и вполне возможное искусство, к которому в трудную минуту всегда есть шанс прибегнуть.

Как раз в один из ноябрьских дней, когда чудом шедший третьим в таблице «Арсенал» Арсена Венгера готовился потерпеть гостевое поражение от «Болтона» и отмучаться в группе Лиги чемпионов с ЦСКА и «Порту», его однофамильца Дэйва сбивает машина. Ему было тридцать три года. Венгеровский коллектив Daddy's Hands к тому моменту давно уже не существовал — но тем круче был шанс, что о нём быстрее вспомнят, особенно в бесконечно удалённом от Канады месте: заботливый русскоязычный блогер с блогспота переводит краткую биографию и даже умудряется в двадцатых годах двадцать первого века делать перезалив всех альбомов Отцовских Рук. Спасибо ему за это — вынесенные в название группы щупальца всё ещё тянутся, но, почти как в последнем романе Хаксли, можно сделать вид, что родителей может быть бесконечно много. И выбрать себе подходящего в конкретную минуту.

Так что сегодняшний тост: Венгер — батя. Хотя я не уверен, какой из двух.