Возникает чувство, будто в клипе на хорошую инди-фолковую песню зачем-то сняли одного эксцентричного певца-сидельца на букву Ш. — хотя на самом деле в роли странного мальчика здесь сам её автор; зовут его Евгений, он из Екатеринбурга, пару лет с интересом слушаю его песни — но за это время официально не выходило ни одной новой. И вот свершилось — сразу с видео в жанре типичного российского клипа; по идее, это часть долго верстаемого исполнителем мини-альбома под названием «Акт I» — и те, кто вспомнил схожий фокус с многочастностью у «Синекдохи Монток», бьют в цель: песни эака жака тоже кажутся наследующими Bon Iver в плане формы подачи, но на деле это что-то более приземлённое, сермяжное, аутсайдерское. Ждём продолжения.

Как же я рад, что группа ил не даёт о себе забыть — даже учитывая, что осенью прошлого года ею был дан финальный, как заявлено, концерт в Москве (в контексте неприятной тенденции к насильственному свёртыванию концертной активности вокруг это, возможно, прозорливо и бережливо). На свежем альбоме ещё больше ламповости, ещё больше аукцыонности, вежливо-отказности и др. — и впрямь как дома себя можно почувствовать, где бы ты ни был. Это если кратко; если побольше — взываю к сознательности пишущих коллег, а сам по-тихому заношу эти девять песен в список того, о чём в конце года не зазорно будет вспомнить.

Заново приучаю себя к труду, но приручить усталость — задачка посложнее. Не думаю, что сподоблюсь на вдумчивое описание нового выпуска подкаста сегодня или завтра, или вообще когда-то в так называемом обозримом будущем — поэтому просто обозначаю: в продолжение зимней рецензии встретились и побеседовали с Регулярной Тревогой.

Снова продолжаю работать скорее на личный архив, чем на сжатую подачу — поэтому два с лишним часа беседы так и остались двумя с лишним часами беседы. Два музыканта, чей подход можно назвать аутсайдерским и уже поэтому друг к другу расположенных, заполняют пространство творческими манифестами и творческими же планами — даже не знаю, нужно ли это вам; нам — точно да, и пусть весь мир подождёт.

Хотя в действительности мир и не умеет ждать, и охотно раздаёт ярлыки, и приоритизирует одних по сравнению с другими, это не повод сдаваться — и мне нравится та настойчивость, с которой сквозь песни Тревоги пробивается жизненная сила. А следующий её альбом будет как раз про весну и обновление: в подкасте об этом рассказано.

Как мы видим, на свете осталось не так много вещей, способных сподвигнуть на возвращение Антона из Постмузыки к печатному слову. Бессильны и группа на букву G, и даже группа на букву S (но это публично; за кадром же только и идут кулуарные обсуждения загадки, ускорит ли выход LP3 начало записи LP10) – но раскрою секрет: есть другие уязвимые точки в моей версии алфавита, и располагаются они аккурат между буквами М и О.

М – конечно же, Михаил (Нагазинович; с днём рождения тебя сегодняшним, коллега!). Н – несомненно, Ник (Кейв; помятая вырезка из «Русского репортёра» с корбийновским портретом и афишей концертов за 2018 год прямо сейчас висит над головой). О – кто бы мог подумать – Оэйзис (о_О!). Главный мой страх последних тридцати двух лет – прослушать больше двух песен с какого-либо их альбома и не выйти из комнаты при первых звуках Wonderwall, или хотя бы непритворно позабыть имя исполнителя – теперь добровольно-принудительно осуществляется, ведь как вы все знаете, но я всё же повторю с занудством, достойным любого фаната Тома Йорка (в том числе и меня) – в 2025 году братья Галлахеры дадут как минимум четырнадцать воссоединительных концертов на одном богом не забытом острове близ Евросоюза. Неужели тот самый повод обозреть взглядом очень похожую на проделки фотошопа свежую карточку артистов и принять неизбежное, гоняя в электричке Тула-Урванка альбом «What's the Story... Morning Glory»? Так я подумал – и, вы себе не представляете – сделал.

Feel no shame
'Cause time's no chain

Оценка: 8/10
Эмоции: мне лет пять, вместо wireless-продукции компании ... мою голову облегает мягкая проводная ноунейм-поделка, пахнущая (в моём сознании) рассыпчатым чаем, поскольку в шкафу те мои уши (реальные, кстати) из 1997 года хранятся по соседству с соответствующей коробочкой. На стене висит вырванный из журнала «Молоток» (или, может быть, «Фузз», это уже зависит от географической лотереи моей воображаемой жизни на замену) плакат, на переднем плане плаката – дерзкий взъерошенный Лиам. Я ещё не особо понимаю, что драки это плохо (сам бы не встрял, за первые годы жизни и в отсутствие детсада совсем не так воспитали – зато другого бы за кичливость не осудил), и втайне мечтаю, чтобы он был моим старшим братом. Старшим на расстоянии – таком, откуда видно, что What's the Story... – хорошая рок-запись, в пиковые моменты нехило так шумная и сумбурная, по уровню организованного беспорядка идёт вровень с лучшими креатурами той эпохи, а в тихие моменты с метрономной выверенностью убаюкивает; оттого и вживается она куда-то в совсем детские подкорковые слои – жаль, я не услышал этот альбом 29, или хотя бы 27 лет назад.

Худший концерт: Ариэль Пинк в Москве летом 2011 года (к десятой минуте я словил паническую атаку);

Исполнитель, на концерт которого вы не попали, но хотели бы (ну допустим!) прямо сейчас попасть: Wire начала 1990-х или начала 2000-х; концерт Кейва и Роулэнда С. Говарда на съёмках фильма «Небо над Берлином» (Kings of Independence тоже бы вполне сошёл)

Лучший блог 2024 года: Нагазин

Релизная полночь богата на любопытные экземпляры, а пока она не началась, я вдруг вспомнил, что в эту пятницу есть ещё один любопытный повод послушать музыку – 30 августа исполняется ровно 20 лет альбому High, последнему совместному творению группы The Blue Nile.

В её состав входили трое шотландцев (Пол Бьюкенен, Роберт Белл и Пол Джозеф Мур), которых можно назвать одними из главных лиц софисти-попа (при этом лицами-то им ввиду известности, но не повальной славы, выпало маловато поводов светить); ненарочно подыгрывая стереотипам о жанре, они делали песни степенно и выпускали редко: сначала из-за мешающего сосредоточиться давления лейбла, затем ввиду внутренних трений в группе свои альбомы Бьюкенен и компания записывали в среднем по пять лет. Учитывая, что первые два полноформатника вышли ещё в 1980-х, даже удивительно, что после выпуска крайнего из них, Hats, группа умудрилась просуществовать ещё полтора десятилетия.

Даже без прослушивания песен можно догадаться, почему ни Peace at Last (1996), ни тем более сегодняшний юбиляр High не смогли развить успех альбомов-предшественников: что звук, что смысл песен The Blue Nile оказались настолько укоренёнными в золотом для них десятилетии, что переход в новое, сообразное перемене обстановки состояние оказался задачей почти неподъёмной. На смену былой прагматической романтике пришла близкая к смирению (и бессилию) надмирная бытовая грусть о выросших детях, попытках найти тихое личное счастье и не потерять из виду такое зыбкое понятие, как «любовь» – если не к романтическому партнёру, то хотя бы к сомнительному, но совершенно точно недооценённому дару под названием жизнь.

Но не всё так уныло, иначе про этот альбом не стал бы говорить. The Blue Nile даже в прощальный момент хоть в чём-то остаются при своих: в коллективе всё те же трое людей, что и четвертью века ранее, пусть теперь Мур и был на пороге ухода, фактом которого в итоге поставил в истории группы точку – но, главное, на месте бессменный звукорежиссёр, Калум Малкольм. В своё время именно его знакомство с руководством фирмы по производству аудиооборудования обеспечило группе первый контракт с лейблом (упомянутой фирмой, ха-ха, и созданным) – и, кажется, упростило ей доступ к передовым технологиям; во многом именно благодаря мечтательным электронным озарениям посреди торжественного поп-мелодизма ранние The Blue Nile звучали настолько любопытно, что, почти лишив себя этого достоинства в позднюю эпоху, в лучшем случае могли метить в добротное радиопространство: одна из самых прослушиваемых песен с High, Because of Toledo, демонстрирует сонграйтинг и тематику практически уровня Брюса Спрингстина.

А вот сонграйтинг и тематика практически уровня The Blue Nile у самих же The Blue Nile возникает здесь совершенно неожиданно. Идущая следом в треклисте песня, She Saw the World, помимо прилипчивой – опять же родом откуда-то из дорожного среднетемпового поп-рока – вокальной мелодии, на уровне аранжировки обладает свойством, которое я бы назвал «восторженной недоделанностью»: барабаны как будто запрограммированы из первого же попавшегося саундбанка; Бьюкенен не забывает вставить своё обязательно-пронзительное «yeeeeah»; вокальная фраза всё повторяется и повторяется, с самого начала особо не меняясь. Как пишут, изначально песню метили в радиосинглы – но (есть ощущение, будто по той самой причине, что демо-корни из неё слишком уж причудливо торчат), коммерческого релиза в итоге так и не случилось.

Впрочем, это, конечно же, просто занятная мерцающая частность на фоне уже померкшей в остальных своих аспектах красивейшей истории – за последующие два десятка лет в творческой жизни группы кроме сольного альбома Бьюкенена и пары лет его же гастролей с Беллом больше ничего не случится, а уже в этом году одна американская певица поднимет небольшой хайп вокруг The Blue Nile одним мимолётным упоминанием в песне. Но то другая история – а эта не закончится, ведь в 2024 году у группы на каждый сезон невольно припасён альбомный юбилей: уход лета отметили двадцатилетием High, весной чествовали дебютник, в октябре можно будет вспомнить про Hats.

От Спарксов вечно опасаешься пошлого подвоха — особенно в ту эпоху, когда их следующий альбом будет называться Balls — но текст этой песни лично мной невинно воспринимается как гимн способности оседлать жизненную волну даже в весьма отягчающих обстоятельствах; с таким настроем предлагаю себе и вам войти в эту осень — конечно, если песня для вас ещё достаточно сильна, чтобы помогать строить и жить. Как и любое эфемерно-бодрящее средство, в иных случаях бессильна и музыка – но там, где можно, давайте пользоваться хорошей возможностью.

Желаю читателям по максимуму благоприятной недели, а себе – новых постов, которые вас порадуют. После перерыва это видится делом не таким уж сложным.

Летом переехал (точнее, вернулся в старые знакомые места) — и главным положительным следствием этого перемещения стала тяга не просто слушать новую музыку по привычке или из чувства долга, но ещё и получать искреннее удовольствие от происходящего. А главный личный итог сезона, если прибегнуть к вольной цитате известной поп-песни рубежа веков, звучит так: слушал ML Buch, многое понравилось.

Если честно, понравилось-то вообще всё — дискография Марии-Луизы пополняется настолько точечно и в хорошем смысле въедливо (по релизу раз в три года), что остаётся лишь радоваться и делиться. Если кратко: это такая многосерийная попытка соединить грёзы цифрового мира и сложно-уловимую осязаемость реального (вот, допустим, уже на уровне названия трек-манифест); грань между живой гитарной музыкой и компьютерной весьма размыта, и о конкретных классификациях речи нет — прошлогодний альбом датчанки так элегантно и ненавязчиво прошёлся по топам забугорных критиков, что в русскоязычном телеграме его, кажется, не заметили. А лучше бы да: это та музыка, которая по формальным признакам может показаться слишком причудливой или скучной, но по факту затягивает в себя какой-то мерной летучестью, что ли; успокоительные поп-песни для усталых, взрослых, засидевшихся до глубокой ночи перед макбуком людей.

В общем, предаю любимое огласке; этот год для ML Buch туровый, в разных составах и конфигурациях — потому и наглядные видеосвидетельства на раз отыскиваются (есть ещё дивный лайв с Примаверы на двоих с перкуссионисткой); конечно, с заматеревшими The Orielles из блога дорогого М. как инфоповод едва ли сравнится, но тоже эстетически душеполезно.

Косвенные признаки намекают, что пора бы пойти на небольшое опережение реальности и допустить факт альбомного возвращения The Cure. В разгар события (если оно случится) вряд ли захочется быть частью брэт-саммер... простите, смит-отемн — а пока ничего не ясно, позволю себе тихо излить болельщицкую душу.

Вслед за небритым красавцем средних лет из клипа Пола Томаса Андерсона так и тянет прошептать заветную фразу: half of my life. Именно столько минуло с тех пор, как я счёл длительное вступление к Plainsong за признак подступающего стадионного рока – и только простуда помешала подняться и закрыть плеер на компе. Седативный эффект от дальнейших шестидесяти с лишним минут звучания побудил к шагам, которые иначе вряд ли могли осуществиться: бесконечным прослушиваниям Трилогии зимними вечерами, ночами и рассветами; покупке на двойном компакт-диске первого альбома из неё, Seventeen Seconds – и даже безответной многолетней вере в скорый выход четырнадцатой, мать её, кьюровской полноформатной работы.

За шестнадцать почти полных лет ожидания альбома слушатель (да и просто шальной читатель музыкальных новостей) мог привыкнуть ко всему – и к личным обещаниям Роберта Смита выпустить новый материал, и к отсутствию от этих деклараций толка. Нынешние слухи снова не выглядят как гром среди ясного неба, зато стали поводом для новой порции шуток: мол, дизайн сайта и соцсетей группы обновился всего лишь для пафосного объявления очередного делюкс-переиздания. Сейчас признаки жизни, исходящие от Смита и Ко, сулят нечто более серьёзное – но, даже если ничего не произойдёт, повода для расстройства будет немного.

Самым странным (и в то же время объяснимым) из фактов в истории The Cure выглядит череда сонграйтерских и продюсерских неудач, возраст которой, по разным оценкам, варьируется от 32 до 35 лет – в зависимости от того, нравится ли вам альбом 1992 года Wish. На нём (пусть, по-моему, уже и полумерой) в последний раз мечтательность ужилась с шутовством, а искренний сонграйтинг – с уместным для него звуком. За три последующих десятилетия у группы случились ещё пять альбомов и несколько смен состава, больше похожих на перетасовку знакомой колоды – но ни одного студийника, без которого нельзя было не обойтись. Да, Bloodflowers с миллениум-скитаниями автора был в чём-то симпатичен, но на дистанции выиграл бы, окажись он сольником Смита. Его альбом-последователь, записанный под крылом «ню-метального» продюсера Росса Робинсона, оказался одними сплошными криками «волки», «скейтборд» и «дискета» – обманной и, что главное, не особо нужной попыткой доказать свою состоятельность в новом веке. По Роберту, рефлексирующему о возрасте и воспевающему близкого человека, пока эта близость дана небесами, если не тосковали, то во всяком случае давали понять, что разговоры в иной тональности у кумира молодёжи от двенадцати до пятидесяти пяти как-то не выходят.

И вот – свершилось: свежие песни, сыгранные в турах 2022-2023 годов, напоминают если не о временах Disintegration, то о лучших моментах Bloodflowers: сентиментальность клавишных партий (на этот раз под управлением аж двоих людей за синтезаторами), меренговый рулет гитар Ривза Гэбрелса, смирение с финалом жизни и тексты, пропитанные горечью утрат – за несколько последних лет Смит потерял брата и родителей, а из стана коллектива тоже приходят грустные вести: серьёзно болен клавишник Роджер О'Доннелл. Фон такой, что даже если этим песням ощутимо не хватит исповедальной глубины и словарного запаса Ника Кейва, внимание (и, возможно, почтение) авансом обеспечены. Впрочем, только в красивой – но не слишком жизнеспособной – теории.

(2/2)

На деле миф The Cure давно дописан, и всё, что происходит сейчас – лишь ожидание абсолютно логичного, даже запоздалого, последнего акта. Да, снимет видео Николай Редькин, напишут без пристрастия и с нужной дистанцией Олег Соболев и Пётр Полещук, канал «канал» констатирует парой слов, что альбом вышел – и уже следующей строкой выдаст три абзаца рецензии на альбом амбициозной инди-группы The Teenage Mutant Nietzsche Society с тремя покупками на бэндкэмпе – но мир не пошатнётся напоследок, а Роберт Смит в свете выхода даже самой добротной творческой работы окажется важен как фигура ностальгическая, но не активно действующая в настоящем. Чем же он заслужил такое отчуждение?

Очевидно, причина кьюровских студийных неудач после Wish кроется не только в качестве песен (при всех ухудшениях с каждого альбома 1990-х и 2000-х всё ещё набирались по два-три великих образца) или интонации – свою роль может играть отсутствие человека, который редактировал бы материал и при этом был бы другом-наставником с правом совещательного голоса, но не железной рукой (тот же Робинсон в 2004 году оказался диктатором на час, и это был максимум открытия границ – глобально Смит не терпит продюсерских вмешательств аж со времён кьюровского дебютника). Допустим, у Radiohead есть Найджел Годрич, у Suede – Эд Баллер, и даже если служебные «романы» между ними прерывисты и выливаются для перечисленных групп в сотрудничество с другими профессионалами, есть основная персона, авторитет, и возобновление союза – лишь вопрос времени. Роберт же Смит, кажется, решил, что справится сам, без надёжных многолетних связок, но не пережил первый резкий поворот в технике и тактике звукозаписи: Wild Mood Swings 1996 года сведён так отвратительно, что над ним будто работали в 1986-м, а Bloodflowers по стандартам даже самих The Cure классического периода угодил бы максимум на второй диск переиздания как демо-материал.

Есть опасение, что все эти годы группу держит в студии не перфекционизм, а терзание фронтмена – выпускать или нет то, что запросто может оказаться новым плодом самовнушения, лишённым критического взгляда со стороны. Остаётся надеяться, что к последнему (Смит заявил, что после напряжённого периода в жизни ему будет трудно сделать что-то ещё) студийному выходу The Cure всё-таки подошли ответственно – да и наличие в команде Гэбрелса, игравшего с Боуи, убережёт от самых плачевных последствий творческой самоизоляции. Короче, хочется Blackstar, а не Fear Inoculum; в роли пруфа к этому желанию – слезоточивая титровая песня из числа новых, о том, что слова и смыслы уходят, но картинка остаётся, только you на этих pictures – уже не образ любимой, а ты, реальный, готовый попрощаться с жизнью под сенью ослепительных звёзд.

Начитавшись свежей прессы и насмотревшись свежих подкастов (нет!), вдруг понял, что в предыдущем посте допустил две ошибки в слове The Dare.

Говорят, сейчас снова в моде костюмчики и электроклэш, а я подошёл к 2000-м несколько с другой стороны и спонтанно за обедом переслушал дебютник Franz Ferdinand – и попутно обнаружил, что за последние годы Алекс Капранос нехило так перекроил состав группы, да ещё именно сегодня выпустил новый сингл с клипом.

Самая подлость в том, что не сказать, хорошо это или плохо; видимо, впечатление от трека должно быть сиюминутно положительное, как от концертов Сюткина – стиляжно, с иголочки, на уровне; самой песни даже на бойкое вступление хватает (что не мешает ей далее зачахнуть). Вообще есть ощущение, что стереотип об артисте как заложнике выбранного стиля в случае с Капраносом работает в обратную сторону – тут всё выглядит так, будто это стиль в заложниках у человека; просто факт, без негатива – в конце концов, сам Алекс пытался предпринять контрмеры, когда уместно зафитовал в момент упадка собственной карьеры с братьями Маэл. Ну, и сейчас напоминает о себе в нужный момент – чем смертоноснее чума, тем сильнее потребность в пире; так что, полагаю, тренд на старый и новый гедонист-инди-рок неизбежен – пусть даже в случае с «францами» едва ли касается именно их нынешнего творчества.

Первый из двух альбомов-фаворитов этого печального (надеюсь, хотя бы не для вас) дня – худрук канадцев GY!BE Эфрим Менук объединился с человеком из Big Brave и менее известными товарищами в типа-супергруппу; по мне так, товарищей совсем не слышно, а вот след эфримовских сольников с бесконечно тоскливым гитарно-синтезаторным гулом и уже не всхлипом даже, а хрипом в голосе более чем заметен.

Будем откровенны, этой работе сложно удовлетворить чей-либо вкус, но себе я кажусь идеальной клиентурой подобной музыки – мне тоже кажется, что без нытья и бормотания, раз уж оно просится наружу, желательно не обходиться, главное дозировать — часовой исповеди, чтобы пройти сквозь ночь души, нащупать свет заново и вернуться к жизни (точнее, к тому, что нам приходится в ней видеть) вполне достаточно. И да, как и любую попытку выговориться, слушать это бывает тяжело — с годами в своём отпевании последних времён (уже дошедшем до, прости господи, последней черты — упоминания Майкла Джексона) Менук всё сильнее сливается с образом того самого городского сумасшедшего, который когда-то на плёнке рассказывал о машинах в огне. Но попробуй сохрани тут разум: по меркам возраста автора и момента сложно сказать, что он перестал справляться.

4 октября выйдет альбом и у GY!BE, но пост-роковой ипостаси Эфрима при всей легендарности статуса я, честно говоря, не слишком симпатизирую.

На второй сегодняшний релиз дам ссылочку уже быстренько, а то ведь забью или забуду; тут уже для любителей покрепче и именитее: у микрофона — былой и нынешний заведующий книжным миром; в оформителях – хайповый метал-художник; в мастеринг-инженерах — человек с практически нарицательным именем в звукоделе (это я про Плоткина, если что).

Я всё боялся, что, предвзятый именами причастных, по-настоящему заценить материал не смогу – и в то же время держал в голове название исполнителя как рекомендацию обойтись минимумом слов; так вот, возможно из-за невозможности абстрагироваться, но опасения не оправдались: стилёвый такой пост-метал с настолько выкристализованным вокалом, что в нём (помимо прочих призраков) поочерёдно мерещатся Юрий Хой и Андрей Родионов: недаром последний побывал героем упомянутой в пресс-релизе книги, а духу первого хорошее обхождение пойдёт только на пользу. Колонка джибиэль, будь у меня в наличии, сейчас бы извергала эти звуки на бережку испепеляющим осенним вечером.

Коротко не получилось, не всуе тоже – но дело сделано, советы даны; на выходных, надеюсь, удастся с репортажем вырваться в кино – раз на «Рыжего» поглядеть не дали, глянем на косматого из иванушек Австралии, что поделать.

Вот эти ребята не только на страже чьего-то интерьера с фото, но ещё и индепендент-андерграунда; вот бывает же: послушаешь, зарядишься совсем незатейливой, но стопудово присутствующей харизмой, и поймёшь, что самодеятельность самодеятельности рознь. Сэд, бат тру. Спасибо М. Н. за предоставленную мне возможность узнать о них и самому же рассказать о впечатлениях и вольных ассоциациях; за прошлыми и последующими открытиями можно всегда обращаться к его «Нагазину», о чём долго ещё вторить не устану.

С большой любовью к группе Wombo, А.А. из дружеского канала Постмузыка https://t.me/pm_mag поделился первой реакцией на этот день, 14 сентября 2024 года

Знойным утром субботы я нежился в постели, усеянный... нет, не лепестками роз, и даже не поцелуями любимой женщины. Соседнее спальное место содержало на себе ноутбук, микрофон Alctron в чёрном чехольчике, фен для сушки волос, каподастр и книгу Антона Маскелиаде «Твой первый трек» (в соавторстве с Максимом Ильяховым). Где-то под ногами валялись наушники.

Да, я экстравагантным образом скрываю от себя пустоту внутри и снаружи: мне сложно с людьми, зато гаджеты и аксессуары – верные друзья, почти как рексона, никогда не подведут. Но есть нюанс...

[...] по информации трех источников «Коммерсанта», покупателем российского бизнеса Unilever стала группа «Арнест». Изначально эта компания производила средства для борьбы с насекомым «Дихлофос» и другую продукцию бытовой химии.

Упс.

Что пока ни разу не подводило, так это музыкальные рекомендации дорогого М. Н. Вооружившись средством связи «смартфон» и мелкой моторикой, я положительно ответил на предложение коллеги рассказать, каким местом неведомая мне прежде инди-группа Wombo из Луисвилла – хорошо хоть не из «Верного» – может быть близкой обычному российскому потребителю.

Ну ладно, не обычному: запрос был в том, чтобы ответить – кто из здешних на них похож? Кто в местном инди-андерграунде играет на гитаре и басу так же задорно и изобретательно? Кто самое слабое звено в ряду неумех и юмористов – то бишь столь же мастеровит и серьёзен, как группа из далёких Кентукков (Кентукк? Кентукей?!)?

Лучший ответ – точнее, причина его невозможности – даётся в верхнем комментарии к одному из бесчисленных (и прекрасных) музыкальных видео Wombo; приведу эти золотые слова полностью, без субтитров:

With Wombo I never know what the song is going to sound like before I press play, but I know it's gonna be great

В вольном переводе: я не знаю, что будет – но точно знаю, что получу нечто любопытное. Вот уж действительно: кто же знал, что песню про гинкго-билобу первым в мире напишет не Варя Краминова из «Хадн Дадн» и даже не автор рекламных джинглов для «Радио России» (ибо эвалар – здоровья дар). Нет, ни за что не догадаетесь, наберите воздуха в грудь – первой стала всё та же группа Wombo из Кентландии. Поздравляем победителей: благо, участников группы трое, пьедестал уж как-нибудь между собой разберут.

Кстати, об участниках: ох и красавцы. Лирический дар басистки-вокалистки, как и она сама, достоин отдельных слов, но так как лично у меня их нет, процитирую ещё одного талантливого рок-поэта современности, Ивана Сердюка:

Она говорила о таких вещах,
Что город казался грёзой.
И дерево стен прорастало вновь,
И воздух звенел.

Когда я вернулся к большой земле,
Они рассказали как слаб человек,
О том, что приёмник всегда молчал.
Они зовут её Грэйс.

Наш ночной видеосалон уполномочен сообщить: сегодня 70 лет Колину Ньюмену из Wire.

Странно, что хоть Wire, живая арт-колледж-классика, и входит в мою пятёрку самых ценных, вдохновляющих групп, я мало что о ней знаю — достаточно, чтобы интуитивно понимать, что происходит, но мало, чтобы вычленить даже роль юбиляра на этом конкретном празднике жизни. А торжество за полвека (было) конкретное – полтора десятка альбомов и четыре полноценных периода группы, из которых больше всего ценят первый; арт-панк-трилогия (Pink Flag, Chairs Missing, 154) мало кого оставила равнодушным: таких разных и таких своенравных, в диапазоне от R.E.M. и My Bloody Valentine (перепели) до Elastica (утянули мотивчик). Но саму группу до последнего тянуло только вперёд, чему свидетельством служит мой любимый курьёз – когда в 1985-м после паузы на сольные проекты Wire вернулись к совместной работе, ничего из классики семидесятых живьём они не играли: на разогреве старые песни за них исполняла кавер-группа.

Но, помимо демонстративных пощёчин взыскательному вкусу, вместе и порознь они много чего успели натворить. Басиста Льюиса и гитариста Гилберта влекли эксперименты, на песни похожие далеко не всегда – и после ухода последнего Ньюмен (к слову, из всех младший) окончательно превратил группу в ходячую ретро-рок-выставку; едва ли, конечно, без согласия коллег. Последнее, что сделали все вчетвером классическим составом – качественный такой стариковский рык на альбоме Send 2003 года: снова скорее арт, чем панк, теперь изящно пропущенный сквозь цифровую компрессию. Впрочем, это тоже вполне признанный период — а вот на подходе к 1990-м Wire сильно болтало, и всерьёз их попытку идти в ногу со временем, а не изобретательно на него реагировать, слушатель, кажется, проигнорировал.

Но тоже не всякий – из этой песни и клипа, очевидно, выросла эстетика московской группы «Мегаполис» того периода; как назвали бы такое в «Афише» золотых времён, балаган анлимитед – юбиляр в цветастых рубашках клоунничает, а селебрити уровня Винса Кларка, юной Бьорк и совсем уж локальных героев — в комментариях к копиям видео есть попытки перечислить всех, но версии встречаются довольно нелепые – ковыряются в своих ушных раковинах. Занятно, что среди разнообразного наследия Ньюмена и Wire первым пришло на ум именно это: атмосфера стрёмного праздника, который слава богу что без тебя, да ещё и застаёт именинника ровно на половине земной жизни: в кадре неполных тридцать пять, теперь — семьдесят.

После пандемии Wire публично воссоединяться не стали (это мог быть уже четвёртый камбэк за карьеру); Колин с женой ведёт радиопередачу, где по два-три часа кряду ставит молодые группы и говорит, что этот опыт для него душеполезен. А чего ещё хотеть: умение (и желание) слушать — возможно, важнейшее из неочевидных жизненных искусств.

@nagazinee пригласил меня присоединиться к мини-флэшмобу (слово не нравится, но иное подобрать затруднительно): суть затеи в том, чтобы спонтанно перечислить три альбома из числа личных предпочтений, про существование которых вспоминаешь редко, но так, что долго не отвяжешься. Я воспринял это как возможность упомянуть что-то неочевидное; вероятно, даже стыдное. Первый альбом не слушал целиком лет десять, второй года три, а третий возникает в самые неожиданные моменты жизни. Эстафету никому не передаю — у людей, которых бы с любопытством опросил, телеграм-каналов, к сожалению (или, к счастью) нет.

SEDATIV — SEDATIV (2002-2003)

Откуда пошла та часть postpunk from Russia, которую мне сложно переваривать, я не знаю — а вот самый дорогой сердцу, и в то же время заметно калечащий уши, точно вышел из The Cure. При тысячекилометровом (и многолетнем) удалении от эпицентра референса в ксерокопиях стало больше дилэя и драмы, умноженных на желание — у кого метафоричное (см. «Мать Тереза»), а у кого, как у Р. Сидорова, буквальное — открыть томик Блока и зачитать вслух случайное место.

Судя по обрывкам аудиозаписей и воспоминаниям современников, Сидоров был замкнутым, нарциссичным и, скорее всего, не слишком социальным парнем. В жизни от таких персоналий обычно с усмешкой или недоумением дистанцируются; в посмертии, бывает — складывают культ вокруг той же инаковости. Последняя демо-запись его последнего проекта — от гнетущего начала до эйфорично-взвинченного конца — как въелась в мою голову в восемнадцать лет, так раз в пятилетку и возвращается непрошеным каменным гостем.

Движущей силой проекта, говорят, была волевая сидоровская супруга — но итоговый шарм достигается суммой тщетности её, как и чьих-либо иных усилий: кажется, выйти из репетиционной комнаты с таким материалом было бы равнозначно ошибке — а так остаётся сострадание к попытке сделать хоть что-то, из-за чего периодически к этому материалу и возвращаюсь.

Robert Wyatt — Rock Bottom (1974)

Классическая, почти библейская рок-н-ролльная история: в результате несчастного случая барабанщик становится парализованным, а его сольный материал, и без того уже зревший, становится гимном несгибаемости и в то же время источником сочувствия для слушателя: только спустя годы, вернувшись к этому альбому Уайатта, я обратил внимание на то, что в начале первой песни наряду с фортепиано вступает перкуссия — как бы подчёркивая вынужденный разрыв с прошлым, но в то же время выстраивая мостик с будущим, которое не будет прежним, зато станет другим. И довольно завидным: тридцать последующих лет синтезаторных баллад примерно в той же меланхоличной манере станут тем источником, к которому изредка, но тянет вернуться — в поисках сил и в поисках голоса, способного сказать, что покуда жив, всегда есть не только выход, но и вход туда, где существование получит лично для тебя смысл.

Sunny Day Real Estate — LP2 (1995)

Второй элпи SDRE не люб даже его создателям — после записи участники впервые разбежались, и альбому не досталось ни толком текстов в песнях, ни названия, а внутри группы обнаружились перебежчики в стан выжившего гривача из Нирваны (да-да, ритм-секция покинула эмо-чат и предпочла облачиться в фуфайку). Первый альбом разжижал, третий — цементировал, а этот — прослоечный: именно ванильный крем из гитарных упражнений и импровизированного голосового стенания формирует заинтересованность моих вкусовых рецепторов в потреблении песен группы. И аккумулирует всю злостную любовь к жизни вопреки нежеланию — покуда полуфабрикат становится деликатесом, не всё ещё потеряно.