Возвращаемся из отпуска...
Посчитал на выходных, во сколько обходится содержание Ургенч–Хивы. Получилось где-то полтора миллиона долларов в год. Может два, если считать периодический ремонт честно, с амортизацией по годам, а не как это обычно делают - раз в семь лет вспомнили и заложили в бюджет отдельной строкой.
Тариф - 25 тысяч сумов за полный проезд, около двух долларов. Значит, чтобы закрыть содержание, нужно от полумиллиона до миллиона проездов в год. Полторы-три тысячи машин в сутки. Между двумя городами в тридцати километрах друг от друга, с потоком в Хиву. Похоже на правду.
Сразу оговорюсь: ни трафика, ни сметы я не видел. Нормативы прикинул по памяти, там 15 мостов, это заметная доля расходов. Так что не расчёт, а прикидка. Но порядок величин, думаю, тот.
И вот что из этой прикидки следует.
Плата за проезд покрывает только эксплуатацию. Капитальные затраты, все 150 миллионов, остаются на бюджете и не вернутся никогда. Ни при каком трафике, который на этом коридоре физически возможен.
Я довольно долго считал, что это плохая идея. Потом перестал. Схема, в которой государство строит за свой счёт, оставляет дорогу в собственности, а плату с пользователей направляет на её содержание, - нормальная схема.
Она работает в куче стран. Просто она не ГЧП, и когда её называют ГЧП, начинаются проблемы: с ожиданиями, с отчётностью, с тем, что через два года кто-то спросит, где возврат инвестиций.
Меня в этой истории интересует другое. Раз уж капзатраты оплачены, а поток платежей стабильный и целевой - это почти идеальные условия для performance-based contract. Контракта, где подрядчику платят за состояние дороги, а не за объёмы работ.
Механика там несложная. Прописываются измеримые параметры: ровность, глубина колеи, состояние разметки и знаков, работа водоотвода, время реакции на инцидент, срок устранения дефекта. Подрядчик получает фиксированный платёж раз в квартал. Не держит параметры - платёж режется по шкале, которая согласована заранее. А как он будет их держать, это уже не забота заказчика. Хочет чинить реактивно и дороже - его деньги.
Вот здесь, как по мне, и появляется передача риска, которой в проекте сейчас нет вообще. Риск не спроса, не валютный, не строительный - риск того, что выбранная стратегия содержания окажется неверной. Маленький. Зато настоящий и лежит там, где им реально можно управлять.
Почему я думаю именно про эту дорогу. Она новая. Базовое состояние зафиксировано на приёмке, и это снимает главный спор всех таких контрактов на существующей сети - подрядчик не сошлётся на унаследованные дефекты, заказчик не потребует того, чего изначально не было. Периметр маленький, 35 километров, один участок. И есть деньги на оплату, которые не надо каждый год выбивать в бюджете.
Про стимулы отдельно, потому что это, по-моему, главное. Сейчас подрядчику выгодно, чтобы работ было больше. Чем хуже содержание в этом году, тем толще смета в следующем. Performance-based эту логику разворачивает: платёж один и тот же, а объём работ становится расходом подрядчика. Впервые у него появляется причина заниматься профилактикой...
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Посчитал на выходных, во сколько обходится содержание Ургенч–Хивы. Получилось где-то полтора миллиона долларов в год. Может два, если считать периодический ремонт честно, с амортизацией по годам, а не как это обычно делают - раз в семь лет вспомнили и заложили в бюджет отдельной строкой.
Тариф - 25 тысяч сумов за полный проезд, около двух долларов. Значит, чтобы закрыть содержание, нужно от полумиллиона до миллиона проездов в год. Полторы-три тысячи машин в сутки. Между двумя городами в тридцати километрах друг от друга, с потоком в Хиву. Похоже на правду.
Сразу оговорюсь: ни трафика, ни сметы я не видел. Нормативы прикинул по памяти, там 15 мостов, это заметная доля расходов. Так что не расчёт, а прикидка. Но порядок величин, думаю, тот.
И вот что из этой прикидки следует.
Плата за проезд покрывает только эксплуатацию. Капитальные затраты, все 150 миллионов, остаются на бюджете и не вернутся никогда. Ни при каком трафике, который на этом коридоре физически возможен.
Я довольно долго считал, что это плохая идея. Потом перестал. Схема, в которой государство строит за свой счёт, оставляет дорогу в собственности, а плату с пользователей направляет на её содержание, - нормальная схема.
Она работает в куче стран. Просто она не ГЧП, и когда её называют ГЧП, начинаются проблемы: с ожиданиями, с отчётностью, с тем, что через два года кто-то спросит, где возврат инвестиций.
Меня в этой истории интересует другое. Раз уж капзатраты оплачены, а поток платежей стабильный и целевой - это почти идеальные условия для performance-based contract. Контракта, где подрядчику платят за состояние дороги, а не за объёмы работ.
Механика там несложная. Прописываются измеримые параметры: ровность, глубина колеи, состояние разметки и знаков, работа водоотвода, время реакции на инцидент, срок устранения дефекта. Подрядчик получает фиксированный платёж раз в квартал. Не держит параметры - платёж режется по шкале, которая согласована заранее. А как он будет их держать, это уже не забота заказчика. Хочет чинить реактивно и дороже - его деньги.
Вот здесь, как по мне, и появляется передача риска, которой в проекте сейчас нет вообще. Риск не спроса, не валютный, не строительный - риск того, что выбранная стратегия содержания окажется неверной. Маленький. Зато настоящий и лежит там, где им реально можно управлять.
Почему я думаю именно про эту дорогу. Она новая. Базовое состояние зафиксировано на приёмке, и это снимает главный спор всех таких контрактов на существующей сети - подрядчик не сошлётся на унаследованные дефекты, заказчик не потребует того, чего изначально не было. Периметр маленький, 35 километров, один участок. И есть деньги на оплату, которые не надо каждый год выбивать в бюджете.
Про стимулы отдельно, потому что это, по-моему, главное. Сейчас подрядчику выгодно, чтобы работ было больше. Чем хуже содержание в этом году, тем толще смета в следующем. Performance-based эту логику разворачивает: платёж один и тот же, а объём работ становится расходом подрядчика. Впервые у него появляется причина заниматься профилактикой...
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Kun.uz
Первая платная дорога в Узбекистане обошлась на 30 млн долларов дороже первоначальной оценки
Первый в Узбекистане платный участок автодороги Ургенч – Хива протяжённостью 35 км обошёлся в 150 млн долларов, сообщил первый заместитель хокима Хорезмской области Анвар Давлетов.
👍7❤1
Открыт приём заявок на UNECE PPP and Infrastructure Award 2027 - до 15 ноября.
Конкурс проводится в рамках 11-го Международного форума ГЧП ЕЭК ООН в мае 2027 года. Тема цикла - устойчивость (resilience): способность проекта выдерживать шоки и обеспечивать непрерывность услуг.
Два шага. Короткая онлайн-форма до 15 ноября 2026, затем детальный пакет до 28 февраля 2027.
В детальном пакете - самооценка по методологии PIERS в Excel, слайды по шаблону ЕЭК ООН и ссылки на опубликованную информацию о закупке, аудите и мониторинге проекта.
Последнее и есть настоящий фильтр. Не размер, не сектор, не стадия - принимаются проекты от проектирования до эксплуатации. А вот показать публичную документацию по тендеру и аудиту может далеко не каждый проект в регионе.
Участие бесплатное, заявки на английском. Финалисты обязаны лично защитить проект на форуме.
Мы бы смотрели на это шире, чем на конкурс. PIERS в формате самооценки - готовый диагностический инструмент. Прогнать через него свой проект имеет смысл независимо от того, поедете вы в Женеву или нет.
Из Центральной Азии на прошлых форумах проектов было немного. Год - достаточный срок, чтобы это изменить.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Конкурс проводится в рамках 11-го Международного форума ГЧП ЕЭК ООН в мае 2027 года. Тема цикла - устойчивость (resilience): способность проекта выдерживать шоки и обеспечивать непрерывность услуг.
Два шага. Короткая онлайн-форма до 15 ноября 2026, затем детальный пакет до 28 февраля 2027.
В детальном пакете - самооценка по методологии PIERS в Excel, слайды по шаблону ЕЭК ООН и ссылки на опубликованную информацию о закупке, аудите и мониторинге проекта.
Последнее и есть настоящий фильтр. Не размер, не сектор, не стадия - принимаются проекты от проектирования до эксплуатации. А вот показать публичную документацию по тендеру и аудиту может далеко не каждый проект в регионе.
Участие бесплатное, заявки на английском. Финалисты обязаны лично защитить проект на форуме.
Мы бы смотрели на это шире, чем на конкурс. PIERS в формате самооценки - готовый диагностический инструмент. Прогнать через него свой проект имеет смысл независимо от того, поедете вы в Женеву или нет.
Из Центральной Азии на прошлых форумах проектов было немного. Год - достаточный срок, чтобы это изменить.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
forms.cloud.microsoft
Fill | UNECE PPP and infrastructure award 2027
Please answer the following questions to submit your project to the UNECE PPP and infrastructure award 2027
👍3
Азиатский банк развития ищет юриста.
66 рабочих дней, с октября по декабрь. Требования: 10 лет в крупных международных юрфирмах, из них 8 − именно на ГЧП, опыт доведения хотя бы одного проекта до коммерческого и финансового закрытия, плюс умение писать законы и подзаконку по ГЧП.
Это ADB ищет юриста в Office of the General Counsel − под транзакционный консалтинг для стран-членов.
Прочитал ToR и поймал себя на мысли: иногда жалею, что я не юрист.
Потому что всё, чем мы занимаемся в ГЧП − распределение рисков, value for money, финансовая модель, переговорная позиция − в какой-то момент превращается в текст соглашения. Матрица рисков живёт ровно до того дня, когда её переписывают в статьи концессионного договора.
Дальше работает не матрица. Работает формулировки в срглашениях.
Я видел, как аккуратно собранная структура рассыпалась на редактировании одного пункта про termination payment.
Видел compensation event, сформулированный так, что государство по сути платило дважды за одно и то же событие.
И финмодель тут уже никого не спасала − она считала то, что написано, а написано было плохо.
А потом дочитываешь ToR до конца и немного успокаиваешься.
Потому что от человека хотят не только права. Структурирование, переговоры, тендерная документация, работа с внешними консультантами, приватизация госактивов, оценка, реформа законодательства.
По факту ищут транзакционного советника, у которого вдобавок есть юридическое образование.
Извините, но чистый юрист такой ToR не закроет. Как, впрочем, и чистый финансист.
Так что жалею я, видимо, не о профессии. Скорее о том, что не научился писать так, чтобы одна фраза в договоре стоила бюджету сто миллионов. Или, наоборот, экономила.
Вот как-то так.
Короче, юристы, это для вас. Подробности в личку.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
66 рабочих дней, с октября по декабрь. Требования: 10 лет в крупных международных юрфирмах, из них 8 − именно на ГЧП, опыт доведения хотя бы одного проекта до коммерческого и финансового закрытия, плюс умение писать законы и подзаконку по ГЧП.
Это ADB ищет юриста в Office of the General Counsel − под транзакционный консалтинг для стран-членов.
Прочитал ToR и поймал себя на мысли: иногда жалею, что я не юрист.
Потому что всё, чем мы занимаемся в ГЧП − распределение рисков, value for money, финансовая модель, переговорная позиция − в какой-то момент превращается в текст соглашения. Матрица рисков живёт ровно до того дня, когда её переписывают в статьи концессионного договора.
Дальше работает не матрица. Работает формулировки в срглашениях.
Я видел, как аккуратно собранная структура рассыпалась на редактировании одного пункта про termination payment.
Видел compensation event, сформулированный так, что государство по сути платило дважды за одно и то же событие.
И финмодель тут уже никого не спасала − она считала то, что написано, а написано было плохо.
А потом дочитываешь ToR до конца и немного успокаиваешься.
Потому что от человека хотят не только права. Структурирование, переговоры, тендерная документация, работа с внешними консультантами, приватизация госактивов, оценка, реформа законодательства.
По факту ищут транзакционного советника, у которого вдобавок есть юридическое образование.
Извините, но чистый юрист такой ToR не закроет. Как, впрочем, и чистый финансист.
Так что жалею я, видимо, не о профессии. Скорее о том, что не научился писать так, чтобы одна фраза в договоре стоила бюджету сто миллионов. Или, наоборот, экономила.
Вот как-то так.
Короче, юристы, это для вас. Подробности в личку.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍5🔥2❤1
«Узбекистан Аэропорты» ищут PPP Project Manager. Ташкент, полная занятость
В списке обязанностей есть строчка, которая нас зацепила: мониторинг исполнения уже подписанных ГЧП-контрактов - инвестиционные обязательства, целевые показатели. То есть работа не заканчивается на financial close.
В нашем регионе, откровенно говоря, это редкость.
Обычно позиция описывает подготовительный цикл: feasibility, тендер, переговоры, подписание.
Дальше проект как будто исчезает, хотя именно там начинается срок в 20-30 лет, в течение которых кто-то должен читать отчётность частного партнёра и понимать, что с ней делать.
Требования стандартные - пять лет опыта, финансовое моделирование, project finance, три языка.
А вот "end-to-end от feasibility до финансового закрытия" в норме делает команда с внешними советниками, а не один человек. Реально это про удержание процесса и координацию консультантов.
Аэропорты - сложный сектор. Спрос зависит от факторов вне контроля обеих сторон, доходы делятся на аэронавигационные и коммерческие с разной природой риска, тарифное регулирование часто живёт отдельно от контракта.
Кто займёт эту позицию, наберёт опыта быстрее, чем где-либо ещё в стране, точно.
А вот объявление целиком:
We're #hiring a PPP Project Manager!
Location: Tashkent, Uzbekistan
Company: "Uzbekistan Airports" JSC
Employment type: Full-time
About Us:
“Uzbekistan Airports” JSC is at the forefront of modernizing the nation’s aviation infrastructure. With ambitious development plans and a commitment to international best practices, we are building a future where Uzbekistan becomes a hub of global connectivity.
The Opportunity:
We are looking for a dynamic PPP Project Manager to lead transformative Public-Private Partnership (PPP) initiatives. This is not just a project management role - it’s a chance to directly influence the modernization of airports across Uzbekistan, working with government institutions, international investors, and global partners. The ideal candidate will play a critical role in managing complex infrastructure projects, ensuring alignment with strategic, financial, and operational objectives.
What You’ll Do:
• Drive high-impact PPP projects that shape the future of aviation infrastructure.
• Lead the end-to-end development and execution of PPP projects, from feasibility through to financial close and implementation.
• Develop, review and enhance financial models, as well as project evaluations.
• Lead the preparation and execution of tender documentation.
• Monitor and ensure successful delivery of signed PPP contracts, including investment commitments and performance targets.
• Apply advanced analytical tools to guide strategic decisions.
• Deliver clear, insightful reports and recommendations to senior leadership and stakeholders.
• Collaborate across internal departments and with external partners to ensure smooth project implementation.
• Other duties as necessary for successful project implementation.
What We’re Looking For:
• Bachelor's or Master's degree in Economics, Finance, or a related field.
• Minimum of five years of relevant professional experience, prior experience in infrastructure project management.
• Strong knowledge of financial modeling, project finance, and investment analysis.
• Fluency in Uzbek, English and Russian.
• Strong analytical and communication skills, with the ability to thrive in complex, high-stakes environments.
• A proactive mindset, eager to bring creativity and initiative to project success.
Why Join Us?
• Be part of a national transformation project with global visibility.
• Work alongside visionary leaders and international partners.
• Enjoy a supportive environment that values professional growth and continuous learning.
• Benefit from a 5-day work week, opportunities for business travel, and exposure to cutting-edge PPP practices.
How to apply?
Interested candidates are invited to submit their CV via email at:
xa.xasanov@uzairports.com
a.kasimov@uzairports.com
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
В списке обязанностей есть строчка, которая нас зацепила: мониторинг исполнения уже подписанных ГЧП-контрактов - инвестиционные обязательства, целевые показатели. То есть работа не заканчивается на financial close.
В нашем регионе, откровенно говоря, это редкость.
Обычно позиция описывает подготовительный цикл: feasibility, тендер, переговоры, подписание.
Дальше проект как будто исчезает, хотя именно там начинается срок в 20-30 лет, в течение которых кто-то должен читать отчётность частного партнёра и понимать, что с ней делать.
Требования стандартные - пять лет опыта, финансовое моделирование, project finance, три языка.
А вот "end-to-end от feasibility до финансового закрытия" в норме делает команда с внешними советниками, а не один человек. Реально это про удержание процесса и координацию консультантов.
Аэропорты - сложный сектор. Спрос зависит от факторов вне контроля обеих сторон, доходы делятся на аэронавигационные и коммерческие с разной природой риска, тарифное регулирование часто живёт отдельно от контракта.
Кто займёт эту позицию, наберёт опыта быстрее, чем где-либо ещё в стране, точно.
А вот объявление целиком:
We're #hiring a PPP Project Manager!
Location: Tashkent, Uzbekistan
Company: "Uzbekistan Airports" JSC
Employment type: Full-time
About Us:
“Uzbekistan Airports” JSC is at the forefront of modernizing the nation’s aviation infrastructure. With ambitious development plans and a commitment to international best practices, we are building a future where Uzbekistan becomes a hub of global connectivity.
The Opportunity:
We are looking for a dynamic PPP Project Manager to lead transformative Public-Private Partnership (PPP) initiatives. This is not just a project management role - it’s a chance to directly influence the modernization of airports across Uzbekistan, working with government institutions, international investors, and global partners. The ideal candidate will play a critical role in managing complex infrastructure projects, ensuring alignment with strategic, financial, and operational objectives.
What You’ll Do:
• Drive high-impact PPP projects that shape the future of aviation infrastructure.
• Lead the end-to-end development and execution of PPP projects, from feasibility through to financial close and implementation.
• Develop, review and enhance financial models, as well as project evaluations.
• Lead the preparation and execution of tender documentation.
• Monitor and ensure successful delivery of signed PPP contracts, including investment commitments and performance targets.
• Apply advanced analytical tools to guide strategic decisions.
• Deliver clear, insightful reports and recommendations to senior leadership and stakeholders.
• Collaborate across internal departments and with external partners to ensure smooth project implementation.
• Other duties as necessary for successful project implementation.
What We’re Looking For:
• Bachelor's or Master's degree in Economics, Finance, or a related field.
• Minimum of five years of relevant professional experience, prior experience in infrastructure project management.
• Strong knowledge of financial modeling, project finance, and investment analysis.
• Fluency in Uzbek, English and Russian.
• Strong analytical and communication skills, with the ability to thrive in complex, high-stakes environments.
• A proactive mindset, eager to bring creativity and initiative to project success.
Why Join Us?
• Be part of a national transformation project with global visibility.
• Work alongside visionary leaders and international partners.
• Enjoy a supportive environment that values professional growth and continuous learning.
• Benefit from a 5-day work week, opportunities for business travel, and exposure to cutting-edge PPP practices.
How to apply?
Interested candidates are invited to submit their CV via email at:
xa.xasanov@uzairports.com
a.kasimov@uzairports.com
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
🔥7👍3
Саудовская Аравия: 220 проектов и 64 млрд. Что за этим стоит
В январе Саудовская Аравия запустила новую стратегию: 220 контрактов ГЧП к 2030 году, свыше 64 млрд долларов частного капитала, 18 секторов.
Разбирался с ней на неделе. Пара наблюдений.
Большая часть пайплайна — это availability-проекты. Госпитали, школы, служебное жильё, часть транспорта. Государство платит не за трафик, а за то, что объект построен и работает по стандарту.
Это нормальное ГЧП.
Спрос частнику не передаётся — в больнице его передавать и нельзя. Зато передаётся всё остальное: сроки, стоимость стройки, эксплуатация и ремонты на 25 лет, поддержание объекта в рабочем состоянии.
Держится вся конструкция на одном — на вычетах за недоступность. Если объект не соответствует стандарту, деньги реально не платятся.
А вот если вычеты, что называется, декоративные, а платёж идёт просто за наличие здания, то риск никуда не передан и это лизинг под другим названием.
Дальше про бюджет.
Платёж за доступность — это прямое обязательство государства. Твёрдое, на 20–25 лет вперёд. То есть 64 млрд частного капитала не заменяют бюджетные деньги, а растягивают расходы во времени — в обмен на переданный риск и на то, что объект будут содержать нормально все 25 лет.
Это разумно. Но показывать такую сумму как «привлекли частные инвестиции вместо бюджета» неправильно. Платежи должны стоять в бюджетной рамке сразу, а не всплывать к моменту ввода объекта.
Кстати, это довод в пользу availability, а не против. Обязательство считается заранее и помещается в модель. В отличие от гарантий по спросу или по валюте, где никто не скажет ни сумму, ни момент.
Про то, чего у нас нет.
Риал привязан к доллару. Валютного риска у проектной компании практически нет, банки это видят и легео дают 70–80% долга.
Плюс покупатель услуги — квазисуверенный: агннтства SWPC по воде, Matarat по аэропортам, министерства в социалке.
Риск не исчез, он просто лежит на суверене, который может его держать. Когда такую структуру переносят к нам без изменений, валютный разрыв просто перестаёт быть чьим-то.
По факту его несёт бюджет, если тариф привязан к валюте и выясняется это на первом пересмотре тарифа.
Что стоит перенимать: единого институционального игрока на весь цикл проекта, стандартные шаблоны концессий, понятного платящего заказчика, лицензии — внутри тендерной процедуры, а не после подписания.
Что перенять нельзя: валютный режим и глубину местных банков.
Самое дельное в материале — не про деньги.
Прямо сказано: bankability определяется в том числе и условиями досрочного расторжения сильнее, чем тарифом. Кредиторы читают termination sums так же внимательно, как строительный контракт.
Согласен. Добавлю то, чего в тексте нет.
Termination payment — это условное обязательство государства. В потолок долга не входит, в отчётности не видно до момента срабатывания, при структурировании его почти никогда не считают.
Часто вижу, как пишут за неделю до подписания шаблонной формулировкой. А по сумме оно бывает сопоставимо с остатком долга проектной компании.
Если Минфин не может назвать общую сумму по всему портфелю — портфеля нет, есть набор договоров.
И арифметика, которой в стратегии нет. 220 контрактов за четыре года — это 55 сделок в год. Денег там хватает.
Может не хватит другого: людей на стороне заказчика, советников, пропускной способности кредитных комитетов. Когда пайплайн обгоняет эту ёмкость, первым падает качество структурирования.
А видно это лет через пять — на первом пересмотре или первом расторжении. Смотрим.
У нас та же проблема. Только счёт на единицы проектов, а не на десятки...
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
В январе Саудовская Аравия запустила новую стратегию: 220 контрактов ГЧП к 2030 году, свыше 64 млрд долларов частного капитала, 18 секторов.
Разбирался с ней на неделе. Пара наблюдений.
Большая часть пайплайна — это availability-проекты. Госпитали, школы, служебное жильё, часть транспорта. Государство платит не за трафик, а за то, что объект построен и работает по стандарту.
Это нормальное ГЧП.
Спрос частнику не передаётся — в больнице его передавать и нельзя. Зато передаётся всё остальное: сроки, стоимость стройки, эксплуатация и ремонты на 25 лет, поддержание объекта в рабочем состоянии.
Держится вся конструкция на одном — на вычетах за недоступность. Если объект не соответствует стандарту, деньги реально не платятся.
А вот если вычеты, что называется, декоративные, а платёж идёт просто за наличие здания, то риск никуда не передан и это лизинг под другим названием.
Дальше про бюджет.
Платёж за доступность — это прямое обязательство государства. Твёрдое, на 20–25 лет вперёд. То есть 64 млрд частного капитала не заменяют бюджетные деньги, а растягивают расходы во времени — в обмен на переданный риск и на то, что объект будут содержать нормально все 25 лет.
Это разумно. Но показывать такую сумму как «привлекли частные инвестиции вместо бюджета» неправильно. Платежи должны стоять в бюджетной рамке сразу, а не всплывать к моменту ввода объекта.
Кстати, это довод в пользу availability, а не против. Обязательство считается заранее и помещается в модель. В отличие от гарантий по спросу или по валюте, где никто не скажет ни сумму, ни момент.
Про то, чего у нас нет.
Риал привязан к доллару. Валютного риска у проектной компании практически нет, банки это видят и легео дают 70–80% долга.
Плюс покупатель услуги — квазисуверенный: агннтства SWPC по воде, Matarat по аэропортам, министерства в социалке.
Риск не исчез, он просто лежит на суверене, который может его держать. Когда такую структуру переносят к нам без изменений, валютный разрыв просто перестаёт быть чьим-то.
По факту его несёт бюджет, если тариф привязан к валюте и выясняется это на первом пересмотре тарифа.
Что стоит перенимать: единого институционального игрока на весь цикл проекта, стандартные шаблоны концессий, понятного платящего заказчика, лицензии — внутри тендерной процедуры, а не после подписания.
Что перенять нельзя: валютный режим и глубину местных банков.
Самое дельное в материале — не про деньги.
Прямо сказано: bankability определяется в том числе и условиями досрочного расторжения сильнее, чем тарифом. Кредиторы читают termination sums так же внимательно, как строительный контракт.
Согласен. Добавлю то, чего в тексте нет.
Termination payment — это условное обязательство государства. В потолок долга не входит, в отчётности не видно до момента срабатывания, при структурировании его почти никогда не считают.
Часто вижу, как пишут за неделю до подписания шаблонной формулировкой. А по сумме оно бывает сопоставимо с остатком долга проектной компании.
Если Минфин не может назвать общую сумму по всему портфелю — портфеля нет, есть набор договоров.
И арифметика, которой в стратегии нет. 220 контрактов за четыре года — это 55 сделок в год. Денег там хватает.
Может не хватит другого: людей на стороне заказчика, советников, пропускной способности кредитных комитетов. Когда пайплайн обгоняет эту ёмкость, первым падает качество структурирования.
А видно это лет через пять — на первом пересмотре или первом расторжении. Смотрим.
У нас та же проблема. Только счёт на единицы проектов, а не на десятки...
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍5❤1
45 программ — столько софта, по материалам судебного дела, обеспечивало работу системы «Сергек» в Астане. Исключительные права на все 45 оказались оформлены не на частного партнёра, а на двух физических лиц, связанных с ним.
Фабула, как она изложена в публикации казахстанской прессы. В 2017 году акимат Астаны заключил договор ГЧП на создание системы фотовидеофиксации. Частный партнёр — консорциум из трёх компаний. Город компенсировал инвестиционные затраты, в том числе, по процитированному судом пункту 6.3.1, «за создание программных обеспечений».
К моменту завершения договора выяснилось, что программная часть — это отдельный правовой контур. Права оформлены на физлиц, товарищество пользуется ими по авторским договорам сроком на 20 лет. Управление цифровизации потребовало передать права городу, ссылаясь на пункт 28.6 договора: объект ГЧП и его части, являющиеся объектом прав интеллектуальной собственности, переходят в собственность государственного партнёра. Суд первой инстанции отказал, апелляция в сентябре 2025 года отказ поддержала, опираясь на соседний пункт 28.7 — про лицензию. Дополнительное соглашение №1 к тому времени сузило первоначальную «бессрочную безотзывную лицензию» до «права пользования исключительно для эксплуатации».
Не будем оценивать судебные акты — мы их не читали в оригинале и не знаем всей процессуальной истории. Интереснее другое: этот спор воспроизводим в любой юрисдикции региона, где цифровые проекты структурируются по шаблонам, написанным для дорог и котельных.
Что мы советуем проверять на стадии подготовки договора.
− Разделяйте background IP (права, существовавшие у партнёра до проекта) и foreground IP (созданное в рамках проекта за счёт компенсируемых затрат). Это два разных режима, и смешивать их в одном пункте нельзя. По background достаточно лицензии, по foreground нужен переход прав либо лицензия с прямо описанным объёмом.
− Отслеживайте цепочку правообладателей до конечного лица. Договор подписывается с компанией, а права могут быть у бенефициара, аффилированного лица или подрядчика второго уровня. Требуйте раскрытия структуры прав на этапе due diligence (проверки проекта) и фиксируйте её в приложении к договору с перечнем модулей.
− Если выбрана лицензионная модель, описывайте её параметрами, а не прилагательными. Территория, срок, право сублицензирования, право модификации, право передачи правопреемнику, право привлечь стороннего интегратора. «Бессрочная безотзывная» без этих параметров не защищает ни от чего.
− Закладывайте source code escrow (депонирование исходного кода у независимого агента) с чётким перечнем триггеров: расторжение, банкротство партнёра, отказ от поддержки, окончание срока. Без исходников и документации переданное «железо» после handback (возврата объекта) остаётся набором корпусов.
− Проверяйте согласованность пунктов между собой. Спор в Астане, если судить по описанию постановления, вырос именно из соотношения двух соседних пунктов — о собственности и о лицензии. Юридическая экспертиза договора должна включать тест на конфликт положений, а не только проверку каждого по отдельности.
− Ставьте изменения режима ИС в перечень условий, требующих согласования на уровне уполномоченного органа. Допсоглашение, меняющее объём прав пользования, по своим последствиям сопоставимо с изменением финансовой модели. Подписывать такое на уровне линейного управления — избыточный риск.
− Связывайте компенсацию затрат с имущественным результатом. Если бюджет возмещает создание ПО, в договоре должно быть написано, что именно государственный партнёр приобретает взамен — исключительные права, неисключительную лицензию с правом передачи, доступ к коду. Формулировка «компенсация затрат» сама по себе имущественного результата не создаёт.
Отдельно отметим: даты окончания договора в публичных заявлениях и в судебном постановлении, по данным публикации, расходятся. Мы не проверяли этот факт по первоисточнику, как и точные реквизиты судебных актов, — при использовании кейса в обучении или в докладе их стоит подтвердить самостоятельно.
Общий вывод для практики простой. В инфраструктурном проекте объект ГЧП — это бетон и оборудование. В цифровом проекте объект ГЧП — это код, а оборудование к нему прилагается. Договор должен быть написан исходя из второго, а не из первого.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Фабула, как она изложена в публикации казахстанской прессы. В 2017 году акимат Астаны заключил договор ГЧП на создание системы фотовидеофиксации. Частный партнёр — консорциум из трёх компаний. Город компенсировал инвестиционные затраты, в том числе, по процитированному судом пункту 6.3.1, «за создание программных обеспечений».
К моменту завершения договора выяснилось, что программная часть — это отдельный правовой контур. Права оформлены на физлиц, товарищество пользуется ими по авторским договорам сроком на 20 лет. Управление цифровизации потребовало передать права городу, ссылаясь на пункт 28.6 договора: объект ГЧП и его части, являющиеся объектом прав интеллектуальной собственности, переходят в собственность государственного партнёра. Суд первой инстанции отказал, апелляция в сентябре 2025 года отказ поддержала, опираясь на соседний пункт 28.7 — про лицензию. Дополнительное соглашение №1 к тому времени сузило первоначальную «бессрочную безотзывную лицензию» до «права пользования исключительно для эксплуатации».
Не будем оценивать судебные акты — мы их не читали в оригинале и не знаем всей процессуальной истории. Интереснее другое: этот спор воспроизводим в любой юрисдикции региона, где цифровые проекты структурируются по шаблонам, написанным для дорог и котельных.
Что мы советуем проверять на стадии подготовки договора.
− Разделяйте background IP (права, существовавшие у партнёра до проекта) и foreground IP (созданное в рамках проекта за счёт компенсируемых затрат). Это два разных режима, и смешивать их в одном пункте нельзя. По background достаточно лицензии, по foreground нужен переход прав либо лицензия с прямо описанным объёмом.
− Отслеживайте цепочку правообладателей до конечного лица. Договор подписывается с компанией, а права могут быть у бенефициара, аффилированного лица или подрядчика второго уровня. Требуйте раскрытия структуры прав на этапе due diligence (проверки проекта) и фиксируйте её в приложении к договору с перечнем модулей.
− Если выбрана лицензионная модель, описывайте её параметрами, а не прилагательными. Территория, срок, право сублицензирования, право модификации, право передачи правопреемнику, право привлечь стороннего интегратора. «Бессрочная безотзывная» без этих параметров не защищает ни от чего.
− Закладывайте source code escrow (депонирование исходного кода у независимого агента) с чётким перечнем триггеров: расторжение, банкротство партнёра, отказ от поддержки, окончание срока. Без исходников и документации переданное «железо» после handback (возврата объекта) остаётся набором корпусов.
− Проверяйте согласованность пунктов между собой. Спор в Астане, если судить по описанию постановления, вырос именно из соотношения двух соседних пунктов — о собственности и о лицензии. Юридическая экспертиза договора должна включать тест на конфликт положений, а не только проверку каждого по отдельности.
− Ставьте изменения режима ИС в перечень условий, требующих согласования на уровне уполномоченного органа. Допсоглашение, меняющее объём прав пользования, по своим последствиям сопоставимо с изменением финансовой модели. Подписывать такое на уровне линейного управления — избыточный риск.
− Связывайте компенсацию затрат с имущественным результатом. Если бюджет возмещает создание ПО, в договоре должно быть написано, что именно государственный партнёр приобретает взамен — исключительные права, неисключительную лицензию с правом передачи, доступ к коду. Формулировка «компенсация затрат» сама по себе имущественного результата не создаёт.
Отдельно отметим: даты окончания договора в публичных заявлениях и в судебном постановлении, по данным публикации, расходятся. Мы не проверяли этот факт по первоисточнику, как и точные реквизиты судебных актов, — при использовании кейса в обучении или в докладе их стоит подтвердить самостоятельно.
Общий вывод для практики простой. В инфраструктурном проекте объект ГЧП — это бетон и оборудование. В цифровом проекте объект ГЧП — это код, а оборудование к нему прилагается. Договор должен быть написан исходя из второго, а не из первого.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍4❤3🔥1
Есть один вопрос, который возникает на каждом обучении.
Частные деньги в инфраструктуре всегда дороже государственных.
Ведь по идее государство занимает под меньший процент, потому что государству больше доверяют.
Разница может быть в несколько процентных пунктов, а на длинном проекте это огромные суммы.
Вопрос: зачем тогда переплачивать?
Ответ, который обычно дают: у бюджета нет денег сейчас, а частник построит на свои и подождёт. Ответ с моей точки зрения неправильный. Точнее, недостаточный. Если дело только в этой рассрочке, дешевле занять напрямую и построить самим — выйдет и быстрее, и без наценки.
Как мне видится, полный ответ другой.
Переплачивают не за возможность взять деньги сейчас, а отдавать потом. Переплачивают за то, что вместе с деньгами в проект приходит лицо, которому есть что терять.
Объясню, как это выглядит на практике.
Когда банк кредитует проектную компанию, он рискует своими средствами. Вернуть их можно только из доходов этого объекта — больше взять неоткуда.
Поэтому банк ведёт себя иначе, чем любая проверяющая инстанция.
Он требует разработать проектную документацию до стадии рабочей, прежде чем начинать строительство, потому что нет проекта на руках - нет понимания стоимости.
Он не даёт начать стройку без собранных разрешений, потому что одно недостающее согласование останавливает всё.
Он считает сроки не по календарю руководителя, и не по национальным праздникам, а по тому, когда деньги реально начнут возвращаться.
Он назначает своих представителей в проект, которые придираются к мелочам, которые всем кажутся формальностью.
Он делает это не из вредности и не из любви к порядку. Ему просто некуда деваться.
Вот эта придирчивость и есть товар. За неё платят наценку. И она обычно окупается, потому что предотвращённая ошибка на стадии проектирования стоит дешевле исправляемой на стройке.
Теперь то, ради чего я всё это пишу.
За последние годы я видел довольно много проектов, где наценка есть, а придирчивости нет.
Схема выглядит так. Проект называется частным. Финансирует его государственный банк. Гарантию по кредиту даёт министерство финансов. Формально частные деньги в сделке присутствуют, и в отчётности они пройдут как привлечённые инвестиции.
А по сути государство одолжило само у себя. Государственный банк выдал кредит под гарантию государства на проект, который в конечном счёте оплатит государство. Все три стороны — одна сторона. С той разницей, что теперь есть маржа.
И вот в такой конструкции этого нудного придирчивого человека нет. Формально он может быть и быть, но на самом деле нет - государственному банку не за что бороться: у него гарантия, он получит свои деньги независимо от того, взлетит проект или нет. Проверять проектную документацию, стоять над душой подрядчиков и поставщиков оборудования, спорить о сроках, ставить неудобные вопросы — ему это не нужно, у него нет риска.
Получается наценка без того, что за неё обычно покупают.
Причём это не чей-то злой умысел. Так складывается само.
Проект надо запустить, нормального инвестора на условиях, которые ему предложат, найти сложно, и решение принимается очевидное: пусть профинансирует свой банк, а гарантию даст минфин, чтобы у банка не было вопросов. Каждый шаг разумный.
Итог — конструкция, где никто ни за что не рискует, но переплата осталась.
Проверить это на своём проекте вообще-то несложно.
Один вопрос: если стройка вылезет за бюджет вдвое, чьи деньги сгорят?
Если ответ «инвестора и его частного банка» — механизм настоящий, наценка оправдана, и вы правда покупаете придирчивость.
Если после трёх уточнений выясняется, что в любом сценарии заплатит бюджет, — механизма нет. Есть его название.
И тогда честнее не выдумывать структуру, а строить за бюджетные деньги. Дешевле выйдет.
Вот как-то так.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Частные деньги в инфраструктуре всегда дороже государственных.
Ведь по идее государство занимает под меньший процент, потому что государству больше доверяют.
Разница может быть в несколько процентных пунктов, а на длинном проекте это огромные суммы.
Вопрос: зачем тогда переплачивать?
Ответ, который обычно дают: у бюджета нет денег сейчас, а частник построит на свои и подождёт. Ответ с моей точки зрения неправильный. Точнее, недостаточный. Если дело только в этой рассрочке, дешевле занять напрямую и построить самим — выйдет и быстрее, и без наценки.
Как мне видится, полный ответ другой.
Переплачивают не за возможность взять деньги сейчас, а отдавать потом. Переплачивают за то, что вместе с деньгами в проект приходит лицо, которому есть что терять.
Объясню, как это выглядит на практике.
Когда банк кредитует проектную компанию, он рискует своими средствами. Вернуть их можно только из доходов этого объекта — больше взять неоткуда.
Поэтому банк ведёт себя иначе, чем любая проверяющая инстанция.
Он требует разработать проектную документацию до стадии рабочей, прежде чем начинать строительство, потому что нет проекта на руках - нет понимания стоимости.
Он не даёт начать стройку без собранных разрешений, потому что одно недостающее согласование останавливает всё.
Он считает сроки не по календарю руководителя, и не по национальным праздникам, а по тому, когда деньги реально начнут возвращаться.
Он назначает своих представителей в проект, которые придираются к мелочам, которые всем кажутся формальностью.
Он делает это не из вредности и не из любви к порядку. Ему просто некуда деваться.
Вот эта придирчивость и есть товар. За неё платят наценку. И она обычно окупается, потому что предотвращённая ошибка на стадии проектирования стоит дешевле исправляемой на стройке.
Теперь то, ради чего я всё это пишу.
За последние годы я видел довольно много проектов, где наценка есть, а придирчивости нет.
Схема выглядит так. Проект называется частным. Финансирует его государственный банк. Гарантию по кредиту даёт министерство финансов. Формально частные деньги в сделке присутствуют, и в отчётности они пройдут как привлечённые инвестиции.
А по сути государство одолжило само у себя. Государственный банк выдал кредит под гарантию государства на проект, который в конечном счёте оплатит государство. Все три стороны — одна сторона. С той разницей, что теперь есть маржа.
И вот в такой конструкции этого нудного придирчивого человека нет. Формально он может быть и быть, но на самом деле нет - государственному банку не за что бороться: у него гарантия, он получит свои деньги независимо от того, взлетит проект или нет. Проверять проектную документацию, стоять над душой подрядчиков и поставщиков оборудования, спорить о сроках, ставить неудобные вопросы — ему это не нужно, у него нет риска.
Получается наценка без того, что за неё обычно покупают.
Причём это не чей-то злой умысел. Так складывается само.
Проект надо запустить, нормального инвестора на условиях, которые ему предложат, найти сложно, и решение принимается очевидное: пусть профинансирует свой банк, а гарантию даст минфин, чтобы у банка не было вопросов. Каждый шаг разумный.
Итог — конструкция, где никто ни за что не рискует, но переплата осталась.
Проверить это на своём проекте вообще-то несложно.
Один вопрос: если стройка вылезет за бюджет вдвое, чьи деньги сгорят?
Если ответ «инвестора и его частного банка» — механизм настоящий, наценка оправдана, и вы правда покупаете придирчивость.
Если после трёх уточнений выясняется, что в любом сценарии заплатит бюджет, — механизма нет. Есть его название.
И тогда честнее не выдумывать структуру, а строить за бюджетные деньги. Дешевле выйдет.
Вот как-то так.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍7❤3🔥3
Риск проектирования - риск, который, который нельзя передать полностью.
Сразу оговорюсь - здесь и далее это только мои мысли и принимать их как данность нельзя. Но ссылаться на них можно.
Начну с механики.
При традиционной схеме - сначала проектная документация, потом тендер на строительство - риск проектирования у заказчика по определению. Он ведь сам заказал документацию и сам выдал её подрядчику.
При схеме, где проектирование и строительство берёт один подрядчик, риск формально переходит к нему.
В ГЧП он целиком у проектной компании. Матрица рисков в обоих случаях заполняется одинаково: строка «проектный риск», столбец «частная сторона», галочка.
А вот дальше смотрим, чем эта галочка обеспечена.
Проектировщик отвечает в пределах двух величин: лимита ответственности в договоре и лимита по полису страхования профессиональной ответственности.
Первый обычно привязан к гонорару - кратность единица, реже две-три. Второй бывает выше, но редко сопоставим со стоимостью строительно-монтажных работ.
Гонорар за проектирование - все-таки единицы процентов от капитальных затрат. Переделка конструктива на стадии стройки может стоить десятки процентов. Соотношение расходится на порядок, и редакция договора этого не меняет.
Теперь то, чего в матрице не видно вообще.
Соглашение о ГЧП почти всегда требует от частной стороны соответствия функциональным требованиям - объект должен работать так, как заявлено. По сути это гарантия результата.
А договор с проектировщиком сформулирован иначе: обязательство приложить профессиональные знания и должную осмотрительность. То есть обязательство усилий, а не результата.
И это блин разные стандарты. Между ними разрыв, и зеркальной передачей условий по цепочке он не закрывается - проектировщик гарантию результата не подпишет. А если подпишет, страховщик исключит это из покрытия: гарантия результата не является профессиональной ошибкой. Получится подписанное обязательство без обеспечения.
Разрыв оседает на проектной компании. Оттуда на акционерный капитал. Потом на кредитора. Вот так.
Отдельный сюжет - передача договора с проектировщиком от заказчика подрядчику. Заказчик разрабатывает концептуальные решения, затем переводит проектировщика на подрядчика, и тот принимает ответственность за решения, которых сам не принимал. Формально чисто. И как я видел, практически при первом же дефекте начинается спор: он был в переданной части или возник после.
Туда же ложатся оговорки о том, что согласование заказчиком не освобождает подрядчика от ответственности. Юридически они работают. Фактически заказчик участвовал в решениях, и в арбитраже это всплывёт.
И что же я вынес из проектов, которые смотрел.
Записанный риск и переданный риск - разные вещи. Разница измеряется не формулировкой, а балансом контрагента. Если сторона, на которую записана строка, не способна оплатить наихудший сценарий, риск не передан. Он тупо остался у того, кто в конечном счёте платит.
А если говорить про практику по странам, то это делает картину жёстче по трём причинам.
Первая. Подрядчик и проектировщик нередко подведомственны тому же органу, что и заказчик.
Тогда передачи нет даже номинально: обе стороны в одном бюджете, и конструкция сводится к внутреннему перераспределению.
Вторая. Рынок страхования профессиональной ответственности в регионе неглубокий.
Лимиты, которые способен выписать местный страховщик, часто не соответствуют масштабу проекта, а перестрахование на международном рынке требуется, но не всегда доступно на приемлемых условиях. Полис есть, покрытия по существу нет.
Третья. Параллельное проектирование и строительство.
При нём проектный риск не просто не передан - он неопределим. Нет зафиксированной документации на дату подписания, значит нет базы, отклонение от которой можно кому-то вменить. Любой спор превращается в разбор того, что стороны имели в виду.
И последнее, что весит больше всей юридической обвязки.
Проектный риск снижается не распределением, а глубиной проработки до подписания. Каждый процент готовности документации на дату финансового закрытия - это снятая неопределённость, которую потом никому не придётся оплачивать. Дешевле сделать это до, чем спорить после, и никакое соотношение в матрице этой арифметики не отменяет.
Про то, кто финансирует раннюю проработку и почему её обычно не финансирует никто, напишу отдельно.
Ждите.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Сразу оговорюсь - здесь и далее это только мои мысли и принимать их как данность нельзя. Но ссылаться на них можно.
Начну с механики.
При традиционной схеме - сначала проектная документация, потом тендер на строительство - риск проектирования у заказчика по определению. Он ведь сам заказал документацию и сам выдал её подрядчику.
При схеме, где проектирование и строительство берёт один подрядчик, риск формально переходит к нему.
В ГЧП он целиком у проектной компании. Матрица рисков в обоих случаях заполняется одинаково: строка «проектный риск», столбец «частная сторона», галочка.
А вот дальше смотрим, чем эта галочка обеспечена.
Проектировщик отвечает в пределах двух величин: лимита ответственности в договоре и лимита по полису страхования профессиональной ответственности.
Первый обычно привязан к гонорару - кратность единица, реже две-три. Второй бывает выше, но редко сопоставим со стоимостью строительно-монтажных работ.
Гонорар за проектирование - все-таки единицы процентов от капитальных затрат. Переделка конструктива на стадии стройки может стоить десятки процентов. Соотношение расходится на порядок, и редакция договора этого не меняет.
Теперь то, чего в матрице не видно вообще.
Соглашение о ГЧП почти всегда требует от частной стороны соответствия функциональным требованиям - объект должен работать так, как заявлено. По сути это гарантия результата.
А договор с проектировщиком сформулирован иначе: обязательство приложить профессиональные знания и должную осмотрительность. То есть обязательство усилий, а не результата.
И это блин разные стандарты. Между ними разрыв, и зеркальной передачей условий по цепочке он не закрывается - проектировщик гарантию результата не подпишет. А если подпишет, страховщик исключит это из покрытия: гарантия результата не является профессиональной ошибкой. Получится подписанное обязательство без обеспечения.
Разрыв оседает на проектной компании. Оттуда на акционерный капитал. Потом на кредитора. Вот так.
Отдельный сюжет - передача договора с проектировщиком от заказчика подрядчику. Заказчик разрабатывает концептуальные решения, затем переводит проектировщика на подрядчика, и тот принимает ответственность за решения, которых сам не принимал. Формально чисто. И как я видел, практически при первом же дефекте начинается спор: он был в переданной части или возник после.
Туда же ложатся оговорки о том, что согласование заказчиком не освобождает подрядчика от ответственности. Юридически они работают. Фактически заказчик участвовал в решениях, и в арбитраже это всплывёт.
И что же я вынес из проектов, которые смотрел.
Записанный риск и переданный риск - разные вещи. Разница измеряется не формулировкой, а балансом контрагента. Если сторона, на которую записана строка, не способна оплатить наихудший сценарий, риск не передан. Он тупо остался у того, кто в конечном счёте платит.
А если говорить про практику по странам, то это делает картину жёстче по трём причинам.
Первая. Подрядчик и проектировщик нередко подведомственны тому же органу, что и заказчик.
Тогда передачи нет даже номинально: обе стороны в одном бюджете, и конструкция сводится к внутреннему перераспределению.
Вторая. Рынок страхования профессиональной ответственности в регионе неглубокий.
Лимиты, которые способен выписать местный страховщик, часто не соответствуют масштабу проекта, а перестрахование на международном рынке требуется, но не всегда доступно на приемлемых условиях. Полис есть, покрытия по существу нет.
Третья. Параллельное проектирование и строительство.
При нём проектный риск не просто не передан - он неопределим. Нет зафиксированной документации на дату подписания, значит нет базы, отклонение от которой можно кому-то вменить. Любой спор превращается в разбор того, что стороны имели в виду.
И последнее, что весит больше всей юридической обвязки.
Проектный риск снижается не распределением, а глубиной проработки до подписания. Каждый процент готовности документации на дату финансового закрытия - это снятая неопределённость, которую потом никому не придётся оплачивать. Дешевле сделать это до, чем спорить после, и никакое соотношение в матрице этой арифметики не отменяет.
Про то, кто финансирует раннюю проработку и почему её обычно не финансирует никто, напишу отдельно.
Ждите.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍7👏1
Наткнулся на спор, который стоит того, чтобы про него рассказать. Выводов делать не буду — тут интереснее сами факты.
Metro Vancouver, региональный округ в Британской Колумбии, и испанская Acciona судились из-за станции очистки сточных вод в Норт-Ванкувере.
Хронология такая.
Проект объявили в 2011 году: 700 миллионов канадских долларов, ввод в 2020-м. Он должен заменить действующую станцию Lions Gate — одну из последних на западном побережье Северной Америки, где стоки проходили только первичную очистку. Новые федеральные требования обязывали перейти на вторичную к 2020 году.
В 2013-м совет округа утвердил строительство с той же ценой. В 2017-м договор на проектирование, строительство и финансирование получила Acciona.
В октябре 2021 года заказчик объявил о расторжении. Готовность объекта на тот момент — 36 процентов, плановый срок ввода уже прошёл. Metro Vancouver ссылался на задержки и рост стоимости, а также на то, что обследование выявило значительный объём дефектов, которые придётся исправлять.
Дальше пошли иски.
Acciona подала на 250 миллионов: расторжение неправомерное, работы не оплачены, репутации нанесён ущерб. Позиция компании — основной причиной проблем было управление проектом со стороны самого заказчика. Она утверждала, что не отвечает за большинство из более чем тысячи изменений, внесённых в первоначальный проект, и что дополнительный металл для сейсмостойкости конструкции сам по себе вывел бюджет за миллиард.
Metro Vancouver подал встречный на 500 миллионов, вменяя подрядчику некомпетентное и небрежное исполнение.
В мае 2026 года стороны прошли медиацию и урегулировали спор. Acciona выплатила 235 миллионов. Без признания ответственности — представитель компании пояснил, что это позволяет избежать многолетнего продолжения тяжбы и связанных с ней издержек.
Итог по цифрам: текущая оценка стоимости программы — 3,86 миллиарда. Срок сдвинут более чем на пять лет. Объект не работает.
Стоит сказать и о том, что за объект строили.
Заменить требовалось станцию первичной очистки, а проектировали существенно больше: третичную очистку с фильтрацией, закрытое здание с контролем запаха, общественную площадь с образовательными помещениями, сертификацию LEED Gold и Envision Gold, зелёную кровлю, сбор дождевой воды, извлечение тепла из стоков с передачей его в городскую систему теплоснабжения, выработку электричества из биогаза, сейсмостойкость и адаптацию к подъёму уровня моря. Как в том анекдоте - а теперь мы попытаемся со всей этой херней взлететь...
Но одна цифра тут всё-таки говорящая: более тысячи изменений в первоначальный проект. Сколько из них требовал заказчик, а сколько подрядчик — как раз и было предметом спора, который так и не разрешили по существу. Урегулировали без признания ответственности.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Metro Vancouver, региональный округ в Британской Колумбии, и испанская Acciona судились из-за станции очистки сточных вод в Норт-Ванкувере.
Хронология такая.
Проект объявили в 2011 году: 700 миллионов канадских долларов, ввод в 2020-м. Он должен заменить действующую станцию Lions Gate — одну из последних на западном побережье Северной Америки, где стоки проходили только первичную очистку. Новые федеральные требования обязывали перейти на вторичную к 2020 году.
В 2013-м совет округа утвердил строительство с той же ценой. В 2017-м договор на проектирование, строительство и финансирование получила Acciona.
В октябре 2021 года заказчик объявил о расторжении. Готовность объекта на тот момент — 36 процентов, плановый срок ввода уже прошёл. Metro Vancouver ссылался на задержки и рост стоимости, а также на то, что обследование выявило значительный объём дефектов, которые придётся исправлять.
Дальше пошли иски.
Acciona подала на 250 миллионов: расторжение неправомерное, работы не оплачены, репутации нанесён ущерб. Позиция компании — основной причиной проблем было управление проектом со стороны самого заказчика. Она утверждала, что не отвечает за большинство из более чем тысячи изменений, внесённых в первоначальный проект, и что дополнительный металл для сейсмостойкости конструкции сам по себе вывел бюджет за миллиард.
Metro Vancouver подал встречный на 500 миллионов, вменяя подрядчику некомпетентное и небрежное исполнение.
В мае 2026 года стороны прошли медиацию и урегулировали спор. Acciona выплатила 235 миллионов. Без признания ответственности — представитель компании пояснил, что это позволяет избежать многолетнего продолжения тяжбы и связанных с ней издержек.
Итог по цифрам: текущая оценка стоимости программы — 3,86 миллиарда. Срок сдвинут более чем на пять лет. Объект не работает.
Стоит сказать и о том, что за объект строили.
Заменить требовалось станцию первичной очистки, а проектировали существенно больше: третичную очистку с фильтрацией, закрытое здание с контролем запаха, общественную площадь с образовательными помещениями, сертификацию LEED Gold и Envision Gold, зелёную кровлю, сбор дождевой воды, извлечение тепла из стоков с передачей его в городскую систему теплоснабжения, выработку электричества из биогаза, сейсмостойкость и адаптацию к подъёму уровня моря. Как в том анекдоте - а теперь мы попытаемся со всей этой херней взлететь...
Но одна цифра тут всё-таки говорящая: более тысячи изменений в первоначальный проект. Сколько из них требовал заказчик, а сколько подрядчик — как раз и было предметом спора, который так и не разрешили по существу. Урегулировали без признания ответственности.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍6🤔1
От 0 до 24 минут
В свежем World Consumer Airport Index разброс по времени на досмотре – от нуля минут до двадцати четырёх.
Ноль в Дюссельдорфе, три минуты в Барселоне Эль-Прат, шестнадцать в Кансае, двадцать один в Алматы, двадцать четыре в Баку.
Сами авторы оговаривают, что данные по этому параметру неполные и часть значений они оставили пустыми.
Как по мне, так разброс всё равно интересный. Не потому, что показывает, кто работает лучше, а потому, что напоминает: этот параметр аэропорт контролирует лишь частично.
Досмотр и погранконтроль – почти везде функция государства, не аэропорта.
Штат, смены, оборудование, регламенты. Пассажир при этом стоит в очереди внутри частного терминала и оценивает аэропорт.
Дальше начинается вопрос, который решается не рейтингом, а текстом соглашения.
Если оператор получает KPI по времени прохождения пассажира, но не получает ни людей, ни полномочий ими управлять – это interface risk (риск на стыке зон ответственности).
Вычет из платы за доступность за процесс, который стороне не передан.
Вариантов, как нам видится, немного.
Убрать показатель из механизма платежей и оставить в мониторинге.
Просто, но государство теряет рычаг по одному из самых заметных для пассажира параметров.
Оставить KPI и зеркально прописать обязательства публичной стороны – численность смены в пиковые часы, сроки замены оборудования, порядок эскалации.
Не выполнено – период не засчитывается. Согласовывать дольше, зато показатель остаётся живым.
Выбор между ними – не техническая деталь, а решение о том, что именно государство хочет купить.
Вот как-то так.
Приятного чтения
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
В свежем World Consumer Airport Index разброс по времени на досмотре – от нуля минут до двадцати четырёх.
Ноль в Дюссельдорфе, три минуты в Барселоне Эль-Прат, шестнадцать в Кансае, двадцать один в Алматы, двадцать четыре в Баку.
Сами авторы оговаривают, что данные по этому параметру неполные и часть значений они оставили пустыми.
Как по мне, так разброс всё равно интересный. Не потому, что показывает, кто работает лучше, а потому, что напоминает: этот параметр аэропорт контролирует лишь частично.
Досмотр и погранконтроль – почти везде функция государства, не аэропорта.
Штат, смены, оборудование, регламенты. Пассажир при этом стоит в очереди внутри частного терминала и оценивает аэропорт.
Дальше начинается вопрос, который решается не рейтингом, а текстом соглашения.
Если оператор получает KPI по времени прохождения пассажира, но не получает ни людей, ни полномочий ими управлять – это interface risk (риск на стыке зон ответственности).
Вычет из платы за доступность за процесс, который стороне не передан.
Вариантов, как нам видится, немного.
Убрать показатель из механизма платежей и оставить в мониторинге.
Просто, но государство теряет рычаг по одному из самых заметных для пассажира параметров.
Оставить KPI и зеркально прописать обязательства публичной стороны – численность смены в пиковые часы, сроки замены оборудования, порядок эскалации.
Не выполнено – период не засчитывается. Согласовывать дольше, зато показатель остаётся живым.
Выбор между ними – не техническая деталь, а решение о том, что именно государство хочет купить.
Вот как-то так.
Приятного чтения
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍4🔥2
ADB ищет юриста в PPP-транзакции. Подача — до 15 сентября
Объявление SC 127185: индивидуальный консультант в Office of the General Counsel, 66 рабочих дней с 1 октября по 31 декабря.
Хотите?
А давайте сначала посчитаем.
66 рабочих дней при пяти днях в неделю — это тринадцать недель практически полной занятости.
И заканчивается ровно 31 декабря. Срок нарезан по бюджетному году, а не по логике сделки: путь от мандатного письма с правительством до commercial close ни в одной TAS-сделке за квартал не проходится.
То есть человека берут не «на проект», а на квартал работы внутри чужого пайплайна — с формулировкой, что продление зависит от наличия бюджета.
Дальше — состав требований.
В одном вашем лице просят три разные карьеры:
• транзакционный юрист (10 лет в международных юрфирмах, доведение крупного ГЧП-проекта до commercial и financial close);
• законодательный драфтер (разработка законов и подзаконных актов о ГЧП, операционализация ГЧП-политики и регламентов);
• специалист по реформе госпредприятий (приватизационные стратегии, оценка активов, тендерные процедуры, анализ регулирования SOE).
Первая и вторая иногда сходятся. Третья вообще живёт отдельно — это другая клиентура, другие мандаты, другой тип сделки.
Теперь о том, чего в требованиях нет.
Нет требования к квалификации в конкретной юрисдикции. Нет требования к языку. Нет требования к опыту в системе континентального права. При этом человек будет писать проекты законов о ГЧП для развивающихся стран-членов и вычитывать концессионные соглашения.
Региональный опыт помечен как желательный, не обязательный.
Это не недосмотр. Это описание модели: ADB нанимает носителя транзакционного стандарта, а юрисдикционный слой закрывает местный counsel, которым нанятый будет управлять.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Объявление SC 127185: индивидуальный консультант в Office of the General Counsel, 66 рабочих дней с 1 октября по 31 декабря.
Хотите?
А давайте сначала посчитаем.
66 рабочих дней при пяти днях в неделю — это тринадцать недель практически полной занятости.
И заканчивается ровно 31 декабря. Срок нарезан по бюджетному году, а не по логике сделки: путь от мандатного письма с правительством до commercial close ни в одной TAS-сделке за квартал не проходится.
То есть человека берут не «на проект», а на квартал работы внутри чужого пайплайна — с формулировкой, что продление зависит от наличия бюджета.
Дальше — состав требований.
В одном вашем лице просят три разные карьеры:
• транзакционный юрист (10 лет в международных юрфирмах, доведение крупного ГЧП-проекта до commercial и financial close);
• законодательный драфтер (разработка законов и подзаконных актов о ГЧП, операционализация ГЧП-политики и регламентов);
• специалист по реформе госпредприятий (приватизационные стратегии, оценка активов, тендерные процедуры, анализ регулирования SOE).
Первая и вторая иногда сходятся. Третья вообще живёт отдельно — это другая клиентура, другие мандаты, другой тип сделки.
Теперь о том, чего в требованиях нет.
Нет требования к квалификации в конкретной юрисдикции. Нет требования к языку. Нет требования к опыту в системе континентального права. При этом человек будет писать проекты законов о ГЧП для развивающихся стран-членов и вычитывать концессионные соглашения.
Региональный опыт помечен как желательный, не обязательный.
Это не недосмотр. Это описание модели: ADB нанимает носителя транзакционного стандарта, а юрисдикционный слой закрывает местный counsel, которым нанятый будет управлять.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍3
Попалась на глаза готовая финансовая модель солнечной электростанции — таблица в Excel, где посчитано, сколько проект стоит и сколько принесёт. Сделана, судя по всему, аккуратно. Но у любой такой таблицы есть вопрос поважнее качества формул: кто её составил.
Потому что в одной сделке таких таблиц обычно три. Считают один и тот же проект — получают разные числа. И это не жульничество.
Сначала о том, что вообще происходит. Частная компания строит электростанцию за свои деньги и деньги банка. Государство или государственная энергокомпания обязуется двадцать лет покупать у неё электричество по заранее оговорённой цене. Такой договор называется PPA. Чтобы понять, какой должна быть эта цена, все стороны считают проект в Excel. Каждая — по-своему.
Считает инвестор
Его вопрос: сколько я на этом заработаю.
Он закладывает, что солнце будет светить как в средний год, оборудование будет стареть по нижней границе гарантии производителя, обслуживание обойдётся столько же, сколько на самых удачных его объектах, а кредит удастся взять длинный и большой.
Каждое допущение по отдельности честное. Все они взяты с оптимистичного края разумного диапазона. Сложите — и проект выглядит заметно привлекательнее, чем при осторожном счёте.
Считает банк
Его вопрос другой: вернут ли мне деньги в плохой год.
Банк берёт не средний год, а тот, который бывает хуже среднего в одном случае из десяти. Расходы закладывает с запасом. Потом добавляет неприятности: станция построена с опозданием, солнца меньше обычного, местная валюта подешевела.
Главное отличие не в цифрах, а в критерии. Инвестор смотрит на типичный год. Банк — на плохой. Поэтому по одним и тем же исходным данным у инвестора выходит комфортный запас прочности, а у банка — впритык.
Считает государство. Точнее, должно считать
Его вопрос — третий и ни на один из предыдущих не похожий: сколько это будет стоить бюджету.
Сколько мы заплатим за двадцать лет. Что произойдёт с платежом, если сум или тенге подешевеет вдвое. Сколько придётся отдать, если договор придётся расторгнуть досрочно. И самое неудобное: а если бы государство построило станцию само, на бюджетные деньги, вышло бы дешевле или дороже.
Вот этой таблицы часто и не существует.
Происходит обычно так. Инвестор присылает свой файл. Государственная сторона его открывает, проверяет формулы, ошибок не находит и соглашается. Формулы и правда в порядке. Беда в том, что файл отвечал на вопрос инвестора, а не на вопрос государства.
Что из этого следует
Переговоры по такому проекту — это спор не о формулах, а о допущениях. О том, чьи предположения о будущем лягут в основу общего расчёта. И у каждого предположения есть цена.
Поэтому государственной стороне нужен собственный расчёт. Не чтобы кого-то уличить — уличать чаще всего не в чем. А чтобы понимать, сколько стоит каждая уступка, и торговаться по существу.
Проверять чужую таблицу на арифметику бессмысленно, арифметика там верная. Смотреть надо на лист с допущениями: откуда взята цифра по выработке, какой заложен износ оборудования, кто назвал стоимость обслуживания, какая инфляция и какой курс. Сделка заключается именно там. Не в формулах.
Кстати, финмодель с инженерным уклоном стоит 75 долларов.
Две другие дороже.
Я так думаю.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Потому что в одной сделке таких таблиц обычно три. Считают один и тот же проект — получают разные числа. И это не жульничество.
Сначала о том, что вообще происходит. Частная компания строит электростанцию за свои деньги и деньги банка. Государство или государственная энергокомпания обязуется двадцать лет покупать у неё электричество по заранее оговорённой цене. Такой договор называется PPA. Чтобы понять, какой должна быть эта цена, все стороны считают проект в Excel. Каждая — по-своему.
Считает инвестор
Его вопрос: сколько я на этом заработаю.
Он закладывает, что солнце будет светить как в средний год, оборудование будет стареть по нижней границе гарантии производителя, обслуживание обойдётся столько же, сколько на самых удачных его объектах, а кредит удастся взять длинный и большой.
Каждое допущение по отдельности честное. Все они взяты с оптимистичного края разумного диапазона. Сложите — и проект выглядит заметно привлекательнее, чем при осторожном счёте.
Считает банк
Его вопрос другой: вернут ли мне деньги в плохой год.
Банк берёт не средний год, а тот, который бывает хуже среднего в одном случае из десяти. Расходы закладывает с запасом. Потом добавляет неприятности: станция построена с опозданием, солнца меньше обычного, местная валюта подешевела.
Главное отличие не в цифрах, а в критерии. Инвестор смотрит на типичный год. Банк — на плохой. Поэтому по одним и тем же исходным данным у инвестора выходит комфортный запас прочности, а у банка — впритык.
Считает государство. Точнее, должно считать
Его вопрос — третий и ни на один из предыдущих не похожий: сколько это будет стоить бюджету.
Сколько мы заплатим за двадцать лет. Что произойдёт с платежом, если сум или тенге подешевеет вдвое. Сколько придётся отдать, если договор придётся расторгнуть досрочно. И самое неудобное: а если бы государство построило станцию само, на бюджетные деньги, вышло бы дешевле или дороже.
Вот этой таблицы часто и не существует.
Происходит обычно так. Инвестор присылает свой файл. Государственная сторона его открывает, проверяет формулы, ошибок не находит и соглашается. Формулы и правда в порядке. Беда в том, что файл отвечал на вопрос инвестора, а не на вопрос государства.
Что из этого следует
Переговоры по такому проекту — это спор не о формулах, а о допущениях. О том, чьи предположения о будущем лягут в основу общего расчёта. И у каждого предположения есть цена.
Поэтому государственной стороне нужен собственный расчёт. Не чтобы кого-то уличить — уличать чаще всего не в чем. А чтобы понимать, сколько стоит каждая уступка, и торговаться по существу.
Проверять чужую таблицу на арифметику бессмысленно, арифметика там верная. Смотреть надо на лист с допущениями: откуда взята цифра по выработке, какой заложен износ оборудования, кто назвал стоимость обслуживания, какая инфляция и какой курс. Сделка заключается именно там. Не в формулах.
Кстати, финмодель с инженерным уклоном стоит 75 долларов.
Две другие дороже.
Я так думаю.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍5❤2🔥2
Египет объявил результат квалификации по международному аэропорту Хургады: из 10 поданных заявок прошли 7 консорциумов. Следующий этап — RFP (request for proposals).
Сделку готовит IFC, Хургада — пилот программы из 11 аэропортов, собственность остаётся за государственным холдингом EHCAAN.
Цифра 7 — самое неинформативное, что есть в этом сообщении))
Потому что в релизе нет ни срока соглашения, ни платёжного механизма, ни обязательств по капвложениям.
И нет ответа на главный вопрос для курортного аэропорта: кто несёт риск трафика.
Мы ж знаем, что Хургада живёт на чартере и решениях туроператоров. За последнее десятилетие этот поток обнулялся дважды — по геополитическим причинам в 2015, когда российский поток закрылся и по ковидным.
Если риск целиком на частнике, он придёт обратно в цене оферты. Если государство подстраховывает через minimum revenue guarantee, это условное обязательство бюджета, которое надо посчитать и раскрыть до подписания, а не после.
Про KPI египетские чиновники говорят охотно. Про режим удержаний за их невыполнение — abatement — не говорят. Вот эта разница и отделяет реальный перенос риска от косметического: KPI без денежных последствий за недостижение не переносит ничего.
Семь участников на стадии оферт — отдельный вопрос к тендерной документации.
Подготовка предложения по такому активу стоит миллионы долларов, а шанс на победу у каждого около 14%. Будет ли второй отсев, в релизе не сказано.
Uzbekistan Airports сейчас готовит RfQ по новому аэропорту Бухары. Список вопросов там будет тот же самый, мы так думаем.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Сделку готовит IFC, Хургада — пилот программы из 11 аэропортов, собственность остаётся за государственным холдингом EHCAAN.
Цифра 7 — самое неинформативное, что есть в этом сообщении))
Потому что в релизе нет ни срока соглашения, ни платёжного механизма, ни обязательств по капвложениям.
И нет ответа на главный вопрос для курортного аэропорта: кто несёт риск трафика.
Мы ж знаем, что Хургада живёт на чартере и решениях туроператоров. За последнее десятилетие этот поток обнулялся дважды — по геополитическим причинам в 2015, когда российский поток закрылся и по ковидным.
Если риск целиком на частнике, он придёт обратно в цене оферты. Если государство подстраховывает через minimum revenue guarantee, это условное обязательство бюджета, которое надо посчитать и раскрыть до подписания, а не после.
Про KPI египетские чиновники говорят охотно. Про режим удержаний за их невыполнение — abatement — не говорят. Вот эта разница и отделяет реальный перенос риска от косметического: KPI без денежных последствий за недостижение не переносит ничего.
Семь участников на стадии оферт — отдельный вопрос к тендерной документации.
Подготовка предложения по такому активу стоит миллионы долларов, а шанс на победу у каждого около 14%. Будет ли второй отсев, в релизе не сказано.
Uzbekistan Airports сейчас готовит RfQ по новому аэропорту Бухары. Список вопросов там будет тот же самый, мы так думаем.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍4❤2
Овцы на солнечной станции
Разбирали проект, и вылезла тема, которой никто не ждал.
Под панелями растёт трава. Панель даёт тень, ветер слабее, влага от мойки панелей уходит в землю и держится там дольше. В итоге на голой земле появляется зелень.
Дальше трава начинает мешать.
Она поднимается и закрывает нижний ряд панелей, станция теряет выработку. К зиме высыхает, и это уже готовый сухостой для пожара.
Косить сотни гектаров дорого. Поэтому вроде хорошая идея запустить овец. Они съедают траву и заодно удобряют землю.
Звучит красиво. А потом смотришь на договор. А там этого нет.
И вот наши рекомендации что стоит прописать, если пускаете скот на площадку:
• кто именно пасёт.
Конкретное хозяйство или кооператив, с именем и подписью, а не «жители села»
• на какой срок.
С какого числа по какое, и что само по себе это не продлевается
• сколько голов и на какой участок.
Иначе через год там будет втрое больше овец
• куда нельзя.
Оборудование, кабели, заземление надо огородить. Трахнет током - кто отвечать будет?
• право закрыть доступ.
Оператор должен иметь возможность прекратить выпас сам, без объяснений и без выплат
• кто платит, если что-то сломали.
И отдельно: кто отвечает, если погибло животное
• предупредить страховую.
Если она не знала про скот, при страховом случае может и отказать
• прямая фраза: доступ к земле никаких прав на землю не даёт
Вот последнее и оказалось одно из главных.
Ведь пустили по-доброму, на 300 гектар, без бумаги, без срока.
Прошло пять лет. Формально никаких прав у людей нет. А выгнать уже нельзя: для людей это уже пастбище, планы строим, мясо-выручка пошла...
и решать вопрос придётся не юристам, а хокимияту.
Оговорюсь: случаев, когда овца попала под ток или порвала кабель, мы не проверяли. Это не статистика, а логика риска. Просто на этапе подготовки договора он закрывается почти даром, а потом уже нет.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Разбирали проект, и вылезла тема, которой никто не ждал.
Под панелями растёт трава. Панель даёт тень, ветер слабее, влага от мойки панелей уходит в землю и держится там дольше. В итоге на голой земле появляется зелень.
Дальше трава начинает мешать.
Она поднимается и закрывает нижний ряд панелей, станция теряет выработку. К зиме высыхает, и это уже готовый сухостой для пожара.
Косить сотни гектаров дорого. Поэтому вроде хорошая идея запустить овец. Они съедают траву и заодно удобряют землю.
Звучит красиво. А потом смотришь на договор. А там этого нет.
И вот наши рекомендации что стоит прописать, если пускаете скот на площадку:
• кто именно пасёт.
Конкретное хозяйство или кооператив, с именем и подписью, а не «жители села»
• на какой срок.
С какого числа по какое, и что само по себе это не продлевается
• сколько голов и на какой участок.
Иначе через год там будет втрое больше овец
• куда нельзя.
Оборудование, кабели, заземление надо огородить. Трахнет током - кто отвечать будет?
• право закрыть доступ.
Оператор должен иметь возможность прекратить выпас сам, без объяснений и без выплат
• кто платит, если что-то сломали.
И отдельно: кто отвечает, если погибло животное
• предупредить страховую.
Если она не знала про скот, при страховом случае может и отказать
• прямая фраза: доступ к земле никаких прав на землю не даёт
Вот последнее и оказалось одно из главных.
Ведь пустили по-доброму, на 300 гектар, без бумаги, без срока.
Прошло пять лет. Формально никаких прав у людей нет. А выгнать уже нельзя: для людей это уже пастбище, планы строим, мясо-выручка пошла...
и решать вопрос придётся не юристам, а хокимияту.
Оговорюсь: случаев, когда овца попала под ток или порвала кабель, мы не проверяли. Это не статистика, а логика риска. Просто на этапе подготовки договора он закрывается почти даром, а потом уже нет.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Media is too big
VIEW IN TELEGRAM
👍5❤1
Накипело.
Вот прям хочу предостеречь от одного решения, которое выглядит соблазнительно: завести ГЧП под закон о госзакупках.
Повод такой. В отчёте MAPS по Армении по оценке системы госзакупок рекомендуется урегулировать ГЧП в законе о госзакупках, потому что сейчас закон о закупках их исключает.
Намерение понятное и вроде как правильное: закрыть дыру, через которую уходят от конкурса. А вот инструмент, по-моему, выбран неверный.
У меня есть и сертификат MAPS, я включён в список аккредитованных ассессоров MAPS, и я больше двадцати лет работаю консультантом по проектам ГЧП. Вот так сошлось)
Что произойдёт, если завести в госзакупки.
А вот что.
Закупки стоят на презумпции неизменности договора. Условия зафиксированы на торгах, менять нельзя, а где изменение всё-таки допускается, в ряде юрисдикций региона добавляется согласование с антимонопольным органом. К примеру, в России.
Но ребята, послушайте.
Долгосрочный инфраструктурный контракт этой логике не подчиняется.
Он живёт изменениями.
Change in law, перенос последствий изменения регулирования. Компенсационные события. Индексация и пересмотр тарифа. Refinancing gain sharing, распределение выгоды от рефинансирования. Rebasing KPI, пересмотр показателей качества на пятый и десятый год. Вариации по требованию государства.
И это не лазейка, это механика управления риском на дистанции в двадцать пять лет.
Заблокируйте пересмотр, и стороны перестанут договариваться. Дальше суд, чаще всего местный, как опять же в России.
В Армении обжалование закупок с июня 2022 ушло целиком в суды, ADR (альтернативное разрешение споров) в законодательстве нет, и отчёт сам это фиксирует.
Для кредитора это не запрет, а цена.
Сделки закрываются и в худших режимах, за счёт гарантий межжународных организаций, страхования политических рисков, прямых соглашений. Просто дороже, дольше и с меньшим числом желающих.
Поэтому почти везде режимы разведены намеренно.
В Узбекистане закон «О ГЧП» ЗРУ-537 прямо выводит ГЧП из сферы госзакупок, в Казахстане отбор частного партнёра идёт по закону №379-V, на Филиппинах PPP Code 2023 года исключает проекты, закупаемые по закупочному закону, и тут же прописывает обратную развязку для смешанного финансирования. ЕС держит концессии в директиве 2014/23/EU отдельно от 2014/24/EU.
Но само по себе, правда, разделение ничего не гарантирует. И вот здесь я авторов отчёта понимаю.
Дело в том, что контроль в наших системах прикреплён к закупкам, а не к сделке. Электронная площадка, публикация, обжалование, проверки надзорных органов, аудит закупок, статистика, отчётность перед Минфином. Всё это висит на законе о закупках.
Как только проект оттуда выходит, он выходит и из-под всего перечисленного разом. И государственные мужи начинают паниковать.
И если в ГЧП-режиме собственного контура контроля нет, то проект оказывается не в другом режиме, а вообще вне режима.
По Армении отчёт замечает, что и сам закон о ГЧП 2019 года пока узок по охвату, а подзаконных правил под него мало.
Именно это, по-моему, и беспокоит авторов рекомендации. Беспокойство обоснованное. Просто вывод из него напрашивается другой.
Стройте систему контроля в ГЧП - и это не слияние режимов. Она в том, чтобы выстроить нормальную практику самого процесса ГЧП.
• Конкурентная процедура отбора частного партнёра, прописанная в законе о ГЧП.
• Понятные основания и порядок изменения условий, чтобы пересмотр был законным действием, а не подозрительным.
• Ясный механизм пересмотра условий договора.
• Арбитражная оговорка.
• Контроль фискальных обязательств со стороны Минфина, с учётом условных обязательств.
• Управление контрактом на всём сроке, а не только до подписания.
Вот это даёт дисциплину. Тендерные правила из госзакупок, извините, натянутые на ГЧП, дают её имитацию.
Вот как-то так.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Вот прям хочу предостеречь от одного решения, которое выглядит соблазнительно: завести ГЧП под закон о госзакупках.
Повод такой. В отчёте MAPS по Армении по оценке системы госзакупок рекомендуется урегулировать ГЧП в законе о госзакупках, потому что сейчас закон о закупках их исключает.
Намерение понятное и вроде как правильное: закрыть дыру, через которую уходят от конкурса. А вот инструмент, по-моему, выбран неверный.
У меня есть и сертификат MAPS, я включён в список аккредитованных ассессоров MAPS, и я больше двадцати лет работаю консультантом по проектам ГЧП. Вот так сошлось)
Что произойдёт, если завести в госзакупки.
А вот что.
Закупки стоят на презумпции неизменности договора. Условия зафиксированы на торгах, менять нельзя, а где изменение всё-таки допускается, в ряде юрисдикций региона добавляется согласование с антимонопольным органом. К примеру, в России.
Но ребята, послушайте.
Долгосрочный инфраструктурный контракт этой логике не подчиняется.
Он живёт изменениями.
Change in law, перенос последствий изменения регулирования. Компенсационные события. Индексация и пересмотр тарифа. Refinancing gain sharing, распределение выгоды от рефинансирования. Rebasing KPI, пересмотр показателей качества на пятый и десятый год. Вариации по требованию государства.
И это не лазейка, это механика управления риском на дистанции в двадцать пять лет.
Заблокируйте пересмотр, и стороны перестанут договариваться. Дальше суд, чаще всего местный, как опять же в России.
В Армении обжалование закупок с июня 2022 ушло целиком в суды, ADR (альтернативное разрешение споров) в законодательстве нет, и отчёт сам это фиксирует.
Для кредитора это не запрет, а цена.
Сделки закрываются и в худших режимах, за счёт гарантий межжународных организаций, страхования политических рисков, прямых соглашений. Просто дороже, дольше и с меньшим числом желающих.
Поэтому почти везде режимы разведены намеренно.
В Узбекистане закон «О ГЧП» ЗРУ-537 прямо выводит ГЧП из сферы госзакупок, в Казахстане отбор частного партнёра идёт по закону №379-V, на Филиппинах PPP Code 2023 года исключает проекты, закупаемые по закупочному закону, и тут же прописывает обратную развязку для смешанного финансирования. ЕС держит концессии в директиве 2014/23/EU отдельно от 2014/24/EU.
Но само по себе, правда, разделение ничего не гарантирует. И вот здесь я авторов отчёта понимаю.
Дело в том, что контроль в наших системах прикреплён к закупкам, а не к сделке. Электронная площадка, публикация, обжалование, проверки надзорных органов, аудит закупок, статистика, отчётность перед Минфином. Всё это висит на законе о закупках.
Как только проект оттуда выходит, он выходит и из-под всего перечисленного разом. И государственные мужи начинают паниковать.
И если в ГЧП-режиме собственного контура контроля нет, то проект оказывается не в другом режиме, а вообще вне режима.
По Армении отчёт замечает, что и сам закон о ГЧП 2019 года пока узок по охвату, а подзаконных правил под него мало.
Именно это, по-моему, и беспокоит авторов рекомендации. Беспокойство обоснованное. Просто вывод из него напрашивается другой.
Стройте систему контроля в ГЧП - и это не слияние режимов. Она в том, чтобы выстроить нормальную практику самого процесса ГЧП.
• Конкурентная процедура отбора частного партнёра, прописанная в законе о ГЧП.
• Понятные основания и порядок изменения условий, чтобы пересмотр был законным действием, а не подозрительным.
• Ясный механизм пересмотра условий договора.
• Арбитражная оговорка.
• Контроль фискальных обязательств со стороны Минфина, с учётом условных обязательств.
• Управление контрактом на всём сроке, а не только до подписания.
Вот это даёт дисциплину. Тендерные правила из госзакупок, извините, натянутые на ГЧП, дают её имитацию.
Вот как-то так.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍7👏1
Что показал экзамен, чего не показал опрос
Инвесторы часто возражают мне насчёт курса CP3P примерно так.
«Человек проходит курс, получает сертификат начального уровня, Foundation, и уходит с ощущением, что теперь разбирается в ГЧП. Потом он приходит на переговоры, где обсуждают риски на двадцать лет вперёд. И такой собеседник хуже неподготовленного. Неподготовленный хотя бы задаёт вопросы по ходу дела».
Возражение справедливое. Отмахнуться нечем, так бывает. Уверенность растёт быстрее знаний, это видно на любом курсе. И на наших тоже.
Но у меня есть конкретные цифры по этому поводу.
Этим летом мы провели в Ташкенте программу APMG CP3P по двум уровням из трёх: Основы ГЧП и Подготовка проектов ГЧП. Сорок один человек из четырнадцати организаций. Экономисты, инженеры и юристы в одной аудитории.
Потом был экзамен APMG. Онлайн, под наблюдением, три часа, с открытой книгой. Задачи построены на сценариях. Работу оценивают по четырём разделам:
- установление рамочных условий ГЧП
- идентификация и скрининг проектов
- оценка проектов
- структурирование и подготовка тендера и контракта
Два раздела группа прошла слабее остальных. Идентификация и скрининг. Подготовка тендера и контракта. В скрининге никто не поднялся до верхних оценок, хотя в других разделах отдельные работы получили полный балл.
А теперь другое. В анкете, которую мы давали в конце курса, ещё до экзамена, участников спросили, чего им не хватило и куда они хотят двигаться дальше. Они назвали две темы: методику скрининга и подготовку тендерной документации.
Те же два раздела.
Экзамен они сдавали поодиночке, без подсказок, уже после курса. И он нашёл ровно те пробелы, которые участники нашли у себя сами.
От человека, который ушёл с курса с ощущением, что теперь он всё знает, все-таки такого не ждёшь.
Теперь про самооценку.
О ней скажу отдельно, потому что именно её обычно и предъявляют как доказательство.
Мы её тоже собирали: семь направлений, оценка до и после, двадцать семь человек. Она выросла, и заметно.
Только измеряет она не знания. Она измеряет уверенность.
И вот эта уверенность растёт по причине, обратной той, которую хочется здесь прочитать. Человек впервые видит настоящий размер предмета. До курса он сравнивал себя со своей работой, после курса со всей областью. Знания, может, и прибавились, но сдвинулась прежде всего линейка.
Поэтому по этим цифрам я готов сказать только одно: участники стали увереннее. А насколько они стали сильнее, показал экзамен.
Возражение, с которого я начал, верно наполовину. Вторая половина мне кажется важнее.
Сертификат не делает человека практиком. Он не заменяет опыт настоящей сделки и не учит видеть, где сделка вот-вот сорвётся. Этому учат только сами сделки.
Инвестор, который ждёт готового партнёра только потому, что у того есть сертификат, разочаруется.
Но сертификация делает другое. Она даёт команде из юристов, инженеров и экономистов общий язык и общую последовательность действий. Чтобы разговор о распределении рисков начинался с одной страницы, а не с четырёх профессиональных привычек, каждая из которых по-своему верна.
Для государства, которое готовит проект, это большая часть работы. Для инвестора по другую сторону стола это только начальное условие.
Вот примерно так я на это и смотрю.
Третий уровень для этой группы - в октябре.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Инвесторы часто возражают мне насчёт курса CP3P примерно так.
«Человек проходит курс, получает сертификат начального уровня, Foundation, и уходит с ощущением, что теперь разбирается в ГЧП. Потом он приходит на переговоры, где обсуждают риски на двадцать лет вперёд. И такой собеседник хуже неподготовленного. Неподготовленный хотя бы задаёт вопросы по ходу дела».
Возражение справедливое. Отмахнуться нечем, так бывает. Уверенность растёт быстрее знаний, это видно на любом курсе. И на наших тоже.
Но у меня есть конкретные цифры по этому поводу.
Этим летом мы провели в Ташкенте программу APMG CP3P по двум уровням из трёх: Основы ГЧП и Подготовка проектов ГЧП. Сорок один человек из четырнадцати организаций. Экономисты, инженеры и юристы в одной аудитории.
Потом был экзамен APMG. Онлайн, под наблюдением, три часа, с открытой книгой. Задачи построены на сценариях. Работу оценивают по четырём разделам:
- установление рамочных условий ГЧП
- идентификация и скрининг проектов
- оценка проектов
- структурирование и подготовка тендера и контракта
Два раздела группа прошла слабее остальных. Идентификация и скрининг. Подготовка тендера и контракта. В скрининге никто не поднялся до верхних оценок, хотя в других разделах отдельные работы получили полный балл.
А теперь другое. В анкете, которую мы давали в конце курса, ещё до экзамена, участников спросили, чего им не хватило и куда они хотят двигаться дальше. Они назвали две темы: методику скрининга и подготовку тендерной документации.
Те же два раздела.
Экзамен они сдавали поодиночке, без подсказок, уже после курса. И он нашёл ровно те пробелы, которые участники нашли у себя сами.
От человека, который ушёл с курса с ощущением, что теперь он всё знает, все-таки такого не ждёшь.
Теперь про самооценку.
О ней скажу отдельно, потому что именно её обычно и предъявляют как доказательство.
Мы её тоже собирали: семь направлений, оценка до и после, двадцать семь человек. Она выросла, и заметно.
Только измеряет она не знания. Она измеряет уверенность.
И вот эта уверенность растёт по причине, обратной той, которую хочется здесь прочитать. Человек впервые видит настоящий размер предмета. До курса он сравнивал себя со своей работой, после курса со всей областью. Знания, может, и прибавились, но сдвинулась прежде всего линейка.
Поэтому по этим цифрам я готов сказать только одно: участники стали увереннее. А насколько они стали сильнее, показал экзамен.
Возражение, с которого я начал, верно наполовину. Вторая половина мне кажется важнее.
Сертификат не делает человека практиком. Он не заменяет опыт настоящей сделки и не учит видеть, где сделка вот-вот сорвётся. Этому учат только сами сделки.
Инвестор, который ждёт готового партнёра только потому, что у того есть сертификат, разочаруется.
Но сертификация делает другое. Она даёт команде из юристов, инженеров и экономистов общий язык и общую последовательность действий. Чтобы разговор о распределении рисков начинался с одной страницы, а не с четырёх профессиональных привычек, каждая из которых по-своему верна.
Для государства, которое готовит проект, это большая часть работы. Для инвестора по другую сторону стола это только начальное условие.
Вот примерно так я на это и смотрю.
Третий уровень для этой группы - в октябре.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍7❤3
Сейчас в Узбекистане так
Покупатель платит в Республиканский дорожный фонд один раз: 3 процента от стоимости при постановке на учёт. Тип двигателя значения не имеет, электромобиль и машина на бензине платят одинаково. Это единственный целевой дорожный платёж.
Дальше владелец электромобиля не платит ничего. Ни за километр, ни за год.
Владелец бензиновой или дизельной машины сверх этих трёх процентов платит акциз на топливо при каждой заправке. Цифра сидит в стоимости литра. Но это общий налог, он идёт в Государственный бюджет, а не в дорожный фонд.
И вот что важно. Ни один из двух платежей не привязан к пробегу напрямую. Трёхпроцентный сбор берётся один раз при покупке. Акциз хотя бы косвенно зависит от того, сколько машина ездит, но для электромобилей он не существует вовсе.
А изнашивает дорогу именно пробег.
Страны это меняют
Новая Зеландия берёт плату за километр уже десятилетиями. Исландия распространила её на электромобили. Несколько штатов США тестируют свои схемы.
Британия вводит eVED (electric Vehicle Excise Duty - акциз на электромобили по пробегу) с 1 апреля 2028 года:
• 3 пенса за милю для электромобилей
• 1,5 пенса для подключаемых гибридов
• под налог попадёт около 5,6 млн машин
Причина простая: падение сборов. Топливный акциз даёт там около $32 млрд в год, но его доля в налоговых поступлениях упала примерно с 7 процентов в 2019/20 году до 2 процентов в 2025/26. Он, кстати, тоже не окрашен и идёт в общую казну, как и у нас.
Как будут платить? Водитель сам заявляет годовой пробег и платит вперёд внутри уже существующего платежа за автомобиль, а факт сверяется по одометру на техосмотре.
Трекеры не нужны. Спутниковый учёт предлагали, но его отклонили.
Техосмотр с фиксацией пробега и ежегодный платёж за машину в Узбекистане уже есть.
Всё остальное - вопрос решения.
Я не оракул, но опыт подсказывает, что двигаться будем в сторону платежа по километражу, уходя от доли, зашитой в стоимость бензина и дизеля.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Покупатель платит в Республиканский дорожный фонд один раз: 3 процента от стоимости при постановке на учёт. Тип двигателя значения не имеет, электромобиль и машина на бензине платят одинаково. Это единственный целевой дорожный платёж.
Дальше владелец электромобиля не платит ничего. Ни за километр, ни за год.
Владелец бензиновой или дизельной машины сверх этих трёх процентов платит акциз на топливо при каждой заправке. Цифра сидит в стоимости литра. Но это общий налог, он идёт в Государственный бюджет, а не в дорожный фонд.
И вот что важно. Ни один из двух платежей не привязан к пробегу напрямую. Трёхпроцентный сбор берётся один раз при покупке. Акциз хотя бы косвенно зависит от того, сколько машина ездит, но для электромобилей он не существует вовсе.
А изнашивает дорогу именно пробег.
Страны это меняют
Новая Зеландия берёт плату за километр уже десятилетиями. Исландия распространила её на электромобили. Несколько штатов США тестируют свои схемы.
Британия вводит eVED (electric Vehicle Excise Duty - акциз на электромобили по пробегу) с 1 апреля 2028 года:
• 3 пенса за милю для электромобилей
• 1,5 пенса для подключаемых гибридов
• под налог попадёт около 5,6 млн машин
Причина простая: падение сборов. Топливный акциз даёт там около $32 млрд в год, но его доля в налоговых поступлениях упала примерно с 7 процентов в 2019/20 году до 2 процентов в 2025/26. Он, кстати, тоже не окрашен и идёт в общую казну, как и у нас.
Как будут платить? Водитель сам заявляет годовой пробег и платит вперёд внутри уже существующего платежа за автомобиль, а факт сверяется по одометру на техосмотре.
Трекеры не нужны. Спутниковый учёт предлагали, но его отклонили.
Техосмотр с фиксацией пробега и ежегодный платёж за машину в Узбекистане уже есть.
Всё остальное - вопрос решения.
Я не оракул, но опыт подсказывает, что двигаться будем в сторону платежа по километражу, уходя от доли, зашитой в стоимость бензина и дизеля.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍4❤1🤔1
Как государство продало собственное право на выход
18 сентября правительство Венгрии объявило о прекращении 35-летней концессии на 1 237 км автомагистралей. Оценка платежей за весь срок 73 млрд долларов.
Механика проекта простая:
• концессионер получает availability payment (плату за доступность) из бюджета
• сборы с пользователей остаются у государства.
Риск спроса на публичной стороне.
И схемы снижения оплаты при некачественном обслуживании практически нет.
Претензия нового правительства: если риск на этапе эксплуатации не передан, это не концессия, а скрытая государственная закупка без конкурса.
Дальше самое интересное.
• В апреле 2024 года Европейская комиссия открыла процедуру о нарушении: чрезмерный срок, непрозрачная оценка стоимости, недостаточная передача риска.
• По контракту и закону о госзакупках это автоматически открыло государству право на одностороннее расторжение.
• Банки отказывались кредитовать, пока этот риск висел над проектом.
• В июле 2024 года профильный министр подписал непубличное заявление: государство не воспользуется правом расторжения до решения Суда Европейского союза.
• После этого три банка, включая государственный банк развития, выдали кредит и работы начались.
То есть как пр нам, банкуемость была куплена отказом государства от права выхода.
Документ нельзя было публиковать, концессионер не мог даже ссылаться на него без письменного согласия.
Через два года это стало центральным пунктом обвинения нового правительства.
Урок для нас с вами: любая уступка ради финансового закрытия должна проходить ту же проверку на value for money, что и сама сделка.
Иначе вы не закрываете сделку, а переносите её цену на следующее правительство.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
18 сентября правительство Венгрии объявило о прекращении 35-летней концессии на 1 237 км автомагистралей. Оценка платежей за весь срок 73 млрд долларов.
Механика проекта простая:
• концессионер получает availability payment (плату за доступность) из бюджета
• сборы с пользователей остаются у государства.
Риск спроса на публичной стороне.
И схемы снижения оплаты при некачественном обслуживании практически нет.
Претензия нового правительства: если риск на этапе эксплуатации не передан, это не концессия, а скрытая государственная закупка без конкурса.
Дальше самое интересное.
• В апреле 2024 года Европейская комиссия открыла процедуру о нарушении: чрезмерный срок, непрозрачная оценка стоимости, недостаточная передача риска.
• По контракту и закону о госзакупках это автоматически открыло государству право на одностороннее расторжение.
• Банки отказывались кредитовать, пока этот риск висел над проектом.
• В июле 2024 года профильный министр подписал непубличное заявление: государство не воспользуется правом расторжения до решения Суда Европейского союза.
• После этого три банка, включая государственный банк развития, выдали кредит и работы начались.
То есть как пр нам, банкуемость была куплена отказом государства от права выхода.
Документ нельзя было публиковать, концессионер не мог даже ссылаться на него без письменного согласия.
Через два года это стало центральным пунктом обвинения нового правительства.
Урок для нас с вами: любая уступка ради финансового закрытия должна проходить ту же проверку на value for money, что и сама сделка.
Иначе вы не закрываете сделку, а переносите её цену на следующее правительство.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍3
В Казахстане с 1 января этого года консультировать проекты ГЧП могут только компании с аккредитацией Министерства национальной экономики.
Пока её получили три организации:
• Казахстанский центр ГЧП
• Turar Healthcare
• KONSUL-BA
Одно из условий аккредитации: в штате должны быть специалисты с сертификатом CP3P (Certified PPP Professional, международный сертификат по ГЧП).
Специалистов в Кахастане готовили мы. Скромно так))
Без аккредитации госорган не может взять на контракт.
Каждой консалтинговой клмпании теперь нужны сертифицированные специалисты в команде.
А сы продолжаем обучение.
Онлайн, в группе, на русском, с кахастанскими кейсами и разбором законодательства.
Все три уровня до конца года:
• 20-23 октября: Foundation (базовый уровень)
• 16-20 ноября: Preparation (подготовка проектов)
• 7-11 декабря: Execution (реализация проектов)
Экзамен через 8 дней после каждого курса.
Для сотрудников одной компании действуют скидки.
Запись: info@pppexpertise.co.uk
Ждем вас.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
Пока её получили три организации:
• Казахстанский центр ГЧП
• Turar Healthcare
• KONSUL-BA
Одно из условий аккредитации: в штате должны быть специалисты с сертификатом CP3P (Certified PPP Professional, международный сертификат по ГЧП).
Специалистов в Кахастане готовили мы. Скромно так))
Без аккредитации госорган не может взять на контракт.
Каждой консалтинговой клмпании теперь нужны сертифицированные специалисты в команде.
А сы продолжаем обучение.
Онлайн, в группе, на русском, с кахастанскими кейсами и разбором законодательства.
Все три уровня до конца года:
• 20-23 октября: Foundation (базовый уровень)
• 16-20 ноября: Preparation (подготовка проектов)
• 7-11 декабря: Execution (реализация проектов)
Экзамен через 8 дней после каждого курса.
Для сотрудников одной компании действуют скидки.
Запись: info@pppexpertise.co.uk
Ждем вас.
Канал Просто о ГЧП
@ppp_uzb
👍9