В начале 80-х мы жили в общежитии у Чёрной речки - одна из немногих речушек сохранившая это название, какое по первости давали едва ли не каждой речке старого Петербурга: чему же удивляться, она и сейчас чёрная, пройдитесь вечером.
В кирпичной сталинке на берегу Чёрной речки в советские времена работала парикмахерская куда мама ежемесячно снаряжала меня с мелочью в кармане делать стрижку "под горшок" - она так научила сказать, и я всякий раз тщетно ожидал, когда же горшок будет надет мне на голову.
В салоне стояли циклопические кожаные кресла с хромированной тарелкой в основании и пневмо-педалью, нажимая на которую мастер торжественно поднимала меня для стрижки. Вокруг шеи повязывали пожившую хлопковую простынку, всегда уточняя: "Не давит ли?", а затем стригли под горшок без горшка.
Мне нравилось как ножницы щебечут у ушей, нравились лёгкие касания этих советских дам, но больше всего я ждал финала стрижки, когда простынка снималась, ею же стряхивались волосы с шеи, и меня спрашивали, обращаясь на "вы" (что мне, семилетнему, невероятно нравилось):
"Вам с одеколоном или без?" - и я спешил подтвердить, что да, конечно, с одеколоном.
Тогда дама брала из под зеркала густого стекла гранёный флакон с прикрепленной к нему на проводке огромной резиновой грушей, и, сжимая ее, опрыскивала меня каким-то сладким спиртом, который тогда казался совершенством парфюмерного изыска. Я важно возвращался вдоль Чёрной речки в волнах крепкого одеколона и был решительно счастлив.
Вообще фраза "с одеколоном" стала для меня синонимом взрослой жизни, к которой я был причастен через фыркающую рифлёную грушу.
Прошли годы, много лет, уж 40 с первого класса, необходимость в стрижке отпала, советские парикмахерские закрылись, груши прохудились и были выброшены вместе с империей, которая их производила.
В 1992 году в гостях у режиссера Владислава Усова, создателя первого в постсоветской России "Театра открытого тела", я увидел на столике вишнево-чёрный флакон парфюма "Fahrenheit", который в тот же вечер сменил мое представление о взрослом одеколоне, к слову, я пользуюсь им и сейчас. Но все же, нет да нет, приходя в кафе, ресторан, или иное сервисное учреждение, я почему-то жду и никак не дождусь такой важный, приятный, исчезнувший в лохматых 80-х вопрос:
"Вам с одеколоном или без?".
В кирпичной сталинке на берегу Чёрной речки в советские времена работала парикмахерская куда мама ежемесячно снаряжала меня с мелочью в кармане делать стрижку "под горшок" - она так научила сказать, и я всякий раз тщетно ожидал, когда же горшок будет надет мне на голову.
В салоне стояли циклопические кожаные кресла с хромированной тарелкой в основании и пневмо-педалью, нажимая на которую мастер торжественно поднимала меня для стрижки. Вокруг шеи повязывали пожившую хлопковую простынку, всегда уточняя: "Не давит ли?", а затем стригли под горшок без горшка.
Мне нравилось как ножницы щебечут у ушей, нравились лёгкие касания этих советских дам, но больше всего я ждал финала стрижки, когда простынка снималась, ею же стряхивались волосы с шеи, и меня спрашивали, обращаясь на "вы" (что мне, семилетнему, невероятно нравилось):
"Вам с одеколоном или без?" - и я спешил подтвердить, что да, конечно, с одеколоном.
Тогда дама брала из под зеркала густого стекла гранёный флакон с прикрепленной к нему на проводке огромной резиновой грушей, и, сжимая ее, опрыскивала меня каким-то сладким спиртом, который тогда казался совершенством парфюмерного изыска. Я важно возвращался вдоль Чёрной речки в волнах крепкого одеколона и был решительно счастлив.
Вообще фраза "с одеколоном" стала для меня синонимом взрослой жизни, к которой я был причастен через фыркающую рифлёную грушу.
Прошли годы, много лет, уж 40 с первого класса, необходимость в стрижке отпала, советские парикмахерские закрылись, груши прохудились и были выброшены вместе с империей, которая их производила.
В 1992 году в гостях у режиссера Владислава Усова, создателя первого в постсоветской России "Театра открытого тела", я увидел на столике вишнево-чёрный флакон парфюма "Fahrenheit", который в тот же вечер сменил мое представление о взрослом одеколоне, к слову, я пользуюсь им и сейчас. Но все же, нет да нет, приходя в кафе, ресторан, или иное сервисное учреждение, я почему-то жду и никак не дождусь такой важный, приятный, исчезнувший в лохматых 80-х вопрос:
"Вам с одеколоном или без?".
❤36🔥9🤔1
Петербург несомненно декорация к спектаклю. Сезон и репертуар вы выбираете на свое усмотрение, а актеры, конечно, - мы сами. Чуть ветхий, с притягательной эстетикой увядания трехсотлетний театр. С добрым, малость пропитым и увлечённым Достоевским механиком сцены, и чуть безумным режиссером, упрямо гастролирующим только в прошлое.
А может, Петербург - это просто закрывшийся в связи с отсутствием солнца театр теней.
В таком случае, ищите свою.
А может, Петербург - это просто закрывшийся в связи с отсутствием солнца театр теней.
В таком случае, ищите свою.
👏14🔥9❤1
Вновь принял участие в сьемках исторического фильма для группы компаний "Каравай" - лидера хлебопекарной отрасли. В этот раз фильм посвящен технологическому чуду 1930-х годов - механизированной круглой печи Георгия Марсакова, которая до сих пор выпекает хлеб и является образцом ленинградского конструктивизма.
Для меня было особенно важно прикоснуться к этой теме, поскольку мой дед работал на Левашовском хлебозаводе именно на такой печи.
И, конечно, я вдоволь поел горячего хлеба...
Благодарю DIGITAL БЮРО BUMAGA за приглашение, с нетерпением жду показа.
Для меня было особенно важно прикоснуться к этой теме, поскольку мой дед работал на Левашовском хлебозаводе именно на такой печи.
И, конечно, я вдоволь поел горячего хлеба...
Благодарю DIGITAL БЮРО BUMAGA за приглашение, с нетерпением жду показа.
❤27👍5👏2
Пора давно за все благодарить,
за все, что невозможно подарить когда-нибудь, кому-нибудь из вас и улыбнуться, словно в первый раз в твоих дверях, ушедшая любовь, но невозможно улыбнуться вновь.
Прощай, прощай — шепчу я на ходу, среди знакомых улиц вновь иду, подрагивают стекла надо мной, растет вдали привычный гул дневной, а в подворотнях гасятся огни.
— Прощай, любовь, когда-нибудь звони. Так оглянись когда-нибудь назад: стоят дома в прищуренных глазах, и мимо них уже который год по тротуарам шествие идет.
из Бродского
за все, что невозможно подарить когда-нибудь, кому-нибудь из вас и улыбнуться, словно в первый раз в твоих дверях, ушедшая любовь, но невозможно улыбнуться вновь.
Прощай, прощай — шепчу я на ходу, среди знакомых улиц вновь иду, подрагивают стекла надо мной, растет вдали привычный гул дневной, а в подворотнях гасятся огни.
— Прощай, любовь, когда-нибудь звони. Так оглянись когда-нибудь назад: стоят дома в прищуренных глазах, и мимо них уже который год по тротуарам шествие идет.
из Бродского
❤25🔥4