Чего с большей страстью ищет и настойчивее всего требует капитал в острые моменты кризиса?

Новых точек своего приложения, новых пространств размещения излишка, новых механизмов, дающих возможность реинвестировать и сохранить, преумножить себя.

В ход идёт все, что только возможно. Пространство и территория — давно знакомый элитам способ размещения капитала.

Это мы сейчас и наблюдаем: девелоперы, застройщики, финансовый сектор, государственный аппарат в кризис тем и занимаются, что избавляются от мешающих пут. Тут и льготы, и снижение административных барьеров, и прямая поддержка.

Избавиться от постоянно мозолящей нелепости, как невозможность строить в ООПТ, избавиться от этих протестов, от этих досадных неприятностей — чем кризис не прекрасная возможность сделать это?

Согласно новому законопроекту, объекты любой инфраструктуры могут строиться на всех ООПТ (как региональных, так и федеральных), а также на Байкале без экологической экспертизы. Парки, заповедники — застройка без вопросов.

Вырубать, загрязнять, уничтожать — все как всегда ради извлечения прибыли от объектов, которые принадлежат всем. Ради эффективного размещения излишков капитала. Контроль же над таким размещениям находится в руках ограниченного круга агентов одного класса — вопрос такого контроля есть одновременно и классовый вопрос, и предмет демократической борьбы.

Нам ещё предстоит осмыслить место и роль борьбы по вопросу пространства в широком смысле — по городскому и экологическим вопросам в узком смысле — в сложившихся обстоятельствах.

Но сейчас прочитайте материал Гринписа: https://greenpeace.ru/blogs/2022/04/06/krizis-trebuet-zhertv/

И успейте до 16:00 сегодня отправить обращение против законопроекта. Вот тут шаблон: https://greenpeace.ru/blogs/2022/04/06/krizis-trebuet-zhertv/#helpoopt

«Беспокойный характер» пространства ещё виден на этой улице: красочные фасады соседствуют с мрачными островами стройки, тёплый свет заселённых квартир — с холодными лампами строительного освещения. Перед окнами нового ресторана одна за одной катятся волны пыльных, усталых людей, идущих к метро от места работ.

Я вижу бетон, песок, стекло, металл, вижу инженеров, слесарей, разнорабочих, маляров, грузчиков, водителей, прорабов, тех, кто создаёт сами строительные материалы далеко отсюда, всех менеджеров, архитекторов, конструкторов, тех, чей труд был положен и тратится ещё для преобразования материи в то, что мы называем жилыми комплексами.

За рассеивающейся строительной пылью я вижу курьеров, пекарей, поваров, охранников, менеджеров, сотрудников эксплуатационных служб, парикмахеров, официантов, бариста, таксистов, чей труд также уже лежит и будет лежать в основе пространства рендера, поддерживая миф, символическое значение этого пространства.

Но живущие здесь и перебирающиеся сюда люди также участвуют в производстве «не своего города»: через поддержание и воспроизводство символов, так, чтобы самый скромный разнорабочий видел себя в этой красивой, комфортной жизни, не имея даже возможности перебраться сюда.

Пройдёт немного времени — и это пространство заговорит в полную силу привилегированным языком розового кода города: стиль рендера заговорит через пространство репрезентации. И скроет за собой все предшествующее ему насилие, эксплуатацию и неравенство, так же как красивый фасад скроет за собой скелеты несущих конструкций и коммуникаций.

Облик пространства произведён, поддерживается, обслуживается, воспроизводится, множится за счёт труда, времени, жизней большинства. Не является ли такой труд и такие жизни отчуждёнными в пользу других, в то время как нам остаётся лишь минимум для повторения труда и повторения жизней, для поддержания деполитизирующих слов и образов, служащих опорой для класса, который не хочет быть названным, в городе, чей порядок подлинно разыменован?

Исчезает ли политика, коль скоро она крепко зашита в вопросы стоимости, собственности, производства пространства и отношений между нами?