Если смотреть на это более цинично, цель таких проектов ACDF, как Биеннале в Бухаре, — сделать Узбекистан более привлекательным для иностранных инвесторов. Придя к власти, Мирзиёев начал радикально реформировать изоляционистскую экономическую политику своего предшественника Ислама Каримова, первого постсоветского лидера Узбекистана: впервые открыв страну для значительных прямых иностранных инвестиций, ослабив ограничения на обмен валюты и запустив процесс приватизации государственных компаний, которые по-прежнему доминируют во многих наиболее прибыльных отраслях экономики. «Мы строим новый Узбекистан, — заявил Мирзиёев в своем обращении прошлым летом, — страну, которая открыта, свободна, стабильна и надежна для инвесторов».

Биеннале, триеннале и другие подобные крупные художественные события всегда были тесно связаны с социальными, политическими и экономическими устремлениями стран, которые их принимают. Однако за последнее десятилетие или около того в некоторых регионах мира с огромными богатствами и не слишком впечатляющими показателями в области прав человека биеннале и музей, спроектированный архитектором — лауреатом Притцкеровской премии, стали восприниматься практически как обязательные шаги для демонстрации готовности сотрудничать с Западом. Как написал Пабло Лариос в майском номере Artforum за 2025 год после посещения второй Биеннале исламского искусства в Джидде, Саудовская Аравия, — одной из множества подобных инициатив в странах Персидского залива, которые послужили моделью для ACDF в Узбекистане, — «современные государства диверсифицируют экономику и выстраивают многополярные альянсы; у них есть устойчивые гостиницы, развитая сфера питания и туризма; у них есть механизмы подотчетности правительства, противодействия коррупции и цифрового доступа; и они также проводят биеннале».

На первый взгляд, эти проекты в Бухаре, Джидде, Дохе или Диръия отличаются от своих предшественников в Венеции, Касселе, Сан-Паулу, Сиднее, Берлине или Стамбуле изменением акцента: это уже не художественные выставки, сформированные в результате взаимодействия с политизированным контекстом, а политические программы, в которых в качестве выбранного инструмента используется художественная выставка. Но, возможно, такое разделение слишком упрощает ситуацию: сегодня так много устоявшихся биеннале в международном художественном мире, кажется, рушатся под тяжестью собственных внутренних противоречий, обремененные конкурирующими и в конечном счете несовместимыми требованиями кураторов, художников, администраторов, организаций, предоставляющих финансирование, и местных властей. По крайней мере, в Бухаре цели совершенно ясны.

Спектакли "Заманбап искусства" — одна из главных причин, почему я уже третий раз езжу на фестиваль "Место — Действие". Они радикально отличаются от того, что я вижу в Алматы, хотя нас разделяют всего 250 км, в Казахстане в целом и даже то, что я иногда вижу на европейских или каких-либо еще фестивалях. Уровень внутренней свободы, который есть у "Заманбап искусства", я не встречал ни у кого. Их самопальность, свобода, дерзость и веселье — то, ради чего я езжу в Бишкек уже три года.

«Марат/Сад» невозможно описать просто как прогулку по Бишкеку с попаданием в «сказочный сад» — спектакль демонстрирует, что весь город соткан из сказок и призраков. Как герои «Десятого королевства», мы бродим меж стоп изваяний великанов — молчаливых гигантов прошлого, их, потерянных в тумане времени, остовов. Выходя в финале спектакля на Привокзальную площадь, разбитую вокруг памятника Фрунзе (его имя город носил с 20-х по 90- годы), мне кажется, что я смотрю в пустоту. Спектакль пронес меня через исторические и идеологические слои и вывел в Бишкек — нынешний Бишкек. С его властью, с его градостроительной политикой, с его экономикой. За моей спиной три эстетических монумента повисли призраками без опоры. Я вглядываюсь в город и не понимаю, какой призрак смотрит в ответ на меня.