О политологии, дипломатии и умении вести переговоры говорим на наших группах 🏛️

Почему искусственный интеллект не может заменить живого терапевта?

Читайте в статье: https://life-24.com/post/143977

Основатель МУПиП Татьяна Саморукова-Затучная о личном инциденте, семье и ценностях

Здравствуйте, дорогие друзья! С вами Татьяна Саморукова-Затучная. Хочу обратиться к каждому из вас напрямую и рассказать свою правду о том, что произошло в прошлую среду.

Прежде всего, я люблю своего сына всем сердцем. Каждая минута материнства для меня — это огромная ответственность и источник радости. В тот день я гуляла с малышом недалеко от дома. Он неожиданно вырвался из коляски и бросился к дороге — в доли секунды я испытала огромный страх, который не испытывала в своей жизни. Я действовала молниеносно и инстинктивно: моя главная цель в тот момент — защитить его от реальной опасности.

Да, на видео вы видите, что я подняла малыша и, возможно, отреагировала чрезмерно эмоционально. Я не отрицаю, что своими действиями могла испугать своего сына. Для меня важно, чтобы вы знали: никакого умысла причинения боли не было.

Мой профессиональный опыт — более тридцати лет в психологии и психотерапии — учит меня понимать глубинные мотивы людей и контролировать эмоциональные вспышки. Но я человек, и в минуты сильного стресса даже самые спокойные из нас могут потерять самообладание.

Мы с мужем полностью сотрудничаем со всеми проверками, которые проводят органы. Я готова дать любые необходимые пояснения и открыта к диалогу с педагогами, психологами и родителями, чтобы этот инцидент стал не просто неприятным эпизодом, а уроком для всех нас о том, как важно сохранять внимание, терпение и спокойствие в общении с детьми.

Я благодарна каждому из вас за обратную связь, за заботу и за то, что остаетесь со мной. Я верю, что открытость и честность — ключ к доверительным отношениям.

Спасибо за вашу поддержку и понимание. Берегите своих близких и себя. До скорой встречи!

Влияние соцсетей на современного человека

В XXI веке соцсети стали неотъемлемой частью жизни. Исследования показывают: влияние цифрового взаимодействия многогранно — имеет как положительные моменты, так и существенные риски.

Почти 48 % подростков считают соцсети вредными для своего поколения (не для себя лично), а 45 % — утверждают, что проводят там слишком много времени. Около 87 % участников опроса Цифрового благополучия отметили негативное влияние на психику, физическое здоровье и самооценку; 85 % сравнивают себя с другими и чувствуют неудовлетворенность жизнью.

Переживания подростков с внутренними проблемами (депрессия, тревога) связаны с активным использованием соцсетей, регулярным сравниванием себя, низким уровнем искренности восприятия и плохим сном. Профильное исследование показало связь: чем больше компульсивное время онлайн, тем выше риски тревоги и депрессии (r ≈ 0.3, p < 0.001) у взрослых респондентов, частично поясняется через снижение самооценки.

78 % пользователей заходят в соцсети перед сном — это снижает выработку мелатонина до 55 %, ухудшает сон и повышает риск бессонницы на 45 %. Исследования также связали аддиктивное использование телефона с ухудшением памяти и внимания у детей и подростков.

Рекомендации для осознанного использования соцсетей:

— Ограничьте пассивный скроллинг;
— Используйте соцсети для обмена опытом, поиска полезной информации, обучения;
— Блокируйте аккаунты, которые вызывают тревогу;
— Задавайте себе вопрос: «Зачем я здесь?».

Соцсети — двоякий инструмент: они могут дарить поддержку и возможности для самовыражения, но при неправильном взаимодействии становятся источником тревоги, неуверенности и когнитивного истощения. Баланс, рефлексия и осознанность в использовании цифровых пространств — главный путь к сохранению ментального здоровья.

Как гештальт-терапия помогает сформировать здоровую самооценку?

Читайте в статье: https://www.rubaltic.ru/press/psikholog-tatyana-samorukova-zatuchnaya-kak-geshtalt-terapiya-pomogaet-sformirovat-zdorovuyu-samoots/

Личность возникает в «психическом поле» — совокупности вербальных и невербальных напряжений, формирующихся в семье. Контекстуальная прагматика показывает: ребенок сначала не владеет референцией («пойми меня») и опирается на тон, интонацию и жесты. Эти сигналы задают уровень возбуждения, которое взрослые амортизируют.

Поле окружения содержит микродискурс семьи, скрытые имплицитные правила — «коробочки» детских травм родителей. Ребенок, лишенный «здесь», «сейчас» в публичном смысле, учится через проприоцептивные контакты и телесные реакции. Когда среда несет избыточное напряжение, малыш вынужден выступать «спасателем» взрослых, разыгрывая семейный треугольник Карпмана (Агрессор–Жертва–Спасатель).

Став взрослыми, многие из таких детей выбирают профессии, где можно компенсировать ранние дефициты — педагогика, психология, медицина. Они транслируют свой частный микродискурс в макродискурс общества, развивая лексико-семантическое ядро помощи другим.

Между личным и публичным проходит линия не только культурных «языков», но и дискурсивных стратегий: в уязвимом интимном поле мы экспрессируем эмоции невербально, а в публичном дискурсе — через нормы речи и дискурсивные маркеры. Понимание этой динамики помогает осознать, как из семейного поля вырастает личность, которая позже влияет на массовый социальный нарратив.

Связь поколений

Гуляем там, где все начиналось для нашей семьи 🏡

Подходы в лечении посттравматического стрессового расстройства (ПТСР)

Читайте в статье: https://mirnov.ru/partnews/aktualnye-novosti/posttravmaticheskoe-stressovoe-rasstroystvo-ptsr-geshtalt-terapevt-tatyana-samorukova-zatuchnaya-o-podhodah-k-lecheniyu.html

Семья как система — не набор отдельных связей, а многослойная, иерархически организованная конфигурация, которую можно метафорически представить как «вертикальный многоугольник». Каждое ребро — роль (мать, отец, бабушка, ребёнок), каждая вершина — точка ответственности; гомеостаз системы поддерживается синхронизацией этих элементов.

Когда равновесие нарушается (стресс, травма, вторжение извне), возникает поле напряжений: люфты в связях, дезавтономизация ролей, треугольники с патологической перераспределенной ответственностью. Структурная семейная терапия и теория семейных систем подчеркивают: поведение одного узла проявляет скрытые процессы — проективное назначение, слияния, искажение границ.

Человек должен фиксировать «люфт» — кто берет на себя чужие эмоции, кто избегает ответственности, где «перепутаны» роли взрослого и ребенка. Реструктуризация границ, восстанавление иерархии ответственности, формирование метапозиции — способность взрослого удерживать дистанцию и рефлексировать. Необходимо устанавливать правила взаимодействия, ритуалы синхронизации (регулярные семейные встречи), «я»-коммуникации, прогрессивную десенситизацию эмоциональных триггеров.

Цель — не устранить напряжение полностью (оно динамически неизбежно), а вернуть адаптивную гибкость: система, способная к саморегуляции, где роли прозрачны, границы защищены, а связь между членами остается уважительной и ответственнo-рефлексивной. Только тогда «вертикальный многоугольник» семьи сохраняет жизнеспособность и способен эволюционировать.

Профессиональная идентичность психолога формируется не только через теорию и техники, но через способность мыслить комплексно и целостно — необходимо различать: где именно проходит грань между пограничной ситуацией и пограничным полем личности.

Пограничная ситуация — яркий кризис: утрата, экстремальное давление, когда привычные адаптивные стратегии рушатся. Пограничное поле — фон, где напряжения, травмы, неосознанные защиты (сплиттинг, проекция, идеализация / обесценивание) живут скрыто, влияя на самоощущение и межличностные границы.

Согласно DSM-5, пограничное расстройство личности проявляется устойчивым паттерном конфликта межличностных отношений, диффузией идентичностей, нестабильностью настроения и реактивной импульсивностью — если присутствуют как минимум пять из девяти критериев, например, страх быть брошенным, хроническое чувство пустоты, резкая смена самоощущений, вероятно это и есть начало диагноза.

Профессионализм психолога требует идти дальше диагноза — углубленно изучать личностную организацию, перенос с наличием в зоне осознавания психологом мотивов собственных контрпереносных импульсов. Частная практика нуждается в супервизии и постоянной рефлексии, чтобы удержать собственную границу, не быть втянутым в деструкцию клиента, особенно когда проявления пограничности сильны.

Работа с данной проблематикой требует интеграции терапевтических моделей: DBT, mentalization, схемотерапии, психодинамики. К примеру, для ведущих учебных, супервизионных и терапевтических групп необходимым является формирование и развитие следующих навыков: удерживать структуру, рамки, быть способным видеть сопротивления и прерывания контакта, такие как идеализация-обесценивание, уметь останавливать драму и вести участников к пост-аффективному диалогу, к обнаружению и проживанию сложных воспоминаний и, как правило, связанных с ними нелегких переживаний, что способно продвинуть и индивид и всю групповую общность к приобретению нового опыта.

Процесс обретения и укрепления профессиональной идентичности — это и наличие новых знаний, и формирование определенного вида мышления, который мы, терапевты, тренеры и супервизоры называем терапевтическим, и взращивание внутреннего стержня, и выдержка, и смелость, и сила воли, и способность описывать феноменологию происходящего, и стремление выстраивать и проверять гипотезы. Ведь именно это и есть истинный профессионализм.

Встреча с семейным психологом — событие, которое кто-то организовывает себе и своей семье тогда, когда казалось бы все ясно: развод — это развод. Однако, такая встреча, подразумевающая легализацию любых степеней напряжения, возникает не сразу. Для начала есть факт: страдания кого-то из семьи оказываются чрезвычайными, зашкаливающими, из ряда вон выходящими. Что ж, этот человек и оказывается тем, кто реорганизует в итоге всю семейную систему.

Семейный психолог — не просто консультант, это мастерская отношений: уголок, где из хаоса ролей и травм вырастают новые структуры взаимодействия.

В частной практике хорошо подготовленный специалист использует и знания клинических аспектов, и методы транзактного анализа, и гештальт-терапевтическую систему диагностики и первичной помощи. Ведь задача первых встреч — прочесть схемы и рисунки и дестабилизирующих, и конструктивных коалиций и подсистем большой и общей семейной истории. Именно нарушения в вертикальных и горизонтальных цепочках отношений — есть ключ к их модернизации.

Когда внешняя среда агрессивна (война, миграция, экономический стресс), семейное поле насыщается интроектами — невысказанными предписаниями предков и культурными нарративами. Ребенок часто инкорпорирует эти нагрузки: становится «спасателем» взрослых или репрезентантом родительских конфликтов. Здесь проявляются неосознаваемые сепарационные стратегии, зависимость и контрзависимость — паттерны, в которых один член стремится к отделению, другой — к слиянию и к контролю или, наоборот, к избеганию ответственности.

Почему коалиции конфликтуют?

Часто причина — борьба за власть и влияние, конкуренция в нереализованном наборе идентичностей. Бабушка, мстящая через внуков за «неудавшуюся» жизнь детей, редко вспомнит о своем детстве и травмах, сокрытых в ее воспоминаниях. Разные культурные коды поколений — еще один предмет конфликтов в современных семьях. Уважение мужа и жены, тещи и зятя, дочери и матери, сына и отчима восстанавливается через перевод проективных нарративов в принимающие и допустимые формы обсуждения и беседы.

Практика требует долгосрочности: супервизия, интеграция DBT, схемотерапия, техники ментализации, создание ритуалов синхронизации, обучение родительским метакоммуникациям. Задача — не стереть напряжение, а вернуть системе адаптивную гибкость и зрелую иерархию доверия.