Когда я думаю о том, что делать с генерализованной тревогой, то есть склонностью к катастрофизации, продумыванию сценариев вероятной борьбы с самыми разными невзгодами в будущем, я обычно прихожу к нескольким умозаключениям.

Первое: не стоит надеяться, что тревога когда-нибудь исчезнет навсегда. Это невозможно по биологическим причинам, надо это принять, что иногда будет хуже, иногда будет лучше. А вот размышление, "почему мне так тревожно сейчас" и поиск причин только усилит это состояние, начнется "тревога из-за тревоги".
Второе: с генерализованным тревожным расстройством так тяжело бороться, потому что оно очень эго-синтонное - человек воспринимает свою тревогу не как чуждый ему симптом, а как часть своего характера, свою "интуицию", следуя за тревогой, с готовностью продумывает сценарии вероятных катастроф. Тратить на это время бессмысленно, от этого портится сон, на это тратятся все силы, это приводит к психическому истощению, поэтому важно это осознать и начать тормозить себя в такие моменты, чтобы отучиться от этой привычки.
Третье: когда хочется на себя сердиться, "сколько еще это будет продолжаться", "я столько лет в терапии/пью лекарства, а лучше не становится", я советую в такие моменты притормозить и представить, почему вы стали такими. Через что вам пришлось пройти, с чем пришлось справляться, скорее всего с самого маленького возраста, что сделало вас человеком, нуждающимся в предугадывании будущего. Представьте себя этим маленьким человеком, которым вы когда-то были, отнеситесь к нему с состраданием и поддержкой, это поможет перестать себя критиковать.

Тревога неприятное состояние, из-за нее бывает тяжело функционировать, но чтобы стало легче, с одной стороны важно не убегать от нее, не злиться за нее на себя и при этом аккуратно отучаться от привычек, которые ее поддерживают. Всех тревожников обнимаю, I know dat feel, bro.

Про тех, кто не может отпустить

Тоно Такаки — герой аниме «5 сантиметров в секунду», без внешней «травмы». У него не было насилия, драматических утрат, тяжёлого детства. Но он портрет внутреннего одиночества, которое началось с малого и стало фоном всей жизни.

У Такаки нет опоры в отношениях. Его первые привязанности обрываются на самой важной фазе — когда они только начинают становиться безопасными. Он пишет письма, но не получает ответа. Он готов ехать через полстраны, чтобы увидеть любимую, но не может ничего изменить. И в этой невозможности действовать — он замирает.

В терапии мы называем это застреванием на незавершённой привязанности. Когда контакт был, но не завершился. Чувство было, но не смогло быть реализовано. Тело и психика фиксируются в ожидании: вдруг ещё можно вернуть, вдруг ещё случится. Но проходят годы, и внутри — всё ещё «тогда».

Психологически Такаки пример:
– дезорганизованного стиля привязанности: он боится быть покинутым, но не умеет просить, удерживать, просить о близости;
– алекситимии: он не называет, не осознаёт свои чувства, часто выглядит отстранённым даже сам для себя;
– эмоционального замораживания: живёт «по инерции», адаптирован, внешне стабилен, но внутри — пустота;
– жизни без настоящей субъектности: он не знает, чего хочет, куда идёт, кого любит сейчас.

Он вступает в отношения, но в них нет близости. Он работает, но в работе нет смысла. Его прошлое не переработано — оно просто отложено, как письма, которые больше никто не читает.

Это состояние часто встречается у взрослых, особенно у тех, кто пережил эмоциональную разлуку в юности, долгую депривацию близости, потерю значимого другого без возможности проститься. Такие люди не впадают в разрушение. Они живут — но словно из-за стекла. В терапии они часто говорят:
– «Мне трудно быть в отношениях»
– «Я будто ничего не чувствую»
– «Я всё ещё сравниваю с первой любовью, хотя прошло много лет»

И тут терапия — не про «убрать» прошлое. А про то, чтобы перевести внутренний диалог из прошлого времени в настоящее, позволить чувствам состояться, горю завершиться, а желаниям быть замеченными.

Мем для миллениалов

Симптомы расстройства аутистического спектра в раннем детстве (1/5)

Первые два года жизни — это время стремительного развития. То, что сегодня выглядит как норма, через несколько месяцев может указывать на задержку развития. Поэтому в психиатрии мы оцениваем не отдельный симптом, а его связь с возрастом и динамикой.

Например, малыш до года исследует всё, что попадается в руки: тянет в рот, вертит, стучит. Это нормально. Но после года мы ждём, что игра станет другой, функциональной и символической. Кубики уже не просто предметы, которые можно грызть, а материал для башни или домика. Если игра остаётся однообразной, это сигнал для наблюдения.

То же самое с общением. В младенчестве ребёнок тянется к игрушке как к объекту. Но ближе к году жесты обычно сопровождаются взглядом на взрослого и звуками. Это означает: «Я хочу не только предмет, я хочу взаимодействовать с тобой». Если этого не появляется, это важный маркер.

Исследования показывают, что 80-90% родителей замечают необычное поведение ребёнка уже к двум годам. При этом сроки сильно отличаются. Около 20% родителей видят особенности уже в младенчестве, когда у ребёнка должны появляться реакции на улыбку и социальное взаимодействие. 40% ближе к году, когда формируются совместное внимание и первые слова. Остальные 40% после полутора лет, когда появляются сложные формы общения и игры.

Что родители чаще всего отмечают: задержку речи и отсутствие совместного внимания. Иногда необычные сенсорные интересы: ребёнок может часами рассматривать тени или крутить предметы. У части детей встречается регресс, когда ребёнок уже говорил несколько слов и смотрел в глаза, но перестал. Бывает и «застывание» развития: навыки вроде бы есть, но не усложняются.

Аутизм не всегда проявляется одинаково. У одного ребёнка признаки заметны очень рано, у другого появляются позже. Современные исследования показывают, что универсальной модели нет. Один ребёнок идёт по пути постепенного замедления, у другого происходит резкая утрата, у третьего развитие как будто останавливается.

Поэтому диагноз никогда не ставится на основании одного симптома. Важна динамика: как ребёнок меняется с возрастом, как формируются его навыки. Именно это позволяет отличить индивидуальные особенности от расстройства. Чем раньше удаётся заметить трудности, тем больше возможностей помочь и ребёнку, и семье.

Время для отдыха и перезагрузки

Отпускная депрессия: почему на море бывает грустно

У многих людей отпуск ассоциируется с радостью и «перезагрузкой». Но иногда всё идёт иначе: вместо вдохновения появляется апатия, ничего не хочется делать, а в голове звучит строгий голос: «я должен провести каждый день максимально продуктивно».

С точки зрения психики, это вполне объяснимо.

В рабочем ритме у нас есть структура: время вставать, ехать на работу, выполнять задачи. В отпуске эти рамки исчезают. Сначала это ощущается как свобода, но вскоре мозг сталкивается с пустотой и включается апатия или тревога, начинает проявляться то, что было «скрыто» за постоянной рабочей суетой: требования к себе и своему телу, страх перед будущим, сложности в отношениях с партнером и многое другое.

Есть и культурное давление. Современные представления об отпуске требуют, чтобы он был «идеальным»: музеи, экскурсии, красивые фото. Но это превращает отдых в ещё одну гонку, где снова нужно соответствовать ожиданиям.

Физиология добавляет своё. На 4-6 день организм уже отоспался, уровень кортизола снизился, и на поверхность выходят накопленная усталость и подавленные эмоции, это ощущается как спад сил.

Надо помнить: «отпускная депрессия» не значит, что с вами что-то не так. Наоборот, это показатель перегрузки и потребности в настоящем отдыхе, а не в новом плане «как всё успеть».

Что может помочь: разрешить себе не быть продуктивным, слушать тело и оставлять пространство для спонтанности. Отдых начинается там, где мы перестаём его контролировать.

Если коротко:
• Апатия в отпуске на 5–6 день частое явление, это реакция психики на смену ритма.
• «Надо быть продуктивным» это требования внутреннего критика, который мешает отдохнуть.
• Лежать и ничего не делать так же нормально, как ходить в музеи.
• Отдых это не отчёт о пользе, а восстановление.

Те, кто сталкивался с паническими атаками из-за страха упасть в обморок, получить инсульт или инфаркт, те, кто иным способом тревожится о своем здоровье из-за ощущения покалывания/скручивания/щелканья/перебоев и прочего, знают, как сложно избавиться от этих ощущений.

А все из-за соматосенсорной амплификации — привычки сканировать свои телесные ощущения до мельчайших деталей.

Если постоянно прислушиваться к ощущениям, то можно как бы «научиться» чувствовать то, что обычно мы не замечаем.

Это как когда просят заметить свой нос: мы на нем концентрируемся и какое-то время трудно отвлечь внимание от того, что мы все время видим нос перед своими глазами, но потом все нормализуется.

Тревожные люди, испугавшись своих «перебоев» в работе сердца, начинают постоянно прислушиваться к нему и начинают замечать экстрасистолы, которые бывают у очень многих людей и не опасны. Кто-то прислушивается к работе кишечника и «научается» ощущать свою перистальтику, что ведет еще к большей тревоге.

Мне встречались люди, которые беспокоились об ощущении «постоянной слизи» в носоглотке. Эта слизь должна там быть, чтобы носовое дыхание правильно работало.

Необходимо отучаться от привычки постоянно сканировать свои ощущения от тела, особенно при тревоге о здоровье. Нужно отучаться пугаться своих физиологических процессов, происходящих в теле.

Здоровое тело может щелкать, хрустеть, отекать, иногда даже болеть и это далеко не всегда признак болезни.

Я знаю, почему миллениалы вкалывают

Фраза «да у тебя в этом доме вообще ничего твоего нету!» условному поколению миллениалов знакома настолько, что некоторые могут слышать, как она в голове произносится голосом одного из родителей.

Когда твоя возможность ходить в музыкальную школу определена тем, хватит ли у семьи денег купить пианино. Когда на выступление в школу надо надеть единственные, парадные, не штопанные колготки. Когда вся семья откладывала деньги, чтобы тебе купить меховую теплую шапку на зиму, вот такие моменты бытовых сложностей привили не только аккуратность, но и панический страх ошибиться. Потому что если эту шапку потерять, то это очень расстроит родителей, они очень старались, чтобы ее купить.

Кто-то из родителей может так расстроится из-за того, что ты понял, что играть на пианино тебе вообще-то не нравится, а от уроков сольфеджио тошнит, что начнет ругать, злиться, обижаться, а может и еще что похуже.

Из-за сложностей в бытовом плане было очень тяжело быть просто беззаботными детьми, пробовать, ошибаться, что-то случайно сломать или потерять, часто была всего одна попытка.

Это приводит к страху пробовать что-то новое, попаданию в ловушку «эффекта невозвратных затрат», прокрастинации, выгоранию и прочим «радостям» жизни.

Считаю, что людям с ПТСР и кПТСР обязательно стоит посмотреть вот это видео

Как вы думаете, мы готовы к обсуждению феномена использования психотерапевтического языка «границы» «травма» «проекции» не для саморефлексии, а для контроля, оправдания или манипуляций другими?

Симптомы расстройства аутистического спектра в раннем детстве (2/5): как выглядят социальные дефициты

Когда мы говорим о расстройствах аутистического спектра, следует понимать, что социальные трудности не ограничиваются речью. Основные симптомы затрагивают взаимную социальную коммуникацию и взаимодействие, ту самую способность быть «на одной волне» с другими.

По диагностическим критериям РАС (DSM-5) ребёнок должен демонстрировать дефициты во всех трёх областях:
1. Социально-эмоциональная взаимность (умение делиться эмоциями, радостью, интересом);
2. Невербальная коммуникация (зрительный контакт, мимика, жесты);
3. Развитие, поддержание и понимание отношений с другими людьми.

Эти трудности проявляются с самого раннего возраста. Малыши с аутизмом могут устанавливать зрительный контакт, но он обычно не синхронизирован с другими формами общения, они не смотрят в глаза, чтобы разделить эмоцию или внимание, а чаще для того, чтобы попросить помощи или что-то получить.

Аффективные реакции у таких детей часто ограничены: они реже улыбаются в ответ, с трудом выражают эмоциональные состояния и слабо реагируют на выражения лица других. Исследования показывают, что им трудно «считывать» направление взгляда, интонацию, мимику, и на этой почве затрудняется развитие эмпатии и социального обучения.

Одним из ранних признаков РАС является нарушение имитации. Ребёнку сложно повторить движения, выражения лица или действия со взрослыми то, через что формируется совместность и социальное понимание. Из-за этого процесс общения и игры со сверстниками становится ограниченным и часто приводит к изоляции.

Нарушения затрагивают и невербальную коммуникацию. Дети с РАС реже используют жесты и чаще прибегают к так называемой протоимперативной коммуникации, когда сигнал направлен на удовлетворение потребности («дай», «открой»), а не на совместное переживание («посмотри, как красиво»). Указательные и демонстративные жесты, которые в норме появляются ближе к году, часто отсутствуют или развиваются атипично. Это напрямую связано с тем, как формируется речь: известно, что разнообразие жестов в 2 года предсказывает объём словаря к 3 годам.

Когда речь всё же появляется, она нередко сопровождается необычными особенностями: неестественной интонацией, эхолалиями (повторением слов или фраз, услышанных от других).

Игровое поведение при аутизме также имеет свои особенности. Даже когда ребёнок играет, его сценарии часто повторяются, остаются ригидными и сосредоточенными вокруг одной темы. Например, только на автомобилях или только на цифрах. Такая игра редко становится по-настоящему совместной.

Со временем часть коммуникативных навыков улучшается, особенно в структурированных условиях, например на занятиях или в терапии. Но в повседневных ситуациях спонтанное использование этих навыков остаётся затруднённым, что и делает расстройства аутистического спектра настолько сложными для диагностики и коррекции.

Понимание того, как именно формируются социальные дефициты при аутизме, помогает не только в диагностике, но и в выстраивании подхода к ребёнку. Многие трудности, которые со стороны кажутся «отсутствием интереса» или «замкнутостью», на самом деле связаны с иным способом восприятия мира и коммуникации.
Задача специалистов и родителей не «сломать» этот способ, а найти путь к взаимности, который будет возможен для самого ребёнка.