PSYOMA | Глубинная психология
193 subscribers
59 photos
19 videos
55 links
Аналитический психолог Регина Юрчик, по вопросам записи на консультацию ➡️ @rrreggie

Страница с информацией обо мне: https://reginayurchik.taplink.ws

▫️Психотерапия и консультирование
📍Санкт-Петербург | Онлайн
Download Telegram
Интересное наблюдение из практики: если отношения пары не доживают до 5 лет включительно, то скорее всего партнеры имеют разный уровень организации личности, то есть структуру психики.

Здесь как бы мы не старались что-то разрешить или достучаться, закрыть глаза и т.д., мы сталкиваемся с разной психической глубиной.

Мы выстраиваем отношения с Другими ровно с той психической глубины, с которой контактируем сами с собой и по другому не можем. Отсюда кто-то наделен минимальным тестированием реальности (рефлексией), а для кого-то это накручивание и придумывание проблемы из воздуха. И «почему он не может измениться ради меня» вовсе не про чью-то ценность.

В этой точке обычно повышается температура и злость друг на друга за непонимание. Кто-то идет дальше в развитие, а кто-то решает остановиться и оставить как есть. Это не хорошо, не плохо, это выбор каждого.

Изменения могут приходить, только если человек сам захочет их в своей жизни, но для этого нужно «заметить» свою реальность и ощутить потребность в изменении. А нам можно задаться вопросом, для чего я выстраиваю отношения, где я не могу быть в контакте с Другим и это может приносить мне боль, но я хочу быть принятым. И это не про выносимые конфликты и краткое напряжение, которое всегда может быть в отношениях, т.к. мы два разных человека, а про стойкое и длительное самоощущение, сменяющееся короткими просветами.

С другой стороны, бывают же крепкие пары, но постоянно живущие как в итальянском доме, на повышенных эмоциях и аффектах. Или пары, у которых все комфортно и ровно. И то, и то и есть схожая психическая организация у партнеров, где они занимают разные роли одной системы, и могут этими ролями меняться, они взаимодополняют.
❤82🙏1
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Есть отдельные пациенты, которые приходят с чувством оторванности их от самих же себя, как если бы они состояли из разных противоречащих кусков, как например фоновое чувство обеспокоенности когда ничего не происходит, хроническое напряжение, и титаническое спокойствие и собранность в ситуациях стрессовых или опасных. Чаще всего эти пациенты вышли из зависимых семей, могли переживать насилие и эмоциональную запущенность, а именно это взрослые дети алкозависимых (ВДА).

Проживая в хронической эмоциональной небезопастности и состоянии боеготовности психика не находит ничего действеннее, чтобы не разрушиться, как «оторваться» от чувств и перейти в извечный анализ и контроль, отчего эти выросшие дети живут только «в голове». «Что нужно сделать, для того, чтобы все стало хорошо?»

Отключается тело, отключаются чувства, отрываются воспоминания. Психика дробит диссоциацией весь неперевариваемый материал на куски и раскидывает повсюду, спасая нас от столкновения с этой болью и ужасом, она хочет выжить. Цена этому ощущается при взрослении, когда очень трудно определить, что ты испытываешь, нормально ли это, или выдерживать эмоции других людей. Жить, а не адаптироваться.

Этот ужас включает гипербдительность, перфекционизм, постоянное сканирование настроения других и среды, то есть развитие экстравертной функции. А постоянный контроль снижает хроническую тревогу, сформированную с детства. Здесь собственные ошибки абсолютно не прощаются.

Задача же интровертной функции – уметь понимать себя. То, что мне нравится, что я могу испытывать, чувствовать, ощущать, свои потребности и границы, то есть как хорошо или плохо именно мне, не сливаясь в тревоге за другого. На это нет ни времени, ни пространства, ни возможности.

Такие пациенты не могут вдруг резко взять и начать чувствовать, тем самым наладив, казалось бы, свою жизнь. Ведь чувствование собирает раздробленные куски вместе, высвобождая тот самый замороженный и непережитый ужас.

Часто это люди с несдерженными эмоциями, страхами, фобиями, тревогой или тревожными расстройствами. Более того, все это может быть, но не ощущаться пациентом, как если бы что-то происходило, мешало жизни, но непонятно что именно.

Винникотт назвал это переживанием «страха разрушения». Он заметил, что пациенты, в том числе ВДА и пережившие насилие, бессознательно боялись события из прошлого, которое пережили, но не осознавали этого опыта, так как мыли слишком маленькими.

Страх – это попытка психики вывести необработанный опыт в сознание. Во взрослом возрасте переживания не ведут к исчезновению, аннигиляции, но ощущаются именно так, отчего хочется сбежать при приближении к ним разными способами – избегание, вытеснение, обесценивание и т.д.

Психика наконец пытается пережить тот ужас, что в детстве было совершенно невозможно, ребенок просто не способен на это. В терапии это становится поворотным моментом – соприкосновение с тем, что так долго существовало во тьме, и в этот момент ты не один, как раньше, а с кем-то безопасным и надежным.

То, чего мы боимся, что не переживём, мы на самом деле уже пережили. Но каждый день этот «боггарт» проживается вновь и вновь, пытаясь найти высвобождения.
❤8🔥531
Очень заманчивы фантазии о легкости. Никогда не чувствовать напряжения и боли, добывать деньги и проекты в легкости, будто само идет, получение чего-то без усилий. Партнер, как и остальные, понимает тебя без слов, и сам угадывает и удовлетворяет твои потребности. Есть какой-то «свой поток», «свой человек», его только нужно найти.

Но все это – желание найти «хорошую материнскую грудь», которая постоянно питает (любит) и удовлетворяет, отгоняя ужасы и трудности реального мира. Ностальгия и тоска по младенческому Эдему, из которого мы были «изгнаны» в обмен на автономность и собственную жизнь.
6❤5🙏21
Сегодня была на ежегодной юнгианской конференции. Говорили про кризис, который охватывает сейчас нас всех, этику, изменения.

Что нельзя быть безгранично добрым, каждому психологу/психоаналитику необходимо найти в себе внутреннего чекиста, который стремится бороться с любым сопротивлением пациента, чтобы все шло гладко.

Что свободу создает не отсутствие ограничений, а возможность их увидеть и присвоить.
В общем способность выдерживать напряжение без саморазрушения и отыгрывания – наше все.

С собой унесла информацию, общение с коллегами и пару книг, поделюсь интересным материалом и мыслями на неделе 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤7🔥51
Про внутренний холод и пустую мать

Есть такое состояние, как перманентное истощение, где силы на что-то генерируются рывками. И когда шкала внутри нас опустошается, наступает некий «анабиоз». И в ходе психотерапии появляется такое состояние или жалоба, как бессилие: бессилие выйти из конфликтной ситуации, бессилие любить, воспользоваться своими талантами и амбициями, преумножать свои достижения или, если такие есть, глубокая неудовлетворённость их результатами.

«Когда же психотерапия начинается, перенос открывает инфантильную (детскую) депрессию. Основная черта этой депрессии в том, что она развивается в присутствии объекта, погружённого в своё горе. Мать, по той или иной причине, впала в депрессию». Андре Грин


Я уже писала, что наша психика переживает себя и развивается в отражение чужой, где мать, или лицо ее замещающее, была поглощена своим горем или переживаниями, и выключается из психической жизни малыша. Мама как бы физически есть, но эмоционально ее нет. И любая функциональная забота не несет того контакта и эмоций, которые необходимы ребенку. Ребенок остается неувиденным и неотраженным, и в этом похож на детей из сиротских учреждений.

Это мама пустая или обесточенная, которая не может ничего дать. Или как писал французский психоаналитик Андре Грин – это «мертвая мать».

Она может находиться в депрессивном состоянии, употреблении, горе, особенно если это утрата ребенка, сильных переживаниях, может тяжело болеть или иметь психические расстройства или особенности. В итоге и ребенок мало может себя чем-то наполнить, в нем также присутствует эта пустота и бессилие, которые усиляются, если близкие никак не откликаются на них.

Первой защитой ребенка будет гиперактивность и боязливость, чтобы вернуть маму в контакт, чтобы вернулось ощущение любви и заботы.

И еще нужно наблюдать и контролировать, как там состояние мамы, чтобы она совсем не исчезла. И найти козла отпущения, кто виноват в ее состоянии (в фантазии ребенка - это чаще всего отец, либо сам ребенок).

Все это запускает другую защиту в виде преждевременного развития фантазии и интеллекта. Ребёнок пережил жестокий опыт своей зависимости от перемен настроения матери, и теперь он посвятит свои усилия угадыванию или предвосхищению. Ребёнок совершает напрасные попытки восстановить отношения, и борется с тревогой разными активными средствами, такими как сильное возбуждение, искусственная весёлость, бессонница или ночные страхи.

Но это не работает, и тогда ребенок обращается к самой последней защите, чтобы психически выжить. А чтобы ребенку жить, ему необходимо любить.

Поэтому он просто начинает «убивать» внутри себя материнский объект, без ненависти. Материнская грусть запрещает всякое возникновение и малой доли злости и ненависти. Злость ребёнка способна нанести матери ущерб, и он не злится, он перестает ее чувствовать.

Мать, образ которой ребенок хранит в психике, как бы «отключается» от эмоциональной жизни ребёнка, сами эмоции начинают холодеть, контакт с ними обрывается, пустоту наполняет логика.

И единственным средством восстановления близости с матерью становится идентификация (отождествление) с ней.
«Знаете, я поступаю как моя мать» или «о, моя мама также делала». Это позволяет человеку заместить невозможное обладание объектом: он становится им самим. Но на месте матери во внутренней реальности ребёнка зияет дыра и человек идентифицируется не с матерью, а с дырой.

И это такие тонкие психические состояния, в которые мы вряд ли будем погружаться вне терапии. Чаще всего у нас будет все нормально или мы к этому ничего не будем чувствовать. Но это «ничего» или «не знаю» и есть пустота, с который мы стакиваемся и от которой защищаемся контролем или получением чувственного удовольствия (сюда в том числе примыкают зависимости).

В дальнейших отношениях с другими людьми взрослый будет повторять свои защиты.

Любой объект, рискующий его разочаровать, он будет немедленно дезинвестировать – «убивать» внутри себя, и искать что-то новое. К значимому человеку начинает испытываться равнодушие, чувства будто бы «выключаются».
❤8🔥2
Грин пишет, что
«Основной фантазией такого пациента становится такая: питать «мёртвую мать» внутри себя, дабы содержать её в постоянном бальзамировании. То же самое пациент делает с психоаналитиком: он кормит его анализом не для того, чтобы помочь себе жить вне анализа, но дабы продлить анализ до бесконечности».


И я думаю его слова очень хорошо ложатся в ситуации, которые никак не получают разрядки и не завершаются: разрыв отношений, смена работы и т.д.

Как если бы мы продолжали питать то, что уже давно потеряло свою жизнь, в надежде, что оно вот-вот оживет. Или если мы вдруг это сделаем, то произведем собственноручно убийство, а вдруг все могло стать хорошо.

Мы и сами тогда будто бы замираем, и не можем оплакать свое горе и двинуться дальше.
❤7😢1
Мои муки выбора здесь каждый раз 🤡
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
😁12❤21
Лень, усталость и причем здесь страх?

Я думаю, вы не раз замечали себя в ситуации или обстоятельствах, которые повторяются будто бы по кругу, и непонятно как этот круг еще и разорвать, что нужно сделать или услышать, например в терапии, чтобы все наконец начало движение. Но я бы обратила внимание на то, что дает эта пауза или это хождение? От чего оно защищает?

Апатия, лень, нежелание что-либо делать и отсутствие сил может не являться первоисточником проблемы, а ее следствием. Порой колоссальное количество сил уходит на бессознательное сдерживание чувств и переживаний, и тогда наше состояние является следствием. И чаще всего то, чему мы противодействуем и от чего защищаемся – это страх.

Страх может быть не только эмоцией, но и существовать как аффект, который указывает на наличие активированного в психике комплекса.

Комплекс существует в виде эмоционально заряженного психического содержания, образованного вокруг определённой темы и существующего относительно автономно от нашего сознания. Как если бы наш психический материал, заряженный болезненными чувствами, отщепился и существовал несколько отдельно, чтобы не приносить боль постоянно. Но когда мы на него «натыкаемся», он перехватывает управление нашего сознания и начинает нами управлять.

Например, в секунду может появиться желание что-то разрушить от несправедливости, ощущение себя полным ничтожеством или тотальное чувство одиночества и покинутости. Оно воспринимается как реальное и актуальное переживание, но «говорит» оно из прошлого, где все и зародилось. После того, как аффект от комплекса спадает, мы просыпаемся, будто бы ото сна.

Как это может выглядеть?

Например, усталость и истощение происходит от бессознательного саботажа и уклонения от какого-то решения. Выберем увольнение. Если человек уволится и, условно, уйдет в никуда, то у него могут подняться переживания неопределенности, нестабильности и хаоса, которые активирует комплекс – тот опыт нестабильности, который уже у него был, и тогда человек становится охвачен призраком прошлого и этими чувствами, замирает. Или же при отказах человек будет уверен в своей непригодности или ничтожности, отчего это происходит, и тогда поиски могут вскоре прекратиться, чтобы не сталкиваться с неприятными чувствами.

В основе комплекса – тот травматический материал, который не был обнаружен, не увидел свет, отчего и не получил разрядки. Комплекс никогда не исчезает из нашей жизни, но он становится менее активным, когда начинает «дышать». Любой аффект, получивший осознание, становится эмоцией.

Как понять, что сейчас вами овладел комплекс?

Первым отреагирует тело. Оно может замереть, сделаться каменным, может появиться тяжесть в груди, тревога в виде «сжатой» груди и узла в животе. Тело бессознательно по своей природе и помнит все, даже если не помнит наша психика.

Не будет внутреннего спора или конфликта, есть некоторая фатальность исхода или выбора, и он один. Страх в целом сужает сознание, где у нас остается один вариант.

Сюжет будет разыгрываться на повторе снова и снова, только уже с другими людьми и при других обстоятельствах.

Страх помогает обозначить порог, зону, за которую мы можем переступить, и начать что-то новое, но для этого всегда необходимо оставить что-то за порогом. Это шаг в неизвестность и неопределенность, гарантий успеха там может не быть. Страх проверяет нас, готовы ли мы встретиться с чем-то новым и большим в своей жизни, выдержим ли мы эту трансформацию, этот путь.

Так что находя себя в чувстве лени или усталости и истащенности, тем самым мы можем уворачиваться от динамики в своей жизни, от трансформации и выборов, которые встанут перед нами и поднимут наши комплексы. От перехода, когда старое может отмирать, и как же тяжело с ним прощаться, а новое еще не зародилось. Кто находится в терапии или анализе подтвердит, что эта дорога не всегда комфортная и приятная, как и сама жизнь, в целом, но стоит того.

Я продолжу свой путь с испытаниями, или останусь в хижине? Только вот хижина, со временем, тоже перестанет удовлетворять.
❤122
Друзья, я, как иллюстрация в продолжении темы комплексов.

Я достаточно ощутимо долго для себя здесь отсутствовала и никак не могла подступиться к группе и вам, хотя это дорогое для меня детище.

Были знакомые всем нам мысли, что раз уж так долго не была, то никому это не нужно и все забыли. И всегда найдется тот, кто пишет лучше и интереснее и тогда нужно ли вообще за это браться?
Этот голос бьет довольно хлестко и ощутимо, что может ненароком захватить и сковать. Но это только голос, и нужно в нем отличать критика и критикана.

Комплекс всегда говорит голосом критикана и всегда толдычит одно и тоже, и не самое приятное. Критик же помогает расти и развиваться, подсвечивая слепые пятна, его монолог развивается вместе с нами. Всегда может страшно куда-то возвращаться, такой некий запрет на паузу, знакомый лично мне.

Но мир не такой, это мое восприятие, и это отличная новость, значит с этим всегда что-то можно сделать. Например выдержать напряжение и возвращаться к тому, что любишь, даже если слегка притормозил или сменил курс.
❤11👏4
Принесла интересное наблюдение, что порой то, что человеком понимается как свое высокое либидо, на деле может оказаться желанием слияния с Другим.

Комплекс слияния очень интересен, сама его суть состоит в невозможности ощутить и обозначить себя, отделить, относительно кого-то/чего-то (другого объекта).

В нем у человека мало энергии и одномоментно огромное количество страха сепарации, ведь она может ощущаться как отвержение. И ситуация эта не новая – каждый второй в своем взрослении ощущал проявление своей инициативы, своих желаний и действий как что-то плохое, что может расстроить или разозлить родителя. При этом, одновременно становясь контейнером для этих чужих чувств, чтобы родитель не сломался, ведь тогда ребенок останется в ужасе покинутости.

Чувства, конечно, закрученные, а для детей это вообще что-то неподъёмное, от чего нужно бессознательно защищаться, чтобы еще и самому не разрушиться. Например, через диссоциацию, шизоидный уход в себя, фантазии, ненависть к себе, мышечное напряжение, что образует будто некоторую раковину, через которую со временем все труднее и труднее пробиться. Это тот самый симптом, когда нам трудно что-то ощутить или понять про себя, который приносят пациенты, т.е. отсутствие контакта с собой. Когда эти способы начинают ослабевать, например в терапии, то пациент чувствует жуткую турбулентность – поднимаются именно те чувства, что были у истоков.

Находясь в активности этого комплекса, мы не в состоянии накопить энергию практически ни на что, не говоря об изменении своей жизни. Любые попытки выйти из слияния характеризуются огромной тревогой и страхом своего уничтожения. 

Из слияния нельзя, да и невозможно, выходить резко, бороться с ним, пытаться как-то его насильно проработать, только если не хочется свалиться в психоз. Остается только наблюдать и проживать его, обозначая эту голодную «младенческую» часть внутри нас, которая хочет контакта кожа к коже и быть единым с мамой.

Вот тут-то мы и возвращаемся к сексу, как к возможности хоть и временного, но тотального слияния с Другим, получением подпитки в виде любви и тепла. И в этом нет сознательного понимания своего желания или нежелания, границ своего и чужого тела, внешних обстоятельств и цели именно получить удовольствие. На первый план выходит огромный бессознательный голод, где свое тело используется для получения «питания». В таком состоянии можно согласиться на любые условия или не замечать спорных и токсичных моментов в отношениях в целом.

Обнаруживая этот голод, находя ему место и пространство, мы начинаем постепенно обозначать и себя самого, через творчество и соприкосновение, а не через давление и насилие, и постепенно начинает появляться чувство своей идентичности.

По каким признакам можно понять, что комплекс слияния активен в вашей жизни:

 ⦁ Двойственность стремлений: соприсутствие тяги к слиянию и невозможности открытого безопасного диалога.

⦁ Ощущение внутренней дезорганизации и хаоса. Может возникать отсутствие внутренней связности и радикальное снижение энергии, что иногда сопровождается сильным стыдом из-за неспособности справиться с, казалось бы, простыми задачами.

⦁ Психотическая тревога: любая попытка сепарации вызывает страх аннигиляции и резкую потерю энергии.

⦁ Пассивная фантазийная жизнь, поглощающая все ресурсы человека. Например, уход в какую-либо деятельность с головой или уход в грезы.

⦁ Трудно различать внутреннее и внешнее, также телесные ощущения.

⦁ Мощные и чрезмерные формы нарциссизма, например грандиозность (все из-за меня) или сильная потребность во внимании других.

⦁ Страх, гнев и обвинения. Признание вины за кем-то – «валюта» комплекса, не допускающая возможности проживания конфликтующих точек зрения. И пока мы кого-то обвиняем, мы остаемся с ним в слиянии. То есть в единственной доступной форме близости для нас с другим человеком, где скорее всего невозможно построить именно зрелые отношения.

⦁ Прерывистость: внезапные скачки в состояниях и поведении.

⦁ Ощущение того, что проживаешь не свою жизнь и не можешь к ней прикоснуться.
1❤8👏5👍2
Ура, нас уже очень много 🤩
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤163😁2🔥1
Заметила, что мало писала здесь про тело, и интересно, как это про то, находим ли мы сами место для своего тела, для отношений с ним. И казалось бы, какое место тело занимает в терапии? Ведь там мы думаем, фантазируем. Когда задается вопрос обратить внимание на свои ощущения в теле или просто на него, пациенты зачастую на секунду замирают, как если бы была обнаружена такая маленькая деталь в виде того, что есть кроме сознания.

Где место телу, если мы говорим о душе? В аналитической психологии тело составляет неразрывное единство с душой, представляя принцип целостности, к которому всегда стремится наша психика. Если в этом единении происходит раскол, то эти части отчуждаются друг от друга, диссоциируются.

Тело и ощущения – это область бессознательного, которое пытается обратить внимание на то, что с нами происходило и происходит, чтобы произошли изменения.

Бессознательное помнит через тело, когда психическая боль переходит в телесные симптомы. Помнит через аффекты, которыми мы становимся захвачены: вина, стыд, ярость, ужас и т.д. Тело помнит то напряжение и хаос, с которым пришлось столкнуться и отвергнуть всякую чувствительность, ведь это было настолько больше, чем вообще можно было вместить в себя и выдержать. Диссоциация в том числе рассказывает про то, как мы могли справиться с тем, что с нами произошло.

Ребенок не способен выдерживать много, он не может символизировать, он не может переварить все то, что с ним случилось. В дальнейшем внутренний мир становится фрагментированным, связь с собой утрачивается, нет понимания, что происходит и для всего этого также нет слов, чтобы это все выразить. И в противовес много мыслей, ведь на логику всегда можно положиться.

Если в детстве наша привязанность с близким травмируется, то травмируется также наша связь с самим собой, ведь любые внешние объекты создают объекты внутренние (прообразы опекунов и отношения с ними). Человек понимает, чувствует и ощущает себя через другого, и в этой травмированности он сталкивается с тем, что не может ощутить самого себя.

Младенец не знает, что у него болит, у него нет понимания и слов, только аффект, но у него есть мать, которая соединяет все воедино и интегрирует это внутри него, соединяет тело и душу. Тогда у ребенка появляется этот опыт обращения с самим собой и переживания себя. Есть хороший объект, с которым можно строить отношения.

Но опыт бывает разным. Иногда тело и душа не находят отклика и безопасности, и ребенок замирает в своей чувствительности, чтобы выжить. Порой рядом с матерью возможно было быть только болезным, хилым и маленьким, чтобы переживать ее любовь и включенность. Бывает, что нас принимают только тогда, когда у нас нет границ, нас можно тискать, звать, трогать, спать вместе с нами и ощущать в любое время, злиться, когда мы чего то не можем, и это воспринимается как «близость». А порой мы и наше тело становимся проблемой, приносящей матери страдания. Тогда и мы начинаем говорить о теле как о том, что доставляет нам проблемы, подводит нас и негодуем от его потребностей и границ. Лишний балласт.

Для меня то, как человек может ощущать тело хорошо символизируется следующим отрывком из стихотворения, на которое я когда-то наткнулась: «Мама, ты говоришь, что со мной все хорошо, но почему у меня текут слезы?».
❤14👍3👏3
Аналитическая психология задает для жизни пациента не вопрос «Почему?», а «Зачем?».

В этой парадигме все происходящие подчинено какому-то смыслу, выполняет свою функцию, и от этого не исчезает. Часто истощение происходит в гуще чувст, от своей длительности становящихся невыносимыми. И тогда это тоже имеет смысл.

Эти чувства и сам процесс переживания становится страданием, и именно оно не дает нам двигаться дальше - горевать.

Горевать означает как принятие, так и прощание, когда мы отпускаем объект внутри себя.

В горе мы сталкиваемся с утратой, осмысляем ее, оплакиваем, даем себе время залечить рану, но не не обращать внимания, будто ее не существует. Это неприятный процесс, после которого освобождается место для чего-то качественно нового. Любой выбор означает как утрату старого, так и встречу нового.

Страдание может длиться годами, истощать человека, отнимать его жизненные силы, погружая еще глубже.

Возвращаясь к юнгианскому вопросу «Зачем?»: страдание сохраняет связь с объектом. Порой болезненную, полную ненависти или грусти, но связь. Отношения сохраняются, отгоняя болезненное признание, что изменения в них уже произошли.

Например, можно ненавидеть отца, находиться с ним в отношениях, которые приносят страдания, или злиться, что он не может измениться. Но пока эти чувства есть - с ним остается связь, удерживающая отцовский объект в жизни пациента.

При этом человека может уже не быть в нашей жизни, но он остается «живым»и активным внутри нас. Фантазии о том, что стояло за поступками, объяснения и понимание причин дает иллюзию контроля, опять отделяя от горя.

Мы можем горевать, о том, что произошедшее не изменить. Что это случилось, и возможно не будет того будущего, которого хотелось. Это важное признание, которое становится не невыносимой болью, а частью нашей истории.
❤11👏72
This media is not supported in your browser
VIEW IN TELEGRAM
Аниму и Анимус можно назвать проявлением женского (Эрос) и мужского (Логос) в психике, но это было бы недостаточное описание. Это архетипы (универсальные символы), через которые мы выстраиваем связи. Отношения с Другим, любовные, эротические и сексуальные связи, а также отношения со своим внутренним миром.

В каждом человеке есть оба этих архетипа, создавая принцип целостности. Анима связывает нас с Эросом, проявляющимся через чувства, настроения, интуицию, через способность погружаться в глубины внутреннего мира и связываться с бессознательным, творить. Анимус же становится проводником к Логосу – нашим внутренним смыслам, мнениям и мировоззрению, логике, решимости, структуре и закону.

И тогда Анима – это то, как я чувствую, а Анимус – как я думаю, выстраиваю мнение.

Анима и Анимус изначально связаны с материнским и отцовским комплексами и аффективно окрашены ими. Тогда получается, если эти архетипы слиты с нашим детско-родительским опытом, то и мир внутренний и внешний может видеться через «родительский» фильтр, чужую навязанную оптику.

В семье, где есть дисфункциональность, эта оптика очень искажающая.

Мать, не «питающая» ребенка или затапливающая собой, своей эмоциональностью и заботой, становится пожирающей, как и Анима. В этом опыте между мной и другим нет границ, самые ранние потребности не удовлетворены, ты остаешься либо очень «голодным», либо настолько переполненным Другим, что становится невыносимо. И тогда вместо способности выдерживать чувства формируется постоянное эмоциональное затопление без возможности насыщения. То самое состояние, которое часто приносят пациенты в терапии – чувство переполненности и невозможность это не то что дифференцировать, а даже просто удержать внутри себя, выдержать это.

Отец, не дающий справедливого закона и подавляющий, формирует жесткого и карающего Анимуса. Он догматичен и сух, обесценивает, ему часто «недостаточно», он создает постоянное чувство вины за себя без возможности ее полностью загладить, он может уничтожать за ошибки или погрехи.

Отец, отсутствующий во всех смыслах, оставляет и пустое пространство внутри, которое может наполниться чужим содержанием, например Анимусом матери (и чаще всего он очень жесткий), коллективными и культурными образами. Либо же Анимус будто бы «отсутствует», он спит: сложно ставить цели, брать ответственность, формировать свое мнение, прислушиваться к нему и считать нормальным.

Отсутствующая или недостаточная мать так же делает нашу связь с чувствительной сферой блеклой, онемевшей и очень хаотичной, могут появляться фантазии о том, кто поймет без слов и/или не будет трогать.

В какой-то момент мы можем заметить расхождение с тем, что и как мы делаем, мыслим и чувствуем с настоящим собой, особенно в процессе терапии. Этот зазор очень удивляет и настораживает, но именно там начинает отделение Себя от Другого.

Динамика, связанная с Анимой и Анимусом, способствует все большей дифференциации нашего Эго от родительских комплексов, от «налета» другого в своей душе. И все это приближает нас к настоящим себе – к своей Самости.
❤9🔥3👏31
В аналитической психологии родительская функция рассматривается как первичный психический контейнер, создающий внешние границы для неоформленного Эго ребенка. Психика младенца изначально пребывает в состоянии Уpобороса 🐍 — хаотичного, безграничного океана бессознательного, где нет разделения на «Я» и «не-Я».

Родительская функция буквально выстраивает первые стены этого мира, защищая хрупкое сознание от затопления хаосом внешнего мира. Это можно представить в виде строительных лесов, которые окружают Эго ребенка, чтобы оно доращивалось внутри них. И леса должны быть убраны в определенные момент, чтобы «здание» могло быть автономным.

Когда родительская функция как внешний контейнер не срабатывает, психические границы человека либо не формируются вовсе (диффузия), либо становятся чрезмерно жесткими и бронированными (ригидность), из-за чего человек во взрослом возрасте оказывается беззащитен как перед импульсами собственного бессознательного, так и перед давлением внешнего мира.

Человек может не понимать, где заканчивается он и начинаются Другие. Он легко «заражается» чужими эмоциями, поглощает чужие мнения (интроецирует) и патологически зависит от одобрения окружающих. Его Эго постоянно затопляется глубинной тревогой и архетипическим хаосом.

Или же Эго может выстраивать глухие оборонительные стены для защиты от полного уничтожения. Человек уходит в эмоциональную изоляцию, не способен на подлинную близость и доверие. Вся его энергия уходит на поддержание этой «брони», из-за чего он чувствует себя мертвым и опустошенным изнутри.

Нарушение границ заставляет нас постоянно проецировать свои внутренние родительские комплексы на близких, партнеров, руководителей и т.д. Мы либо ищем в них «идеального родителя», который наконец-то его защитит и установит границы, либо боремся с ними как с захватчиками, отстаивая свою свободу.

Поэтому постоянное желание получить координацию, совет, уточнить как лучше или что нужно сделать – это возврат к нашей потребности в границе, на которую можно опереться. Чем она ощущается меньше внутри себя, как внутренняя связность и стойкость выбора, тем больше хочется опереться на что-то внешнее.

Замечали ли вы состояние, когда в рабочем дне все идет стабильно, но как только начинаются выходные или появляется свободное время, не наделенное делами, то все начинает плыть? Состояние вязкости, буквального маяния, когда не знаешь, куда себя деть и чем заняться, что полезного можно сделать, на худой конец. Множество вариантов перебиваются один другим, и в этом поиске не делается ничего.

Это внешнее – потребность в расписании, списке задач, планере – отправляет к родительской функции, как к пока единственной возможности установления границ. Что-то будет структурировать нас извне, а не внутри.

Чем стабильнее родитель, где он останется предсказуемым и может выдержать агрессивный натиск, тем стабильнее будет ощущение этих самых границ, которые уходят во внутрь.

Если же родитель был непредсказуемым, слишком близким, а потом агрессивным и отстраненным, то это не дает крепости в пространстве между собой и Другим.

Родитель носит границу с собой и выставляет ее там, где ему удобно, что соответственно потом и делает ребенок.

Другой действительно не знает, как нормально нам, он имеет только свое представление. И злость на то, что Другой нас будто бы «бросает», когда не знает, что нам сделать и как поступить, возникает от обнаружения потребности в Другом и отдельности нас, где теперь приходиться горевать, искать и ощущать свои пределы и границы самостоятельно.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
❤8🔥3