Я не профеминист и даже не либерал. Если душнить, то, наверное, я ближе по взглядам к правым анархистам (с уклоном в умеренный консерватизм). Но слова Токаева про матерящихся женщин несправедливы и нелепы, если смотреть на них в том числе с консервативных позиций. Потому что, на мой взгляд, в них есть мелочность. Как-то не по-джентельменски говорить о бескультурье наших женщин, если учесть, что не они расстреливали и пытали людей три года назад (убивать и пытать безоружных – не по-мужски). Бюджет тоже в основном не женщинами разворовывается.

Оказывается, вчера умерла Аза Тахо-Годи, филолог и переводчик, супруга и хранительница наследия великого Алексея Лосева (и сама выдающийся человек, конечно).

Джалал-Абад - почти Манас

Отраслевой комитета парламента Кыргызстана – Жогорку Кенеша – сразу в трех чтениях одобрил законопроект о переименовании города Джалал-Абад в Манас. Решение принято на заседании 9 сентября. Далее

На Катманду напало 20 тысяч зумеров.

Гульнар Бажкенова вошла в список самых влиятельных женщин Казахстана по версии Forbes.

Критика для меня — язык любви. Если я что-то ценю и считаю это важным, то, скорее всего, я буду высказывать критику. Мне немного сложно было высказаться о перформансе BARSAKELMES, который я увидела вчера благодаря приглашению команды Целинного. Сложно, потому что все вокруг восторгаются этой работой, называя ее самым лучшим, что случалось в истории казахстанского перформанса. Однако я, к сожалению, не могу разделить восторг уважаемых коллег и хороших знакомых. Сначала я не была уверена, стоит ли вообще это писать, но рецензия музыковедки выше (с которой я согласна) убедила меня, что все же стоит. Наверное важнее, чтобы я высказалась, и у нас тут, как это часто бывает, сложилась бы конструктивная беседа. И мы бы вместе поговорили о наших впечатлениях.

Почему мне не понравился перформанс BARSAKELMES? Причин несколько. Во-первых, мне кажется, что было слишком много всего: в драматургии, которая постоянно держала в напряжении, в музыкальном рисунке, в декоративных и визуальных деталях, в танце. Мне хотелось видеть что-то более сдержанное и выверенное, особенно после того тона, который задает талантливая архитектура Асиф Хана. Во-вторых, я очень оценила присутствие Зере и Саадет Тюркоз —исполнительниц, не проживающих в Казахстане, — но мне не хватило каракалпакских голосов. Барсакелмес — это общая судьба Казахстана и Каракалпакстана, как, собственно, и сам Арал. Я радуюсь все более крепким центральноазиатским художественным связям, которые устанавливаются в регионе, но пока я смотрела перформанс, я всё время задавалась вопросом, как бы интерпретировали музыкально эту травму каракалпаки? Им наверняка есть что рассказать. В-третьих, если в целом затрагивать момент травмы, мне кажется, я устала от того, что вокруг так много боли и что все наши сегодняшние размышления исходят из боли прошлого, которую мы пытаемся преодолеть. В какой-то момент, слушая замечательных музыкантов, я подумала, что мы загнаны в бесконечную травму, как будто бы она —это все, что у нас есть. Мы рассказываем об осушении Арала в месте, которое носит память о другой очень тяжелой кампании нашего колониального прошлого. Эмоционально для меня это было просто невероятно сложно, потому что я как бы ощутила наложение этих двух исторических моментов друг на друга. Наверное, я бы хотела видеть какую-то идею о будущем. О выходе, который у нас есть. Ведь есть же? Но мы знаем, что Арал не вернется, почвы так называемых «целинных земель» не восстановятся… Как нам жить дальше? Я бы хотела, чтобы мы чаще думали именно об этом.

Когда "одного из журналистов" нельзя называть.

У меня скоро тоже текст про "Целинный" выйдет, он угарный.

Некоторые вещи никогда не меняются

Добрые либерахены.

Вышло интервью Катерины Гордеевой с Пугачевой, и наши либералы в провинциальном восторге, ссут кипятком. Интервью не смотрел (я занят), но я о другом. Вспомнил эпизод с Гордеевой на фестивале арт оф сторителлинг в Алматы семь лет назад. Она там была спикером. Выйдя на сцену начала очень высокомерно ругать наших пограничников в аэропорту, за кадром тоже вела себя хамовато. Даже мои бывшие коллеги (а это максимально преданные, сектантские либералы) офигели.

Естественно, наших пограничников, наших чекистов, ментов и президентов можно и нужно критиковать. Есть за что: коррупция, пытки, часто – низкий профессионализм. Я постоянно пишу про злоупотребления властью, в том числе про злоупотребления силовиков, сильно рискую. Наши силовики часто бывают мудаками, не спорю. Но это НАШИ силовики, наши пограничники и критиковать их будем мы, а не какая-то там очень скучная, банальная и неоправданно высокомерная иностранка.

Для сравнения. Тогда, в 2018 году, на фестивале также выступал Уолтер Робинсон, бывший редактор отдела расследований Boston Globe, лауреат Пулитцеровской премии. Профессионал на две головы выше московской либеральной дурочки. Знаете, что он сказал? Точную цитату не помню, но за суть ручаюсь: “Возможно, это мне надо чему-то у вас поучиться, потому что в вашей стране работать журналистом гораздо опаснее, чем в моей”...

Расследование InterSecLab, основанное на утечке 100 тыс. документов китайской частной компании Geedge Networks, показал, что Казахстан приобрел у компании технологии интернет-слежки, напоминающие «Великий китайский файрвол».

Продукты Geedge Networks предоставляют правительству-клиенту доступ к обширным данным интернет-пользователей и позволяют правительствам использовать их для контроля за национальными и региональными сетями. Кроме того, они могут блокировать VPN или инструменты обхода блокировки, а также ограничивать трафик для определённых сервисов.

Согласно отчёту, Казахстан стал первым клиентом Geedge, а связь властей страны с компанией началась в 2019 году. Уже к 2020 году в документах были зафиксированы IP-адреса национального центра и 17 других городов, где работают три отдельных продукта Geedge.

«Концепция Токаева о “слышащем государстве” приобретает второе, пугающее значение благодаря технологии Geedge Networks, позволяющей государству прослушивать всю сеть страны и мобильную связь», – подытоживают в InterSecLab.

Я живу неподалеку от “Целинного” и на открытие культурного центра шёл через сквер имени Байтурсынова, рядом с которым расположен Никольский собор. В сквере обычно тусуются студенты, старухи и пакистанцы, иногда можно встретить попов. Пятого сентября, в день долгожданного для многих открытия нового “Целинного”, через сквер шли толпы хипстеров и либералов. Я больше симпатизирую старухам, но сегодня особый день.

Сбоку от “Целинного” еще идут косметические ремонтные работы: блок плитки, коричневые коробки и два синих биотуалета за жёлтым ограждением. Снуют рабочие. Я сначала подумал, что это индустриальный арт-объект, но ошибся. Вроде здесь должны обустроить парковочную зону.

Там же боковой вход в центр современной культуры. Перед ним – столики, в основном без зонтов и навесов. Алматинские тётушки – некоторые в шляпках, но большая часть без головных уборов – сидели под солнцем. Есть кофейня.

Центральный вход со стороны улицы Кабанбай батыра. Фасад, как я понимаю, симпатичный. Во всяком случае все, кто разбирается в архитектуре лучше меня, сказали мне, что фасад нормальный. Пытался узнать у уважаемого Бауржана Шукенова, которого встретил около главного входа, постмодернизм ли это или не постмодернизм. Он сказал, что вроде нет, а один добрый арт-куратор сказал, что, конечно, постмодернизм.
В общем, фасад хороший. Никольский собор все равно красивее, но «Целинный” тоже неплох. Его реконструировал британский архитектор Асиф Хан. 

На входе стояла  охрана – молчаливые амбалы в чёрных костюмах и белых рубашках,  девушки в белых футболках и бейджиках, а также один старичок. Девушки и старичок были очень вежливыми. Старичок постоянно говорил кош келдiнiз (он приветствовал гостей так тепло, что я живо представил, как старичок встречал Кайрата Советаевича, когда он из СИЗО откинулся: кош келдiнiз, босс, с возвращением!). Амбалы молчали.

Открылся «Целинный» в 15.00. У центрального входа собралось человек 300. Помимо алматинских либералов, леваков и хипстеров пришли иностранцы.

Внутри продают курильницы, подставки для благовоний, шкатулки-обереги. Еще есть книги про современное искусство. Говорят, в дальнейшем планируют продолжить торговлю работами наших бедолаг-художников. Это хорошо.

В центре здания, метрах в ста от главного входа, взгляд притягивает войлочный арт-объект: юрта, которую знакомый арт-куратор раскритиковал, потому что «реальный казахский войлок плотнее».

На полу морская соль. Тётушки, заходя в юрту, говорили: “Ой, что-то сыпется”.

Доброжелательные и милые местные работницы сказали мне, что это про Аральское море и нашу боль в связи с его смертью.

Мы с арт-куратором сошлись на том, что работа банальная. Мне нравится, как она выглядит, я там даже сфоткался, но идея далеко не свежая. Автор работы – художница Гульнур Мукажанова, которая, хотя и живёт много лет в Берлине, судя по всему, все никак не забудет про родину и боль… Эта её работа называется «Барсакелмес».

"Целинный" появился благодаря Кайрату Боранбаеву, его деньгам.

8 сентября, в ходе пресс-конференции, он немного расскажет о своём пути к современной культуре:

«У моего отца младший братишка был заслуженный артист Казахстана, народный артист Казахстана в советское время, и был главным актёром театра Ауэзова. И так получилось, что когда я студентом приехал в Алмату, я жил у него. В пятницу, субботу, воскресенье я ходил с ним в театр. Он говорил: “Раз есть время, слушай, что происходит на сцене”. Мне повезло, потому что я видел всю подноготную жизнь за сценой. Я заходил с ним со служебного входа. Я был студентом, а студенту все время кушать хочется. Я в перерывах убегал, чтобы покушать икру. Тогда давали икру красную. Я тогда первый раз поел икру».

Подробнее:

https://respublika.kz.media/archives/150226

Выше текст Данияра Молдабекова об открытии Целинного, в котором есть ответ Ануара Дуйсенбинова на мой комментарий о перформансе BARSAKELMES. Я очень благодарна Ануару за реакцию и классно, что у нас случился диалог 🤍 спасибо, Даник, что посодействовал 🥸 вот какой эффективной может быть журналистика Казахстана 👡

“Стоит мне лишь услышать, как кто-нибудь искренне говорит об идеале, о будущем, о философии, услышать слово “мы”, произнесенное с непреклонной уверенностью, или услышать, как кто-нибудь ссылается на “других”, объявляя себя выразителем их мнений, — я тут же начинаю видеть в нем своего врага. Я вижу в нем несостоявшегося тирана, палача-любителя, столь же ненавистного, как тираны и палачи высшего класса. Дело в том, что всякая вера утверждает некую форму террора, тем более устрашающего, что проповедниками становятся «чистые»”

Чоран.

Всё чаще попадается новый тип сумасшедшего: постоянно говорит с чатом GPT, как блаженный с Богом. В любой непонятной – и, самое смешное, вполне понятной – ситуации бежит к ИИшному оракулу. Врёт ли Бажкенова или нет? А Трамп? Третья мировая на носу или ещё можно быть спокойным? Обычно склонен к преувеличениям и вообще паникер. Еще хочет, чтобы гос-во дало ему все, даже там, где, казалось бы, достаточно быть немного осмотрительным или просто смириться. Под постом одного блогера, сообщившего, что он простыл и, возможно, по Великой Степи бродит вирус, пациенты такого типа пишут: “А почему молчит Минздрав?”