Критика для меня — язык любви. Если я что-то ценю и считаю это важным, то, скорее всего, я буду высказывать критику. Мне немного сложно было высказаться о перформансе BARSAKELMES, который я увидела вчера благодаря приглашению команды Целинного. Сложно, потому что все вокруг восторгаются этой работой, называя ее самым лучшим, что случалось в истории казахстанского перформанса. Однако я, к сожалению, не могу разделить восторг уважаемых коллег и хороших знакомых. Сначала я не была уверена, стоит ли вообще это писать, но рецензия музыковедки выше (с которой я согласна) убедила меня, что все же стоит. Наверное важнее, чтобы я высказалась, и у нас тут, как это часто бывает, сложилась бы конструктивная беседа. И мы бы вместе поговорили о наших впечатлениях.

Почему мне не понравился перформанс BARSAKELMES? Причин несколько. Во-первых, мне кажется, что было слишком много всего: в драматургии, которая постоянно держала в напряжении, в музыкальном рисунке, в декоративных и визуальных деталях, в танце. Мне хотелось видеть что-то более сдержанное и выверенное, особенно после того тона, который задает талантливая архитектура Асиф Хана. Во-вторых, я очень оценила присутствие Зере и Саадет Тюркоз —исполнительниц, не проживающих в Казахстане, — но мне не хватило каракалпакских голосов. Барсакелмес — это общая судьба Казахстана и Каракалпакстана, как, собственно, и сам Арал. Я радуюсь все более крепким центральноазиатским художественным связям, которые устанавливаются в регионе, но пока я смотрела перформанс, я всё время задавалась вопросом, как бы интерпретировали музыкально эту травму каракалпаки? Им наверняка есть что рассказать. В-третьих, если в целом затрагивать момент травмы, мне кажется, я устала от того, что вокруг так много боли и что все наши сегодняшние размышления исходят из боли прошлого, которую мы пытаемся преодолеть. В какой-то момент, слушая замечательных музыкантов, я подумала, что мы загнаны в бесконечную травму, как будто бы она —это все, что у нас есть. Мы рассказываем об осушении Арала в месте, которое носит память о другой очень тяжелой кампании нашего колониального прошлого. Эмоционально для меня это было просто невероятно сложно, потому что я как бы ощутила наложение этих двух исторических моментов друг на друга. Наверное, я бы хотела видеть какую-то идею о будущем. О выходе, который у нас есть. Ведь есть же? Но мы знаем, что Арал не вернется, почвы так называемых «целинных земель» не восстановятся… Как нам жить дальше? Я бы хотела, чтобы мы чаще думали именно об этом.

Когда "одного из журналистов" нельзя называть.

У меня скоро тоже текст про "Целинный" выйдет, он угарный.

Некоторые вещи никогда не меняются

Добрые либерахены.

Вышло интервью Катерины Гордеевой с Пугачевой, и наши либералы в провинциальном восторге, ссут кипятком. Интервью не смотрел (я занят), но я о другом. Вспомнил эпизод с Гордеевой на фестивале арт оф сторителлинг в Алматы семь лет назад. Она там была спикером. Выйдя на сцену начала очень высокомерно ругать наших пограничников в аэропорту, за кадром тоже вела себя хамовато. Даже мои бывшие коллеги (а это максимально преданные, сектантские либералы) офигели.

Естественно, наших пограничников, наших чекистов, ментов и президентов можно и нужно критиковать. Есть за что: коррупция, пытки, часто – низкий профессионализм. Я постоянно пишу про злоупотребления властью, в том числе про злоупотребления силовиков, сильно рискую. Наши силовики часто бывают мудаками, не спорю. Но это НАШИ силовики, наши пограничники и критиковать их будем мы, а не какая-то там очень скучная, банальная и неоправданно высокомерная иностранка.

Для сравнения. Тогда, в 2018 году, на фестивале также выступал Уолтер Робинсон, бывший редактор отдела расследований Boston Globe, лауреат Пулитцеровской премии. Профессионал на две головы выше московской либеральной дурочки. Знаете, что он сказал? Точную цитату не помню, но за суть ручаюсь: “Возможно, это мне надо чему-то у вас поучиться, потому что в вашей стране работать журналистом гораздо опаснее, чем в моей”...

Расследование InterSecLab, основанное на утечке 100 тыс. документов китайской частной компании Geedge Networks, показал, что Казахстан приобрел у компании технологии интернет-слежки, напоминающие «Великий китайский файрвол».

Продукты Geedge Networks предоставляют правительству-клиенту доступ к обширным данным интернет-пользователей и позволяют правительствам использовать их для контроля за национальными и региональными сетями. Кроме того, они могут блокировать VPN или инструменты обхода блокировки, а также ограничивать трафик для определённых сервисов.

Согласно отчёту, Казахстан стал первым клиентом Geedge, а связь властей страны с компанией началась в 2019 году. Уже к 2020 году в документах были зафиксированы IP-адреса национального центра и 17 других городов, где работают три отдельных продукта Geedge.

«Концепция Токаева о “слышащем государстве” приобретает второе, пугающее значение благодаря технологии Geedge Networks, позволяющей государству прослушивать всю сеть страны и мобильную связь», – подытоживают в InterSecLab.

Я живу неподалеку от “Целинного” и на открытие культурного центра шёл через сквер имени Байтурсынова, рядом с которым расположен Никольский собор. В сквере обычно тусуются студенты, старухи и пакистанцы, иногда можно встретить попов. Пятого сентября, в день долгожданного для многих открытия нового “Целинного”, через сквер шли толпы хипстеров и либералов. Я больше симпатизирую старухам, но сегодня особый день.

Сбоку от “Целинного” еще идут косметические ремонтные работы: блок плитки, коричневые коробки и два синих биотуалета за жёлтым ограждением. Снуют рабочие. Я сначала подумал, что это индустриальный арт-объект, но ошибся. Вроде здесь должны обустроить парковочную зону.

Там же боковой вход в центр современной культуры. Перед ним – столики, в основном без зонтов и навесов. Алматинские тётушки – некоторые в шляпках, но большая часть без головных уборов – сидели под солнцем. Есть кофейня.

Центральный вход со стороны улицы Кабанбай батыра. Фасад, как я понимаю, симпатичный. Во всяком случае все, кто разбирается в архитектуре лучше меня, сказали мне, что фасад нормальный. Пытался узнать у уважаемого Бауржана Шукенова, которого встретил около главного входа, постмодернизм ли это или не постмодернизм. Он сказал, что вроде нет, а один добрый арт-куратор сказал, что, конечно, постмодернизм.
В общем, фасад хороший. Никольский собор все равно красивее, но «Целинный” тоже неплох. Его реконструировал британский архитектор Асиф Хан. 

На входе стояла  охрана – молчаливые амбалы в чёрных костюмах и белых рубашках,  девушки в белых футболках и бейджиках, а также один старичок. Девушки и старичок были очень вежливыми. Старичок постоянно говорил кош келдiнiз (он приветствовал гостей так тепло, что я живо представил, как старичок встречал Кайрата Советаевича, когда он из СИЗО откинулся: кош келдiнiз, босс, с возвращением!). Амбалы молчали.

Открылся «Целинный» в 15.00. У центрального входа собралось человек 300. Помимо алматинских либералов, леваков и хипстеров пришли иностранцы.

Внутри продают курильницы, подставки для благовоний, шкатулки-обереги. Еще есть книги про современное искусство. Говорят, в дальнейшем планируют продолжить торговлю работами наших бедолаг-художников. Это хорошо.

В центре здания, метрах в ста от главного входа, взгляд притягивает войлочный арт-объект: юрта, которую знакомый арт-куратор раскритиковал, потому что «реальный казахский войлок плотнее».

На полу морская соль. Тётушки, заходя в юрту, говорили: “Ой, что-то сыпется”.

Доброжелательные и милые местные работницы сказали мне, что это про Аральское море и нашу боль в связи с его смертью.

Мы с арт-куратором сошлись на том, что работа банальная. Мне нравится, как она выглядит, я там даже сфоткался, но идея далеко не свежая. Автор работы – художница Гульнур Мукажанова, которая, хотя и живёт много лет в Берлине, судя по всему, все никак не забудет про родину и боль… Эта её работа называется «Барсакелмес».

"Целинный" появился благодаря Кайрату Боранбаеву, его деньгам.

8 сентября, в ходе пресс-конференции, он немного расскажет о своём пути к современной культуре:

«У моего отца младший братишка был заслуженный артист Казахстана, народный артист Казахстана в советское время, и был главным актёром театра Ауэзова. И так получилось, что когда я студентом приехал в Алмату, я жил у него. В пятницу, субботу, воскресенье я ходил с ним в театр. Он говорил: “Раз есть время, слушай, что происходит на сцене”. Мне повезло, потому что я видел всю подноготную жизнь за сценой. Я заходил с ним со служебного входа. Я был студентом, а студенту все время кушать хочется. Я в перерывах убегал, чтобы покушать икру. Тогда давали икру красную. Я тогда первый раз поел икру».

Подробнее:

https://respublika.kz.media/archives/150226

Выше текст Данияра Молдабекова об открытии Целинного, в котором есть ответ Ануара Дуйсенбинова на мой комментарий о перформансе BARSAKELMES. Я очень благодарна Ануару за реакцию и классно, что у нас случился диалог 🤍 спасибо, Даник, что посодействовал 🥸 вот какой эффективной может быть журналистика Казахстана 👡

“Стоит мне лишь услышать, как кто-нибудь искренне говорит об идеале, о будущем, о философии, услышать слово “мы”, произнесенное с непреклонной уверенностью, или услышать, как кто-нибудь ссылается на “других”, объявляя себя выразителем их мнений, — я тут же начинаю видеть в нем своего врага. Я вижу в нем несостоявшегося тирана, палача-любителя, столь же ненавистного, как тираны и палачи высшего класса. Дело в том, что всякая вера утверждает некую форму террора, тем более устрашающего, что проповедниками становятся «чистые»”

Чоран.

Всё чаще попадается новый тип сумасшедшего: постоянно говорит с чатом GPT, как блаженный с Богом. В любой непонятной – и, самое смешное, вполне понятной – ситуации бежит к ИИшному оракулу. Врёт ли Бажкенова или нет? А Трамп? Третья мировая на носу или ещё можно быть спокойным? Обычно склонен к преувеличениям и вообще паникер. Еще хочет, чтобы гос-во дало ему все, даже там, где, казалось бы, достаточно быть немного осмотрительным или просто смириться. Под постом одного блогера, сообщившего, что он простыл и, возможно, по Великой Степи бродит вирус, пациенты такого типа пишут: “А почему молчит Минздрав?”

Президент Касым-Жомарт Токаев поручил госслужащим перейти на мессенджер Aitu. В правительстве утверждают, что мессенджер – национальный и данные пользователей защищены. В магазинах мобильных приложений помимо жесткой критики Aitu есть написанные под копирку восторженные комментарии ботов. А в структуре владения значится компания, на сайте которой указан дубайский адрес.

Главное:

Чем Токаева не устраивают международные мессенджеры
Как Aitu ругают люди и хвалят боты;

Как разрабатывали Aitu. Комментарии человека, работавшего над этим приложением;

Кто владеет Aitu, при чем тут эмират Дубай. Отписка из «Казахтелекома»;

Как власти говорят о защите данных казахстанцев, но при этом купили услуги слежки и интернет-цензуры у китайской компании.

Подробнее:

https://respublika.kz.media/archives/150503

Самые безопасные для окружающих люди это начитанные мизантропы. Они сидят дома, перечитывают старые романы, покашливают (из-за нехватки свежего воздуха есть проблемы с легкими) и знать никого не хотят, кроме старых-добрых Пьеров Безуховых и братьев Карамазовых. Зуб даю, что никто из этих замечательных людей никого не пристрелит. Брезгливость к себе подобным так велика, что ни о каком контакте не может быть и речи, тем более о таком значительном контакте как убийство. Бойтесь чрезмерно энергичных и активных. 

После поста про хамоватую пропагандистку мне несколько человек сказали, мол, а чего такого в критике наших пограничников, они ведь и в самом деле бывают мудаковатыми. Это правда, но такое бывает с пограничниками во всем мире. Расскажу, как я однажды прилетел в Хельсинки.
В Хельсинки я прилетел шесть лет назад, в начале марта, по приглашению посольства Финляндии в Астане. Они прочитали мою статью про мусорные полигоны и пригласили поучаствовать в пресс-туре по мусороперерабатывающим -и сжигающим заводам. Я летел через Стамбул. Авиакомпания Turkish Airlines в то время, как я понял, заключила рекламный контракт со шведами из Lego, и на небольшом экранчике, впаянном в кресло напротив, перед полетом и посадкой вспыхивала реклама: тюркоязычные фигурки Lego летали по всему миру и спасали его. В Стамбуле, в аэропорту имени Ататюрка, я поглядывал на хасидов, которые почему-то шли как-то торопливо и этим привлекли мое внимание. Ряды сидений перед гейтом были заняты и на хасидов я поглядывал стоя. Когда хасиды начали кончаться, я перевел взгляд на базар-вокзал сидений, чемоданов, дорожных сумок и людей, ожидавших вместе со мной посадки на рейс Стамбул-Хельсинки. Они поделились по расовому признаку. Ряды справа от меня заняли белые, а ряды слева — кажется, бангладешцы или типа того. Белый ребенок, фин или швед, подошел к сиденьям, занятым бангладешцами, и вылупился на них. Наверное, первый раз увидел. Примечательно, что у обеих групп было кое-что общее: они молчали. Я специально и громко закашлял, но никто и бровью не повел. Белый ребенок вернулся к своим. В общем, все было хорошо.
А вот в аэропорту в Хельсинки не совсем.
В окошке сидела круглолицая шатенка, с короткой прической и рыбьим взглядом. Я дал ей паспорт с визой и приглашение от финского государства, уверенный, что этого достаточно. Но она считала иначе и заставила предъявить вообще все бумаги, какие только у меня были, включая ПРОГРАММУ ПРЕСС-ТУРА. Программа пресс-тура лежала на самом дне дорожного чемодана, и мне пришлось рыться. (Надо сказать, довольно внушительного чемодана, потому как к Финляндии я подготовился основательно: две тёплые куртки, пятеро подштанников, ноутбук, обогреватель, веревка и сани). Позади стояли финны, бангладешцы и одинокий хасид, а я рылся в чемодане в поисках программы пресс-тура. Потом пришлось отвечать на вопросы, в том числе о цели визита. Я сказал, что оставаться здесь точно не хочу. “Зря вы так, я родину люблю”. Но вопросы – ладно. Я не могу простить лишь тот факт, что она заставила меня рыться в чемодане и доставать программу пресс-тура при наличии у меня визы и приглашения от её государства.
Подчеркну, что мне попалась и хорошая пограничница. Добродушная блондинка терпеливо и доброжелательно объяснила мне, как в автомате купить билет на метро. А когда я так и не понял, купила его мне. И в целом в Хельсинки понравилось. Город проветривается, а люди молчат и не лезут друг к другу, что меня как умеренного мизантропа устраивает.
Добавлю про границу. Я не знаю как сейчас, но шесть лет назад финские пограничники ходили в гендернонейтральной униформе серого оттенка. Как я понимаю, это делается для того, чтобы пограничников никто не захотел трахнуть. Останавливает ли это самих пограничников, не знаю, но надо признать, что их униформа действительно полностью нейтрализует желание какого-либо контакта. В этом есть смысл: чем выразительнее униформа, тем более человечным становится контакт с государством, а ему этого не надо. Государство очень не любит, когда кто-то хочет трахнуть его или его представителей – оно само хочет трахать все вокруг. Такова его природа.
Природа человека, напротив, очень не любит государство, особенно его наиболее характерные черты: блокпосты, границы, паспорта, металлоискатели и электрошокеры – все это от лукавого. Но приходится терпеть.
Не только наши пограничники могут действовать на нервы.

От обысков до приговора: как в Бишкеке осудили бывших сотрудников «Клоопа»

В суде первой инстанции в Бишкеке завершился процесс по делу бывших сотрудников независимого кыргызстанского издания «Клооп».

Из четырех обвиняемых двое получили реальные сроки. Их адвокаты и коллеги заявляют, что обвинения строились на материалах, к которым подсудимые не имели отношения.

Азаттык Азия отследил хронологию этого дела. Подробнее

Я в отпуске и наконец-то посмотрел “Грешников” Райана Куглера. Братья-близнецы Дым и Пепел, ветераны ПМВ и бандитских разборок в Чикаго, возвращаются в родное захолустье. В 20-30 был пик противостояния между сицилийцами и ирландцами в городах и амбициозные деревенские парни из Миссисипи между делом своих нанимателей обворовывали и учились у них одеваться. В родную дыру с хлопковыми полями и сараями возвращаются один в твиде, другой – в широкополой шляпе. И оба при деньгах. Инвестировать хотят в дансинг для чёрных, землю покупают у лидера местных ку-клукс клановцев. Главной звездой клуба хотят сделать своего двоюродного брата – талантливого музыканта и сына пастора (местного Ибн База, который понимает тёмную сторону музыки).
Это фильм про вампиров и всякий опытный зритель знает, что дансинг/стрип-клуб/бар нужен для того, чтобы устроить там кровавую бойню. Желательно сексуализированную бойню, но в “Грешниках” обошлись без танцев со змеями и стрельбы из пистолета-члена. Что понятно: Тарантино и Родригес в свое время просто талантливо угорали, а мы живем во времена “высказываний” и “рефлексий”, поэтому первый вампир в “Грешниках” – белый мужчина. Если в Titty Twister нас встречают стриптизерши и колоритный бармен в оспинах, то на хлопковых полях – реднек в подтяжках. Впрочем, не такой уж и простой, судя по всему, он потомок дохристианского кельтского землевладельца: когда его пытаются остановить молитвой “Отче наш”, он говорит, что в свое время ему “эти слова навязали люди, которые забрали землю отца”. Чёрные жертвы белых, белые язычники - жертвы белых христиан. Утешить и уровнять всех могут лишь музыка и смерть… Кино не шедевр, стрельба-шмальба на троечку, но в целом хорошо. Особенно хороши костюмы главных героев. Мотив боевых братьев-близнецов стар как мир, освежить этот сюжет не так просто, однако режиссёр “Грешников” в целом с задачей справился. Для меня братья Гекко всегда будут на первом месте, но и Пепел с Дымом (до сих пор так и хочется назвать их Пепел и Алмаз) тоже ничего.
Смотря этот фильм, который к жанру вестерна не имеет никакого отношения, но пытается говорить о исторических травмах, я подумал о его несправедливо позабытом евразийском брате – истерне. Мне кажется, в наших условиях его можно смешать и взболтать с вампирским хоррором. Знай наши чиновники от кино ещё хоть что-то кроме комедий для дебилов и слезовыжималок под фестивали в Восточной Европе, то они дали бы денег на истерн с элементами чёрной комедии и хоррора про вампиров. Два брата пастуха, ветераны восстания 1916 года, во время НЭПа открывают рюмочную. Однажды к ним приходят чекисты в кожанках:

“- Предлагаю вам взять несколько журналов в пользу детей Германии! По полтиннику штука!
- Нет, не возьму.
- Но почему вы отказываетесь?
- Не хочу.
- Вы не сочувствуете детям Германии?
- Сочувствую.
- А полтинника жалко?!
- Нет.
- Так почему же?
- Не хочу”.