«…Работая над мини-расследованием об авторстве лозунга «Шал, кет», я перелопатил горы архивных выпусков оппозиционных газет в Национальной библиотеке. Главной моей целью было найти первые упоминания лозунга, так как о его авторстве шли споры, но в ходе газетных «раскопок» то и дело натыкался на заметки о приключениях старших коллег: уголовные дела, закрытые подконтрольными судами газеты, изъятые тиражи, блокировки и подозрительные смерти.
Обо всем этом я слышал еще подростком, наблюдал «в прямом эфире», но не особо вникая. Теперь же вникнуть приходится — сайт «Республики», куда я как внештатный автор пишу последние годы, заблокирован. Причем по решению суда 2012 года — того самого суда, о котором я читал в архивных номерах газет.
«Старый» Казахстан перетек в «Новый» — если не составом действующих лиц (хотя в значительной степени и этим), то привычками.
«Кланы» и группировки могут бороться друг с другом сколько угодно и за что угодно, отношения первого и второго президентов тоже могут носить любой характер, для нашей профессии это мало что значит: прессу давили при «колхознике» Назарбаеве, давят и при «интеллигенте» Токаеве.
Не знаю, правда, был ли в нулевые и начале десятых годов аналог Аиды Балаевой, эдакий «хороший коп», обещающий «обеспечить права журналистов». Если не было, будем считать это либерализацией.
А если серьезно, то та же Балаева и ее ведомство — хороший пример нашего вечного возвращения к давлению на журналистику: комментируя блокировку «Республики», в министерстве культуры и информации сослались на решение суда 2012 года, когда судебная система подчинялась другому человеку. Здесь «старый» Казахстан «новому» и пригодился…
Однако нечто новое все же произошло — это убийство Айдоса Садыкова. Раньше коллеги получали по голове, обвинялись в хранении наркотиков и гибли в подозрительных авариях. Теперь все проще: выстрел в голову.
Так что с учетом нашего прошлого и убийства Айдоса Садыкова все остальное — вполне ожидаемо и логично Убийство Айдоса не получило в наших медиа того внимания, которое заслуживало. Оно должно было быть главной темой с момента совершения этого гнусного преступления и вплоть до момента установления всех причастных. Этого не было.. Теперь, вероятно, не будет вообще ничего».

Речь идет о желтоксановце Аркене Уаке – в то время он был преподавателем Алматинского архитектурно-строительного института. В 1987 году его осудили на 8 лет, в 1990 году освободили, в 1994 году реабилитировали.

«Сейчас я рассказываю то, что не говорил никому никогда. 16 или 17 вечером мне позвонил Абдигапар, работал инструктором в ЦК. Он говорит: на площади идет война, избивают людей, таскают за волосы. А у меня сосед был, глазной врач. Его единственная дочь, оказывается, ушла туда. Так и сказала матери, что пойдет на площадь. Они пришли ко мне со слезами на глазах, говорят, там ребят убивают. У меня машина стояла под окном, я сел в нее и поехал на площадь. Видел, как люди убегают, как их бьют саперными лопатами. И тут среди толпы я случайно увидел дочку соседей, схватил ее, посадил в машину и привез домой, — так вспоминает желтоксановец те трагические дни».

«…У меня есть на руках документ, подписанный первым заместителем министра внутренних дел. Он пишет, что власти думали, что 17 не выйдет народ, но народ и 18 опять вышел. Все отделения милиции, все вытрезвители, куда бродяг помещают, все было заполнено, не знали, куда девать людей, и тогда их стали грузить на машины, вывозить в поле и раздетыми выбрасывать. Вечером, пишет, в темноте хотели разделаться со всеми. Значит, команду такую дали. А штабом кто руководил? Штабом руководил Назарбаев».

«Вы думаете, Колбин пожалел нас? И армию КГБ СССР направили, чтобы выяснили, кто организатор? Нашли только одного меня. Я чувствовал, что за мной следят, когда зашли двое и говорят: «Мы хотим вас пригласить в КГБ на беседу». Я собрался, говорю, поехали. До двух часов ночи мучили, спрашивали, кто организатор. Говорили: «Вас расстреляют, и никто не узнает».

В 1989 году летом меня вызывает начальник и говорит: «Уаков, поздравляю, ты свободен». Я говорю: «Как?» Он отвечает: «Мне позвонили из Магадана, там запрос есть, пишите заявление на помилование». Я отказался: «Такую свободу не хочу!»

Мы также попытались получить комментарии у казахстанских и польских властей и поговорить с близким родственником Ануара Б.