На фоне плохих и очень плохих новостей решил поделиться с вами одной интересной теорией. Ее автор - один гениальный казахстанский мыслитель, по непонятным причинам не желающий ее публично озвучивать. К счастью, он разрешил сделать это мне, при условии, что я никогда и никому не раскрою его имени.
В общих чертах гипотеза такова: объяснить историю казахского народа никакой логикой невозможно. Этот народ постоянно умудряется из одной беды залезть в другую, но при этом каким-то образом все время выпутывается из всех передряг. Эта удачливость явно объясняется какой-то стабильной внешней поддержкой. Единственной силой, которая может обеспечить такое покровительство, является только Бог (Аллах, Тенгри).
Конечно, все народы являются детьми Бога. Но, по всей видимости, заключает мой знакомый, к каждому из детей он относится по-разному. Кем-то он гордится, кого-то уже видеть не может. Казахи – это такой непутевый, но при этом горячо любимый божий ребенок. Құдайдың еркесі, добавляет он непереводимое на другие языки понятие, чтобы яснее донести до меня свою мысль.
Я, конечно, как существо приземленное и материалистичное отношусь к его построениям заведомо скептично. Но вынужден признать, что некоторые моменты истории казахского народа гипотеза моего знакомого объясняет гораздо убедительнее, нежели мои собственные наукообразные, но порой довольно натянутые конструкции со всеми приличествующими причинами и следствиями.
Так что, не волнуйтесь, если вдруг положение наше иногда кажется вам бесперспективным. Поворчит Старик и снова вытащит своего праздного и заплутавшего ребенка на автобан истории. Если, конечно, мой знакомый прав.
В общих чертах гипотеза такова: объяснить историю казахского народа никакой логикой невозможно. Этот народ постоянно умудряется из одной беды залезть в другую, но при этом каким-то образом все время выпутывается из всех передряг. Эта удачливость явно объясняется какой-то стабильной внешней поддержкой. Единственной силой, которая может обеспечить такое покровительство, является только Бог (Аллах, Тенгри).
Конечно, все народы являются детьми Бога. Но, по всей видимости, заключает мой знакомый, к каждому из детей он относится по-разному. Кем-то он гордится, кого-то уже видеть не может. Казахи – это такой непутевый, но при этом горячо любимый божий ребенок. Құдайдың еркесі, добавляет он непереводимое на другие языки понятие, чтобы яснее донести до меня свою мысль.
Я, конечно, как существо приземленное и материалистичное отношусь к его построениям заведомо скептично. Но вынужден признать, что некоторые моменты истории казахского народа гипотеза моего знакомого объясняет гораздо убедительнее, нежели мои собственные наукообразные, но порой довольно натянутые конструкции со всеми приличествующими причинами и следствиями.
Так что, не волнуйтесь, если вдруг положение наше иногда кажется вам бесперспективным. Поворчит Старик и снова вытащит своего праздного и заплутавшего ребенка на автобан истории. Если, конечно, мой знакомый прав.
Посмотрел с семьей фильм «Мачеха» (1998 г.) с Джулией Робертс и Сьюзен Сарандон в главных ролях. Я его видел еще тогда, когда он появился в наших видеопрокатах. Вроде понравился, но среди любимых фильмов точно бы не назвал. Неплохое, но все-таки женское кино, в смотрении которого нормальным пацанам лучше не признаваться.
Теперь сорокадвухлетнего Радика чуть не пробило на слезу. (Видимо, тестостерон упал, надо сходить провериться). Но реально очень трогательный фильм. Сейчас таких не делают. Голливуд, которого уже нет.
Конечно, ни один год в истории кино не может сравниться с 1994 годом. Недавно видел у кого-то в Фейсбуке статус, что в сентябре 1994 года в кинотеатрах одновременно шли «Форрест Гамп», «Криминальное чтиво» и «Побег из Шоушенка». Это неоспоримый аргумент. 1994 – лучший.
Но в 1998 году тоже было еще очень круто. Помимо «Мачехи» вышли «Спасти рядового Райана», «Шоу Трумана», «Карты, деньги, два ствола», «Враг государства». (Специально глянул в «Кинопоиске»).
Так что, советую всем ровесникам. Пересмотрев что-то из 90-х, получите гораздо больше удовольствия, нежели от многих новинок.
Теперь сорокадвухлетнего Радика чуть не пробило на слезу. (Видимо, тестостерон упал, надо сходить провериться). Но реально очень трогательный фильм. Сейчас таких не делают. Голливуд, которого уже нет.
Конечно, ни один год в истории кино не может сравниться с 1994 годом. Недавно видел у кого-то в Фейсбуке статус, что в сентябре 1994 года в кинотеатрах одновременно шли «Форрест Гамп», «Криминальное чтиво» и «Побег из Шоушенка». Это неоспоримый аргумент. 1994 – лучший.
Но в 1998 году тоже было еще очень круто. Помимо «Мачехи» вышли «Спасти рядового Райана», «Шоу Трумана», «Карты, деньги, два ствола», «Враг государства». (Специально глянул в «Кинопоиске»).
Так что, советую всем ровесникам. Пересмотрев что-то из 90-х, получите гораздо больше удовольствия, нежели от многих новинок.
Поскольку в придомовом магазинчике довольно скудный ассортимент, сделал вылазку в супермаркет. ("Не скажу что это подвиг, но что-то героическое в этом есть").
В супермаркете выбора тоже стало меньше. Зато вроде прибавилось казахстанских продуктов. Или просто теперь они бросаются в глаза. По каким-то категориям представлены только казахстанские производители. В общем, не было счастья, да пандемия помогла. Только вот бытовую химию и средства гигиены у нас почти не производят.
В супермаркете выбора тоже стало меньше. Зато вроде прибавилось казахстанских продуктов. Или просто теперь они бросаются в глаза. По каким-то категориям представлены только казахстанские производители. В общем, не было счастья, да пандемия помогла. Только вот бытовую химию и средства гигиены у нас почти не производят.
Карантин по-староказахски
"Иногда заражаются они оспою, которую они чичак называют, и то случается от обхождения с европейцами. Но они оспы так боятся, что тех больных, на которых она появится, оставляют и по нужде ставят им пищу только издали, а если такой больной приблизится к их жилищу, то они не стыдятся пускать в него из луков стрелы".
П. С. Паллас
"Иногда заражаются они оспою, которую они чичак называют, и то случается от обхождения с европейцами. Но они оспы так боятся, что тех больных, на которых она появится, оставляют и по нужде ставят им пищу только издали, а если такой больной приблизится к их жилищу, то они не стыдятся пускать в него из луков стрелы".
П. С. Паллас
Благодаря Мухтару Ауэзову многие представляют себе Абая как безобидного тюфяка-интеллигента. Вокруг невежественное общество, охваченное дрязгами, а он читает европейских философов и русских писателей, пишет сам. В общем, внутренняя эмиграция, классическая. В реальности, конечно, такому человеку было бы не выжить. Эта история о том, какой страх внушал своим противникам Абай. И о том, что доверять в жизни можно мало кому. 😄
Қартайып бастағасын анда-санда бата беріп жүрмін. Щеголдармен дастарханда кездесіп қалғанда, выхода нет, көнесін. Бірақ мен беретін бата өзіме ұнамайды. Дежурный вариант: "зор денсаулық", "ашық аспан", "кең кереге", "биік шаңырақ" . Тост сияқты, соңында тек бір сөйлемді өзгертесін. Бұрын бата беру кәдімгі өнер болған. Жүз жыл бұрын айтылған бата халықтың есінде сақталды. Келесі рет сондай бір тарихи батаны айтып берсем қалай болады екен? 😄
Недавно побывал в Туркестане, познакомился с очень интересными людьми, увидел и узнал много нового.
Но с хорошим осадком после поездки в душе возник и привычный дискомфорт. Дело в том, что, обладая довольно хорошей памятью на прочитанное и услышанное, я просто катастрофически не способен запоминать лица людей.
Чтобы узнавать человека в лицо, мне нужно видеть его в течение довольно долгого времени. Причем не факт, что я смогу опознать его после перерыва в несколько лет. Поэтому я люблю, когда у человека есть шрам на половину лица или невероятно большие и оттопыренные уши.
Нередко я притворяюсь, что узнал человека. Здороваюсь в ответ, улыбаюсь, что-то спрашиваю, а сам лихорадочно пытаюсь вспомнить, кто это. Конечно, можно честно признаться, что не помнишь, но иногда получается совсем некрасиво. Некоторые лики порядочные люди все-таки должны помнить.
Однажды меня на улице дружелюбно поприветствовал какой-то парень. К счастью, он позволил довольно быстро идентифицировать себя как однокурсника, но все остальное скрывала тьма. Ни имени, ни эпизодов совместного времяпровождения я вспомнить не мог. Поболтав минут 15 о том, кто кого видел и кто с кем общается, я решил уточнить в какой группе все-таки учился мой собеседник. Казалось, это был вполне невинный вопрос, поскольку на потоке у нас было десять групп, и многие знали друг друга просто шапочно. Откуда я мог ожидать, что смогу забыть даже своего одногруппника?!
Несложно понять, что ничего хорошего подобный изъян в жизни дать не может. Мои близкие периодически сообщают мне о новых случаях, когда я прошел и не поздоровался с очередным знакомым, скользнув по его лицу равнодушным взглядом. Мнительные люди, вероятно, даже полагают, что я делаю это сознательно.
В общем, дорогие новые и старые знакомые, если что, не серчайте. Я не свинья, я практически инвалид.
Но с хорошим осадком после поездки в душе возник и привычный дискомфорт. Дело в том, что, обладая довольно хорошей памятью на прочитанное и услышанное, я просто катастрофически не способен запоминать лица людей.
Чтобы узнавать человека в лицо, мне нужно видеть его в течение довольно долгого времени. Причем не факт, что я смогу опознать его после перерыва в несколько лет. Поэтому я люблю, когда у человека есть шрам на половину лица или невероятно большие и оттопыренные уши.
Нередко я притворяюсь, что узнал человека. Здороваюсь в ответ, улыбаюсь, что-то спрашиваю, а сам лихорадочно пытаюсь вспомнить, кто это. Конечно, можно честно признаться, что не помнишь, но иногда получается совсем некрасиво. Некоторые лики порядочные люди все-таки должны помнить.
Однажды меня на улице дружелюбно поприветствовал какой-то парень. К счастью, он позволил довольно быстро идентифицировать себя как однокурсника, но все остальное скрывала тьма. Ни имени, ни эпизодов совместного времяпровождения я вспомнить не мог. Поболтав минут 15 о том, кто кого видел и кто с кем общается, я решил уточнить в какой группе все-таки учился мой собеседник. Казалось, это был вполне невинный вопрос, поскольку на потоке у нас было десять групп, и многие знали друг друга просто шапочно. Откуда я мог ожидать, что смогу забыть даже своего одногруппника?!
Несложно понять, что ничего хорошего подобный изъян в жизни дать не может. Мои близкие периодически сообщают мне о новых случаях, когда я прошел и не поздоровался с очередным знакомым, скользнув по его лицу равнодушным взглядом. Мнительные люди, вероятно, даже полагают, что я делаю это сознательно.
В общем, дорогие новые и старые знакомые, если что, не серчайте. Я не свинья, я практически инвалид.
Недавно, взяв семью, проехался немного по местам своего детства. Умом я понимал сомнительность этой затеи, но противиться иррациональному побуждению не стал. Как и следовало ожидать, ничего не произошло. Никаких эмоций - ни радости, ни грусти. Поделился, конечно, какими-то воспоминаниями с женой и детьми, мужественно принявшими неожиданно свалившееся на них испытание судьбы. Возможно, сумел вызвать у них жалость к себе как к человеку, все детство дышавшему уникальным по составу дымом темиртауского завода. Глядишь, будут впредь какие-то скидки старику делать.
В общем, лучше Шопенгауэра тут не скажешь: "Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь отдаленному месту, тогда как на самом деле мы тоскуем о том времени, которое мы там провели, будучи моложе и бодрее, чем теперь. Так обманывает нас время под маской пространства...".
В общем, лучше Шопенгауэра тут не скажешь: "Иногда нам кажется, что мы тоскуем по какому-нибудь отдаленному месту, тогда как на самом деле мы тоскуем о том времени, которое мы там провели, будучи моложе и бодрее, чем теперь. Так обманывает нас время под маской пространства...".
Родное правительство продолжает закручивать карантинные гайки. Что-то ограничивается, что-то запрещается. Всё чин по чину.
Но с нашим нигилистическим народонаселением такие штуки не проходят. Тои гремят, асы скорбят, рестораны манят сладким дымом шашлыка и кальяна. Разве что на чай-май рэкетиринговым группам больше стали подавать.
Мое сердце старого казахского великодержавного шовиниста просто кровью обливается от такой картины падения государственного престижа.
Конечно, ситуацию могли бы исправить массовые расстрелы. Но время сейчас другое, не поймут люди. Поэтому полагаю, что единственным реальным инструментом является переход к политике государственного даосизма (қазақша - мемлекеттік бұйырғанизм).
Срочно требуется издать указ, которым надо разрешить всё и вся. Пусть народ гуляет официально. Зато всё будет по воле власти. Это архиважно.
Конечно, всякие "возы" и их местные прихлебатели тоже молчать не станут. Но вот на них можно и оторваться за всё, в простонародной форме отвергнув все попытки вмешательства в наши внутренние дела. Зуб даю, это только авторитету на международной арене прибавит и внутренние рейтинги повысит.
Такой тактики надо придерживаться несколько лет. Ловить тренд в зародыше и тут же объявлять, что всё делается в рамках новой государственной программы. А когда народ попривыкнет, что жизнь его беспечная течет по воле государевой, можно будет понемногу пробовать жаңғыру. Ну там уже как попрёт. По ситуации.
Но с нашим нигилистическим народонаселением такие штуки не проходят. Тои гремят, асы скорбят, рестораны манят сладким дымом шашлыка и кальяна. Разве что на чай-май рэкетиринговым группам больше стали подавать.
Мое сердце старого казахского великодержавного шовиниста просто кровью обливается от такой картины падения государственного престижа.
Конечно, ситуацию могли бы исправить массовые расстрелы. Но время сейчас другое, не поймут люди. Поэтому полагаю, что единственным реальным инструментом является переход к политике государственного даосизма (қазақша - мемлекеттік бұйырғанизм).
Срочно требуется издать указ, которым надо разрешить всё и вся. Пусть народ гуляет официально. Зато всё будет по воле власти. Это архиважно.
Конечно, всякие "возы" и их местные прихлебатели тоже молчать не станут. Но вот на них можно и оторваться за всё, в простонародной форме отвергнув все попытки вмешательства в наши внутренние дела. Зуб даю, это только авторитету на международной арене прибавит и внутренние рейтинги повысит.
Такой тактики надо придерживаться несколько лет. Ловить тренд в зародыше и тут же объявлять, что всё делается в рамках новой государственной программы. А когда народ попривыкнет, что жизнь его беспечная течет по воле государевой, можно будет понемногу пробовать жаңғыру. Ну там уже как попрёт. По ситуации.
Третью неделю читаю книгу Бенедикта Сарнова "Сталин и писатели". Она в четырёх томах, а я еще на третьем. Несмотря на повергающий в трепет объем, очень интересный труд на стыке истории и литературоведения. Как дочитаю, напишу здесь свои общие впечатления. Пока же буду делиться некоторыми интересными историями из книги.
Борис Леонидович бессчетно возвращался к одному и тому же воспоминанию.
Московской ночью, бредя откуда-то из гостей, он и Маяковский присели на скамейку безлюдного в этот поздний час Тверского бульвара.
— Я был тогда очень знаменит, — рассказывал Пастернак. — Мы сидели молча, и вдруг Маяковский попросил:
— Пастернак, объявите меня первым поэтом. Ну что вам стоит.
И, помолчав, добавил:
— А я сейчас же объявлю вас вторым.
Московской ночью, бредя откуда-то из гостей, он и Маяковский присели на скамейку безлюдного в этот поздний час Тверского бульвара.
— Я был тогда очень знаменит, — рассказывал Пастернак. — Мы сидели молча, и вдруг Маяковский попросил:
— Пастернак, объявите меня первым поэтом. Ну что вам стоит.
И, помолчав, добавил:
— А я сейчас же объявлю вас вторым.
Об А.Н. Толстом
Драматурги получали отчисления от сборов с каждого спектакля. В 30-е годы так платили даже авторам киносценариев, — отчисления шли с проката фильма в каждом кинозале, и когда этот порядок был отменен, Алексей Николаевич сказал, что это самый большой удар по семейству Толстых после отмены крепостного права…
Драматурги получали отчисления от сборов с каждого спектакля. В 30-е годы так платили даже авторам киносценариев, — отчисления шли с проката фильма в каждом кинозале, и когда этот порядок был отменен, Алексей Николаевич сказал, что это самый большой удар по семейству Толстых после отмены крепостного права…
Однажды в гостях у Вячеслава Шишкова Константин Александрович Федин сказал мечтательно:
— Если бы мне дали carte blanche, какой замечательный роман я бы написал о нашей сегодняшней жизни!
— Нет, Костинька, — сказал Вячеслав Яковлевич. — Не написал бы.
— Это почему же? — возмутился Федин.
— Потому что настоящие-то писатели, — сказал Шишков, — карт-бланшу не просят.
— Если бы мне дали carte blanche, какой замечательный роман я бы написал о нашей сегодняшней жизни!
— Нет, Костинька, — сказал Вячеслав Яковлевич. — Не написал бы.
— Это почему же? — возмутился Федин.
— Потому что настоящие-то писатели, — сказал Шишков, — карт-бланшу не просят.
Давным-давно, но уже не в сталинские, а в хрущевские времена я попросил одного крупного ученого-биолога, с которым мне случилось познакомиться, чтобы он объяснил мне причину непотопляемости «народного академика» Трофима Денисовича Лысенко. С грехом пополам я еще могу понять, говорил я, почему Сталин его поддерживал. И, соответственно, понимаю, почему при Сталине с него, как говорится, пылинки сдували. Но Сталина уже нет, он даже отчасти разоблачен. Во всяком случае, все его вторжения в сферу различных наук (в языкознание, даже в политическую экономию) признаны ошибочными. А Лысенко по-прежнему на плаву. Он, как был при Сталине, так и остался неприкасаемым. Чем вы можете это объяснить?
— Объясняется это просто, — ответил мой собеседник. — Положение нашего сельского хозяйства до такой степени катастрофическое, что спасти его может только чудо. А Лысенко — поставщик чудес! Представьте, вызывают на самый верх самых выдающихся биологов, агрономов и говорят: «Нам необходимо увеличить производство зерновых. Какие меры вы можете предложить для достижения этой цели?» Честные биологи и агрономы чешут в затылках и, взвесив все возможности, отвечают, что надо делать то-то и то-то, и через двадцать лет урожайность зерновых вырастет на три-четыре процента. А когда тот же вопрос задают Трофиму Денисовичу Лысенко, он тут же предлагает очередное чудо. Надо, скажем, говорит, сажать квадратно-гнездовым способом. И урожайность возрастет не на три процента, а — вдвое, втрое. И не через двадцать лет, а — завтра. А когда назавтра выясняется, что чудо не помогло, он, как ни в чем не бывало, предлагает новое, другое чудо...
— Объясняется это просто, — ответил мой собеседник. — Положение нашего сельского хозяйства до такой степени катастрофическое, что спасти его может только чудо. А Лысенко — поставщик чудес! Представьте, вызывают на самый верх самых выдающихся биологов, агрономов и говорят: «Нам необходимо увеличить производство зерновых. Какие меры вы можете предложить для достижения этой цели?» Честные биологи и агрономы чешут в затылках и, взвесив все возможности, отвечают, что надо делать то-то и то-то, и через двадцать лет урожайность зерновых вырастет на три-четыре процента. А когда тот же вопрос задают Трофиму Денисовичу Лысенко, он тут же предлагает очередное чудо. Надо, скажем, говорит, сажать квадратно-гнездовым способом. И урожайность возрастет не на три процента, а — вдвое, втрое. И не через двадцать лет, а — завтра. А когда назавтра выясняется, что чудо не помогло, он, как ни в чем не бывало, предлагает новое, другое чудо...
Актриса Б. Захарова была подругой А.О. Степановой — жены Фадеева и нередко у них бывала. Однажды она оказалась там, когда Фадеев был болен каким-то тяжелым, изнурительным гриппом. Он метался в жару, градусник показывал больше тридцати девяти. А завтра ему предстояло лететь в Варшаву на какую-то очередную обедню сторонников мира.
— И вы поедете? — с ужасом спросила его Захарова
— Конечно, поеду, — сказал Фадеев.
И у нее вырвалось:
— Александр Александрович! Ну зачем вам это все надо?
На этот наивный женский вопрос он мог бы, конечно, не отвечать. Но он ответил. Сказал, твердо отчеканивая каждое слово:
— Я люблю власть!
— И вы поедете? — с ужасом спросила его Захарова
— Конечно, поеду, — сказал Фадеев.
И у нее вырвалось:
— Александр Александрович! Ну зачем вам это все надо?
На этот наивный женский вопрос он мог бы, конечно, не отвечать. Но он ответил. Сказал, твердо отчеканивая каждое слово:
— Я люблю власть!