#1980е
В США в вендинговые аппараты любили засовывать всякое: шоколадки, напитки, жвачку, виски, сигареты. И ПО.

В 83-м г. один из бывших сооснователей Atari запустил компанию Cumma, которая стала поставлять вендинговые аппараты Metawriter. Покупатель приходил со своим чистым картриджем и мог записать на него одну из готовых программ для компьютера, консоли или Атари на выбор за $7-9. Конечно, чаще всего в списке были игры.

Как писали тогда газеты, Metawriter был встречен с возмущением некоторыми разработчиками, которые утверждали, что это нововведение демпингует всю индустрию ПО. Впрочем, бизнес не взлетел, и аппарат не прижился.

Советские плакаты по технике безопасности порой выглядят так, будто это не инструкции для рабочих, а постеры к хоррору в духе «Поворота не туда». Страшные теневые силуэты станков, руки, попавшие в шестерни, молоты, замахивающиеся будто с намерением — кажется, ещё чуть-чуть, и за каждым углом начнёт шептать оператору какой-нибудь злой дух промышленности.

Любопытно, как этот визуальный язык контрастирует с раннесоветской идеей «вещей-товарищей». В 1920-е годы художники авангарда всерьёз пытались переосмыслить отношения человека с предметным миром. Александр Родченко писал Варваре Степановой из Парижа:

«Свет с Востока — это не только освобождение трудящихся. Свет с Востока — это новое отношение к человеку, к женщине и к вещам. Наши вещи в наших руках должны быть равными, товарищами, а не чёрными и мрачными рабами, как здесь».

Но если посмотреть на плакаты, становится ясно: что-то в этом проекте пошло не так. Вещи-товарищи превратились в вещи-вредителей. Машины словно обретают злую волю и поджидают момента нанести удар; каждый станок — потенциальная ловушка, каждый инструмент — источник скрытой угрозы.

Эти изображения рассказывают не только о технике безопасности, но и о внутреннем напряжении индустриальной эпохи: между обещанной гармонией человека и машины и реальностью, где механизация несла не освобождение, а риск, травму и постоянную необходимость быть настороже.

Советский модернизм мечтал о дружбе с вещами. Плакатная реальность отвечала куда мрачнее: не зевай — иначе товарищ станок быстро покажет, кто здесь главный.