VOCABULARIUM HUNGARICUM (IV)

ГУЛЯШ И БОГРАЧ

Истоки слова гуляш 'кушанье из мелких кусочков мяса в соусе' находят в венгерском языке, где gulyás [гуяш] – это 'пастух'.

Первоначальное название блюда – gulyáshús 'пастушье (приготовленное пастухом) мясо'.

Мы уже знаем одно венгерское слово, обозначающее пастуха – juhász.

И если за словом juhász стоит 'овца', то за gulyás – gulyа 'стадо'.

Возможный источник последнего находят в нахско-дагестанских языках (ср. даргинское гула 'мясной скот').

При этом и мясо (hús [хуш]) – вторая часть названия блюда явно нефинно-угорского происхождения. Считается, что оно восходит к некому иранскому источнику (ср. персидское gušt 'мясо', откуда, например, название иранского мясного супа абгушт).

Есть несколько венгерских блюд, содержащих слово гуляш.

Это бограч (bográcsgulyás) 'густой мясной суп с овощами и паприкой', где bográc 'котёл'. Слово bográc тоже восточное. Его источник видят в турецком bakraç 'медная посуда (котёл, чайник)'.

Есть еще гуляш по-секейски (székelygulyás) или капуста а-ля Секей (székelykáposzta) - тушеная свинина с квашенной капустой, где káposzta [кáпоста] - явный славянизм.

Тут следует отметить, что и в славянских языках слово считают неисконным. Его источник видят в латинском *composita 'сложная, составная', давшем общеславянское *kǫposta.

#hungaricum

VOCABULARIUM HUNGARICUM (V)

НОЖ ПОЛОВЕЦКИЙ

В Венгрии сохранился не только пёс половецкий (комондор), но и нож половецкий. По крайней мере, венгерское bicska [бичко] 'складной нож' возводят к кипчакскому источнику.

Само же слово тоже хорошо попутешествовало, в том числе путём древнетюркских рун ⬇️

P.S. Карту увидел у ув. «Вытоло»

#hungaricum

ШИШТАК

От вепсских глаголов šištta, šišitada 'медленно идти, плестись' образовано интересное слово šištak 'толпа, стадо'. При этом не любые, а именно 'растянувшиеся при движении'.

Например, согласно диалектному словарю вепсского языка (1972):

rahvast mäni šištak 'прошла длинная толпа людей';

lambhiď mäni šištak 'прошло растянувшееся стадо овец'.

Современным значением слова šištak может быть также 'растянувшаяся колонна автомобилей'.

Фото из сети Интернет

Древо прибалтийско-финских языков (по П. Каллио)

ДРЕВО ПРИБАЛТИЙСКО-ФИНСКИХ ЯЗЫКОВ

Согласно байке, один финно-угровед  говорил, что прибалтийско-финские языки делятся на ливский, южноэстонский и остальной.

Примерно такая схема развития прибалтийско-финских языков представлена П. Каллио и Й. Лааксо.

Согласно ей, первыми от праприбалтийско-финского языка отделились:

1. Ливский (līvõ kēļ, rāndakēļ 'береговой язык') – язык ливов, давших название Ливонии. Ареал: Латвия (побережье Рижского залива, ранее был шире).

2. Южноэстонское наречие – в настоящее время представлено мульгискими, тартускими (tartu keel) и вырускими (võro kiil) диалектами, включая сетуский (seto kiil). При этом в XVII–нач. XX вв. тартусский язык был одним из двух литературных эстонских языков наряду с североэстонским (таллинским). Ареал: юго-восточная Эстония, Латвия, юго-запад Псковской области.

Оставшееся диалектное облако по этой схеме назвали «диалектом Финского залива», из которого затем выделились:

1. Южный диалект праприбалтийско-финского языка, разделившийся затем на:

1) североэстонское наречие (ставшее основой эстонского литературного языка – eesti keel).

2) водский (vaďďā tšēli, mā tšēli 'язык земли') – язык води, давшей название Водской земле, а затем Водской пятине Великого Новгорода. Ареал: Кингисеппский район Ленинградской обл. (ранее был шире).

2. Северный диалект праприбалтийско-финского языка, разделившийся затем на:

1) западное наречие финского языка.

2) древнекарельский. Из него выделились:

• восточное наречие финского языка.

• ижорский язык (ižorin kēli, karjalan kēli, mākeli) – язык ижоры. Ареал: западная часть Ленинградской обл.

• карельский язык (karjalan kieli) – собственно-карельское наречие. На базе взаимодействия древнекарельского и древневепсского сформировалось ливвиковское наречие (livvin kieli).

3) древневепсский. Из него выделились:

• людиковское наречие карельского языка (lüüdin kiel').

• вепсский язык (vepsän kel' [вепсян кель], ičemoi kel' [ичемой кель] 'свой язык', lüdikel' [людикель]).

Хронология данных процессов – предмет отдельного разговора.

Древо прибалтийско-финских языков (по Й. Лааксо).

Источник: Oxford Guide to the Uralic Languages (2022). P. 241.

Карта расселения славян и их соседей в кон. IX – нач. Х вв. в Восточной Европе. Основана на археологических картах и описаниях, в частности взятых из работ В.В.Седова и тома «Финно-угры и балты в эпоху средневековья» (1987). Автор – Юрий Коряков.

ЧИТАЯ КЛАССИКОВ

МИХАИЛ ВАСИЛЬЕВИЧ ЛОМОНОСОВ

«О старобытных в России жителях и о происхождении Российского народа вообще»

Старобытные в России обитатели, славяне и чудь, по преданиям достоверных наших летописателей известны…

Обои народы одержали великое участие в обширном сем земель пространстве.

Славенское владение возросло с течением времени. Многие области, которые в самодержавство первых князей российских чудским народом обитаемы были, после славянами наполнились.

Чуди часть с ними соединилась, часть, уступив место, уклонилась далее к северу и востоку. Показывают сие некоторые остатки чудской породы, которые по словесным преданиям от славенского поколения отличаются, забыв употребление своего языка.

От сего не токмо многих сел, но рек и городов и целых областей чудские имена в России, особливо в восточных и северных краях, поныне остались.
Немалое число чудских слов в нашем языке обще употребляется.

Соединение двух сих народов подтверждается согласием в избрании на общее владение князей варяжских, которые с роды своими и со множеством подданных к славянам и чуди переселились и, соединив их, утвердили самодержавство.

В составлении российского народа преимущество славян весьма явствует, ибо язык наш, от славенского происшедший, немного от него отменился и по толь великому областей пространству малые различия имеет в наречиях.

Сих народов, положивших по разной мере участие свое в составлении россиян, должно приобрести обстоятельное по-возможности знание, дабы увéдать оных древность и сколь много их дела до наших предков и до нас касаются.

Рассуждая о разных племенах, составивших Россию, никто не может почесть ей в уничижение. Ибо ни о едином языке утвердить невозможно, чтобы он с начала стоял сам собою без всякого примешения. Большую часть оных видим военными неспокойствами, преселениями и странствованиями, в таком между собою сплетении, что рассмотреть почти невозможно, коему народу дать вящее преимущество.

Источник: Древняя Российская история от начала российского народа до кончины великого князя Ярослава Первого или до 1054 года, сочиненная Михаилом Ломоносовым, статским советником, профессором химии и членом Санкт-Петербургской Императорской и Королевской Шведской академий наук

Неизвестный художник.
Портрет М. В. Ломоносова (1711–1765). 1780-е. Государственный Исторический музей

ЛИТВА ВСТАЛА НА КОРЕЛУ

Новгородская берестяная грамота № 590, датируемая последней третью XI века, содержит краткий текст:

Литва встала на Корелу

Это одно из первых упоминаний о карелах в новгородских письменных памятниках.

Вызывает интерес и информация о начале неких военных действий литвы в отношении корелы, приходящихся на плохо освещенный в источниках догосударственный период литовской истории.

Расселение славян в VII–VIII веках. Источник: сеть Интернет.

Расселение балтских племён более подробно (без голяди). Источник: Интернет.

КУЛЕШ И ПОГАЧА

Уважаемый канал «Пока горит солнце» напомнил о кулеше.

Кулеш – известная в русской (кулеш, кулиш), белорусской (кулеш), украинской (кулiш), польской (kulesz, kulesza) похлёбка из пшеничной крупы (проса) с добавлением сала.

Само слово действительно восходит к венгерскому köles [кёлеш] 'просо'.

Интересно, что в венгерской кухне блюда с пшеном, в свою очередь, содержат слова, пришедшие из славянских языков:

köleskása [кёлешкашо] 'пшенная каша', где kása 'каша' < славянское каша;

kölespogácsa [кёлешпогачо] 'пшенная лепёшка', где pogácsa 'особый вид выпечки (круглая булочка или лепёшка)' < южнославянское, ср. болгарское,  сербохорватское, македонское, словенское погача 'особая пресная лепёшка'.

При этом, источник слова в южнославянских языках – латинское focācia 'очажная (испеченная в золе очага)', ставшее источником итальянского focaccia (фокачча) 'особая пшеничнная лепёшка'.

Иллюстрация: венгерская погача. Источник иллюстрации: Википедия.

#hungaricum

ВЕПССКАЯ ДУША

Уважаемый канал «Минутка этнографии» напомнил о русских народных представлениях о душе:

- душой наделялся человек и лошадь. Остальным животным существам в душе было отказано (у них вместо души – пар);

- мужская душа больше и лучше женской.

Похожие представления на этот счет были и в вепсской народной среде:

- у животных вместо души пар, но лошадь, как и человек, имеет душу («Бог вдохнул в нее душу»);

- а вот женщинам в наличии души вообще отказывали :

«Прежде говорили: у женщины нет души. Была бы у женщины душа, то и на неё давали бы землю (надел)» – «Ende muga sanuiba: ak om hengetoi, uuniiž hengʻ akou, ka i hänele man andeižiba» (СВЯ).

А ВАС, ЩЁГОЛЕВ, Я ПОПРОШУ ОСТАТЬСЯ

Вопросы субстрата (то есть языковых  явлений, сохраняющих следы предыдущего языка, существовавшего на данной территории) показательны именно при контактировании неродственных или состоящих в дальнем родстве языков. Например, при контактах немецкого и славянских языков в Германии.

Немецкое название певчей птицы – щегла (Stieglitz) имеет славянские истоки: верхнелужицкое štiglica, старочешское stehlec. Они, как и русское щегол, восходят к праславянскому *ščigъlъ.

Деревня Stegelitz (изначально славянская) расположена в немецкой Саксонии-Анхальт, деревня Stieglitz – в австрийской Штирии, где заметно словенское присутствие.

Известна немецкая дворянская и еврейская фамилия Штиглиц. Фон Штиглицы возводили свой род к некому Штиглицу из чешской деревни Ченков.

Эту известную дворянскую фамилию, по-видимому, и взял Юлиан Семёнов в качестве прототипа для фамилии Штирлиц (Stierlitz).

Трудно сказать, знал ли он о истоках последней. Однако наличие фамилий славянского происхождения среди немцев (в том числе дворян) достаточно известный факт для интересующихся историей Германии.

Получается, что в Штирлице, как и в штиглице, за их, казалось бы, истинной немецкой оболочкой скрывается славянская сущность.

Карел Фабрициус. Щегол (1654)

Каргиничи. Георгиевская церковь XVIII века. Олонецкая губерния, Лодейнопольский уезд. 1916. РЭМ 3675-18. Фотография Н.И. Репникова

«ПОП ИЗ КАРХЕЛЫ»: БЫТ СЕЛЬСКОГО СВЯЩЕННИКА В ВЕПССКОМ КРАЕ

Интересное описание быта священника из Присвирья (восток Ленинградской области) оставил Элиас Лённрот, который был здесь в 1842 году

«В Кархела [по-русски – Каргиничи] была церковь и свой священник, который охотно согласился учить меня вепсскому, поэтому я решил пожить здесь некоторое время. У него были изба и горница, которую занимали два землемера. Однако поп сказал, что через два дня они уедут и я смогу поселиться в горнице. За три часа обучения в день, еду и постой в течение месяца я договорился заплатить пятьдесят рублей ассигнациями, за эти же деньги поп обещал подвезти меня на своих лошадях обратно до Лодейного Поля. Все это меня вполне устраивало, пока я не заметил, что сам поп слабовато знает вепсский язык и его уроки скорее запутают меня, нежели внесут ясность. Поэтому я отказался учиться у него и нанял другого учителя – одну слепую старуху, служившую нянькой у пономаря. Поскольку она из-за своей службы не могла приходить в дом попа, пришлось мне ходить к пономарю учиться у нее. Сам пономарь и его жена работали вне дома, так что я мог целыми днями спокойно беседовать со старухой. Она присматривала за двумя детьми пономаря, но иногда к ней приводили детей из других домов, хозяева которых отправлялись на работу в лес. Конечно, их крик досаждал бы нам, если бы старуха не приучила детей к такому послушанию, что стоило ей лишь крикнуть: «Мовчи!», и сразу же все переставали плакать и затихали. Думается, мало в наше время учителей, которые могли бы так насмешить учеников, как смешило меня поведение старухи, пестующей детей. Но и в этой школе, как когда-то в начальной, я не смел смеяться вслух. [...]

В похвалу старухе следует сказать, что она за несколько дней стала разбираться в грамматике больше, чем вышеупомянутый священник. Изучая существительные, мне никогда не приходилось спрашивать генитив, потому что следом за именительным она сразу же называла какой-нибудь другой падеж или множественное число именительного падежа. [...] Когда же мы заговорили о глаголах, она быстро научилась называть инфинитив и первое лицо единственного числа настоящего времени. [...] Не следует, однако, думать, что она не допускала ошибок и всегда находила правильное объяснение. [...]

Первую неделю я провел в маленькой избе попа Кархелы, где кроме меня жили он сам, его жена и четырехлетний внук, служанка, некий приказчик, маленькая красная собачонка и черная кошка с котятами. Наконец землемеры закончили свою работу, но, как это у нас бывает, возник спор из-за границы между деревнями, и в связи с этим пришлось обратиться даже в сенат, а работа тем временем стояла. После ухода землемеров я поселился в горнице, где так и жил один, что было удобно во всех отношениях, – в дороге, когда все время находишься среди людей, редко выпадает такая возможность. Лишь последний день пришлось провести с попом и его семейством, собакой и кошками, потому что избу, в которой они жили, начали разбирать и перестраивать. В горнице в юмалачога, как у них называется красный угол, было несколько не очень искусно сделанных боженек, а над дверью гарцевал на коне Али-Паша. [...]

Попу было пятьдесят шесть лет, по характеру он — серьезный и спокойный. Его повседневная одежда была ничуть не лучше крестьянской, и он ничем не отличался от мужиков, кроме как длинной косой, висевшей на спине. Вместе с женой и служанкой он занимался всякой крестьянской работой, поэтому днем редко бывал дома; во время моего пребывания здесь к концу подходила заготовка сена, затем последовали жатва, молотьба гороха и сбор ягод. Находясь дома, поп выполнял всякую работу: топил баню, ходил за водой, чистил ягоды и пр. Неудивительно поэтому, что из-за такой занятости он не мог много времени уделять чтению. И все же он прилично читал по-русски и по-церковнославянски, кажется, умел и писать. Однажды, увидев меня за книгами, он вошел в комнату, но разглядев, что они написаны не по-русски, очень удивился тому, что есть книги, напечатанные и на других языках.