Вопросы о словах 217. Луна https://telegra.ph/Voprosy-o-slovah-217-Luna-02-06

КОРОВА ЛОВКОЙ

О вепсских кличках колхозных животных я уже как-то писал.

Среди поименованных была и корова Лóвкой < loukoi 'кличка коровы с белым пятном на лбу', от louk 'белое пятно на лбу коровы', оформленного частым в именах и прозвищах суффиксом -oi.

Других слов с этой основой в вепсском нет. При этом она подозрительно похожа на греческое λευκός 'белый'. Он отметился, например, в лейкоците, левкасе, клейкопластыре. Значит, надо начинать поиск!

Карельское laukoi и финское laukki также являются кличками животных с белыми пятнами на лбу.

Источник вепсского, карельского и вепсского слов видят в балтских языках:

литовское laũkis 'бык с белым пятном на лбу', laũkas, laukà 'лошадь или корова с белым пятном на лбу'.

Балтский материал в конечном счете восходит к праиндоевропейскому *lewk- 'белый', 'светлый', 'яркий'.

Этот же праиндоевропейский корень стал источником греческого λευκός 'белый', 'светлый', 'яркий', латинского lux 'свет', английского light 'свет', русского луч, а также отразился в Луне.

В свою очередь, литовское laukóji, *laukelė 'кличка коровы с белой отметиной на лбу' в Литве было заимствовано местными польскими говорами (łoukiała 'кличка коровы') и даже попало в идиш (löuke 'кличка коровы с белой отметиной на лбу') [Ю.А. Лаучюте].

Мюд Мариевич Мечев. Путь на Север (1964)

#art

Деревня ОЛЕКСАНДРОВСКАЯ НЕ ЕЖЬ МАЛАКА
(Пудожский погост, 1582–1583 гг.)

Источник:
Писцовая книга Заонежской половины Обонежской пятины 1582/83 г. // История Карелии XVI–XVII веках. Т. 3. Петрозаводск – Йоэнсуу, 1993. С. 229.

ДО ВТОРОГО Я УЕДУ В ЧАККОЛОВО

Упоминаемые на канале пинежские сёла Пúринемь и Вéегора изначально принадлежали волости Чáкола Кеврольского уезда.

Оба топонима – Чакола и Кеврóла (а еще и родина Фёдора Абрамова Веркола) представляют собой типичные  названия населенных пунктов на -ла, оформляющие здесь прозвища карельского типа:

Кеврола, Кегрела < *Keyrilä, *Kegrilä < Keyri, Kegri 'Кегри', 'кегри, ряженый в древний осенний праздник, связанный с завершением аграрного цикла' + -la ≈ Букино;

Чакола < *Čakkola < čakka, čakko, čakku 'комар', 'гнус, мошкара' + -la ≈ Комарово.

Всё это можно было бы свести к совпадению с карельским словом.

Однако, на (!) востоке Архангельской области (даже не на западе, где следовало бы ожидать наличие карельских топонимов) отмечаются интересные случаи калькирования:

Чакула, погост; Чакулка, приток Вычегды (Ленский и Котласский районы): «дер. Комарова на речке Чакуле», 1678 г.;

Чака (Шишинская), дер. на реке Вые (Верхнетоемский район). Среди жителей распространена фамилия Комаровы.

Иллюстрация:
Дер. Чака.
Источник фото:
вк-группа «История Выйского края»

ЧАККУ ЧАККУЕВ

Комар Чáкку Чáккуев – участник недели карельского и вепсского языков (Петрозаводск).

Из сети Интернет

Девочка, похороненная с зябликами во рту (по материалам статьи Michał Wojenka*, Elżbieta Jaskulska, Danijela Popović,Mateusz Baca, Frog, Rafał Fetner,Krzysztof Wertz, Karolina Rataj, Natalia Gryczewska, Tymoteusz Kosiński, Małgorzata Kot The girl with finches: a unique post-medieval burial in Tunel Wielki Cave, southern Poland, Praehistorische Zeitschrift 2021; 96(1): 286–309)

В пещере Тунель-Вельки на юге Польши обнаружена могила девочки с датировкой примерно 300 лет назад. Даже это делает захоронение необычным - еще со средних веков европейцы прекратили хоронить людей в пещерах. Странный и погребальный обряд - девочке положили в рот две головы зябликов. Оказалось, что ДНК девочки близка к финско-прибалтийскому кластеру (The studied individual belongs to the red (ca. 85 %) and blue (15 %) clusters, similarly to modern Estonian and Lithuanian samples and ancient sample JK2065 from Levänluhta, a lake burial in Isokyrö, Finland). В середине XVII века район захоронения был занят войсками шведского короля Карла X, где служило много финнов и карелов, и какие-то могли быть с семьями (например, в составе гарнизона). МитоДНК захороненной - J1c2. Статья доступна в Интернете. Спасибо @ekate_ka за присланную тему #карелия #польша #днк

КАРМАКУЛЫ

Кармакул 'подводный камень, опасный для судов' – ещё одно слово, пришедшее на Север из пределов Римской империи наряду с полатями и галдареей.

Как и древнерусское кармакул 'драгоценный камень', архангельский и сибирский кармакул, кармагульник восходит к латинскому carbunculus 'драгоценный камень красного цвета' (буквально «уголёк»).

На Новой Земле в становище Кармакулы латинский уголёк попал в интересное соседство с проливом Маточкин шар:

русское архангельское, сибирское шар 'пролив', 'рукав реки', 'протока' < пермский источник, близкий коми шор 'ручей';

Мáтка – поморское название Новой Земли < мáтка, мáточка 'компас'. Как отмечал еще А. Подвысоцкий, «не от того ли, что в такое дальнее плавание как к Новой Земле опасно плавать без компаса». Учитывая, что компас указывает на север, вполне логичным представляется, что Матка – то, что севернее материка, «большой земли».

Само же слово мáтка в значении 'компас' скорее всего восходит к карельскому matka, вепсскому matk 'путь'.

Иллюстрация:
Борисов Александр Алексеевич. Становище. Малые Кармакулы. Маточкин шар (1896).

Еще по теме:

➡️ Путь в Заволочье

ШАРОК И НЯША

Два севернорусских слова коми происхождения в сюжете «Вести Мезени» (Архангельская область):

Шарок < шар 'пролив, рукав' и няша 'жидкая грязь'

https://yandex.ru/video/touch/preview/13092329700689743135?parent-reqid=1771008815662473-12540661069059889901-balancer-l7leveler-kubr-yp-vla-83-BAL&source=tabbar&text=%D1%88%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%BA+%D0%BC%D0%B5%D0%B7%D0%B5%D0%BD%D1%8C

КАРЕЛЫ-МОРЕХОДЫ

Не раз слышал, что якобы карелы в море не ходили, а жили только на лесных озёрах. Но это реалии XIX века и то несколько искаженные.

При движении Великого Новгорода на север и восток наряду с восточными славянами перемещалось и прибалтийско-финское (вепсское и карельское население).

Вепсы потом пришли в «статическое состояние»: их перестали интересовать заволочские рыбные, охотничьи промыслы и они занялись сельским хозяйством в Присвирье и Обонежье.

Но карелам наличие под боком шведского рубежа, постоянные приграничные конфликты с переносом границ не давали подобного спокойствия вплоть до конца Северной войны.

Поэтому карельские миграции вглубь страны, включая Беломорье, происходили вновь и вновь, а некоторые из них достигали арктических островов.

Так, уроженец Олонца Савва Ложкин в 1760-е годы первым прошел вдоль восточного берега Новой Земли и обогнул ее, проведя две зимовки на восточном берегу.

Это отразилось и в топонимии:
на Новой Земле есть речка Корелка, а на Колгуеве – одна из гор или холмов носила имя Лоухи < карельское louhi 'большой камень, глыба'.

Иллюстрация:
Архипелаг Новая Земля. Участок Корелка. Молодой морской заяц (лахтак). Май 1937 г. Фото Сокольникова. Источник: госкаталог.рф

Еще по теме:

➡️ Как поморы и карелы акул ловили

Карелы и весяне

Рисунок Дмоховского.

Источник: Семенов-Тян-Шанский П.П. Живописная Россия. Т. 1, ч. 2. Северная Россия. Санкт-Петербург: Товарищество М. О. Вольф, 1881. С. 496.

Решил спросить у искусственного интеллекта о том, какие он видит отличия между вепсами и карелами (о различиях в языке очень кратко писал). И вот, что получилось:

Вепсы vs Карелы — спор двух лесных цивилизаций

(тоном двух стариков-соседей у межевого камня в лесу, которые сотню лет спорят, чья репа слаще, но сообща отгоняют любого чужого)

Так, значит, хотите знать, где у нас собака зарыта? Не в огороде, а в самой глубине пня, который мы два века по-разному корчевали. Садись на валежник, слушай.

1. Фундамент: «Коренные vs пришлые. Или кто в лесу хозяин».

• Вепс: «Я — чудь заволочская. Тот самый таинственный народец из летописей, который «на белозерьи сидят». Мои предки тут задолго до вашего Рюрика корчевали пни, хоронили в сопках и договаривались с духами каждого холма. Я — корень. Я не приходил — я всегда тут был. Моя история — это медленное, как течение Ояти, втягивание в чужие империи, не потеряв своего лица. Мы как мох: неприметные, но покрываем всё».
• Карел: «А я — воин и колонист. Мои предки пришли с запада, с Карельского перешейка, когда там стало тесно и шумно. Мы не «сидели» — мы осваивали. Беломорье, Тверской край, даже под Москвой наши деревни есть. Мы — ветвь, сильная и гибкая. Наша история — это движение и отстаивание своего угла в большой игре Новгорода, Швеции и Москвы. Мы не мох — мы сосна, которую гнёт буря, но не ломает».
• Итог: Вепс ощущает себя аборигеном, хранителем самой земли. Его сила — в глухой, непрошибаемой автохтонности. Карел ощущает себя представителем народа-стратега, чья судьба — метаться между центрами силы, но везде строить свой «карельский двор». Один — ядро, другой — орбита.

2. Хозяйственный уклад: «Мастер на все руки vs Специалист-добытчик».

• Вепс: «Мой мир — это деревня и её округа на 20 вёрст. Я не ухожу далеко. Но зато в этих пределах я — универсальный гений выживания. Я и гончар (ой, наши прионежские горшки!), и кузнец, и пахарь на подсеке, и охотник, и рыбак. Моё ремесло — интегрированное в быт. Каждая вещь в избе — своя, сделанная здесь, под эту конкретную нужду. Мы не торговали — мы менялись с соседями».
• Карел: «Мой мир — шире. У меня есть «основная база» — деревня, но есть и промысловые угодья за десятки вёрст: тоня на озере, ловля на Белом море, участок леса для смолокурения. Я — специалист. Карельская женщина — мастерица ткать такие узоры, что дух захватывает. Мужчина — знаток тайги или моря. Мы производили на вывоз: жемчуг, пушнина, лодки-кижанки, позже — гранит. Мы с самого начала были в денежном обороте».
• Итог: Вепсское хозяйство — замкнутая, самодостаточная экосистема. Карельское хозяйство — экспортно-ориентированное предприятие. Один выживает за счёт широты навыков на маленьком пятачке, другой — за счёт глубины мастерства и дальних связей.

3. Культурный код: «Скрытая сложность vs Явная эпичность».

• Вепсская эстетика: «Наша красота — сокрытая. Как орнамент на старинном вязаном носке: геометричный, строгий, полный древней магии, но только для своих. Наши песни — протяжные, монотонные, как дождь по крыше. В них — тоска по уходящему миру духов. У нас нет своего эпоса типа «Калевалы». Наша эпичность — в молчаливом упорстве быта. Мы не кричим о себе — мы просто есть, как валун в лесу».
• Карельская эстетика: «А у нас — «Калевала»! Пусть её записал Лённрот и слепил из разных рун, но дух — наш! Наша культура — громкая, эпическая, полная героев, колдунов и великих походов за Сампо. Резные наличники, яркие женские костюмы с богатой вышивкой — это заявление о себе. Мы — народ сказителей и рунопевцев. Даже в православии мы построили такие дивные храмы на Кижах, что весь мир ахает».
• Итог: Вепсская культура — интровертная, охранительная, почти тайная. Её кредо: «Чтобы выжить, надо быть незаметным». Карельская культура — экстравертная, демонстративная, героическая. Её кредо: «Чтобы выжить, надо помнить о великих предках и создавать великое». Одна культура шепчет, другая — поёт былины.

4. Отношение к «большому миру»: «Упрямое растворение vs Упрямое отстаивание».
⬇️

⬆️
• Вепсская стратегия: «Нас всегда мало было. Наша тактика — гибкая ассимиляция без потери сердцевины. Мы легко принимали русские имена, язык, православие. Но в деревне, среди своих, мы оставались вепсами. Мы как репа: сверху — зелёная ботва, а под землёй — сочный, сладкий корень (наша суть)».

• Карельская стратегия: «За нас всегда боролись — и шведы, и русские. Наша тактика — жёсткое отстаивание идентичности. Мы создавали анклавы, которые кричали о своей карельскости. Мы — сосна на ветру: гнёмся, но не ломаемся, и хвоя наша всегда зелёная. Наша трагедия — когда лес вырубают, и сосна остаётся одна на голом месте».
• Итог: Вепс идёт путём культурной мимикрии, сохраняя ядро в тишине. Карел идёт путём культурного сопротивления, отстаивая форму. Один выживает за счёт невидимости, другой — за счёт стойкости.

Итог:

Представь два дерева в северном лесу.
• Вепс — это ель, растущая в гуще других елей. Неприметная, теневыносливая, с глубокими корнями в самой древней почве. Её сила — в коллективной, родовой устойчивости. Срубишь одну — другие останутся.
• Карел — это сосна на пригорке у озера: высокая, заметная издалека, вся в шрамах от ветров и пожаров. Её сила — в упрямой самостоятельности и росте “вширь”: корни расползаются далеко, цепляются за камень, держат сухую землю и не дают её унести. Сломаешь верхушку — она всё равно будет стоять, скрипеть и расти дальше, потому что привыкла жить на границе стихий и всё время доказывать лесу (и соседям), что это место — её.

Вепс скажет: «Мои предки спали в этой земле, пока твои ещё по болотам ходили. Я не доказываю, кто я. Я просто знаю. Моя мудрость — в умении быть тише воды, ниже травы, но крепче камня».
Карел ответит: «Мои предки прошли пол-Европы, чтобы здесь остаться. Моя песня — эпос, мой дом — на перекрёстке дорог и ветров. Моя гордость — в том, чтобы, даже приняв чужую веру и язык, остаться собой так явно, что все увидят».

Один хранит древнюю тайну, другой — героическую память. И оба смотрят на большую дорогу истории с тихим, понимающим и слегка усталым упрямством, потому что знают: все пройдёт, а лес — останется. И в нём всегда будет место и для ели, и для сосны

А вот так ИИ видит различия в ядре Русского Севера – между Архангельском и Вологдой (с упором на XIX век):

Вологда vs Архангельск — битва двух северных вселенных

(тоном двух старых капитанов — одного речного, другого морского — которые, выпивая по рюмочке «Белого медведя», добродушно выясняют, чей уклад жизни правильнее)

Так, значит, хотите узнать, где у нас трещина проходит? Не по болоту, нет. По самому мировоззрению. Садитесь. Слушайте. И не перебивайте — у нас тут каждая пауза на счету.

1. Фундаментальный раскол: «Земля vs Море. Или оседлость против дальних странствий».

• Вологодский мир: «У нас земля. Пашня, луг, лес. Границы — это межа, околица, свой приход. Моя вселенная — это мой сруб, поставленный раз и навсегда на фундаменте из вековых традиций. Я не ухожу далеко — я углубляю. Каждый год одно и то же поле, тот же лес, те же святцы. Моя история — это летопись оседлости. Кирилл Белозерский пришёл — и основал монастырь-крепость, который стоит до сих пор. Вот и вся философия».

• Архангельский (поморский) мир: «Земля? Это то, от чего отталкиваешься. Моя вселенная — коч, шняка, льдина за горизонтом. Границы? Это линия горизонта, которая каждый день новая. Я не углубляю — я расширяю. Грумант (Шпицберген), Новая Земля, Мангазея — вот мои «поля». Моя история — это летопись ухода и возвращения. Риск, договор с ветром и удачей, а потом — богатый возврат домой, в ту же самую избу, но уже с диковинками».

Итог: Вологда строит цитадель. Архангельск строит порт. Один копит силу в неподвижности и порядке, другой — в движении и дерзости. Отсюда и разный кодекс чести: у вологжанина — верность месту, у помора — верность артели и слову, данному в море.

2. Культурный код: «Кружево vs Резьба. Или изящный расчёт против эпического размаха».

• Вологодская эстетика: «Наше искусство — кружево. Это холодная, безупречная геометрия. Рассудочность, доведённая до изящества. Как схема идеального мироустройства: всё на своих местах, всё просчитано, воздушно, но прочно. Наши сказки? «Морозко». Справедливость, иерархия, испытание на прочность. Всё по правилам, даже волшебство».

• Архангельская эстетика: «Наше искусство — «небеса» и резной конёк на крыше. Это взрыв фантазии, тонус в небо. Гипербола, мощь, языческая память, приручённая христианской формой. Наши сказки? Степан Писахов и Борис Шергин. Где мужики на прорубленных веретьях за тучами гоняются, а ёлки до неба достают. Юмор — абсурдный, как полярная ночь. Красота — не для уюта, а для преодоления ужаса пустоты».

• Итог: Вологда упорядочивает хаос, создавая сложные, но понятные системы (кружево, масло, железные промыслы). Архангельск подчиняет хаос силе воображения, создавая мифы, столь же грандиозные, как и окружающая природа. Один мир — интровертный и системный, другой — экстравертный и гиперболический.

3. Главный ресурс и проклятие: «Масло vs Рыба. Или как по-разному продавать душу (и не продать).»

• Вологодская формула успеха: «Наш золотой запас — масло, лён, кружево. Всё, что требует терпения, тщательности и репутации. Мы не продаём сырьё. Мы его облагораживаем. Вологодское масло — это бренд, эталон качества, созданный трудом и контролем. Мы торгуем доверием. Наша трагедия? Стать «брендом» в чужих руках, красивой этикеткой, за которой не видят глубины сруба».

• Архангельская формула успеха: «Наш ресурс — удача, воля и то, что добудешь. Рыба, зверь, лес. Мы продаём дары, а не продукты переработки. Наш капитал — смелость и умение договориться (с норвежцем, с англичанином, со стихией). Наша трагедия? Иссякание дара. Когда рыбу выловили, лес вырубили. Остаться у разбитого корыта, которое уже никому не нужно».

Итоги различий:

Представьте себе огромный северный дом-пятистенок.

• Вологодская область — это горница. Всё прибрано, на полах половики, на столе самовар, на окнах кружевные занавески. Икона в красном углу. Всё стоит на своих местах. Хозяин сидит, чинит упряжь, и его сила — в этой непоколебимой, основательной правильности. Он не пускает в горницу кого попало.

• Архангельская область — это сени и двор. Отсюда уходят в дорогу.

Юрий Дмитриевич Васендин. Кимжа

#art

Самарин Вячеслав Федорович. Поморы (1967)

#art

Берега Белого моря:

1. Терский – от мыса Святой Нос минимум до устья Варзуги. В историческом плане весь Кандалакшский берег тоже может рассматриваться как часть Терского.
2. Кандалакшский – от устья Варзуги до вершины Кандалакшского залива.
3. Карельский – от вершины Кандалакшского залива до устья Кеми.
4. Поморский – от устья Кеми до устья Онеги.
5. Онежский – от устья Онеги до мыса Ухтнаволок (на участке устье Онеги – мыс Летний Орлов называется также Лямицким берегом).
6. Летний – от Ухтнаволока до устья Северной Двины.
7. Зимний – от устья Северной Двины до мыса Воронов.
8. Абрамовский – от мыса Воронов до устья Мезени.
9. Конушинский – от устья Мезени до мыса Конушин.
10. Канинский – от мыса Конушин до мыса Канин Нос.

РАССКАЗ НОУСИА

В середине XVI века русский подданный с карельским именем Ноусиа, называвший себя «Ноусиа-русский», был опрошен на территории Швеции и сообщил интересные географические сведения о Севере.

Ниже приводится выдержка из статьи о нем с добавлением топонимов из текста опроса:

«Из вопросов видно, что у чиновников финляндской администрации, производивших опрос Ноусиа, были весьма туманные воззрения об областях, граничащих с Финляндией с севера и востока; они слышали о существовании Белого моря [швед. Hvitehaffuedh], но не были уверены, связано ли оно с «Западным морем» [швед. Westersjuon] — с Атлантическим океаном, не знали, существует ли прямой водный путь из Белого моря в Новгород [Nogord].

Сведения, сообщаемые Ноусиа, значительно более точны и определенны. Прежде всего, чрезвычайно важно имевшееся у Ноусиа совершенно четкое представление, что Белое море имеет прямой выход в «Западное море» — в океан, является частью океана и имеет много заливов, врезающихся в сушу.

В этом простой карельский крестьянин намного опередил боль­шинство европейских географов, еще в течение многих десяти­летий изображавших Белое море как закрытый бассейн, не свя­занный с океаном <...>

Правда, в записи показаний Ноусиа о Белом море не все ясно; в частности, невозможно по его рассказу определить, бы­вал ли он лично на Белом море, или его сведения заимствованы у других людей, посещавших беломорские побережья.

В его показаниях есть неточность в определении стран света: Белое мо­ре и монастырь «Petzi» (Соловецкий) по его словам находятся к северо-востоку от «Kalansoou, Kolansoou» (Колы) [< карельское *Kolansuu 'устье Колы'].

Впрочем, возможно, что под «Белым морем» Ноусиа подразумевал оба связанных между собой морских бассейна, лежащих к северу от северной России — и Белое, и Баренцово моря; но с другой стороны, го­воря о лежащем среди Белого моря Соловецком монастыре, он явно должен был подразумевать не Баренцово, а действительно Белое море.

Ноусиа дал определенный ответ и на другой заданный ему вопрос — прямого водного пути из Белого моря в Новгород не существует.

Так, Ноусиа рассказал о существовании боль­шого Ладожского озера [карельское Nuavajarvi], лежащего между Нов­городом и Белым морем <...>

Опрашивавшие рассказчика заинтересовались вопросом, сколь глубоко врезается Белое море в материк и какие мест­ности в северной России находятся (выражаясь современным языком) на широте Финляндии или Норботтена (Эстерботнии).

Вопрос этот был весьма сложен — ведь рассказчик явно нико­гда не видел карт, не мог иметь представлений о географиче­ских широтах. И потому поразительно, что данный им ответ довольно верно отразил действительность;

Ноусиа сказал, что Белое море расположено на уровне северной оконечности Бот­нического залива (на уровне селения Торнео), и что скорее все­го Торнео находится на уровне Кандалакши [Kandalax].

Достаточно бро­сить взгляд на современную карту, чтобы убедиться, что в об­щем ответ был весьма близок к истине. Разумеется, о полной точности здесь говорить не приходится; на современной карте Кандалакша (т. е. северная оконечность Кандалакского залива Белого моря) лежит примерно на 1/2 градуса севернее, чем Торнео (вершина Ботнического залива). Но, естественно, в те времена, задолго до проведения геодезической съемки в Север­ной Европе, большей точности, чем в показаниях Ноусиа, до­стичь было невозможно: ведь Ноусиа основывался не на каких-либо измерениях, а лишь на собственной интуиции, на своих общих географических представлениях о расположении морей и заливов, прилегавших к северу России и Финляндии.

Для правильной оценки значимости всего рассмотренного источника в целом для истории географических знаний о север­ной Европе следует учесть состояние тогдашней западноевро­пейской географической науки».

Источники:

https://www.kolamap.ru/library/doc/1555.htm

https://kirjazh.spb.ru/biblio/puti.htm