Вологда и Череповец как Замосковье.

Иллюстрация:
Карта-схема из книги Ю. В. Готье «Замосковный край в XVII веке» (1906)

НАЧИНАЮ ДВИЖЕНИЕ К ДОМУ!

Периодически подписчики задают вопрос о том, чем отличается вепсский язык от карельского. На него я кратко уже отвечал. Однако явно нужны конкретные примеры, желательно без большого занудства (но это как получится).

И вот на уважаемом канале «Ну как сказать» появилась информация о местных падежах в карельском. Хороший повод сравнить языки!

Местные падежи – это падежи, с помощью которых происходит описание положения объекта в пространстве.

Вообще падежная система в финно-угорских языках неплохо развита. Однако определить точное количество падежей в каждом из языков довольно непросто. В карельском обычно насчитывают 12–15, в вепсском – 18–24, в венгерском 18–35 (если не согласны, поправьте). Подобный разнобой связан со сложностями в различении падежей и послеслогов, с группировкой падежей и т.д.

Местных падежей в вепсском больше, чем в карельском (девять против шести). Их можно разделить уже не на две, как в карельском, а на три группы:

1) падежи, обозначающие нахождение внутри чего-либо или кого-либо;

2) падежи, обозначающие нахождение на поверхности чего-либо или кого-либо;

3) падежи, обозначающие нахождение около чего-либо или кого-либо.

В каждой группе по три падежа, которые отвечают на вопросы «где», «куда» и «откуда».

В качестве примера возьмем вепсское pert’ ‘дом’, ‘изба’ (слова talo из карельских примеров в вепсском отсутствует). Конечно, в ряде случаев лучше употреблять дом в смысле домашнего очага (kodi), но важнее привести примеры с одним и тем же словом. Это же касается и глагола tulda, основное значение которого – прибывать куда-либо.

Падежи первой группы:
- minä olen pertiš – я (где?) в доме (то есть внутри)
- minä mänen pertihe – я иду (куда?) домой (то есть внутрь)
- minä tulen pertišpäi – я возвращаюсь (откуда?) из дома (то есть изнутри).

Падежи второй группы:
- kaži om pertil – кошка (где?) на доме (сверху = на крыше)
- kaži mäneb pertile – кошка идет (куда?) на дом (на крышу)
- kaži tuleb pertilpäi – кошка возвращается (откуда?) с дома (= с крыши).

А вот и вепсские «бонусные» падежи третьей группы, отсутствующие в карельском:

- kaži ištub pertinno – кошка сидит (где?) у дома
- kaži mäneb pertinnoks – кошка идет (куда?) к дому
- kaži tuleb pertinnopäi – кошка возвращается (откуда?) от дома.

И это еще не предел для местных падежей!

Теоретически можно было бы обозначать падежами и нахождение под предметом, но в вепсском и карельском оно выражается родительным падежом (генетивом) и послеслогами:
- вепс. pertin alle (куда?) 'под дом'
- pertin al (где?) 'под домом'
- pertin alpäi (откуда?) 'из-под дома'.

А вот в аварском, например, как раз пять групп местных падежей («в», «на», «у», «под» и даже «среди»), по четыре падежа в каждой («куда», «где», «откуда» и «через»).

В отличие от аварского, в вепсском движение «через» (сквозь, мимо, над и под объектом) выражается обычно через генетив + послеслог или предлог + внутриместный падеж:

- läbi pertiš или raťk pertiš 'через (сквозь) дом'
- siriči pertiš 'мимо дома (проехать, пройти)'
- pertin alaiči 'под домом (проехать, пройти)'
- pertin päliči 'над домом (пролететь)', при этом просто находиться над домом – pertin päl.

И еще один вепсский «бонус» – редко используемый направительный падеж (группа падежей), называемый также адитивом. Он не относится к местным, но для понимания его лучше рассмотреть вместе с ними:

- kaži šišitab pertihepäi – кошка плетётся (медленно идет) (куда?) по направлению к дому
- kaži šišitab pertinmäthalepäi – кошка плетётся (медленно идет) (куда?) по направлению к горке, где стоит дом.

Здесь используется -lepäi, а не -hepäi, потому что кошка направляется на горку, а не внутрь горки.

Падеж выражает еще только начало движения по направлению к чему-либо. Окончания движения мы не видим (кошкин дом может быть где-то далеко) или расположение конечного объекта для нас менее важно, чем начало движения, направленного на него.

Муравьев Владимир Леонидович. Зимний день (1907)

КОВАРНЫЕ ЗВУКИ [ф] и [h]:
ЧЕЛОВЕК С ДЕСЯТКОМ ИМЕН ИЛИ КАК ЛОСЬ СТАЛ ДЕРЕВОМ

С приходом на Русь христианства пришли и христианские имена, в том числе греческого происхождения (или прошедшие греческую адаптацию). Они содержали звуки, аналоги которых в древнерусском языке того времени отсутствовали. Одним из таких звуков был [ф], который и сейчас не присутствует в исконных словах, за исключением звукоподражательных. Новым этот звук был и для вепсского с карельским языком.

В русских народных вариантах имен звук [ф] мог передаваться как [х], как [п] или [в]:

Анфим > Анхим, откуда дер. Анхимово (Вытегорский погост), фамилии Анхимков, Анхимов (Андомский погост);

Фотий > Хотей, Филипп > Хилка, Иосиф > Есип / Осип, Стефан > Cтепан, Матфей > Матвей.

В вепсский и карельский языки христианские имена приходили в русской разговорной форме.

Поэтому по-вепсски Фотий известен как:

Hot’a [Хотя] (откуда шимозерская деревня Фотиева Гора – Hot’amägi [Хотямяги], -mägi ‘гора’ , Hot’ak [Хотяк] (откуда андомская фамилия Хотяков);

Hočoi [Хочой].

В свою очередь Филипп, Филимон – вепсское Hil’a [Хиля], Hilša [Хилша], карельское Hilšu [Хилшу].

Более того, [ф] могла переходить в карельское [kk], [p], [č], [š], [v]

Например:

Čokoi [Чокой] – Феклист (Феоктист), откуда название саминской деревни Чёково (изначально д. Чекоевских)

Ješši [Ешши] – Ефим, откуда название андомской (осиновской) деревни Ешина и фамилия ее жителей – Ешины.

Евфимий в карельской среде мог иметь не менее десяти вариантов имени: Jefimei [Ефимей], Jehhimei [Ехимей], Jekki [Екки], Jekkimä [Еккимя], Jekku [Екку], Jeku [Еку], Jeppu [Еппу], Joukku [Ёукку], Jouhki [Ёухки] и Ohkemie [Охкемие].

Однако вепсское и карельское [h] не полностью соответствовало русскому [х]. Так, составитель русско-вепсского («русско-чудского») словаря П.К. Успенский более ста лет назад определял его как средний звук между русским [г] и [х]. Более подробно о карельском [h] пишет академик Ф.Ф. Фортунатов, определяя [h] в северных карельских диалектах как глухой согласный звук придыхания (аналогичный, например, немецкому [h]), который южнее становится звонким и уже соответствует русскому г в слове Бог (т.е. [γ]-щелевому)

Таким образом, вепсское (в отдельных случаях и карельское) [h] могло передаваться в русском языке как [х], [г], [в] и даже [й], а иногда исчезало.

Отсюда многообразие форм адаптации русским языком пудожско-вытегорских названий, содержащих вепсское [h]:

Hakus [хакус] – Акукса, Вакукса, Гакукса (река и деревня в Пудожском районе Республики Карелия);

Hir’voja [хирьвоя], от *hir’v ‘лось’ – Гивручей, Гирвушка > Вирбушка, Вербушка (как будто от названия дерева – вербы), приток Тудозера (Вытегорский район Вологодской обл.);

Ahn- [ахн], от ahn ‘окунь’ – Айнозеро (озера и бывшая дер. в верховьях Андомы);

Lahn- [лахн], от lahn ‘лещ’ – Лайнозеро (к северу от Айнозера);

Pohj- [похь], здесь 'север' – Поврека, Погрека, Похрека (вытегорская Поврека – приток Тудозера, пудожская Погрека – приток оз. Муромского).

Некоторые названия андомских деревень содержат в себе вновь вернувшиеся (адаптированные) русским языком вепсские имена, за которыми стоят уже плохо узнаваемые христианские имена:

куржекская деревня Гилшина (1563 г.) – от Hilša [хилша] = Филипп;

циминская деревня Гочевщина – от Hočoi [хочой] = Фотий.

В последнем случае писцовая книга 1563 г. сохранила вариант вепсского имени Hot’ak [хотяк]. Однако передает его без начального [h]:

«Да тое же деревни запахали были Спаской крестьянин Хутынской [монастырский крестьянин] Иванко Ларивонов Отяков да Куземка Григорьев Сорокин полянку на пол-коробьи ржы да поженку на копну сена; и по обыску та полянка и с поженкой отдана тое же деревни Титку кузнецу [он жил на то время в деревне, принадлежавшей царю и великому князю], Спаским крестьяном в то полянку и в поженку вперед не вступатися».

Таким образом, у андомского Фотия было несколько вариантов имен, один из которых дал название Гочевщине, другой – его потомкам (Отяковым), а название Вербушки восходит не к названию дерева, а к названию лося.

Георгий Стронк. Богатырь леса. Портрет знатного лесоруба А.П. Готчиева (1949)

Готчиев < карельское Hotči = Фотий / Хотей

ЛЕНДЗЯНЕ

Уважаемый «Князь Ярославский» напомнил о венгерском lengyelek [лéнделек] 'поляки'.

Источником слова считается
славянский этноним lęděninъ, в этимологическом плане означающий 'житель лядины (необработанной, невозделанной земли, пустоши)' (по-видимому, намёк на занятие подсечно-огневым земледелием) (ср. поляне) > польское Lędzanie 'лендзяне' (юго-восточное лехитское племя).

Отсюда греческое Λενζανηνοί [lenzanēnoí] у Константина Багрянородного, литовское lenkai и производное русское ляхи.

Кстати, Польша по-венгерски –
Lengyelország [лéнделорса:г].

Иллюстрация:
Шишкин Иван Иванович. Мельница в поле (1861).

Еще по теме:

➡️ Неметы

#hungaricum

Саминский Погост на реке Самине.

Источник фото: https://vk.com/wall-31920990_2777529

ОТКРЫВАЕМ АНДОМУ ЗАНОВО!

Известный этнограф Константин Кузьмич Логинов в одной из своих статей, имеющих важное значение для понимания истории и культуры Андомского края отмечал, что упоминания о Юго-Восточном Обонежье практически не встречались на страницах дореволюционной региональной печати

Положение не изменилось и позднее. Например, в серии книг «Дорогами искусства», посвященной Обонежью, его юго-восточной части посвящено несколько строк. «Пустыней» представлялся край и для фольклористов.

Изучение Юго-Восточного Обонежья всегда осложнялось изменчивым административно-территориальным делением: основные архивные материалы по территории сосредоточены в Петрозаводске, при этом с 1930-х годов большая часть края находится в Вологодской области. И ради нескольких «крайних» сельсоветов вологодские исследователи в основном не видели смысла заниматься данной территорией.

Вместе с тем Андомский край (север Вытегорского района Вологодской области и крайний юго-запад Пудожского района Республики Карелии) интересен и, не побоюсь этого слова, уникален своим природным (Великий Андомский водораздел, а также Андомская гора, ставшая одной из «визитных карточек» Вологодской области) и историко-культурным наследием

Благодаря географическим предпосылкам («Великий Андомский водораздел») Андома стала одним из ключевых пунктов на пути из Великого Новгорода к столице Двинской земли – Холмогорам и далее – к Белому морю и Сибири (это отмечал еще опричник Ивана Грозного Генрих фон Штаден)

Не случайно здесь были сосредоточены великие дворы – центры вотчин новгородских феодалов, а в центре Андомы в XVI веке стояли подворья Хутынского, Муромского и Соловецкого монастырей и таможенный двор

Важные транспортные пути контролировались двумя укреплениями – городками (по-вепсски – лидн ‘город’, откуда одинаковые названия Линдручей рядом с деревнями Загородской и Подгородье). Здесь же в Смутное время произошло одно из ключевых сражений на Севере.

Оживленная торговля способствовала богатству местной общины и развитию промыслов. В Андоме была построена одна из самых крупных церквей Карелии, по преданию увенчанная 60 главами. Она, по-видимому, стала одним из предшественников кижской и анхимовской многоглавой церквей. Прообразом утраченного шедевра деревянного зодчества – Кондопожского храма считается местная Саминская церковь. А одна из древнейших деревянных церквей России – Лазаревская также была построена в Андомском погосте («В Андомском погосте монастырь Муромской…»)

Мастеровые традиции андомского края были широко известны за его пределами:

андомские плотники участвовали в строительстве города Архангельска, шлюзов Мариинской системы и черноморского флота в XVIII веке;

андомская глина послужила основой для первого русского фарфора и доменных печей Петрозаводска, а гончарные изделия пользовались популярностью по всей губернии;

андомское домотканое льняное полотно (точиво) издавна закупалось Соловецким и Кирилло-Белозерским монастырями;

в деревне Терово в XVII веке работали оружейные мастера

Расположение на важнейших водоразделах и транспортных путях сделало территорию контактной зоной:

здесь древнерусское население встретилось с вепсским и карельским. В результате произошел языковой и культурный синтез, проявивший, например, в сохранении хозяйственных навыков (полоскание белья коромыслом), кулинарных традиций (кабуши, кюрзи < вепс. кюрз ‘блин’). При этом благодаря неоднократным миграциям вепсский и карельский языки в Юго-Восточном Обонежье сохранялись до первой половины XIX века;

здесь жили старообрядцы и никониане. В андомском сузёмке («тёмном лесу») в XVIII веке располагались деревни Андомского скита, связанного со знаменитой Выговской пустынью. Здесь какое-то время скрывался один из выговских основателей Андрей Денисов. А в андомской Курженской пустыни по преданию проходил старообрядческий Курженский собор.

На берегах реки Андомы прошло детство и юность поэта Николая Клюева, использовавшего в поэзии андомские диалектные слова

Да, Андомский край заслуживает дальнейшего изучения и ждет раскрытия своих тайн!

Возможно, за аббревиатурой MAGA скрывается Make Andoma Great Again

ПОЧЕМУ АНДОМА?

После публикации уважаемого «Севпростора» нескольких статей об Андомском крае (да, они тоже в свое время «угорели» по андомским темам) у читателя возник вопрос:

«Чем вызвана такая мощная просветительская энергия именно к этому самому месту?».

На него можно ответить как с субъективной стороны («у каждого своя Андома» и объяснить, почему она интересна тем, кто с ней соприкоснулся), так и с объективной стороны (почему это интересно и важно для тех, кто здесь не родился, не жил, не приезжал сюда на долгое или короткое время).

А можно ответить с юмором.

В соответствующей литературе описаны «географические» иерусалимский и парижский культуральные синдромы.

Андомский еще не описан (надеюсь, он имеет только положительное воздействие на человека), но название у него уже есть – андомания.

Кстати, так называлась популярная в 1990-е годы игрушка в виде пружинки.

Кстати, жир – производное от жить, также как пир – от пить (вепсский материал будет позже):

Принесла вам милую новость: благодаря манулу Тимофею словарный запас русского языка официально пополнился термином «зажировка»!

Зажировка — это создание у животных жирового запаса, необходимого для выживания в холодное время года во время спячки или при длительном дефиците пищи.

Изначально слово использовалось зоологами и киперами Московского зоопарка в рабочих беседах и рассказах для посетителей о мануле Тимофее. Из постов и пресс-релизов зоопарка слово постепенно перекочевало в лексику журналистов и блогеров, а оттуда — в активный словарь более широкой публики.

Сейчас же термин «зажировка» официально попал в метасловарь русского языка справочно-информационного портала «Грамота.ру». Такой вот вклад котиков в наше словарное богатство!

ЖИР

К глаголу жить восходит жилище, жильё, жúло 'жильё' ( > вепс. žilo 'жильё, селение'), диалектное новгородское и архангельское жилó 'этаж'.

От праславянского глагола *žiti образован и *žir 'то, что нужно для жизни (корм, пропитание, жильё)' с дальнейшим развитием 'достаток, корм, жир'.

Интересно также значение этого слова как места нагула животных:

жиры 'тропинки кабанов в лесах и камышах';

жир (архангельское) 'место кормежки или икрометания у рыб';

в свои жиры 'в излюбленные места кормления зверей' (XVI век).

Значение 'этаж' слово жир приобрело в архангельских, вологодских говорах, говорах Обонежья и Ленинградской области (двужирный = 'двухэтажный' дом).

Отсюда слово попало в вепсский (žir 'этаж', kakśžiruine perť [каксьжируйне перть] 'двухэтажный дом') и коми жыр 'комната'.

От жир в значении 'богатство' образованы староновгородские личные имена Жиробуд ('будь богатым') и Жирослав ('(будь) славен богатством').

---
С использованием Русского этимологического словаря А.Е. Аникина

Онежское озеро в районе устья Вытегры