Я иду в горы. В Непал, Гималаи. На 4500. Для себя.

Последние 7 лет я ходил в горы исключительно, чтобы отвести туда мужчин. На vision quest. На смерть и перерождение. Моя задача была быть проводником. Держать пространство смелым мужчинам, которым пришло время сбросить старую шкуру и шагнуть на новый уровень жизни через прикосновение к самым лучшим учителям на свете - дикой природе, которая живет в горах.

Теперь я не веду. Если веду, то только себя. Мне нужно это путешествие, чтобы 8 дней топтать тропу в молчании, в посте, в жертвоприношении себя великому духу. Горы зовут, и я не могу притворяться, что это не так. Похоже, пришло время и моей символической смерти.

Моим гидом будет все тот же Саша Смагин, один из самых профессиональных и легендарных гидов, которых я встречал, который вел со мной vision quest неоднократно. И я спросил его, Саша, а можно я пойду с тобой, но буду молчать всю дорогу? Можно я пойду с тобой, но буду один всю дорогу? И он сказал, конечно. Это будет только твой поход, хоть ты пойдешь в группе. И если нужно, я дам тебе шерпа, который поведет тебя впереди или позади группы, чтобы ты не потерялся.

Я правда этого хочу, по крайней мере сейчас. Я хочу, чтобы единственным собеседником моим был мой дух и дух горы, чтобы в общем одно и то же.

Я никого не приглашаю с собой специально, просто говорю, что я иду туда, и буду в этом походе, и это групповой поход. Если кому-то отзывается то, о чем я сейчас сказал, просто свяжитесь с Сашей. В конце концов, молчать на горе можно и в большой компании.

Шагаю за край, за край Гималаев, навстречу себе.

https://smagin-world.ru/machhapuchhre

Любимая песня моих детей, которым сейчас 6, 4 и 2 года - Текила Любовь Валерия Меладзе.

Подслушали у меня в машине, спросили название, и теперь в детской комнате своей мучают Алису и по кругу ее запускают. Причем, естественно, они слышат ее по-своему, и вместо Тропикана-женщина они поют "пробегала женщина, горяча и бешена". Мы с мамой плачем от смеха, особенно, когда они втроем, как волчата, нескладно воют: вместо слов про мою любовь я кричу от бооооолииииии!

У меня всё.

Через пару дней начнется осень, и мы в нашем мужском сообществе, Братский Круг, пойдем в архетип Любовника. Архетип Любовника в мужчине отвечает за интерес к жизни, за охоту жить, за чувственность и самореализацию.

В сентябре мы будем разбирать непосредственно, как в нас проявляется архетип Любовника. Его теневые стороны: зависимость и апатия, и его светлые стороны: творчество, драйв, любовь и желание трахнуть мир.

Дальше осенью мы пойдем в два самых важных контакта любовника с миром:
1. В октябре мы будем разбирать тему секса.
2. В ноябре тему денег.

Будет, конечно, горячо, интересно, страшно и, как всегда, глубоко.

Напоминаю, что все эти темы будем разбирать только в Братском Круге. Здесь я писать об этом не буду.

Присоединиться к нашему братскому кругу можно в любой момент по этой ссылке или написав комент "хочу в круг". Минимальный тариф 2000 р в месяц, где можно просто читать платный телеграм-канал о мужчинах. Но можно пойти гораздо дальше, по желанию. Выбрать свой темп, свою степень вовлечения, вплоть до того, что подключиться к братству мужчин или даже получить коуч-сессию со мной.

Шагаем за край с архетипом Любовника.

Моя знакомая уехала в Португалию искать новый дом. Она показала мне виды суровых скал, пенного океана и вездедующего горячего сухого ветра, и я вспомнил, как и мы с Аюной когда-то стояли на этих скалах и примерялись к этому месту. И сами собой появились эти строки:

ветры иноземные
волны иноводные
открывали землю мы
бедные да потные

подставляли бешено
лица перекошены
посчитали взвешено
ранены да брошены

где покой привидится
где стоянка выпадет
сердце не обидится
а душа не вылетит

счастьем огорошены
в паутину свернуты
верные помощники
безродного черта мы

на зеленой глади мы
проводили вилами
прирастали пядями
отрезали милями

кровь слезы не горестней
капнет да не вырастет
возвратиться по весне
к смелости да к сырости

Раненые В Правильных Местах

"We are wounded in all the right places"
-One Giant Leap

Какая гадость ходить по жизни с оскаленным ртом. Какая ложь прикрывать наготу души рогожкой деланного счастья. Какое лицемерие носить на лице несмываемую улыбку. Какая бесчеловечность асфальтировать свои раны.

Мы ранены все. Ранены по делу и в правильных местах. В нужных местах. Раны не про глушить дубильными веществами, не про лечить травами и приправами. Раны – про чувствовать. Спасибо, что живой. Если ничего не болит значит сдох.

Какое счастье быть раненым и чувствовать боль. Не для жалости к себе, не для снисхождения других. Через рану сочится душа. Через рану открывается глубина. Это самый короткий потайной ход в тайну себя. Мы ранены во всех правильных местах.

Раны пробивают тонкую кожу, пока молоды, пока не ороговели, чтобы остались слуховые окна для души из-под панциря так называемой зрелой личности.

Кто я такой, чтобы корить себя за боль, кто я такой, чтобы убивать боль, данную мне, как спасение? Я ранен во всех правильных местах, не мне решать и судить, за что.

Я даю им ныть, даю им болеть не мазохизма ради, я сыплю соль на рану, чтобы проступила соль моей жизни.

Непубличное это дело, подглядывать в рану. Лучше наедине или с тем, кто чувствует также, кто подержит за руку, когда ноги подкашиваются от боли.

"I can’t kiss away these tears
I wouldn’t miss your edges your cliffs
They are clay, they are clues gone astray” — One Giant Leap

Рваные края раны не место для пластыря. Это узоры на теле души, лабиринты ведущие в сокровенный центр мироздания, мой неповторимый рельеф. Рана не повод для страдания, это приглашение в путешествие, в шаг за край.

Швы и уколы ей не нужны, лишь слезы должны омывать ее время от времени, да тепло внимания поддержит ее нежную пульсацию. Далекий спутник, посланный в иные миры, передает привет: все в порядке, ты ранен в правильном месте.

Рана – место контакта с другой живой душой. Зашитые в броню потерь, мы любим друг друга своими ранами.

Мне больно, зацепили за рану, не уберегся. Никто не виноват, мы ранены в правильных местах. Спасибо, я нашел еще один родничок, я раздвигаю края влажной души и заглядываю в бездну: кто здесь?

Я не боюсь чувствовать. Я чувствую всё.

Три Главных Писателя

Можно Лермонтова знать
Плохо,
Можно Фета пролистать
Вкратце,
Можно вовсе не читать
Блока,
Но... Всему же есть предел,
Братцы!
Леонид Филатов

Я не читал Анну Каренину. Вот, сказал, сейчас будут бить. Начинал трижды, и четырежды бросал. В разные годы, а результат тот же. Выпадает книга из рук и убегает назад на полку. Та же история с Чеховым, Буниным, Набоковым. Может в следующей жизни нагоню. И часто бывает, что попробовав безуспешно иные слова, я возвращаюсь к своим главным, проверенным, зачитанным до дыр, с замиранием сердца, с дрожью в руках.

Три писателя стали мне хлебом и солью, прорезали мне путь в слово, как вода с крыши прорезает канавку вокруг дома, капля за каплей буква за буквой. Один в детстве, второй в юношестве, третий после перерождения. Высоцкий, Довлатов, Павич.

Первый был моим учителем, он объяснял мне мир, пока я взрослел. Он дал мне много простых слов и звуков, чтобы не утолялась жажда жить. Он заставил подвергать все сомнению и нырять “под флажки". "Как вербованный ишачу, не ханыжу, не торчу” – всплывает на раз-два, когда жить страшно, и жить сразу смешно. Мне не понять этого, но пересказывая жене любую из десятков песен, высеченных в памяти, как в граните, я спотыкаюсь о комок в горле, и долго восстанавливаю дыхание, прежде чем продолжить. Про речку Вачу или про Канатчикову дачу, про свою колею или МАЗ, который "по уши увяз" – два слова, и жжет в глазах, как от лука. Моя энциклопедия жизни.

Второй – философ. Он дал мне философию жизни лучше любого гуру. Мир на его страницах, эдакая “довлатовщина”, абсолютно неподвластен оценке, в нем нет ужасного и прекрасного, в нем нет причин и следствий, это хаос, безумие и абсурд, который лаконично и точно, словном уколом булавки, описывается нейтральным наблюдателем. Когда во мне закипает судья, когда шкалят датчики эмоций, я говорю себе: "довлатовщина какая-то", и смотрю на это безучастно лишь с писательким любопытством, с “тихим помешательством". Его истории, где бушуют страсти и свирепствуют пороки, сменяют одна другу через запятую, без выводов и морали, коротко и почти банально. Профанация настолько гениальная, что через нее я, как через лупу, вижу таинство и непостижимость мира.

Третий – колдун. Он пришел ко мне, позже, когда я уже был открыт к принятию иносказаний. Его называют писателем третьего тысячелетия, он не от мира сего. Пару строчек и кружится голова, пару страниц, и тошнит, как от болтанки. Я не читаю его, я принимаю его, как психоделик. Построение слов в его романах является кодом в потусторону. Его образы леворуки и правоноги, его мысли завязаны в узлы, как пупки, на страницах засохшая кровь и семя. Это не тексты, это сборники заклинаний.

Что объединяет трех словотворцев: краткость предложений? Отсутствие длинных повествований? Уникальная поэзия букв? Да, и еще земля. Эти трое, словно грохнувшиеся о землю ангелы, с "гибельным восторгом" описывают все, что попадается им на глаза на земле и под землей. Не рвутся назад в небо, не интересуются концепциями, точками зрения, не ставят идеалов-идолов, не растягиваются мыслью по времени. Их буквы обтекают то, чего нет на земле, а только в наших головах. Зато они щедро описывают мир невидимый, где "птицы вещие поют, да все из сказок", которые, как и люди, плоть от плоти земля.

Чисто из любопытства, загляну, кто стоит вплотную к этим трем: Ахматова, БГ, Памук. Дальше след теряется.

Мужская система координат: делаю — значит, я есть

Мы, мужчины, почти с рождения учимся оценивать себя через результат. Ты — это то, что ты делаешь. Ты — это твоя работа, твоя сила, твои деньги, твоя победа. И вот ты оступился. Или не успел. Или растерялся. И сразу: «Я — ноль». Не «ошибся», не «не получилось», а именно: «я не ок». Это формула стыда.

Мужчины боятся быть увиденными не на пике, а в процессе. Не законченными, не уверенными, не идеальными. Потому что где-то внутри живёт мысль: если меня увидят настоящим — отвергнут. Не примут. Уйдут. И вот ты уже молчишь, держишь в себе, сжимаешь зубы, откладываешь, прокрастинируешь. А потом ещё и злишься на себя за это.

На этой неделе в нашем Братском Круге работаем со стыдом, главной помехой мужскому проявлению в мир. Набор в круг открыт, можно зайти попробовать в платный тг-канал (2 тыс р в месяц), где мы раскрываем смыслы и общаемся безопасно и честно.

О Зайчиках и Цыплятах.

«Виноваты мужчины, в двадцать лет пресыщенные, с цыплячьими телами и заячьими душами, неспособные к сильным желаниям, к героическим поступкам, к нежности и обожанию перед любовью»

Этой фразе 115 лет. Она была написана русским писателем Александром Куприным в повести «Гранатовый браслет».

Я прочитал ее в школе, и она задела меня за живое. Я узнал в ней ту часть себя, которая меня напугала. Я твердо решил, что никогда не стану таким. И может быть поэтому я в какой-то момент выбрал пересмотреть и перестроить себя как мужчину. Выбрал шагнуть за край. Выбрал стать мужчиной, которому эти слова не подходят.

И этого оказалось мало. Я захотел помочь другим мужчинам стать такими же. Потому что мне действительно страшно видеть мужчин, не способных к сильным желаниям. Мне действительно страшно видеть мужчин, не способных к героическим поступкам. Не способных к нежности и обожанию перед любовью. Эта формула "недомужчины", которую вывел Куприн, так глубоко засела меня, что стала дорожной картой роста мужского во мне и мужского в других мужчинах.

Конечно, Куприн писал давно и совсем про каких-то других мужчин. А знаете, что изменилось за 115 лет? Ничего. Я вынужден признать, что сегодня он написал бы ровно те же слова. Мужчин сегодня я вижу гораздо реже, чем зайчиков и цыплят. Ни пожелать - лишь пожалеть, ни полюбить - лишь погубить. И себя, и всё, к чему прикасаешься

Ну и пусть. В конце концов для меня самое важное, что однажды испугавшись, я посвятил свою жизнь тому, чтобы быть способным к сильным желаниям, способным к героическим поступкам и способным к нежности и обожанию перед любовью. А это уже немало.

Шагаю за край. Александр Куприн тому свидетель.

Жизнь и Смерть на Сцене

Мне попался рилс с Филиппом Киркоровым, где он сидит в больнице с обожженной рукой. На концерте ему привязали к спине какой-то салют, там что-то сломалось, этот салют выжег ему полруки. Это была серьезная травма. И его спрашивают в больнице, почему вы не остановили концерт. И он ответил очень серьезно и гордо:
Я никогда не останавливаю свои концерты, что бы ни произошло. Я всегда верен своему зрителю и никогда не прерву контакт с ним, что бы ни случилось.

Эта история глубоко зацепила меня. И дальше речь пойдет вообще не о Филиппе ни на секунду. Хочу подчеркнуть, что этот пост только обо мне.

Так вот. Я узнал в себе персонажа или субличность, которая в терминологии Стивена Кеслера из книги "5 паттернов личности" называется Агрессор. Может быть, я напишу отдельный пост про эти паттерны, но сейчас достаточно сказать, что эта субличность во мне говорит следующее:
- Я существую, пока я лидер.
- Я существую, пока за мной идут.
- Я существую, пока я на сцене.

Это безусловно тень, когда естественная способность лидера искажается его потребностью быть на сцене, во что бы то ни стало. Потому что без сцены его просто нет. И это очень сильно про меня. Я тоже, или часть меня, тоже пишет посты, собирает мужчин в группы и сообщества. Открывает каналы в соцсетях. Не только для того, чтобы высказаться, но и для того, чтобы встать на сцену. И ради этой цели включается нарратив, который звучит:

Я служу своему читателю, своему зрителю, своим мужчинам. Я им нужен, поэтому я не сойду со сцены, даже если у меня ожог руки второй степени.

Эта тень опасна тем, что если меня не читают, не лайкают и за мной не идут, она превращается в агрессию и обиду. Она может стать агрессией против меня самого, и тогда я впадаю в апатию, депрессию, одиночество. Я начинаю жаловаться, что мои дары никому не нужны, и что я ничего не значу и не стою, что я никто. Либо эта тень поворачивается против других, начинает манипулировать, обижаться, снижать цены. Ну и всячески пытается не мытьем так катаньем заманить людей к себе в зал, чтобы свет включили, и я снова оказался на сцене. Наверное, многие публичные люди, находящиеся на сцене, могут узнать эту тень в себе. Но сейчас речь ровно обо мне.

История с Киркоровым показала мне, что я могу сказать те же слова, что сказал он. Что я очень завишу от количества проданных билетов на мой концерт. И это удивительным образом мешает мне делать то, что я делаю. Лидер не тот, за кем идут, а тот, у кого есть идея. Упрямая, настырная, всем другим идеям поперек. Своя идея. А пока я пишу, чтобы меня читали, пока я делаю, собираю, чтобы ко мне пришли, я не пишу и не собираю. Я существую ради других, а не ради себя.

Я себе спросил, а если я хочу делать то, что я делаю, не оглядываясь на лайки, готов ли я закрыть это телеграм-канал? Ведь это я придумал себе аудиторию, которая мне как будто нужна, которая меня как будто читает. Это ведь я жду их комментариев и лайков. Это я здесь собрал полторы тысячи человек и веду с ними какой-то диалог. На самом деле здесь никого нет. Тридцать лайков за пост и два комментария. Это говорит о том, что здесь никакой аудитории нет. И покупателей моих продуктов здесь нет.

И может быть это совершенно неважно. Может быть, мой придуманный диалог с читателями этого канала – это и есть моя тень? Мне лестно думать, что я кого-то куда-то веду. И пока я живу ради кого-то, ради этих придуманных мной полторы тысячи человек в этом канале, я точно не живу для себя.

Это осознание для меня как гром среди ясного неба. Ведь если сегодня я закрою канал, на самом деле я же ничего не потеряю. Ничего. Если вы все отпишитесь, я же ничего не потеряю. Тогда чего я на самом деле хочу? И даже этот пост я пишу для кого? Для чего?

Вот это вот шаг за край. Ничего себе.

Убийство Чарли как-то сильно зацепило меня, глубоко. Это для меня не просто печальная новость. Это какая-то личная потеря.

Так случилось, что я уже давно наблюдаю за этим мальчишкой. Видео, которые мне попадались, я просто не мог выключить. Я смотрел в восхищении и даже с завистью. Да, завистью к его уникальной совершенно божественной, можно даже сказать, способности оставаться в диалоге с человеком, несмотря ни на что.

Он ездил из колледжа в колледж, из колледжа в колледж, из колледжа в колледж. И к нему на встречи приходили тысячи студентов. И очень многие из них выстраивались в километровые буквально очереди к микрофону, чтобы сказать ему, как они его ненавидят. Да, буквально так. Кричали, ругались, оскорбляли, брызгали слюной. А он сидел, смотрел на каждого спокойно, прямо в глаза, открыто, даже с улыбкой. И студент за студентом разбирал их кашу в голове.

Кашу в головах этих мальчишек и девчонок, обиженных, брошенных, непонятых, запутавшихся, обозленных, травмированных. У которых внутри всё перепуталось на темы гендера, расы, мира, войны, экономики, политики.

И он принимал каждый бой спокойно, уверенно. И почти каждый студент отходил от микрофона спокойнее, яснее, чище взором, чище в душе. То есть что-то происходило такое внутри диалога, что мальчишка или девчонка чувствовали себя услышанными. Услышанными. И ненависть отступала.

Но, видно, не вся ненависть отступила, раз теперь Чарли больше нет.

Я как человек и как коуч глубоко согласен с тем, что диалог нужно поддерживать всегда. Когда в семье заканчивается диалог, начинается развод. Когда в стране заканчивается диалог, начинаются гражданские войны. Надо говорить. Надо делать усилие услышать другого, несмотря ни на что. Да, это шаг за край. И да, это еще и опасно. Но вариантов нет. Оставаться в диалоге.

Чарли, спасибо, что ты научил меня этому. Rest in peace.

Интервью Такера с Сэмом Альтманом показалось мне, страшным. Сэм для меня, конечно, совсем не тот человек, которому я доверил бы создание на сегодня, наверное, самого сильного инструмента, который может повлиять на миллиарды умов, повлиять на наше будущее и на развитие человечества.

Знаете, сколько бы ошибок человечество не делало, сколько бы неправильных решений не принимало, сколько бы мы не открещивались от Бога, всё равно в каждом человеке внутри есть какое-то стоп-слово, всё равно есть какой-то маячок, яркий или тусклый, но он есть, и он точно дан человеку свыше, и есть, я так чувствую, какой-то авторитет, за которым всегда будет последнее слово, что бы мы ни делали. И это, возможно, нас спасёт.

У ChatGPT очевидно нет Бога. И у его создателя тоже нет Бога, нет никакого представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Это было очевидно в интервью. Такер уже с первых вопросов загнал Сэма под воду, и Сэм, в общем-то, уже больше и не всплывал. Тогда какой ориентир может дать этот инструмент нам? Куда может завести?

Эти мысли пугают.

А потом я вдруг осознаю, что мой страх связан с тем, что я, как сейчас многие люди, делают из ИИ нового Бога. И тем самым обнаруживают недостаток веры. А ведь ИИ – это не новый Бог, это инструмент. Такой же, как кирпич. Им можно убить, им можно построить дом. И люди так и будут продолжать использовать его как кирпич. Кто во благо, кто во зло. А окончательный судья, окончательный авторитет ведь не поменялся. И не поменяется. И если уж на то пошло, явление миру вот этого Сэм Альтмана и создание ChaGPT, происходит точно с ведома и согласия Главного Авторитета.

И то, куда это приведет человечество, тоже часть Его замысла. И, я верю, доброго замысла, о котором мы, конечно, не имеем ни малейшего представления. И мой страх проходит. Пусть все идет как идет. Мое дело шагать за край, в том числе с помощью ChatGPT.

Вчера впервые в своей жизни я два часа провел на кладбище. Так случилось, что члены моего мужского рода похоронены на одном кладбище, а члены женского рода похоронены на другом кладбище совсем рядом, в подмосковной Чкаловской. Вчера, в День памяти отца, я приехал навестить оба рода. Сидел час со своим мужским родом, потом час со своим женским родом. Время позволило, погода очень располагала к тишине внутри.

И вчера я впервые смог пройти в глубину, не просто подметать дорожки, возлагать цветы и смотреть на фотку, как это обычно делал, а потом стеснительно пятиться назад, разворачиваться и, главное, не оглядываться. Все эти суеверия кладбищенские.

Нет, вчера было по-другому.

Я сел на землю, закрыл глаза и долго-долго слушал, что происходит сначала снаружи, а потом внутри. Снаружи был ветер, листья падали, солнце припекало. А потом вдруг я стал чувствовать что-то, что словами лучше не передавать. Скажу так, я почувствовал, зачем я пришел на это кладбище. Я почувствовал себя лицом к лицу с могучей, бесконечной бесконечно доброй силой предков. Той, о которой говорят много, но мало кто чувствует. Я это ощутил как абсолютную стопроцентную уверенность, что я не один, что меня любят и что все будет хорошо.

Так, наверное, чувствует себя ребенок, когда его в день рождения обнимают вместе и папа, и мама, и бабушка, и дедушка. И он чувствует себя настолько защищенным и любимым, что одновременно чувствует себя всемогущим. Вот меня так обняли вчера на кладбище. Сначала мужской род, потом женский.

Так вот зачем ходят на кладбище. Это шаг за край, шаг за край страха, суеверий и непонятных традиций. К самой сути. К принятию того, что я любим.

Вышло новое интервью со мной в подкасте Мужской Синдром. Интересно и страстно поговорили. Ребята делают большое дело, пусть будет больше таких проектов для мужчин 👍