Жизнь и Смерть на Сцене

Мне попался рилс с Филиппом Киркоровым, где он сидит в больнице с обожженной рукой. На концерте ему привязали к спине какой-то салют, там что-то сломалось, этот салют выжег ему полруки. Это была серьезная травма. И его спрашивают в больнице, почему вы не остановили концерт. И он ответил очень серьезно и гордо:
Я никогда не останавливаю свои концерты, что бы ни произошло. Я всегда верен своему зрителю и никогда не прерву контакт с ним, что бы ни случилось.

Эта история глубоко зацепила меня. И дальше речь пойдет вообще не о Филиппе ни на секунду. Хочу подчеркнуть, что этот пост только обо мне.

Так вот. Я узнал в себе персонажа или субличность, которая в терминологии Стивена Кеслера из книги "5 паттернов личности" называется Агрессор. Может быть, я напишу отдельный пост про эти паттерны, но сейчас достаточно сказать, что эта субличность во мне говорит следующее:
- Я существую, пока я лидер.
- Я существую, пока за мной идут.
- Я существую, пока я на сцене.

Это безусловно тень, когда естественная способность лидера искажается его потребностью быть на сцене, во что бы то ни стало. Потому что без сцены его просто нет. И это очень сильно про меня. Я тоже, или часть меня, тоже пишет посты, собирает мужчин в группы и сообщества. Открывает каналы в соцсетях. Не только для того, чтобы высказаться, но и для того, чтобы встать на сцену. И ради этой цели включается нарратив, который звучит:

Я служу своему читателю, своему зрителю, своим мужчинам. Я им нужен, поэтому я не сойду со сцены, даже если у меня ожог руки второй степени.

Эта тень опасна тем, что если меня не читают, не лайкают и за мной не идут, она превращается в агрессию и обиду. Она может стать агрессией против меня самого, и тогда я впадаю в апатию, депрессию, одиночество. Я начинаю жаловаться, что мои дары никому не нужны, и что я ничего не значу и не стою, что я никто. Либо эта тень поворачивается против других, начинает манипулировать, обижаться, снижать цены. Ну и всячески пытается не мытьем так катаньем заманить людей к себе в зал, чтобы свет включили, и я снова оказался на сцене. Наверное, многие публичные люди, находящиеся на сцене, могут узнать эту тень в себе. Но сейчас речь ровно обо мне.

История с Киркоровым показала мне, что я могу сказать те же слова, что сказал он. Что я очень завишу от количества проданных билетов на мой концерт. И это удивительным образом мешает мне делать то, что я делаю. Лидер не тот, за кем идут, а тот, у кого есть идея. Упрямая, настырная, всем другим идеям поперек. Своя идея. А пока я пишу, чтобы меня читали, пока я делаю, собираю, чтобы ко мне пришли, я не пишу и не собираю. Я существую ради других, а не ради себя.

Я себе спросил, а если я хочу делать то, что я делаю, не оглядываясь на лайки, готов ли я закрыть это телеграм-канал? Ведь это я придумал себе аудиторию, которая мне как будто нужна, которая меня как будто читает. Это ведь я жду их комментариев и лайков. Это я здесь собрал полторы тысячи человек и веду с ними какой-то диалог. На самом деле здесь никого нет. Тридцать лайков за пост и два комментария. Это говорит о том, что здесь никакой аудитории нет. И покупателей моих продуктов здесь нет.

И может быть это совершенно неважно. Может быть, мой придуманный диалог с читателями этого канала – это и есть моя тень? Мне лестно думать, что я кого-то куда-то веду. И пока я живу ради кого-то, ради этих придуманных мной полторы тысячи человек в этом канале, я точно не живу для себя.

Это осознание для меня как гром среди ясного неба. Ведь если сегодня я закрою канал, на самом деле я же ничего не потеряю. Ничего. Если вы все отпишитесь, я же ничего не потеряю. Тогда чего я на самом деле хочу? И даже этот пост я пишу для кого? Для чего?

Вот это вот шаг за край. Ничего себе.

Убийство Чарли как-то сильно зацепило меня, глубоко. Это для меня не просто печальная новость. Это какая-то личная потеря.

Так случилось, что я уже давно наблюдаю за этим мальчишкой. Видео, которые мне попадались, я просто не мог выключить. Я смотрел в восхищении и даже с завистью. Да, завистью к его уникальной совершенно божественной, можно даже сказать, способности оставаться в диалоге с человеком, несмотря ни на что.

Он ездил из колледжа в колледж, из колледжа в колледж, из колледжа в колледж. И к нему на встречи приходили тысячи студентов. И очень многие из них выстраивались в километровые буквально очереди к микрофону, чтобы сказать ему, как они его ненавидят. Да, буквально так. Кричали, ругались, оскорбляли, брызгали слюной. А он сидел, смотрел на каждого спокойно, прямо в глаза, открыто, даже с улыбкой. И студент за студентом разбирал их кашу в голове.

Кашу в головах этих мальчишек и девчонок, обиженных, брошенных, непонятых, запутавшихся, обозленных, травмированных. У которых внутри всё перепуталось на темы гендера, расы, мира, войны, экономики, политики.

И он принимал каждый бой спокойно, уверенно. И почти каждый студент отходил от микрофона спокойнее, яснее, чище взором, чище в душе. То есть что-то происходило такое внутри диалога, что мальчишка или девчонка чувствовали себя услышанными. Услышанными. И ненависть отступала.

Но, видно, не вся ненависть отступила, раз теперь Чарли больше нет.

Я как человек и как коуч глубоко согласен с тем, что диалог нужно поддерживать всегда. Когда в семье заканчивается диалог, начинается развод. Когда в стране заканчивается диалог, начинаются гражданские войны. Надо говорить. Надо делать усилие услышать другого, несмотря ни на что. Да, это шаг за край. И да, это еще и опасно. Но вариантов нет. Оставаться в диалоге.

Чарли, спасибо, что ты научил меня этому. Rest in peace.

Интервью Такера с Сэмом Альтманом показалось мне, страшным. Сэм для меня, конечно, совсем не тот человек, которому я доверил бы создание на сегодня, наверное, самого сильного инструмента, который может повлиять на миллиарды умов, повлиять на наше будущее и на развитие человечества.

Знаете, сколько бы ошибок человечество не делало, сколько бы неправильных решений не принимало, сколько бы мы не открещивались от Бога, всё равно в каждом человеке внутри есть какое-то стоп-слово, всё равно есть какой-то маячок, яркий или тусклый, но он есть, и он точно дан человеку свыше, и есть, я так чувствую, какой-то авторитет, за которым всегда будет последнее слово, что бы мы ни делали. И это, возможно, нас спасёт.

У ChatGPT очевидно нет Бога. И у его создателя тоже нет Бога, нет никакого представления о том, что такое хорошо и что такое плохо. Это было очевидно в интервью. Такер уже с первых вопросов загнал Сэма под воду, и Сэм, в общем-то, уже больше и не всплывал. Тогда какой ориентир может дать этот инструмент нам? Куда может завести?

Эти мысли пугают.

А потом я вдруг осознаю, что мой страх связан с тем, что я, как сейчас многие люди, делают из ИИ нового Бога. И тем самым обнаруживают недостаток веры. А ведь ИИ – это не новый Бог, это инструмент. Такой же, как кирпич. Им можно убить, им можно построить дом. И люди так и будут продолжать использовать его как кирпич. Кто во благо, кто во зло. А окончательный судья, окончательный авторитет ведь не поменялся. И не поменяется. И если уж на то пошло, явление миру вот этого Сэм Альтмана и создание ChaGPT, происходит точно с ведома и согласия Главного Авторитета.

И то, куда это приведет человечество, тоже часть Его замысла. И, я верю, доброго замысла, о котором мы, конечно, не имеем ни малейшего представления. И мой страх проходит. Пусть все идет как идет. Мое дело шагать за край, в том числе с помощью ChatGPT.

Вчера впервые в своей жизни я два часа провел на кладбище. Так случилось, что члены моего мужского рода похоронены на одном кладбище, а члены женского рода похоронены на другом кладбище совсем рядом, в подмосковной Чкаловской. Вчера, в День памяти отца, я приехал навестить оба рода. Сидел час со своим мужским родом, потом час со своим женским родом. Время позволило, погода очень располагала к тишине внутри.

И вчера я впервые смог пройти в глубину, не просто подметать дорожки, возлагать цветы и смотреть на фотку, как это обычно делал, а потом стеснительно пятиться назад, разворачиваться и, главное, не оглядываться. Все эти суеверия кладбищенские.

Нет, вчера было по-другому.

Я сел на землю, закрыл глаза и долго-долго слушал, что происходит сначала снаружи, а потом внутри. Снаружи был ветер, листья падали, солнце припекало. А потом вдруг я стал чувствовать что-то, что словами лучше не передавать. Скажу так, я почувствовал, зачем я пришел на это кладбище. Я почувствовал себя лицом к лицу с могучей, бесконечной бесконечно доброй силой предков. Той, о которой говорят много, но мало кто чувствует. Я это ощутил как абсолютную стопроцентную уверенность, что я не один, что меня любят и что все будет хорошо.

Так, наверное, чувствует себя ребенок, когда его в день рождения обнимают вместе и папа, и мама, и бабушка, и дедушка. И он чувствует себя настолько защищенным и любимым, что одновременно чувствует себя всемогущим. Вот меня так обняли вчера на кладбище. Сначала мужской род, потом женский.

Так вот зачем ходят на кладбище. Это шаг за край, шаг за край страха, суеверий и непонятных традиций. К самой сути. К принятию того, что я любим.

Вышло новое интервью со мной в подкасте Мужской Синдром. Интересно и страстно поговорили. Ребята делают большое дело, пусть будет больше таких проектов для мужчин 👍

Услышал историю, которая открыла мне глаза на жизнь. Лев Толстой работал над своим последним романом «Воскресенье». Главной мыслью романа была философия, к которой пришел Толстой на закате своей жизни. Это философия непротивления злу насилием.

Толстой был убежден, что это единственный способ спасения человечества. Он приведет к тому, что зла и насилия в мире станет постепенно меньше и меньше и сойдет на нет.

Чтобы собрать материал для романа, он ездил периодически в Тульский суд и слушал, что там происходит. И как-то раз там огласили приговор мужчине, а женщина, пострадавшая от этого мужчины, была не согласна с приговором и стала громко выражать свое недовольство, добавляя к этому различные ругательства и оскорбления в адрес мужчины в зале суда. Тогда Лев Толстой решил применить свою философию к отдельно взятой женщине. Он подошел к ней и миролюбиво и спокойно предложил ей простить своего обидчика и не противляться злу, которое он ей причинил ответным насилием. При этом он упомянул опыт Христа, который предлагал прощать врагов своих.

Всё это он поведал обиженной женщине и был благополучно послан ей куда подальше.

После этих слов Лев Толстой вернулся к себе в Ясную Поляну и решил больше не проповедовать свою философию отдельно взятым людям, а просто дописал роман, который, конечно, стал одним из самых читаемых романов мировой литературы. У его философии был большой резонанс и много последователей.

Вот я сейчас проживаю похожую историю, когда свой опыт и жизненную философию я пытаюсь вложить в отдельно взятых мужчин в мужской группе и получаю в ответ похожую реакцию, как от той женщины. И делаю похожие выводы, которые сделал Толстой. Удаляюсь в написание книги. А те, кто хочет быть "спасен", найдут возможность эту книгу прочитать. Или какую-то другую.

Шагаю за край сам. Поддерживаю только тех, кто тоже шагает за край.

Хочу получше узнать свою аудиторию. Здесь есть кто-то, кто понимает смысл фразы: "Life is a long gamma." Если вы поняли, о чем я, напишите плиз в коменте "я знаю, о чем ты и я согласен" или "я знаю о чем ты и я не согласен". Просто хочу понять, есть ли у меня такие люди.

Хрупкая История

Он хотел подальше и потеплее. Подальше от зимы и от матери. Чтобы легче жить, меньше бороться и меньше бояться.

Он выбрал остров в Таиланде. Далеко и тепло. Теперь не будет слякоти, копоти, хмурых лиц, тревожных новостей. Не будет напоминаний от матери о детстве, склочных родственников, дурных соседей. Не будет кредитов.и налогов, ноябрьского гриппа, осточертевшей "Иронии Судьбы" на Новый Год. И Нового Года не будет.

Он построит свой мир заново. С чистого листа. Этот мир будет простой и светлый, без боли, обид и памяти. Есть солнце, море, жена и удаленная работа за компьютером, которая всё это оплатит.

А ведь это смело, думал он, бросить всё вот так и уехать на другой край света за своей жизнью. Я в числе немногих смельчаков, гордо повторял он себе за чашкой мате в кафешке, глядя на мужчин и девушек в шортах и шлепках.

Первое время он не ходил - летал по острову. Оковы сброшены, все его заботы - аренда байка да выбор карри. Вместо одежды теперь его украшали браслеты и кулоны. Набил первую татуху, повесил серьгу в ухо. Пошел на йогу и экстатик танцы. Взял тренера по сёрфингу.

Так летели дни и недели. Постепенно он привык к неспешной жизни островитянина. Привык к свободе и беспечности, к которой как-то незаметно стало примешиваться чувство беспокойства. Сначала он не придавал ему значения, но всё чаще просыпался по ночам и подолгу не могу уснуть, вглядываясь в бегающих по черному потолку гекконов. Он стал позже просыпаться и пропускать йогу по утрам.

Потом вдруг стали ломаться вещи вокруг. Один раз в кафе погас свет и вайфай. Он был на рабочем звонке, ему пришлось прерваться, и эта неожиданная пауза вызвала в нем раздражение. В раю не должно быть сбоев, подумал он.

Как-то раз утром не включился его лэптоп. Он долго смотрел на черное зеркало гаджета, не в силах собраться с мыслями. Его охватило щемящее сдавливающее чувство в груди, назвать которое он не мог и не пытался. Но вдруг вспомнил похожее ощущение давно на родине. Тревогу за будущее. Его будущее зависит от зарплаты, а зарплата от работы, а работа от лэптопа. И теперь это будущее сломалось.

Он мучительно собирался с мыслями. Менять или чинить лэптоп на острове нельзя - надо ехать на материк, а там он бывает раз в полгода, чтобы обновить визу. Ближайший визаран нескоро.

Не в силах принять решение, он побрел в кафе. Смятение и растерянность охватили его. Он вертел в руках телефон, не решаясь написать боссу о поломке. Ему не хотелось ничего решать, ему стала неприятна тяжесть этой, казалось, не слишком тяжелой задачи.

Потом сломалась его работа. Он давно работал машинально, не участвовал в командных процессах и выполнял лишь в точности то, что он него требовали. Он был на этом месте много лет и привык, что работа позволяет ему безбедно жить на острове. Однако монотонность задач всё больше вызывала у него внутренний конфликт, и это становилось видно.

Однажды его начальник дал ему нелицеприятную обратную связь, намекнув, что если так пойдет дальше, он может попасть под сокращение. Разговор с начальником вызвал у него настоящую панику. Сама мысль о потере дохода казалась ему оглушающей. Его стали одолевать приступы бессонницы, он забросил йогу, серфинг, прибавил в весе. Ему не нравилась работа, но он боялся её менять. Он давно уже не искал работу и забыл, как это делать. С годам его профессиональная самооценка просела, и он начал сомневаться, что кому-то нужен.

Тогда он взял психолога, с которым смог проговорить свои страхи. Он даже увидел, что больше не хочет работать в найме, потому что давно вынашивает идею своего стартапа. Работа с психологом вдохновила его, но ненадолго. Он увидел, что на одном вдохновении далеко не уедешь, что даже любимую мечту нужно воплощать усилием и трудом. А еще приготовиться к испытаниям и потерям. Но делать усилие и тем более проживать испытания казалось совершенно не в стиле его тихой безрисковой островной жизни. Он прервал сессии с психологом, а идею стартапа засунул в ящик.

А сам становился всё более хмурым, словно жил не на солнечном острове а в своем родном городе в пасмурное межсезонье.

Его настроение стало всё более заметно дома, и вскоре сломались его отношения с женой. Малоразговорчивый в свои лучшие времена, теперь он совсем закрылся, и на любые вопросы жены отвечал уклончиво или с раздражением. Они стали реже проводить время вместе. Разговоры о возможных детях часто приводили к ссорам. Секс стал случайным и не приносил радости. Он считал, что дело в ней, стал заглядываться на других женщин, которых встречал в большом разнообразии и полуодетом виде на экстатиках, закатах и какао церемониях. В конце концов он предложил ей открыть отношения, а она захотела уехать к маме в родной город на пару месяцев.

Отношения стали для него тяжким бременем, напоминанием из прошлой жизни, когда всё было сложно. А он не хотел сложно, он хотел легко, поэтому он здесь, на острове. Он смотрел на загорелых девчонок в шлепках, на крепких парней-серферов, постоянно под кайфом, кочующих с одной вечеринки на другую, завидовал им и сокрушался, почему его жизнь не такая легкая. Не только не легкая, а даже наоборот, тяжелая и хрупкая. Да, какая-то хрупкая. Словно всё может разбиться в одно мгновение. И работа и отношения, и здоровье.

А потом он разбился на байке. На ровном месте, неудачный разворот на песке и - сломанная ключица, разбитое колено. А потом, едва оправившись от аварии, он сломал зуб о семечку папайи.

Это последнее событие показалось ему настолько нелепым, насколько и зловещим. Он стоял в ванной со сломаным зубом в руке, глядя в зеркало то ли в ужасе, то ли в отчаянии. Он был настолько поражен и подавлен своей хрупкостью, что не удивился бы, если бы сейчас у него отвалилось ухо или ноготь или выпал клок волос, как у героя из фильма "Муха".

Он перестал спать по ночам, а если засыпал, то только чтобы увидеть кошмар и проснуться, дрожа в холодном поту. В голове крутились нерешаемые проблемы. Он хотел теплее, но всё больше замерзал. Он хотел легче, но становилось всё тяжелее. Он хотел не бороться и не бояться, но уставал и тревожился.

В то утро он встал пораньше. Надел привычные шорты, майку и шлепки, прихватил очки и вышел на улицу. До моря было шагов двести. Солнце едва показалось из-за гор, поросших джунглями, в воздухе испарялась последняя утренняя прохлада.

На пляже не было никого, кроме пары рыбаков, вернувшихся с моря с утренним уловом. Вчерашнее волнение улеглось, и на берег плавно накатывались тихие волны. Он подошел к самой кромке воды, скинул одежду, повертел в руках очки. Оправа треснула и стекло готово было выпасть. "Хрупкая история," - пробурчал он себе и горько усмехнулся. Он положил очки на одежду и вошел в воду.

Он заплыл подальше, лег на воду и выдохнул. Неведомо откуда взявшееся подводное течение подхватило и понесло его прочь от берега. Почему-то ему не захотелось бороться, может разучился, а может не видел смысла. Он даже почувствовал какое-то облегчение, что наконец он в потоке, и ему больше не надо стараться.

Майка, шорты, шлепки и очки так и остались лежать на песке.

история вымышлена, все совпадения случайны

В моем платном телеграм канале и мужском сообществе "Братский Круг" месяц секса. Весь месяц мы исследуем свою сексуальность, достаем тень, прокачиваем скилы. Вот некоторые темы:
1. Карта мужского сексуального развития (от биологии к духовности)
2. Отношение мужчины к своей сексуальности (тело, гениталии, стыд, принятие)
3. Тени сексуальности мужчины (Порнография, измены, манипуляция)
4. Отношение мужчины к женщине как сексуальному партнёру (Как мужчина видит, чувствует, использует или почитает женщину в сексе.)

Записаться можно по ссылке, или написав комент "хочу в круг" или в личку.

Моя история пути от успеха к постуспеху.


Первую половину жизни я гнался за успехом — и, надо признать, добился многого. Золотая медаль, три высших образования, свободный китайский язык, ещё шесть-семь языков на разной степени владения, блестящая карьера: от инвестбанкира до корпоративного топа. Сдал все три уровня экзамена CFA с первого раза — те, кто в теме, поймут.

Я умел выигрывать. Умел добиваться. Мог посреди ночи с большого перепоя рассчитать чистую приведенную стоимось конвертируемой облигации, с учетом изменений курса валют, с упреждением на порывистый ветер, в условиях вечного камнепада.

Но чем выше я поднимался, тем глуше становился внутри. Я стал чаще болеть и срываться, больше пить, развёлся. Мечта о скором богатстве больше не грела. Титулы, бонусы и бизнес-классы вызывали зевоту. Казалось, я всё делаю правильно — а радости нет. Успех оказался не домом, а тупиком. И я стоял перед его дверью один, с полным чемоданом — и пустым сердцем.

Наступил мой постуспех. Когда я вроде бы уже «пришёл» — но не знал, куда. Когда у меня всё есть — и не осталось ничего. Когда хочется не ещё, а иначе.

Не знаю, каких духов благодарить, но в тридцать три я нашел силы рвануть себя за волосы и уйти в отставку. Рубанул сгоряча и поселился один в деревенском доме. За считанные месяцы глянцевая жизнь, друзья-достигаторы, карьерные подвиги, бессонные ночи за финансовыми книжками, чистенький офис на Солянке, банкеты в смокингах и роуд-шоу в Лондоне растаяли в утреннем тумане за окном моей лесной избушки. Как не было. Да и было ли?

Оказавшись один на один с тишиной, я вдруг заметил: за всем этим успехом я почти не знаю себя. Кто я, если не визитка, не паспорт с визами, не статус? Что во мне — если убрать весь внешний лоск?

Я начал жить иначе. Без KPI. Без проджект-планов. Без LinkedIn. Я шагнул за край и начал жить изнутри. Нащупывать другую ось — не из «должен», а из «хочу». Не вверх по лестнице, а вглубь. Иногда вниз, до дна. Но всегда домой.

Прошло двадцать лет. С тех пор у меня нет большого титула. Но есть Большая Жизнь. И я помогаю мужчинам, которые жаждут того же. Кто любит успех и любит жизнь.

Постуспех — это не конец. Это начало настоящего.

Смерть в Таиланде

В истории про остров в Таиланде я убил своего героя, потому что я не вижу другого выхода для него. Убивая его, я проявляю к нему милосердие, избавляя его от страданий, из которых он не в состоянии, а точнее не хочет, выбираться сам.

Ну что же, я помогу ему шагнуть за край. Вернуться к началу, так сказать.

Я далек от осуждений, но мне больно смотреть на мужчин, подолгу живущих на теплых островах, так же, как мне больно смотреть на дельфина, который выбросился на берег. Как он лежит сухой, нелепый, на мокром песке, и его раздувает, а потом его протыкают, и из него фотнтаном бьет какая-то жижа. Вся эта горечь нелепости и несоответствия своему замыслу, своей стихии.

Я абсолютно понимаю релокацию мужчин, которые осознают, что едут за новым опытом, что релокация для них — это не бегство, а важный стресс для роста, которые видят, что так надо и это временно. Для них проходит год, два, три, и в конце концов повестка релокации исчерпывается (если они не инструкторы по йоге, дайвингу или серфингу), и они возвращаются туда, где они действительно нужны.

Но когда мужчина ищет, где помягче, где полегче, где потеплее, потому что дома все слишком сложно, в этом нет большого смысла. Это бегство. И это бегство имеет грустную концовку. Хрупкость и потерю себя.

Я много раз уезжал: в Штаты на шесть лет, в Берлин на восемь лет и еще по мелочам. И каждый раз я уезжал с твердым намерением не возвращаться. То есть я сбегал. И в Штатах, и в Берлине первые три года мой переезд приносил мне много апсайда. Я учился выживать в новых условиях. В Штатах я учился на MBA и CFA, протестил и похоронил свою "американскую мечту". В Берлине я учился на коуча. И эти вещи давали мне смысл и радость. Но после них смысл и радость меня покидали. И ни там, ни там мне не удавалось встать на ноги. Пустить корни. И после где-то трех лет жизни и там и там я чувствовал наплывающую и не проходящую слабость и потерянность. Чувство себя не на месте. Как дельфина на песке.

И чем больше я пытался заякориться, найти друзей, начать проекты, переехать с квартиры на квартиру, тем грустнее становилось. Мои усилия были подобны усилию переезда цветка в горшке с подоконника на подоконник.

И каждый раз, оказываясь в Москве, я ловил какую-то волну, что меня здесь прет. Меня это нередко злило, потому что решение было принято не жить здесь и быть подальше от всего этого. Но не чувствовать я не мог.

Почти на каждой встрече с моим другом Артемом Агабековым мы обсуждаем эту тему. Мы оба видим, что наше место здесь, что старая пословица «где родился, там и пригодился» имеет глубокий смысл. Мы искали слова, пытались объяснить но никак не могли дать этому название. Как будто здесь к нам подключен силовой кабель. Невидимый, но очень хорошо ощущаемый. Кабель, который гудит в костях: все будет хорошо.

Здесь может быть хаос, могут быть риски, могут быть потери. Но в конце концов все будет хорошо. Например, в Берлине я чувствовал ровно противоположное: что бы я ни делал, все будет плохо.

Никаких рекомендаций, решайте за себя. Но не врите себе. От себя не убежишь.

Шагайте за край, я поддержу.

День Сверхчеловека

Пишу этот пост исключительно по настойчивому требованию моей жены Аюны, и название посту предложила она. Я такие вещи писать, честно говоря, стесняюсь, потому что это для меня просто жизнь. Но Аюна настаивает, что со стороны это может выглядеть иначе. Ну окей, пишу.

Вот мой день вчера. Хороший день. Типичный день.

6.00. Проснулся с "твердым" желанием (простите за каламбур) заняться любовью с женой. Но жена ещё крепко спала, и я встал, умылся и удалился в свой кабинет.

7.00. Прослушал очередной урок курса по толкованию и рассказыванию сказок от шотландского мифолога Martin Shaw. Разбирали сказку о преданности и предательстве двух братьев "The Singing Bone". Инсайт: В любой сказке побеждает дурак, даже в шотландской. Не думай - делай.

8.00. Разбудил жену, детей. Поигрались с детьми на ковре, пока они не активировались. Умылись, съели банан, попили воды. Отвел их по садикам, всех троих.

9.00. В любимом кафе с женой с любимым флетвайтом пишу для мужской группы «Братский круг» смыслы недели и будущую главу в своей книге «Отношения с мужским членом». Потом пишу пост «Смерть в Таиланде» для своего телеграм-канала .

11.00. Тренировка по теннису с личным тренером. Инсайт: если не суетиться перед мячом, а намертво вкопаться в землю за секунду до удара, удар получается мощным и сладким. Так же и в жизни. Суета и неуверенность делают слабым. Вкопайся намертво в свою правду и бей.

13.00. Завтрак: яйца, жареная колбаса, авокадо. Одновременно слушаю подкаст бизнесмена, который создал свой бизнес по управлению семейными финансами. Мне близко и интересно, потому что я тоже делал private banking. Инсайт: посмотреть на сверхбогатых клиентов.

14.00. Урок гитары с моим учителем по зуму. Разбираем песню Вячеслава Быкова «Любимая моя». Мурыжил этот кавер два года, засыпал от монотонности, а теперь с помощью учителя он стал чуть ли не любимым. Инсайт: Когда добавляешь мастерство в свой продукт, он из нелюбимого может стать любимым.

15.00. Читаю книгу, которая мгновенно стала для меня книгой года — Антихрупкость Насима Талеба. Инсайт: Дикое мощнейшее узнавание принципов жизни, которыми я живу 53 года. Принцип Талеба «Антихрупкость» — мои принципы «Шаг за край». По сути, то же самое.

16.00. Тренировка пилатес с личным тренером по зуму. Работаем с тазобедренным суставом, добавляем в него мобильности. Инсайт: медленные плавные, почти сонные движения в пилатес добавляют мне силы и жизненной энергии не меньше, чем силовая, айкидо или беготня на теннисном корте.

17.00. Переслушиваю запись сессии с клиентом в коучинге для повышения мастерства. По результатам разбираю свои сильные и слабые стороны. Нахожу новые возможности. Пишу и отправляю подробную обратную связь. Инсайт: Работа на сессии дает драйв и радость. Работа над ошибками после сессии дает опору и уверенность. Одно не работает без другого.

19.00. Жена привела детишек из садиков. Я накрываю стол на ужин. У нас перепелка запеченная из Азбуки Вкуса, салат и бутылка Риохи на двоих. Делимся с женой, как прожили день. Инсайт: рождается идея написания этого поста.

20.00. Дети на мультиках, я ложусь перед ними на диван, они мнут мне спину и смотрят "Сказочный Патруль." Засыпаю без инсайта.

21.00. Укладываем детей спать. Слушаю подкаст о геополитике "Dialogue Works". Инсайт: обожаю разбираться в геополитике. За последний год я из типичного дурачка, который думал, что мир устроен так, как пишет "Медуза", теперь понимаю, что к чему.

22.00. Читаю рецензию на свое последнее задание на русскоязычном курсе сторитела. Задание называлось «Хрупкая история». Я выкладывал его копию в телеграм-канал. На курсе мы учимся рассказывать истории. Курс ведет театральный режиссер. Инсайт: я ох.льно пишу, судя по рецензии.

22.00. Слушаю курс по музыкальной теории. Засыпаю на части про квинтовый круг.

23.00. Собираемся с женой у телевизора. Включаем фильм «Accountant» с Бен Аффлеком. Завариваем чай. Через 15 минут объявляю, что больше ничего не хочу и удаляюсь спать. Жена следует за мной. День закончился.