(И другие фотографии.)
http://www.mirror.co.uk/news/uk-news/gallery/drowned-city-caesars-roman-empires-11637661
http://www.mirror.co.uk/news/uk-news/gallery/drowned-city-caesars-roman-empires-11637661
The Mirror
Drowned city of the Caesars was Roman empire's wine-soaked party town of luxury and wickedness
The sunken city of the Caesars, lost for centuries beneath the waves, has been revealed in stunning new photographs.
На мгновение перенесемся из древнего Рима в современный. В журнале Vanity Fair опубликован бессистемный, но забавный материал о всяческих курьезах и скандалах Вечного Города. 90-летняя Джина Лоллобриджида тратит все свое состояние на тридцатилетнего помощника Андреа Пьяццолу и пытается доказать в суде, что ее предыдущий брак с испанцем Хавьером Ригау-и-Рафолсом, на 34 года младше ее, был ненастоящим; ее единственный ребенок, с которым она не общается, 60-летний Милко Скофич, пытается бороться с Пьяццолой, но удастся ли ему что-нибудь сделать — неясно.
Папа Франциск, в свою очередь, борется с Мальтийским орденом. В этой истории есть все — и попытка раздать презервативы для защиты от СПИДа в Мьянме, и борьба Великого магистра (англичанина) с одним из заместителей (немцем), и назначение “папского делегата” в Орден, что, по мнению многих, означает “ватиканский захват”, и назначение из внутренних ресурсов “Лейтенанта”, который должен будет руководить Орденом в течение ближайшего года — это кризисная мера, к которой в последний раз прибегали лет триста-четыреста назад. Говорят, что проблемы у мальтийских рыцарей с нынешним папой начались, когда они при полном параде — в красных мундирах, золотых эполетах, со шпагами в ножнах — явились на первый прием, и озадаченный Франциск спросил: “Это что, карнавал в Рио?”
Платиновая блондинка из Техаса по имени Рита вышла замуж за принца Николо Бонкомпаньи Лудовизи. Теперь она показывает журналистам те места в их имении (на Вилле Аврора, огромном охотничьем домике, воздвигнутом в 1570 году, с фреской Караваджо на потолке) те места в саду, где Цезарь якобы ухаживал за Клеопатрой (это почти наверняка вранье: Клеопатра жила в Риме, но Цезарь благоразумно держался от нее подальше) и пересказывает, как муж советует ей не разговаривать с тем или иным человеком за ужином; “Почему?” — “Ну, пятьсот лет назад…” — начинает он.
Режиссеру Франко Дзеффирелли 94 года, он передвигается на инвалидном кресле в сопровождении двух приемных сыновей — Пиппо и Лучано, которых он усыновил около 2000 года. Пиппо — сицилиец, ему 69 лет (и усыновился он, стало быть, не младенцем). До Дзеффирелли на его вилле на Аппиевой дороге (больше 50 лет назад) жила Элизабет Тейлор, и именно там (в бассейне!) она, говорят, впервые поцеловалась с будущим мужем (за которым она была замужем дважды!) Ричардом Бертоном.
Папа Франциск, в свою очередь, борется с Мальтийским орденом. В этой истории есть все — и попытка раздать презервативы для защиты от СПИДа в Мьянме, и борьба Великого магистра (англичанина) с одним из заместителей (немцем), и назначение “папского делегата” в Орден, что, по мнению многих, означает “ватиканский захват”, и назначение из внутренних ресурсов “Лейтенанта”, который должен будет руководить Орденом в течение ближайшего года — это кризисная мера, к которой в последний раз прибегали лет триста-четыреста назад. Говорят, что проблемы у мальтийских рыцарей с нынешним папой начались, когда они при полном параде — в красных мундирах, золотых эполетах, со шпагами в ножнах — явились на первый прием, и озадаченный Франциск спросил: “Это что, карнавал в Рио?”
Платиновая блондинка из Техаса по имени Рита вышла замуж за принца Николо Бонкомпаньи Лудовизи. Теперь она показывает журналистам те места в их имении (на Вилле Аврора, огромном охотничьем домике, воздвигнутом в 1570 году, с фреской Караваджо на потолке) те места в саду, где Цезарь якобы ухаживал за Клеопатрой (это почти наверняка вранье: Клеопатра жила в Риме, но Цезарь благоразумно держался от нее подальше) и пересказывает, как муж советует ей не разговаривать с тем или иным человеком за ужином; “Почему?” — “Ну, пятьсот лет назад…” — начинает он.
Режиссеру Франко Дзеффирелли 94 года, он передвигается на инвалидном кресле в сопровождении двух приемных сыновей — Пиппо и Лучано, которых он усыновил около 2000 года. Пиппо — сицилиец, ему 69 лет (и усыновился он, стало быть, не младенцем). До Дзеффирелли на его вилле на Аппиевой дороге (больше 50 лет назад) жила Элизабет Тейлор, и именно там (в бассейне!) она, говорят, впервые поцеловалась с будущим мужем (за которым она была замужем дважды!) Ричардом Бертоном.
Для радио меня попросили сказать о трех самых впечатляющих открытиях уходящего года в моей области — и чего ожидать от следующего. Тут, конечно, большой вопрос, что считать моей областью, и вообще насколько осмысленна такая постановка вопроса. Но назвать несколько выдающихся открытий в области изучения древних цивилизаций вполне возможно.
Во-первых, в августе в журнале Nature вышла большая статья с результатами генетического тестирования минойцев — жителей древнего Крита — и микенцев, которые жили в материковой Греции в незапамятные догомеровские времена. Оказалось, что они близкие родственники. Они происходят от генетически близкородственных популяций материковой Греции и Анатолии. Есть у них родство с кавказскими и иранскими группами; при этом к микенцам слегка примешались степняки Восточной Европы и Сибири (тут, если угодно, можно радостно воздымать руки — мол, мы [хотя кто это “мы”] тоже имеем отношение к древнегреческой культуре), а к минойцам (критянам) — не примешались. Для гуманитарных дисциплин это значит в первую очередь, что попытки расшифровать непрочитанные письменности Крита могут вспыхнуть с новой силой. Их было три — иероглифическое письмо, линейное письмо А и линейное Б; но в середине XX века усилиями разных ученых, в первую очередь дилетанта-архитектора Майкла Вентриса, линейное письмо Б было прочитано, и оказалось, что это очень ахраический, очень древний, но все-таки греческий язык. Ну вот есть основания предпологать, что критские иероглифы и линейное А (а ведь есть еще Фестский диск) — это тоже что-то в этом роде, потому что, похоже, никаких других более ранних и иных популяций на острове не водилось. Что ни говори, а древняя популяционная генетика — это дико увлекательно, и наверняка поколения филологов, археологов и историков еще ждут многочисленные чудеса, связанные с этим научным прорывом.
В 2015 году в городе Пилосе в материковой Греции — там, где в море когда-то произошло знаменитое Наваринское сражение 1827 года — была найдена удивительная богатейшая могила то ли невероятно знатного человека, то ли невероятно удачливого пирата. В этом году от известняка очистили и показали публике крошечную печать, сделанную с искусством, доселе невиданным у художников Бронзового века: на ней изображена динамичная боевая сцена, двое людей с мечами и в доспехах сражаются друг с другом, а третий лежит у них под ногами, возможно, уже убитый; по динамизму и страстности с этим в античном искусстве практически нечего сопоставить — а кроме того, никто еще не видел такую древнюю печать (примерно 1500 года до нашей эры), тем более европейскую, сделанную так мастерски. Безусловно, пилосская могила — самая выдающаяся археологическая находка десятилетия.
Ну и наконец, в знаменитой гробнице Тутанхамона — а это, бесспорно, самое славное археологическое открытие XX века — почти через сто лет после ее обнаружения (которое, напомню, произошло в 1922 году) — обнаружили тайную дверь, которую, видимо, с XIV века до нашей эры так и не открывали. В Египте всегда было сложно с археологией, а после революции 2011 года стало, пожалуй еще сложнее — но надо надеяться, что все-таки какие-то новые сведения добыть удастся.
А чего ждать в следующем году — я сказать не могу; все-таки история, филология, археология, даже популяционная генетика — это такие дисциплины, где пока что слишком много зависит от случайности. Но, безусловно, более тесное сплетение разных наук, в том числе тех, которые традиционно считались “точными”, поможет нам лучше понимать и изучать историю.
Во-первых, в августе в журнале Nature вышла большая статья с результатами генетического тестирования минойцев — жителей древнего Крита — и микенцев, которые жили в материковой Греции в незапамятные догомеровские времена. Оказалось, что они близкие родственники. Они происходят от генетически близкородственных популяций материковой Греции и Анатолии. Есть у них родство с кавказскими и иранскими группами; при этом к микенцам слегка примешались степняки Восточной Европы и Сибири (тут, если угодно, можно радостно воздымать руки — мол, мы [хотя кто это “мы”] тоже имеем отношение к древнегреческой культуре), а к минойцам (критянам) — не примешались. Для гуманитарных дисциплин это значит в первую очередь, что попытки расшифровать непрочитанные письменности Крита могут вспыхнуть с новой силой. Их было три — иероглифическое письмо, линейное письмо А и линейное Б; но в середине XX века усилиями разных ученых, в первую очередь дилетанта-архитектора Майкла Вентриса, линейное письмо Б было прочитано, и оказалось, что это очень ахраический, очень древний, но все-таки греческий язык. Ну вот есть основания предпологать, что критские иероглифы и линейное А (а ведь есть еще Фестский диск) — это тоже что-то в этом роде, потому что, похоже, никаких других более ранних и иных популяций на острове не водилось. Что ни говори, а древняя популяционная генетика — это дико увлекательно, и наверняка поколения филологов, археологов и историков еще ждут многочисленные чудеса, связанные с этим научным прорывом.
В 2015 году в городе Пилосе в материковой Греции — там, где в море когда-то произошло знаменитое Наваринское сражение 1827 года — была найдена удивительная богатейшая могила то ли невероятно знатного человека, то ли невероятно удачливого пирата. В этом году от известняка очистили и показали публике крошечную печать, сделанную с искусством, доселе невиданным у художников Бронзового века: на ней изображена динамичная боевая сцена, двое людей с мечами и в доспехах сражаются друг с другом, а третий лежит у них под ногами, возможно, уже убитый; по динамизму и страстности с этим в античном искусстве практически нечего сопоставить — а кроме того, никто еще не видел такую древнюю печать (примерно 1500 года до нашей эры), тем более европейскую, сделанную так мастерски. Безусловно, пилосская могила — самая выдающаяся археологическая находка десятилетия.
Ну и наконец, в знаменитой гробнице Тутанхамона — а это, бесспорно, самое славное археологическое открытие XX века — почти через сто лет после ее обнаружения (которое, напомню, произошло в 1922 году) — обнаружили тайную дверь, которую, видимо, с XIV века до нашей эры так и не открывали. В Египте всегда было сложно с археологией, а после революции 2011 года стало, пожалуй еще сложнее — но надо надеяться, что все-таки какие-то новые сведения добыть удастся.
А чего ждать в следующем году — я сказать не могу; все-таки история, филология, археология, даже популяционная генетика — это такие дисциплины, где пока что слишком много зависит от случайности. Но, безусловно, более тесное сплетение разных наук, в том числе тех, которые традиционно считались “точными”, поможет нам лучше понимать и изучать историю.
Про Коммода я уже упоминал — и справедливо ставил под сомнение его биографию из собрания “Жизнеописаний Августов”; но что делать. В фильме “Гладиатор” главный герой зарезает его прямо на арене Колизея, и хотя это выглядит каким-то вопиющим антиисторизмом, на самом деле истина не так уж сильно от этого отличалась.
Дело в том, что Коммод, сын благородного и философического Марка Аврелия, совершенно забил на государственные дела, и решил, что 1 января 193 года (н. э.) он отменит обычные для этого случая торжественные новогодние формальности и предстанет своему народу не в пурпурной мантии императора, а в снаряжении гладиатора; и выйдет к народу не из императорского дворца на Палатине, а из гладиаторских бараков (возможно, тех, которые сейчас видны рядом с Колизеем и называются Ludus Magnus).
В последний день уходящего 192 года любовница Коммода по имени Марция пыталась его переубедить, но потерпела поражение. Он вызывал префекта гвардии Квинта Эмилия Лета (который как-то раз сражался с Коммодом в постановочном гладиаторском сражении, а в другой раз, говорят, остановил его от повторения нероновского сожжения Рима) и египтянина Эклета, своего камердинера, и велел им подготовить очередную императорскую ночь в бараках. Как и Марция, подчиненные попытались его переубедить; как и Марция, потерпели поражение.
Коммод отправился отдохнуть, как это принято на юге, но предварительно составил на восковой табличке список тех, кого планировал казнить в наступающую ночь. Он оставил табличку на диване в своей комнате, где ее случайно подхватил мальчик-слуга, вышел с ней из императорских покоев, где и натолкнулся на Марцию. Та увидела на табличке императорский почерк и решила прочитать, что Коммод написал — вдруг что-то важное, список новогодних покупок или в этом роде. К ее ужасу, список был другим — и начинался с нее, Кв. Эмилия Лета и Эклета, а затем шли имена разных сенаторов, близких к Марку Аврелию, и просто богатых людей, чьи деньги Коммод, видимо, считал нужным употребить на более существенные (гладиаторские, например) нужды.
“Ну отлично, Коммод! — воскликнула, как передает историк, Марция. — Вот награда за мою любовь и добросердечие, за пьяные оскорбления, которые я все эти годы от тебя терпела”.
Марция известила о своем открытии Лета и Эклета и взяла дело в свои руки. Вернувшись из бани, Коммод на пороге был встречен кубком душистого (и весьма отравленного) вина. Выпив его, Коммод крепко заснул, но вскоре проснулся, отвратительно себя чувствуя — и, опасаясь, что он сейчас выблюет всю отраву, заговорщики призвали силача по имени, конечно, Нарцисс, которому была обещана богатая награда, и тот схватил императора за горло и задушил его.
(Заговорщикам тоже не поздоровилось, но не сразу, а через три месяца, когда их кандидат, Пертинакс, был убит солдатами.)
Дело в том, что Коммод, сын благородного и философического Марка Аврелия, совершенно забил на государственные дела, и решил, что 1 января 193 года (н. э.) он отменит обычные для этого случая торжественные новогодние формальности и предстанет своему народу не в пурпурной мантии императора, а в снаряжении гладиатора; и выйдет к народу не из императорского дворца на Палатине, а из гладиаторских бараков (возможно, тех, которые сейчас видны рядом с Колизеем и называются Ludus Magnus).
В последний день уходящего 192 года любовница Коммода по имени Марция пыталась его переубедить, но потерпела поражение. Он вызывал префекта гвардии Квинта Эмилия Лета (который как-то раз сражался с Коммодом в постановочном гладиаторском сражении, а в другой раз, говорят, остановил его от повторения нероновского сожжения Рима) и египтянина Эклета, своего камердинера, и велел им подготовить очередную императорскую ночь в бараках. Как и Марция, подчиненные попытались его переубедить; как и Марция, потерпели поражение.
Коммод отправился отдохнуть, как это принято на юге, но предварительно составил на восковой табличке список тех, кого планировал казнить в наступающую ночь. Он оставил табличку на диване в своей комнате, где ее случайно подхватил мальчик-слуга, вышел с ней из императорских покоев, где и натолкнулся на Марцию. Та увидела на табличке императорский почерк и решила прочитать, что Коммод написал — вдруг что-то важное, список новогодних покупок или в этом роде. К ее ужасу, список был другим — и начинался с нее, Кв. Эмилия Лета и Эклета, а затем шли имена разных сенаторов, близких к Марку Аврелию, и просто богатых людей, чьи деньги Коммод, видимо, считал нужным употребить на более существенные (гладиаторские, например) нужды.
“Ну отлично, Коммод! — воскликнула, как передает историк, Марция. — Вот награда за мою любовь и добросердечие, за пьяные оскорбления, которые я все эти годы от тебя терпела”.
Марция известила о своем открытии Лета и Эклета и взяла дело в свои руки. Вернувшись из бани, Коммод на пороге был встречен кубком душистого (и весьма отравленного) вина. Выпив его, Коммод крепко заснул, но вскоре проснулся, отвратительно себя чувствуя — и, опасаясь, что он сейчас выблюет всю отраву, заговорщики призвали силача по имени, конечно, Нарцисс, которому была обещана богатая награда, и тот схватил императора за горло и задушил его.
(Заговорщикам тоже не поздоровилось, но не сразу, а через три месяца, когда их кандидат, Пертинакс, был убит солдатами.)
Видный чиновник и оратор Квинт Гортензий, вдовец, имеющий взрослых детей, на старости лет решил развлечься евгенической практикой и улучшить человеческий род. С этой целью он обратился к Катону Младшему и попросил руки его дочери. Тот ответил, что дочь уже замужем и вполне счастлива. Не смутившись этим препятствием, Гортензий сказал, что в этом случае он будет рад жениться на жене самого Катона, Марции, и создать пусть не прямую кровную, но хотя бы косвенную связь между семьями. Вы, наверное, подумали, что Катон сказал Гортензию “Ты сдурел, братец”. А он ему сказал “Ну если ее отец не возражает, давай”. (Спросили ли что-нибудь у самой Марции — неизвестно.) Отец не возражал; Катон развелся с Марцией, она вышла за Гортензия при участии Катона в качестве шафера, но детей от этого брака не завелось. Гортензий вскоре умер, и Марция снова вышла замуж за Катона — только теперь с довольно внушительным приданым, доставшимся ей в наследство от покойного мужа.
Не знаю, можно ли это считать новогодним поздравлением или пожеланием. Но так или иначе — с Новым Годом, дорогие друзья и читатели.
Не знаю, можно ли это считать новогодним поздравлением или пожеланием. Но так или иначе — с Новым Годом, дорогие друзья и читатели.
Плиний Старший (HN, 7.2.14) утверждает, что африканское племя псиллов (берберы, живущие на территории древней Ливии) выставляют новорожденных детей на потеху самым ядовитым змеям и таким способом проверяют верность своих жен, потому что людей, родившихся вне законного брака, змеи не боятся.
(Очень удобно.)
(Очень удобно.)
Римляне считали, что ребенка (мальчика, конечно) надо с младых ногтей знакомить с государственными делами, и именно с этой целью некий Папирий повел своего малолетнего сына в Сенат (рассказывает нам — точнее, солдатам — старший Катон). В Сенате обсуждали важный вопрос, и обсуждение завершили поздно вечером, договорившись проголосовать на следующий день, а до того никому о деле не рассказывать. Юный Папирий пришел домой, где был подвергнут материнскому допросу. Ссылка на то, что это государственное дело и секрет, впечатления не произвела; тогда мальчик пошел на хитрость. «Обсуждали, — сказал он, — что разумнее с государственной точки зрения — разрешить мужу иметь двух жен или жене двоих мужей». Мать в ужасе ускользнула из дома и рассказала о предлагаемом законе всем своим подругам. На следующий день на подходах к зданию Сената множество женщин выступали с единым лозунгом: два мужа у жены хорошо, две жены у мужа плохо! Сенаторы вообще не могли понять, к чему это неожиданное выступление относится, пока юный Папирий не рассказал им, в чем дело. На этом практику привода детей в Сенат было решено прекратить.
Forwarded from Sub umbras
Выдающийся бегемот XVIII династии (т.е. XV век до н.э.). Найден в Деир-эль-Бахри (Луксор, древние Фивы) в так называемой яме Хатшепсут. Остракон примерно 10 на 12 см. Музей Метрополитен.
rara auis in terris nigroque simillima cycno,
quis feret uxorem cui constant omnia?
пишет Ювенал в своей шестой сатире (165-6); в переводе Д. Недовича
Словом, редчайшая птица земли, как черная лебедь, —
Вынесешь разве жену, у которой все совершенства?
Смысл этого высказывания за последние лет триста поменялся. На протяжении почти всей истории европейское человечество считало, что лебеди бывают только белыми, а “черный лебедь” — это нечто несуществующее, придуманное, сказочное, разбивающее всяческие стереотипы и представления (отчасти на этом представлении построено название популярной книги Н.Н. Талеба “Черный лебедь”).
Однако после открытия Австралии оказалось, что черные лебеди (Cygnus atratus) вполне себе бывают. Их, конечно, в немалом количестве развезли по старому свету, и некоторые уже оттуда улетели куда-то самостоятельно; но в Австралии (и в Новой Зеландии, где, видимо, маори своих-то черных лебедей истребили, но туда их потом, так сказать, реэкспортировали из Австралии) это важные патриотические символы. Черный лебедь изображен на гербе и всякой другой параферналии штата Западная Австралия, который занимает целиком всю западную треть континента.
quis feret uxorem cui constant omnia?
пишет Ювенал в своей шестой сатире (165-6); в переводе Д. Недовича
Словом, редчайшая птица земли, как черная лебедь, —
Вынесешь разве жену, у которой все совершенства?
Смысл этого высказывания за последние лет триста поменялся. На протяжении почти всей истории европейское человечество считало, что лебеди бывают только белыми, а “черный лебедь” — это нечто несуществующее, придуманное, сказочное, разбивающее всяческие стереотипы и представления (отчасти на этом представлении построено название популярной книги Н.Н. Талеба “Черный лебедь”).
Однако после открытия Австралии оказалось, что черные лебеди (Cygnus atratus) вполне себе бывают. Их, конечно, в немалом количестве развезли по старому свету, и некоторые уже оттуда улетели куда-то самостоятельно; но в Австралии (и в Новой Зеландии, где, видимо, маори своих-то черных лебедей истребили, но туда их потом, так сказать, реэкспортировали из Австралии) это важные патриотические символы. Черный лебедь изображен на гербе и всякой другой параферналии штата Западная Австралия, который занимает целиком всю западную треть континента.
Пока европейская культура во главе с Катрин Денев пытается бороться с пуританско-американской, спросим себя: а в Риме что? Древнеримская цивилизация была несопоставимо более равноправна по отношению к женщинам, чем древнегреческая (интересно, кстати, почему), но в республиканские времена муж, заставший жену за прелюбодеянием мог, по словам Старшего Катона, казнить ее без суда и следствия, а сам за подобный проступок был от нее в полной (юридической, по крайней мере) безопасности. Муж, заведший интригу с рабыней или вольноотпущенницей, был в безопасности; муж, заведший интригу с римской гражданкой, был в безопасности, если его не ловили на месте преступления. Но уже при Августе прелюбодеяние (в том числе мужское) стало преступлением, а прелюбодеяние с женщиной из императорского дома — государственным преступлением, изменой.
В книге, где я это читаю (Roman Women by J.P.V.D. Balsdon) в примечании отмечено, что по статье 559 итальянского уголовного кодекса прелюбодеяние жены — это преступление, за которое могут назначить тюремное заключение, а прелюбодеяние мужа может быть уголовно наказано только если он содержит любовницу в собственном доме или еще как-либо явно и откровенно. Решение Конституционного суда сообщает, что эта статья не нарушает Статью 29 итальянской конституции, по которой все граждане равны перед законом, и Статью 3, в которой записан принцип равенства полов. (Ссылка на “Таймс” от 29 ноября 1961 года.) 1961 года! Гагарин! Многие из нас уже родились! Ну и по чтению Ферранте, я думаю, эта ситуация тоже очевидна. Время иногда бежит довольно быстро, хотя каждому из нас на месте может так не казаться.
В книге, где я это читаю (Roman Women by J.P.V.D. Balsdon) в примечании отмечено, что по статье 559 итальянского уголовного кодекса прелюбодеяние жены — это преступление, за которое могут назначить тюремное заключение, а прелюбодеяние мужа может быть уголовно наказано только если он содержит любовницу в собственном доме или еще как-либо явно и откровенно. Решение Конституционного суда сообщает, что эта статья не нарушает Статью 29 итальянской конституции, по которой все граждане равны перед законом, и Статью 3, в которой записан принцип равенства полов. (Ссылка на “Таймс” от 29 ноября 1961 года.) 1961 года! Гагарин! Многие из нас уже родились! Ну и по чтению Ферранте, я думаю, эта ситуация тоже очевидна. Время иногда бежит довольно быстро, хотя каждому из нас на месте может так не казаться.