Для радио меня попросили сказать о трех самых впечатляющих открытиях уходящего года в моей области — и чего ожидать от следующего. Тут, конечно, большой вопрос, что считать моей областью, и вообще насколько осмысленна такая постановка вопроса. Но назвать несколько выдающихся открытий в области изучения древних цивилизаций вполне возможно.
Во-первых, в августе в журнале Nature вышла большая статья с результатами генетического тестирования минойцев — жителей древнего Крита — и микенцев, которые жили в материковой Греции в незапамятные догомеровские времена. Оказалось, что они близкие родственники. Они происходят от генетически близкородственных популяций материковой Греции и Анатолии. Есть у них родство с кавказскими и иранскими группами; при этом к микенцам слегка примешались степняки Восточной Европы и Сибири (тут, если угодно, можно радостно воздымать руки — мол, мы [хотя кто это “мы”] тоже имеем отношение к древнегреческой культуре), а к минойцам (критянам) — не примешались. Для гуманитарных дисциплин это значит в первую очередь, что попытки расшифровать непрочитанные письменности Крита могут вспыхнуть с новой силой. Их было три — иероглифическое письмо, линейное письмо А и линейное Б; но в середине XX века усилиями разных ученых, в первую очередь дилетанта-архитектора Майкла Вентриса, линейное письмо Б было прочитано, и оказалось, что это очень ахраический, очень древний, но все-таки греческий язык. Ну вот есть основания предпологать, что критские иероглифы и линейное А (а ведь есть еще Фестский диск) — это тоже что-то в этом роде, потому что, похоже, никаких других более ранних и иных популяций на острове не водилось. Что ни говори, а древняя популяционная генетика — это дико увлекательно, и наверняка поколения филологов, археологов и историков еще ждут многочисленные чудеса, связанные с этим научным прорывом.
В 2015 году в городе Пилосе в материковой Греции — там, где в море когда-то произошло знаменитое Наваринское сражение 1827 года — была найдена удивительная богатейшая могила то ли невероятно знатного человека, то ли невероятно удачливого пирата. В этом году от известняка очистили и показали публике крошечную печать, сделанную с искусством, доселе невиданным у художников Бронзового века: на ней изображена динамичная боевая сцена, двое людей с мечами и в доспехах сражаются друг с другом, а третий лежит у них под ногами, возможно, уже убитый; по динамизму и страстности с этим в античном искусстве практически нечего сопоставить — а кроме того, никто еще не видел такую древнюю печать (примерно 1500 года до нашей эры), тем более европейскую, сделанную так мастерски. Безусловно, пилосская могила — самая выдающаяся археологическая находка десятилетия.
Ну и наконец, в знаменитой гробнице Тутанхамона — а это, бесспорно, самое славное археологическое открытие XX века — почти через сто лет после ее обнаружения (которое, напомню, произошло в 1922 году) — обнаружили тайную дверь, которую, видимо, с XIV века до нашей эры так и не открывали. В Египте всегда было сложно с археологией, а после революции 2011 года стало, пожалуй еще сложнее — но надо надеяться, что все-таки какие-то новые сведения добыть удастся.
А чего ждать в следующем году — я сказать не могу; все-таки история, филология, археология, даже популяционная генетика — это такие дисциплины, где пока что слишком много зависит от случайности. Но, безусловно, более тесное сплетение разных наук, в том числе тех, которые традиционно считались “точными”, поможет нам лучше понимать и изучать историю.
Во-первых, в августе в журнале Nature вышла большая статья с результатами генетического тестирования минойцев — жителей древнего Крита — и микенцев, которые жили в материковой Греции в незапамятные догомеровские времена. Оказалось, что они близкие родственники. Они происходят от генетически близкородственных популяций материковой Греции и Анатолии. Есть у них родство с кавказскими и иранскими группами; при этом к микенцам слегка примешались степняки Восточной Европы и Сибири (тут, если угодно, можно радостно воздымать руки — мол, мы [хотя кто это “мы”] тоже имеем отношение к древнегреческой культуре), а к минойцам (критянам) — не примешались. Для гуманитарных дисциплин это значит в первую очередь, что попытки расшифровать непрочитанные письменности Крита могут вспыхнуть с новой силой. Их было три — иероглифическое письмо, линейное письмо А и линейное Б; но в середине XX века усилиями разных ученых, в первую очередь дилетанта-архитектора Майкла Вентриса, линейное письмо Б было прочитано, и оказалось, что это очень ахраический, очень древний, но все-таки греческий язык. Ну вот есть основания предпологать, что критские иероглифы и линейное А (а ведь есть еще Фестский диск) — это тоже что-то в этом роде, потому что, похоже, никаких других более ранних и иных популяций на острове не водилось. Что ни говори, а древняя популяционная генетика — это дико увлекательно, и наверняка поколения филологов, археологов и историков еще ждут многочисленные чудеса, связанные с этим научным прорывом.
В 2015 году в городе Пилосе в материковой Греции — там, где в море когда-то произошло знаменитое Наваринское сражение 1827 года — была найдена удивительная богатейшая могила то ли невероятно знатного человека, то ли невероятно удачливого пирата. В этом году от известняка очистили и показали публике крошечную печать, сделанную с искусством, доселе невиданным у художников Бронзового века: на ней изображена динамичная боевая сцена, двое людей с мечами и в доспехах сражаются друг с другом, а третий лежит у них под ногами, возможно, уже убитый; по динамизму и страстности с этим в античном искусстве практически нечего сопоставить — а кроме того, никто еще не видел такую древнюю печать (примерно 1500 года до нашей эры), тем более европейскую, сделанную так мастерски. Безусловно, пилосская могила — самая выдающаяся археологическая находка десятилетия.
Ну и наконец, в знаменитой гробнице Тутанхамона — а это, бесспорно, самое славное археологическое открытие XX века — почти через сто лет после ее обнаружения (которое, напомню, произошло в 1922 году) — обнаружили тайную дверь, которую, видимо, с XIV века до нашей эры так и не открывали. В Египте всегда было сложно с археологией, а после революции 2011 года стало, пожалуй еще сложнее — но надо надеяться, что все-таки какие-то новые сведения добыть удастся.
А чего ждать в следующем году — я сказать не могу; все-таки история, филология, археология, даже популяционная генетика — это такие дисциплины, где пока что слишком много зависит от случайности. Но, безусловно, более тесное сплетение разных наук, в том числе тех, которые традиционно считались “точными”, поможет нам лучше понимать и изучать историю.
Про Коммода я уже упоминал — и справедливо ставил под сомнение его биографию из собрания “Жизнеописаний Августов”; но что делать. В фильме “Гладиатор” главный герой зарезает его прямо на арене Колизея, и хотя это выглядит каким-то вопиющим антиисторизмом, на самом деле истина не так уж сильно от этого отличалась.
Дело в том, что Коммод, сын благородного и философического Марка Аврелия, совершенно забил на государственные дела, и решил, что 1 января 193 года (н. э.) он отменит обычные для этого случая торжественные новогодние формальности и предстанет своему народу не в пурпурной мантии императора, а в снаряжении гладиатора; и выйдет к народу не из императорского дворца на Палатине, а из гладиаторских бараков (возможно, тех, которые сейчас видны рядом с Колизеем и называются Ludus Magnus).
В последний день уходящего 192 года любовница Коммода по имени Марция пыталась его переубедить, но потерпела поражение. Он вызывал префекта гвардии Квинта Эмилия Лета (который как-то раз сражался с Коммодом в постановочном гладиаторском сражении, а в другой раз, говорят, остановил его от повторения нероновского сожжения Рима) и египтянина Эклета, своего камердинера, и велел им подготовить очередную императорскую ночь в бараках. Как и Марция, подчиненные попытались его переубедить; как и Марция, потерпели поражение.
Коммод отправился отдохнуть, как это принято на юге, но предварительно составил на восковой табличке список тех, кого планировал казнить в наступающую ночь. Он оставил табличку на диване в своей комнате, где ее случайно подхватил мальчик-слуга, вышел с ней из императорских покоев, где и натолкнулся на Марцию. Та увидела на табличке императорский почерк и решила прочитать, что Коммод написал — вдруг что-то важное, список новогодних покупок или в этом роде. К ее ужасу, список был другим — и начинался с нее, Кв. Эмилия Лета и Эклета, а затем шли имена разных сенаторов, близких к Марку Аврелию, и просто богатых людей, чьи деньги Коммод, видимо, считал нужным употребить на более существенные (гладиаторские, например) нужды.
“Ну отлично, Коммод! — воскликнула, как передает историк, Марция. — Вот награда за мою любовь и добросердечие, за пьяные оскорбления, которые я все эти годы от тебя терпела”.
Марция известила о своем открытии Лета и Эклета и взяла дело в свои руки. Вернувшись из бани, Коммод на пороге был встречен кубком душистого (и весьма отравленного) вина. Выпив его, Коммод крепко заснул, но вскоре проснулся, отвратительно себя чувствуя — и, опасаясь, что он сейчас выблюет всю отраву, заговорщики призвали силача по имени, конечно, Нарцисс, которому была обещана богатая награда, и тот схватил императора за горло и задушил его.
(Заговорщикам тоже не поздоровилось, но не сразу, а через три месяца, когда их кандидат, Пертинакс, был убит солдатами.)
Дело в том, что Коммод, сын благородного и философического Марка Аврелия, совершенно забил на государственные дела, и решил, что 1 января 193 года (н. э.) он отменит обычные для этого случая торжественные новогодние формальности и предстанет своему народу не в пурпурной мантии императора, а в снаряжении гладиатора; и выйдет к народу не из императорского дворца на Палатине, а из гладиаторских бараков (возможно, тех, которые сейчас видны рядом с Колизеем и называются Ludus Magnus).
В последний день уходящего 192 года любовница Коммода по имени Марция пыталась его переубедить, но потерпела поражение. Он вызывал префекта гвардии Квинта Эмилия Лета (который как-то раз сражался с Коммодом в постановочном гладиаторском сражении, а в другой раз, говорят, остановил его от повторения нероновского сожжения Рима) и египтянина Эклета, своего камердинера, и велел им подготовить очередную императорскую ночь в бараках. Как и Марция, подчиненные попытались его переубедить; как и Марция, потерпели поражение.
Коммод отправился отдохнуть, как это принято на юге, но предварительно составил на восковой табличке список тех, кого планировал казнить в наступающую ночь. Он оставил табличку на диване в своей комнате, где ее случайно подхватил мальчик-слуга, вышел с ней из императорских покоев, где и натолкнулся на Марцию. Та увидела на табличке императорский почерк и решила прочитать, что Коммод написал — вдруг что-то важное, список новогодних покупок или в этом роде. К ее ужасу, список был другим — и начинался с нее, Кв. Эмилия Лета и Эклета, а затем шли имена разных сенаторов, близких к Марку Аврелию, и просто богатых людей, чьи деньги Коммод, видимо, считал нужным употребить на более существенные (гладиаторские, например) нужды.
“Ну отлично, Коммод! — воскликнула, как передает историк, Марция. — Вот награда за мою любовь и добросердечие, за пьяные оскорбления, которые я все эти годы от тебя терпела”.
Марция известила о своем открытии Лета и Эклета и взяла дело в свои руки. Вернувшись из бани, Коммод на пороге был встречен кубком душистого (и весьма отравленного) вина. Выпив его, Коммод крепко заснул, но вскоре проснулся, отвратительно себя чувствуя — и, опасаясь, что он сейчас выблюет всю отраву, заговорщики призвали силача по имени, конечно, Нарцисс, которому была обещана богатая награда, и тот схватил императора за горло и задушил его.
(Заговорщикам тоже не поздоровилось, но не сразу, а через три месяца, когда их кандидат, Пертинакс, был убит солдатами.)
Видный чиновник и оратор Квинт Гортензий, вдовец, имеющий взрослых детей, на старости лет решил развлечься евгенической практикой и улучшить человеческий род. С этой целью он обратился к Катону Младшему и попросил руки его дочери. Тот ответил, что дочь уже замужем и вполне счастлива. Не смутившись этим препятствием, Гортензий сказал, что в этом случае он будет рад жениться на жене самого Катона, Марции, и создать пусть не прямую кровную, но хотя бы косвенную связь между семьями. Вы, наверное, подумали, что Катон сказал Гортензию “Ты сдурел, братец”. А он ему сказал “Ну если ее отец не возражает, давай”. (Спросили ли что-нибудь у самой Марции — неизвестно.) Отец не возражал; Катон развелся с Марцией, она вышла за Гортензия при участии Катона в качестве шафера, но детей от этого брака не завелось. Гортензий вскоре умер, и Марция снова вышла замуж за Катона — только теперь с довольно внушительным приданым, доставшимся ей в наследство от покойного мужа.
Не знаю, можно ли это считать новогодним поздравлением или пожеланием. Но так или иначе — с Новым Годом, дорогие друзья и читатели.
Не знаю, можно ли это считать новогодним поздравлением или пожеланием. Но так или иначе — с Новым Годом, дорогие друзья и читатели.
Плиний Старший (HN, 7.2.14) утверждает, что африканское племя псиллов (берберы, живущие на территории древней Ливии) выставляют новорожденных детей на потеху самым ядовитым змеям и таким способом проверяют верность своих жен, потому что людей, родившихся вне законного брака, змеи не боятся.
(Очень удобно.)
(Очень удобно.)
Римляне считали, что ребенка (мальчика, конечно) надо с младых ногтей знакомить с государственными делами, и именно с этой целью некий Папирий повел своего малолетнего сына в Сенат (рассказывает нам — точнее, солдатам — старший Катон). В Сенате обсуждали важный вопрос, и обсуждение завершили поздно вечером, договорившись проголосовать на следующий день, а до того никому о деле не рассказывать. Юный Папирий пришел домой, где был подвергнут материнскому допросу. Ссылка на то, что это государственное дело и секрет, впечатления не произвела; тогда мальчик пошел на хитрость. «Обсуждали, — сказал он, — что разумнее с государственной точки зрения — разрешить мужу иметь двух жен или жене двоих мужей». Мать в ужасе ускользнула из дома и рассказала о предлагаемом законе всем своим подругам. На следующий день на подходах к зданию Сената множество женщин выступали с единым лозунгом: два мужа у жены хорошо, две жены у мужа плохо! Сенаторы вообще не могли понять, к чему это неожиданное выступление относится, пока юный Папирий не рассказал им, в чем дело. На этом практику привода детей в Сенат было решено прекратить.
Forwarded from Sub umbras
Выдающийся бегемот XVIII династии (т.е. XV век до н.э.). Найден в Деир-эль-Бахри (Луксор, древние Фивы) в так называемой яме Хатшепсут. Остракон примерно 10 на 12 см. Музей Метрополитен.
rara auis in terris nigroque simillima cycno,
quis feret uxorem cui constant omnia?
пишет Ювенал в своей шестой сатире (165-6); в переводе Д. Недовича
Словом, редчайшая птица земли, как черная лебедь, —
Вынесешь разве жену, у которой все совершенства?
Смысл этого высказывания за последние лет триста поменялся. На протяжении почти всей истории европейское человечество считало, что лебеди бывают только белыми, а “черный лебедь” — это нечто несуществующее, придуманное, сказочное, разбивающее всяческие стереотипы и представления (отчасти на этом представлении построено название популярной книги Н.Н. Талеба “Черный лебедь”).
Однако после открытия Австралии оказалось, что черные лебеди (Cygnus atratus) вполне себе бывают. Их, конечно, в немалом количестве развезли по старому свету, и некоторые уже оттуда улетели куда-то самостоятельно; но в Австралии (и в Новой Зеландии, где, видимо, маори своих-то черных лебедей истребили, но туда их потом, так сказать, реэкспортировали из Австралии) это важные патриотические символы. Черный лебедь изображен на гербе и всякой другой параферналии штата Западная Австралия, который занимает целиком всю западную треть континента.
quis feret uxorem cui constant omnia?
пишет Ювенал в своей шестой сатире (165-6); в переводе Д. Недовича
Словом, редчайшая птица земли, как черная лебедь, —
Вынесешь разве жену, у которой все совершенства?
Смысл этого высказывания за последние лет триста поменялся. На протяжении почти всей истории европейское человечество считало, что лебеди бывают только белыми, а “черный лебедь” — это нечто несуществующее, придуманное, сказочное, разбивающее всяческие стереотипы и представления (отчасти на этом представлении построено название популярной книги Н.Н. Талеба “Черный лебедь”).
Однако после открытия Австралии оказалось, что черные лебеди (Cygnus atratus) вполне себе бывают. Их, конечно, в немалом количестве развезли по старому свету, и некоторые уже оттуда улетели куда-то самостоятельно; но в Австралии (и в Новой Зеландии, где, видимо, маори своих-то черных лебедей истребили, но туда их потом, так сказать, реэкспортировали из Австралии) это важные патриотические символы. Черный лебедь изображен на гербе и всякой другой параферналии штата Западная Австралия, который занимает целиком всю западную треть континента.
Пока европейская культура во главе с Катрин Денев пытается бороться с пуританско-американской, спросим себя: а в Риме что? Древнеримская цивилизация была несопоставимо более равноправна по отношению к женщинам, чем древнегреческая (интересно, кстати, почему), но в республиканские времена муж, заставший жену за прелюбодеянием мог, по словам Старшего Катона, казнить ее без суда и следствия, а сам за подобный проступок был от нее в полной (юридической, по крайней мере) безопасности. Муж, заведший интригу с рабыней или вольноотпущенницей, был в безопасности; муж, заведший интригу с римской гражданкой, был в безопасности, если его не ловили на месте преступления. Но уже при Августе прелюбодеяние (в том числе мужское) стало преступлением, а прелюбодеяние с женщиной из императорского дома — государственным преступлением, изменой.
В книге, где я это читаю (Roman Women by J.P.V.D. Balsdon) в примечании отмечено, что по статье 559 итальянского уголовного кодекса прелюбодеяние жены — это преступление, за которое могут назначить тюремное заключение, а прелюбодеяние мужа может быть уголовно наказано только если он содержит любовницу в собственном доме или еще как-либо явно и откровенно. Решение Конституционного суда сообщает, что эта статья не нарушает Статью 29 итальянской конституции, по которой все граждане равны перед законом, и Статью 3, в которой записан принцип равенства полов. (Ссылка на “Таймс” от 29 ноября 1961 года.) 1961 года! Гагарин! Многие из нас уже родились! Ну и по чтению Ферранте, я думаю, эта ситуация тоже очевидна. Время иногда бежит довольно быстро, хотя каждому из нас на месте может так не казаться.
В книге, где я это читаю (Roman Women by J.P.V.D. Balsdon) в примечании отмечено, что по статье 559 итальянского уголовного кодекса прелюбодеяние жены — это преступление, за которое могут назначить тюремное заключение, а прелюбодеяние мужа может быть уголовно наказано только если он содержит любовницу в собственном доме или еще как-либо явно и откровенно. Решение Конституционного суда сообщает, что эта статья не нарушает Статью 29 итальянской конституции, по которой все граждане равны перед законом, и Статью 3, в которой записан принцип равенства полов. (Ссылка на “Таймс” от 29 ноября 1961 года.) 1961 года! Гагарин! Многие из нас уже родились! Ну и по чтению Ферранте, я думаю, эта ситуация тоже очевидна. Время иногда бежит довольно быстро, хотя каждому из нас на месте может так не казаться.
В 1899 году британский художник Фрэнсис Джеймс Барро (Barraud) написал картину, которая изображала, как его любимая собака, джек-рассел-терьер по кличке Ниппер (который на самом деле умер за четыре года до этого), слушает голос хозяина в граммофонной записи. Картина называлась “Голос хозяина” (His Master’s Voice), была впоследствии репродуцирована автором множество раз (с вариациями в аппаратуре — фонограф был заменен на граммофон и так далее) и стала одной из самых знаменитых торговых марок в мире, которую использовали компании HMV (собственно, His Master’s Voice), JVC и RCA Victor.
В сети можно встретить соображение, что Барро вдохновлялся эллинистической мозаикой из Египта, примерно II века до н. э. — там собака сидит перед опрокинутой (золотой или бронзовой) вазой (так называемый аскос) и смотрит довольно виновато. Детализация, свет и объем металла — все говорит об очень высоком уровне мастерства, характерном для лучших мастерских Александрии. Но это, видимо, легенда, потому что мозаику нашли почти через сто лет после создания картины, в 1993 году.
В сети можно встретить соображение, что Барро вдохновлялся эллинистической мозаикой из Египта, примерно II века до н. э. — там собака сидит перед опрокинутой (золотой или бронзовой) вазой (так называемый аскос) и смотрит довольно виновато. Детализация, свет и объем металла — все говорит об очень высоком уровне мастерства, характерном для лучших мастерских Александрии. Но это, видимо, легенда, потому что мозаику нашли почти через сто лет после создания картины, в 1993 году.
Ну оукей.
Австралийская исследовательница Эстель Лазер написала книжку про Помпеи — Resurrecting Pompeii, Routledge 2008. Она по большей части касается пристального изучения скелетного материала, и по большей же части неудобочитаема: это научная книга для специалистов, и простому любителю древности там делать нечего. Но процентов 15 посвящено общей картине катастрофы, и это написано очень живо и интересно, с учетом значительной части тех новых исследований, которые велись в конце XX — начале XXI века.
Считается, что тел в Помпеях и Геркулануме найдено около двух тысяч. Лазер ставит эту цифру под сомнение: она взята с потолка, ни на чем не основана; по ее мнению, надежно можно говорить о несколько меньшем числе, тысячи полторы; а детских скелетов почти нет, но это, скорее всего, не потому, что их не было, а потому что они хуже сохранились (в двух, как минимум, смыслах: со времен извержения и со времен обнаружения).
Второй важный вывод — что непохоже, будто из засыпаемых пеплом городов все успели сбежать, а остались только кто не мог или не хотел: старики, увечные и так далее. If anything, обзор скелетов (который Лазер проводит с невероятной осторожностью: далеко не все можно сказать, даже пол часто не очень определим) показывает, что найденные (с учетом оговорки про детей) — это примерно то, как и должна была выглядеть случайная выборка городского населения.
Самое странное — это антропологическая разница в скелетах Помпей и Геркуланума (кто не знает, кстати, скелеты в Геркулануме обнаружили на берегу залива только в 1980-е годы, до этого считалось, что оттуда-то все успели сбежать; впрочем, Геркуланум залило лавой в отличие от Помпей, которые засыпало пеплом, и его раскапывать гораздо сложнее — и он не раскопан целиком). Такое впечатление, что в городах жили две довольно существенно различающиеся популяции. Не то чтобы это можно было как-то четко сказать — тут белые, а тут черные — но вот разные. По-моему, удивительный и малообъяснимый вывод.
Австралийская исследовательница Эстель Лазер написала книжку про Помпеи — Resurrecting Pompeii, Routledge 2008. Она по большей части касается пристального изучения скелетного материала, и по большей же части неудобочитаема: это научная книга для специалистов, и простому любителю древности там делать нечего. Но процентов 15 посвящено общей картине катастрофы, и это написано очень живо и интересно, с учетом значительной части тех новых исследований, которые велись в конце XX — начале XXI века.
Считается, что тел в Помпеях и Геркулануме найдено около двух тысяч. Лазер ставит эту цифру под сомнение: она взята с потолка, ни на чем не основана; по ее мнению, надежно можно говорить о несколько меньшем числе, тысячи полторы; а детских скелетов почти нет, но это, скорее всего, не потому, что их не было, а потому что они хуже сохранились (в двух, как минимум, смыслах: со времен извержения и со времен обнаружения).
Второй важный вывод — что непохоже, будто из засыпаемых пеплом городов все успели сбежать, а остались только кто не мог или не хотел: старики, увечные и так далее. If anything, обзор скелетов (который Лазер проводит с невероятной осторожностью: далеко не все можно сказать, даже пол часто не очень определим) показывает, что найденные (с учетом оговорки про детей) — это примерно то, как и должна была выглядеть случайная выборка городского населения.
Самое странное — это антропологическая разница в скелетах Помпей и Геркуланума (кто не знает, кстати, скелеты в Геркулануме обнаружили на берегу залива только в 1980-е годы, до этого считалось, что оттуда-то все успели сбежать; впрочем, Геркуланум залило лавой в отличие от Помпей, которые засыпало пеплом, и его раскапывать гораздо сложнее — и он не раскопан целиком). Такое впечатление, что в городах жили две довольно существенно различающиеся популяции. Не то чтобы это можно было как-то четко сказать — тут белые, а тут черные — но вот разные. По-моему, удивительный и малообъяснимый вывод.