HVC TIBER ACCESSIT и так далее

Про акцент античные авторы пишут мало: кто не говорит по-латыни или по-гречески, тот для них практически не человек. Удивительный пример отхода от этой традиции есть в стихотворении Тимофея, случайно (как все находки такого рода) найденного на папирусе в самом начале XX века; это одна из самых старых дошедших до нас греческих рукописей и вообще единственный более или менее крупный отрывок классической греческой лирики, кроме Пиндара и Вакхилида. Все вместе — описание битвы греков с персами, и примерно в середине сохранившегося отрывка перс перестает говорить на правильном греческом и начинает говорить с акцентом. В переводе Гаспарова это звучит так:

“Я меня тебя как?
Какое дело?
Никогда обратно:
Вести меня сюда мой царь;
Больше, отче, нет, нет,
Никогда воевать сюда,
Сяду тихо!
Я не тебя сюда, я там —
Сарды, Сузы, Агбатаны!
Артемис, мой великий бог,
В Эфес защита!”

В “Энеиде” есть удивительный кусок, где герои-троянцы (вообще главные герои этой поэмы — троянцы) одеваются в греческие доспехи, чтобы выйти из города, но по дороге не выдерживают и вступают в битву, а греки понимают, в чем дело, в том числе по их акценту. (Тут надо понимать, что греки-то отовсюду, акцент у них тоже разный — это видно даже по литературе; но троянцы, видимо, вообще говорят на каком-то другом языке, и это сразу слышно.) Вот что сказано в “Энеиде” (2.420-424):

illi etiam, si quos obscura nocte per umbram
fudimus insidiis totaque agitavimus urbe,
apparent; primi clipeos mentitaque tela
agnoscunt atque ora sono discordia signant.

Кого мы темной ночью расшвыряли
кого по городу всему, гордясь уловкой,
погнали, снова появились, с мыслью,
что лгут доспехи, лгут мечи, щиты,
что выговор неправильный. И всё.

Но вообще таких примеров удивительно мало — что, наверное, должно говорить о том, как хорошо было поставлено дело обучения межнациональным языкам в античности.

С праздником. Греческие дети учились у общества (что не отменяло школ, конечно), но для римского ребенка важнее всего был пример родителей. Катон Старший, например, который относился к своей роли учителя очень серьезно, учил своего сына читать, учил его законам, тренировал для занятий разными видами спорта (бросать дротик, биться в доспехах, ездить верхом, боксировать, выдерживать жару и холод, хорошо плавать). Впрочем, матери тоже не отставали: Корнелия Африкана, мать братьев Гракхов, считается главной дарительницей высокого риторического таланта своим сыновьям.

Элементарным образованием римских школьников занимался простой учитель, который назывался literator (обычно) или literatus (реже; это была более уважительная форма). Литератор, как правило, не мог позволить себе организовать нормальную школу с постоянным местом пребывания, и учил детей где попало. К счастью, римляне понимали, что дело это полезное и серьезное, и старались не приставать. Большая часть работы заключалась в обучении грамоте, а дальше — в понимании (копировании, сочинении) текстов. Формальных экзаменов не было, но чем меньше ошибок делал ученик, тем выше ценилось его мастерство, о чем учитель не забывал сообщать (ученику и родителям). Это создвало атмосферу конкуренции, благополучную уж или нет — каждый решал для себя.

В возрасте чуть более старшем, от девяти до двенадцати лет, дети (уже только мальчики) переходили на следующую ступень и занимались у грамматика (grammaticus). На это, конечно, могли претендовать только те семьи, где от мальчиков лет десяти не требовалась немедленная работа или хотя бы подготовка к работе в качестве подмастерья. Поэтому неграмотных в Риме почти не было, а полуграмотных — сколько угодно.

Грамматик делал все то же самое, но на более сложном уровне: упражнял детей в чтении, говорении и письме, анализе поэтического текста. Если литератор не начал еще учить детей греческому, эти уроки начинал грамматик. Это, кстати, большое дело: конечно, никаких других языков римляне почти никогда не изучали, но греческий — который, конечно, тоже индоевропейский язык, но от латыни отличается очень сильно, в том числе риторически — знали более или менее все образованные люди. Опять-таки, это правило сильно менялось от эпохи к эпохе, от семьи к семье, от региона к региону, но подобного рода двуязычие было в Римской республике, а потом империи очень распространено.

Последним, высшим этапом римского образования было образование у ритора. Его редко получали дома — как в современной Америке, мальчик (конечно, только мальчик, точнее, юноша) уезжал от семьи и учился где-нибудь в Греции, на острове, на юге Италии и так далее. Именно этим занимался будущий Август, когда черт знает куда ему пришла неожиданная весть о кончине Юлия Цезаря и его будущем предназначении. Влияние риторов и учителей (главным образом греков или во всяком случае грекоязычных людей, потому что римляне редко занимались такими вещами профессионально) на студентов было так велико, что римские правители в 161 году до н. э. изгнали многих риторов и философов. Подобные наезды на образование случались и раньше, и позже, но всегда терпели поражение: для управления государством образованные люди все-таки оказывались нужны.

Постдипломным, так сказать, образованием, было изучение философии — уже почти всегда в Греции, отчего римляне к этому виду учености относились со сложными чувствами, как всегда ко всему греческому.

Фрагмент "Илиады" на папирусе. Папирус был самым распространенным материалом для письма, но в Европе он по климатическим причинам почти не сохранился, почти все папирусные сокровища — египетские.

Поппея Сабина была второй женой императора Нерона. Судя по некоторым данным (каким именно — я прямо сейчас сказать не могу, потому что они приведены в недоступной книге Филиппо Коарелли “Помпеи”), она выросла неподалеку от Помпей, в городе, который сейчас называется Оплонтис и который входит в археологический заповедник Помпей, Геркуланума и всего вот этого. Вилла ее называется Villa Poppaea, хотя более осторожные специалисты наставивают на названии Villa A (там есть еще Villa B, гораздо проще и беднее, но с пятьюдесятью с лишним человек, которые не успели никуда убежать от начавшегося извержения). Самые старые части этого дома относятся к середине I века до н. э., поэтому по фрескам и прочим украшениям постройки можно наблюдать, как менялись вкусы и престиж на протяжении века с лишним. Фрески “Вилла Поппеи” удивительны и роскошны; многие из них, конечно, перенесены в знаменитый помпейский музей.

Виллу впервые обнаружили в XVIII веке, когда строили канал; бурбонские исследователи копались там в 1839-1840 годах, а с середины 1960-х до середины 1980-х прошли, так сказать, современные раскопки, обнаружившие, в частности, огромный бассейн. Самые южные части виллы остались нетронутыми (то есть нераскопанными) из-за ограничений, которые накладывали на археологическую работу окраины городка Торре Аннунциата и строительство канала Сарно. В Помпеях и вокруг скрывается еще множество сокровищ, до которых неизвестно когда дойдет черед.

Что случилось с Поппеей — точно не известно. Нерон, конечно, хотел, чтобы она ему кого-нибудь наследственного родила, но у нее получалось не очень: родилась только девочка Клавдия Августа, умершая в четырехмесячном возрасте. Спустя два с лишним года Нерон, по слухам, ударил ее в живот, рассердившись, от чего та и померла. Надо понимать, что все историки, писавшие об этом событии (Светоний, Тацин, Дион Кассий) люто ненавидели Нерона и не могли знать подробности его домашних дел. Вполне возможно, Поппея снова была беременна, и мертворожденный ребенок или выкидыш мог привести и к ее гибели. Нерон погрузился в глубокий траур, не кремировал жену, а, набив ее тело специями и забальзамировав, поместил в Мавзолей Августа в ходе государственных похорон, и сжег в по ходу дела (как предполагает Плиний Старший) столько специй, сколько вся Аравия производит за год.

Дион Кассий утверждает, что молодой вольноотпущенник Спор, кастрированный по приказу Нерона и ставший его “женой”, был очень похож на Сабину, и Нерон даже звал его именем покойной жены.

Деликатнейшая настенная роспись из виллы Поппеи. Поппея Сабина - злосчастная жена Нерона, которая любила принимать ванны из молока, и которую Нерон так пнул в живот, что она умерла.

И еще удивительная фреска из той же виллы.

Помпеи — это вообще очень интересно. До XVIII века никто не помнил вообще ничего о том, что на этом месте происходило. Потом раз — кто-то упал в дырку, и понеслось. Это были первые раскопки, которые проводились более или менее с использованием современных представлений — по крайней мере, о времени находок, о том, что делалось с ними при жизни. Там нашли такое количество всего, что модификация представлений о римской жизни не завершилась до сих пор. И, пожалуй особенно ценно/обидно, что многое до сих пор не раскопано или не расследовано. Иногда это происходит из-за денег — в Италии вообще мало денег на раскопки; иногда это происходит из-за инженерных соображений: над почившими городами наросли новые, и не сломав их, разобрать и раскопать прошлое невозможно.

Одна из самых удивительных находок в Помпеях была сделана в 1939 году: в скромном доме археолог Амедео Маюри (1886-1963) нашел маленькую статуэтку, которая считается изображением богини Лакшми. Даже если это утверждение неверно, индийское происхождение статуэтки практически несомненно. Большинство ученых считает, что она создана в первом веке н. э., незадолго до гибели Помпей, но есть те (в том числе в Индии), которые относят срок ее изготовления на два-три столетия раньше. Даже в римские времена наш мир был невелик.

Лакшми из Помпей. Судя по деталям в верхней части статуэтки, ее использовали в качестве ручки для какого-то большого объекта.

Еще раз по наводке прекрасного канала Sub Umbras — про письма из Виндоланды. Тут дело вот какое: письменные источники всего античного мира сохранились довольно плохо. Понятно, что архитектурные памятники, где они не разрушены и не выветрены (а это отдельный разговор), сохраняются — но понятно и то, что на архитектурном памятнике пишут совсем не так, как в жизни. Посмотрите сами вокруг, и вы увидите — “Гражданину Минину и князю Пожарскому благодарная Россия, лета 1818”; или еще хуже, с ошибками, не тем шрифтом и, строго говоря, не совсем тем языком, что мы пользуемся сейчас: “Св. равноапостольные Кирилл и Мефодий, двойца священная светом богопознания нас озарившая”. Ну и так далее.

Письма и прочие мелочи, включая договоры и другие важные документы — плохо сохраняющаяся вещь. Поэтому так вышло, что подобного рода документы в Европе, которая несколько веков была римской, почти не известны. Все они происходят из Египта и других стран Северной Африки, где на протяжении последних двух тысяч лет было сухо. А у этого географического ограничения есть, разумеется, последствия; одно из них, самое простое, заключается в том, что подавляющее большинство тогдашних египтян не были латиноязычными, поэтому те папирусы, которые дошли до нас — либо по-гречески, либо на такой латыни, которая выдает иностранный акцент, либо написано приезжим или колонистом (но не только, конечно, в Египте вообще все было сложно и перемешано).

Ситуация, конечно, сильно изменилась после открытия Помпей. Папирусы там сохранились тоже не очень хорошо и в основном в домах, но зато нам открылись настенные надписи — как официальные (предвыборные, например), так и неофициальные. Естественно, в тех римских местах, которые жили своей жизнью еще много столетий, их не осталось. А в Помпеях их было множество, и в основном, естественно, как и положено недолговечным настенным надписям, они были неприличные — кто ж знал, что их накроет волшебной временной крышкой почти на две тысячи лет. “Мы намочили постель и это, хозяин, конечно, нехорошо, но спроси почему! Горшка-то не было”. “Виргула Терцию: неприличный ты парень”. “Ты, трактирщик, продаешь воду, а неразбавленное вино пьешь сам”. Жалоб, точнее, восторгов по поводу стены, которая стоит, несмотря на количество оскорбительных надписей, в Помпеях сохранилось довольно много. А одну из лучших написей (на мой взгляд) оставили в сортире: “Аполлинар, врач императора Тита, здесь хорошо посрал” — Apollinaris, medicus Titi Imperatoris, hic cacavit bene. Обратите внимание на слово cacavit — кое-какие вещи не меняются за пару тысяч лет.

Нет, про Виндоланду, стало быть, в следующий раз.

Hic cacavit bene.

Я немножко отвлекся — в том числе из-за поездки в Рим и прочую Италию, покажу картинки; буду возвращаться, но суть в том, что сегодня, 12 октября (не смотрите на прочие указанные там даты) буду читать лекцию с картинками про не самые известные античные памятники Рима в кинотеатре "Пионер" на Кутузовском проспекте (Москвы). Бесплатно. Приходите! На сайте там регистрация как-то странно закрыта, но я подозреваю, что это просто глюк.

https://pioner-bookstore.timepad.ru/event/384455/

Так вот. В 1973 году британские археологи продолжили копать северные рубежи римской Британии — в частности, гарнизонной зоны в районе деревушки Бардон-Милл, которая в римские времена называлась Виндоланда. Рядом с этим гарнизоном, к северу от него, проходил знаменитый Адрианов вал — но форт Виндоланда существовал и раньше, охраняя северные рубежи Римской Британии. И вот один из археологов обнаружил очередной квадратик лыка, две тонкие деревянные таблички, сложенные вместе; и когда он их зачем-то расцепил, оказалось, что внутри что-то написано.

(Тут надо отметить, что больше такого сокровища найти не удавалось — вполне возможно, потому, что мелкие кусочки древесины, на которых буквы очень плохо видны, даже если знать, где они были написаны, никто не принимал за что-то важное, и сколько таких погибло во время предыдущих раскопок — неизвестно. Но и в принципе, видимо, их было довольно мало, потому что уж с 1970-х годов-то археологи стали внимательнее, но пока что ничего сравнимого с Виндоландой не нашли.)

Помимо того, что таблички плохо читались (что понятно: смесь из угля, гуммиарабика и воды, из которых состояли чернила, не очень хорошо сохраняется и более или менее пропадает на темнеющей древесине; для чтения многих табличек понадобились более мощные современные способы типа инфракрасной фотографии), почерк оказался совсем не знакомым: видимо, от материала многое зависело, и на деревянных “открытках” писали не так, как на папирусе (хорошо известном из Египта и других жарких и сухих мест) и на стенах (известных по Помпеям). Тем не менее постепенно разные специалисты по античному почерку, включая Алана Боумена и Дэвида Томаса, смогли проанализировать ранее неизвестную форму курсивного почерка и произвести на свет транскрипции.

Таблички относятся в основном к небольшому периоду, примерно отвечающему десяти годам на рубеже I и II веков нашей эры (92—103), за двадцать с лишним лет до строительства Адрианова вала. Они говорят о разных военных и околовоенных делах (“что моим людям делать завтра? кстати, пива пришли, а то мы все выпили”), о должностях (банщик, сапожник, строитель, вагонщик), и есть среди них, пожалуй, самый известный документ — табличка 291, написанная около 100 года Клавдией Северой; большая часть письма выведена более четким почерком (вероятно, писца), но снизу справа сама Клавдия Севера, видимо, приписала несколько слов. В этом письме Клавдия, жена командира близлежащего форта (не Виндоланды) приглашает Сульпицию Лепидину на день рождения. Помимо того, что это один из самых полных и связных текстов всей коллекции, это, видимо, первый в мировой истории документ, написанный (именно написанный самостоятельно) женщиной.

Хотя некоторые из виндоландских табличек хранятся (в качестве временного заимствования) в музее самой Виндоланды, большая их часть — в Британском музее, и некоторые выставлены в зале 49. В 2003 году Би-Би-Си показывала документальный сериал “Познакомьтесь с предками”, и одна из его серий называлась “Десять наших главных сокровищ”; речь в ней шла о самых известных найденных в Британии экспонатах Британского музея (шахматы с острова Льюис, шлемы из Саттон-Ху, Фишпульский клад). Таблички из Виндоланды в этот список тоже вошли.

Клавдия Севера приветствует свою Лепидину. 11 сентября, сестра, когда я буду праздновать день рождения, сердечно приглашаю тебя прийти, чтобы этот день стал для меня еще радостнее.

Император Клавдий был интеллектуалом, что и позволило ему успешно продержаться в живых при довольно буйном предшественнике (Калигуле): он делал вид, что он идиот, а с некоторого расстояния отличить одно от другого затруднительно. Зато придя к власти, Клавдий принялся заниматься разной интеллектуально-властной деятельностью, которая, как правило, не осталась в веках после его четырнадцатилетнего правления и неожиданной смерти (говорят, жена отравила). В частности, он ввел в употребление три новые буквы, из которых одна, похожая на перевернутую F, была на самом деле очень нужна (она проводила различие между U и V, до чего европейцы додумались относительно недавно, веку к XVII, а в некоторых латинских словарях различия этого не делают до сих пор).

Но на памятниках времен правления Клавдия они есть. Есть они (точнее, только одна, вот та самая как раз) и на уникальной памятной табличке о расширении померия — священного предела города Рима. Надо понимать, что Рим на протяжении почти всей своей истории обходился без крепостных стен, даже когда Ганнибал был почти у ворот. Но священная граница города, так называемый померий, была; и вот при Клавдии его немного расширили.

Эта табличка удивительным образом висит в центре города Рима. Но это такой центр, докуда мало кто добредает — немного запущенный, пустой, почти полностью лишенный туристов. Это небольшая площадь, где сходятся четыре улицы — Виа дель Пеллегрино, Виа деи Банки Векки, Виколо делла Моретта и Виа ди Монсеррато. Древнеримская табличка неприметно висит на стене; если не знать, что она там, ее легко не заметить. Надпись на ней заканчивается гордым FINIBVS POMERIVM AMPLIAℲIT TERMINAℲITQVE (“границы померия расширил и обозначил”), где на месте уникальной клавдиевской буквы сейчас написали бы V.

Две другие буквы Клавдия тоже были призваны бороться с двусмысленностью: он предложил символ Ↄ для слов вроде celebs и anceps, который одинаково произносились, и ввел новый символ Ⱶ, где разные грамматики писали то U, то I (например, в слове monumentum/monimentum). Эти графические единицы (а также спеллинг CAISAR вместо CAESAR, видимо, более точный фонетически) после смерти Клавдия были немедленно забыты.

Если у кого символы не отражаются — прошу прощения; но это, в сущности, не очень важно. На U/V в Клавдиевском изводе можно посмотреть в последней строке этой надписи.

Клавдий был первым римским императором, родившимся не в Италии — он родился в Лугдуне (ныне Лион, Франция). В 1528 году в местечке под названием Круа-Русс возле Лиона, где стояли многочисленные шелкопрядильные мастерские, были найдены бронзовые таблицы, которые оказались подробным описанием речи Клавдия в Сенате. Это была речь о доступе в высшие органы римской государственной власти знати из дальней Галлии (которая называлась также “косматой Галлией”, Gallia Comata). (Ближняя, или Цизальпийская Галлия — это вовсе не Франция; она лежит по сю сторону Альп, если смотреть из Италии, и один из главных ее городов — Верона, родина поэта Катулла. К правлению Клавдия Цизальпийская Галлия уже входила в тот круг земель, откуда сенаторы избирались; он вообще все время расширялся — сначала только Рим, потом Лаций, потом центральная Италия и так далее.)

Так вот, на таблицах была записана речь Клавдия и даже кое-какие комментарии (типа “дай им палец, они отхватят руку”). Клавдий же возражал, что Спарта и Афины пришли в ничтожество из-за самонавязанной изоляции, что Ромул, наш отец-основатель, принимал любые народы, которые хотели войти в римскую семью, что еще совсем недавно италийцы не могли быть членами сената, а до них — латиняне, а до них — плебеи, и вообще, отцы-сенаторы, все, что мы сегодня чтим как седую древность, когда-то было шокирующим новшеством.

Это очень смелое замечание, замечание настоящего ученого. (Сенаторы в конце концов проголосовали за проект, который предлагал Клавдий — и не похоже, что это была формальность.) Жаль, что воспоминания этого императора и особенно его научные труды — например, про этрусский язык — до нас не дошли.

Таблицы хранятся в Галло-римском музее Лион-Фурвьер — большом и очень интересном собрании всего галло-римского (а это не то что британо-римское, совсем не такая далекая и дикая провинция).

Самая знаменитая могила в Пантеоне — конечно, гробница Рафаэля. Она находится во второй капелле слева. Рафаэль умер в Риме 6 апреля 1520 года в возрасте, конечно, 37 лет (при этой цифре известно что слетает с разных художников). Вазари отмечает, что папа Лев X “горько плакал”. Тело художника, который жил как принц, пару дней лежало в его доме в районе Борго, и знаменитое “Преображение”, оставшееся незавершенным, стояло рядом.

Затем Рафаэля похоронили в Пантеоне в гробнице, которую он сам же спроектировал, и кто-то (возможно, друг художника, поэт Пьетро Бембо), написал латинскую эпитафию:

Ille hic est Raphael: tumuit quo sospite vinci
rerum magna parens et moriente mori.

Когда в октябре 1723 года умер знаменитый портретист Готфрид Кнеллер (переехавший в тридцатилетнем возрасте в Англию и там сделавший карьеру; англичане зовут его “Годфри”), поэт Александр Поп переделал латинскую эпиграмму Рафаэля под это печальное событие:

Living, great Nature fear’d he might outvie
Her works; and dying, fears herself may die.

Доктор Джонсон остался не слишком впечатлен: “не только позаимствовано из рафаэлевской эпитафии, но и весьма уязвимо в построении”.

В книге “Здесь был Рим” эпитафия Рафаэля приведена в моем переводе при участии Вл. Николаенко:

Жив был пока Рафаэль, пораженья страшилась природа;
Но после смерти его смерти страшится сама.

При папе Григории XVI, в 1833 году, гробницу вскрывали, чтобы проверить, там ли Рафаэль. Вроде бы подтвердили.