Фреска с Дианой-охотницей, найденная на вилле Ариадны в Стабиях. I в. н.э. Хранится в Неаполе, фото The Society for the Promotion of Roman Studies

Всегда думаешь — сколько же всего должно было быть во всех бесконечных римских поселениях, не говоря о самом Риме, если из крошечных провинциальных Помпей (и Геркуланума, и Стабиев) до нас дошло такое количество всего, что сейчас мы не можем воспринимать только как невероятные шедевры (и оттуда-то, понятное дело, далеко не все дошло — а кое-что еще не раскопано).

Чубчик Пантеона! Вот что значит дождливая зима.

В Британском музее есть, например, один частично сохранившийся римский бюст, который отмечен как, возможно, портрет Юлия Цезаря (не один, но этот, мне кажется, особенно характерный). Он напоминает мне о давней моей телеге про то, что как выглядел Цезарь — мы точно не знаем. Когда-то я написал об этом (и про другие мифы о Юлии Цезаре) для "Арзамаса".

https://arzamas.academy/mag/209-caesar

А бюст вот такой.

Римская комическая маска и держащая ее правая рука. Мрамор, II в. н.э. Бруклинский музей

Глядя на то, как обладающие властью люди мучают тех, кто более или менее случайно оказался в их распоряжении, поневоле задумываешься о тех наказаниях, которые были бы соразмерны их собственной жестокости. Римляне к наказаниям относились осторожно, а смертную казнь старались не применять вовсе — из разумного размышления, что не ты дал человеку жизнь, не тебе ее и отнимать. Когда же без высшей меры все-таки было сложно обойтись, они все равно старались обставить ее разными ритуалами, которые придавали бы деянию вид более, что ли, естественный. Самый, наверное, очевидный пример — это наказание весталки, нарушившей обет целомудрия. Но еще было наказание для отцеубийц, известное под названием poena cullei.

Отцеубийц — это в общем смысле; один из римских юридических текстов перечисляет, кто попадает в эту категорию, и там оказываются убийцы (в том числе не вполне непосредственные) практически всех близких и не очень близких родственников. Разнообразие методов наказания тоже поражает воображение. Отдельно интересно то, что в древние времена о таком преступлении и наказании информации нет — сами римляне это, конечно, объясняли тем, что в древности-то все были приличные люди, и отцов старались не убивать.

В общем, если по крупицам собрать информацию из разных римских источников (юридических, околоюридических типа речей Цицерона, замечаний греческих историков, в том числе Плутарха, и разного другого), то получится некоторая обобщенная картина, которую, в частности, описал лет сто назад Теодор Моммзен; надо особо подчеркнуть, что это именно дайджест, а не описание какого-то конкретного юридического случая или практики. Итак, отцеубийцу для начала секут особыми красными розгами (тут есть некоторая неуверенность: может быть, секут до крови, и розги поэтому красные? неясно). Потом его упаковывают в мешок из бычьей шкуры (вариант — просто в мешок, а бычьей шкурой обматывают голову). В этот же мешок вместе с ним сажают петуха, собаку, обезьяну и ядовитую змею. (Эта деталь показывает, что речь о довольно позднем ритуале, когда обезьяны были более или менее доступны в Риме.) Этот мешок затем бросают в море или в реку (в зависимости от наличия). Если же такой метод почему-либо оказывается слишком сложен, отцеубийцу можно просто послать на арену, чтобы его там растерзали дикие звери.

По свидетельствам историков, poena cullei применялась (во всяком случае, в этом картинном виде) редко; император Август, в частности, допрашивая одного из подозреваемых (казнь можно было применить только при добровольном признании) говорил ему так: “Ну ведь ты же не убивал своего отца, правда?” С другой стороны, император Клавдий, говорят, отправил в этот самый мешок больше обвиненных, чем за все века римской истории до того.

Конечно, нынешнему применению poenae cullei помешала бы PETA и прочие подобные организации.

Портрет знатной дамы из Помпей. Кто она, что — неизвестно, но очевидно, что высокого статуса: жемчужные серьги, элегантное ожерелье с застежкой, элегантное платье; мозаика тоже очень высокого качества

Шесть лет назад пользователь популярного интернет-форума Reddit The_Quiet_Earth задался вопросом, смог ли бы уничтожить (или подчинить) всю Римскую империю один батальон американской морской пехоты. Пользователь Prufrock451 (как позже выяснилось — военный историк Джеймс Эрвин) откликнулся на это творчески, рассказав завязку истории о том, как 35-й экспедиционный батальон морской пехоты исчезает из места дислокации в Кабуле и неожиданно оказывается на берегах Тибра в 23 году до н. э. (надо сказать, хорошо выбранное время — империя более или менее в порядке, страшные политические дрязги и войны, которые продолжались почти век, закончились). Дальнейшие посты Пруфрока в Реддите описывали, как развивались события на протяжении недели после первого появления американцев в Италии; с учетом того, что у них не было возможности пополнить, скажем, запасы горючего, а также не работало все навигационное обрудование и так далее, исход дела (если предположить, что они решили бы воевать) был совсем не ясен. Читатели бурно побуждали автора песать исчо, но он резко замолчал, объяснив, что права на идею решила купить у него компания Warner Brothers. Пока что никаких надежных сведений о таком фильме нет, но дело это, как известно, бывает долгоиграющим.

Источник здесь:

https://www.reddit.com/r/AskReddit/comments/k067x/could_i_destroy_the_entire_roman_empire_during/

Мы составляли уже небольшой отчет о последних днях и деяниях Мессалины, жены императора Клавдия — но поскольку даже имя ее стало более или менее нарицательным, вернуться к теме всегда возможно. Вот Плиний Старший, раздумывая о сексуальной жизни животных и человека, пишет: “Человек — единственное живородящее среди двуногих. [Так ли это? Можно ли считать двуногими человекообразных обезьян — римлянам, впрочем, не известных? И кто вообще двуногие-то тогда, птицы?] Человек — единственное животное, которое сокрушается о своих первых сексуальных опытах; дурное же это предзнаменование для жизни, если само ее зарождение уже рождает покаяние. У других животных есть определенные времена года для соитий; но человек, как мы уже отмечали, использует для этого любые часы дня и ночи; другие животные насыщаются любовными удовольствиями, а человеку насыщение практически не известно. Мессалина, жена императора Клавдия, считая, что такая заслуга вполне соответствует императорскому статусу, выбрала, чтобы решить вопроc, одну из самых широко известных на поприще наемной любви женщин — и победила ее, вступая в одно соитие за другим, ночью и днем, дойдя до двадцать пятого испытуемого”. (NH 10.83)

Другое свидетельство развратных действий Мессалины — шестая сатира Ювенала, произведение знаменитое протофрейдистским выражением “люб им клинок” (ferrum est quod amant), знаменитым “кто устережет самих сторожей” (sed quis custodiet ipsos / custodes?) — и довольно подробным описанием подвигов Мессалины (которая не называется по имени, но однозначно опознается как “августа” и жена Клавдия) в публичном доме, где она выступает под творческим псевдонимом “Волчица” (Lysisca). Но что подобные слухи вполне могли быть результатом посмертной очернительской кампании — конечно, очень вероятно.

Мессалина в борделе. Гравюра Агостино Караччи, конец XVI века.

Тематика немножко ушла в телесные дебри, но раз уж весна и практически лето, что делать. В греческой традиции поза “наездницы” если и применялась, то не регистрировалась, а вот в римской была довольно популярна. Овидий в “Науке любви” рекомендует ее для женщин небольшого роста, потому что крупная женщина в этом виде будет казаться мужчине еще крупнее, а это не есть хорошо. Есть свидетельства, что эта позиция, названная “троянским конем”, считалась излюбленной у Гектора с Андромахой; но вот Овидий-то как раз говорит, что Андромахе, женщине огромного роста, это дело не пристало, и они с Гектором ничего такого не делали:

Parva vehatur equo: quod erat longissima, numquam
Thebais Hectoreo nupta resedit equo.

Всад­ни­цей быть — неве­лич­ке к лицу, а рос­лой — нисколь­ко:
Гек­тор не был конем для Анд­ро­ма­хи сво­ей.

(Перевод М. Гаспарова; обратите внимание, что в оригинале Андромаха названа “Фиваидой”, поскольку она была дочерью царя Этиона из Фив [в Мисии или в Киликии].)

Исследователи по-разному думают о том, чем была обоснована популярность этой позы. Кеннет Дувер, например, считает, что это признак эмансипированности римских женщин: независимость, свобода движения. Француз Поль Вейн, однако, говорит, что это невыгодная для женщины поза: вся работа на ней, мужик лежит и смотрит.

Позиция, при которой женщина в этой позе повернута спиной к мужчине, тоже встречается, но в основном в римско-египетской графике.

Миниатюра конца I — начала II в. н. э., археологический музей Нима. Надпись: "Смотри, как ты хорошо меня трахаешь". Обратите внимание на мускулатуру!

Фреска с северной стены комнаты 43 "Дома центуриона" (IX-8-3) из Помпей. I век н. э.

В 1771 году раскопки в Помпеях только начинались, и одной из самых заметных находок была Вилла Диомеда (названная так потому, что неподалеку от нее находилась могила некоего Марка Аррия Диомеда, скорее всего, никакого отношения к хозяевам виллы не имевшая). На нижнем уровне (в криптопортике) протоархеологи во главе с Франческо Ла Вегой обнаружили скелеты восемнадцати человек, забившихся в угол одной из подземных комнат, в том числе ребенка и младенца. В ряде случаев тела жертв оставили в нападавшем пепле отпечатки, прежде чем сгнить (именно такие пустоты в пепле впоследствии станет использовать для своих гипсовых слепков Джузеппе Фиорелли, и это станет одной из главных визитных карточек Помпей, славных по сей день).
Особое впечатление на группу археологов, в которой, разумеется, все участники были мужского пола, произвел отпечаток женской груди. «Чтобы предоставить доказательства наших усилий, я решил вырезать 16 штук этих трупных отпечатков, — сообщает Ла Вега, — среди которых выделяется грудь женщины, одетой в платье... и все эти находки я отправил в Музей».
Помпейская грудь вызвала большой ажиотаж: в 1829 году английская поэтесса Фелисия Хеманс написала стихотворение «Образ в лаве» (на протяжении всего XIX века любители продолжали путать лаву и то, что на самом деле завалило Помпеи — в отличие от Геркуланума, где лава действительно была); в стихотворении эта грудь — символ материнского вскармливания. А вот Теофиль Готье написал совсем другой, эротического свойства рассказ под названием «Аррия Марцелла» (1852) (кому же могла принадлежать грудь, как не дочери хозяев).
Долгий и сложный процесс, в ходе которого Королевская коллеция Неаполитанского королевства преобразовывалась в Национальный музей итальянской республики, не пошла на пользу загадочному фрагменту: он исчез. В 1950 году легендарный руководитель помпейских раскопок и директор неаполитанского музея Амедео Маюри провел масштабную кампанию по поиску груди, которая, к сожалению, результатов не принесла.

Читая трилогию о Цицероне Роберта Харриса (о чем в следующий раз), с удивлением (довольно нелепым, конечно: а как могло быть иначе?) обнаружил, что строки из тютчевского “Цицерона” — “Оратор римский говорил / Средь бурь гражданских и тревоги: / “Я поздно встал — и на дороге / Застигнут ночью Рима был!” — более или менее прямая цитата из трактата “Брут” (96.330):

“Что же ка­са­ет­ся ме­ня, то мне горь­ко, что на до­ро­гу жиз­ни вы­шел я слиш­ком позд­но и что ночь рес­пуб­ли­ки на­сту­пи­ла преж­де, чем успел я за­вер­шить свой путь” (перевод И. П. Стрельниковой).

Equidem etsi doleo me in vitam paulo serius tamquam in viam ingressum, priusquam confectum iter sit, in hanc rei publicae noctem incidisse.

(Заодно рекомендую, конечно, гениальную статью Гаспарова “Цицерон и античная риторика”; есть в сети.)

Я помню про Харриса, но пока вот удивительное из истории помпейских надписей. Там вообще много удивительного, потому что это, в общем, единственный обширный срез материала, который показывает, как реально писали люди в I веке нашей эры — не дошедшие до нас в средневековых копиях суперобразованные Цицероны и Вергилии, а простой какой-нибудь маляр, продавец, оружейник итд.

Больше всего, пожалуй, меня поразил феномен, который по-английски называется aitch-dropping, пропуск h в начале слова, который характерен для простого (в том числе простого лондонского) народа.

На помпейских стенах слова hora, habiat, имя Hermorius записаны как ora, abiat, Ermorius.

Английских детей, естественно, дрючат за эту речевую ошибку, и поэтому Пятачок у Милна, например, говорит haycorns (это acorns, “желуди”), хотя там никакого эйча в начале нет.

Вот и помпеяне с претензиями на образованность делали ровно то же самое и писали honerata, hire, have в словах onerata, ire, ave, где никакого h в начале быть не должно.

По-моему, это прямо офигительно.

По-русски, кажется, выражение “спать с рыбами” особенно не прижилось, хотя из англоязычных источников оно вполне известно. Wiktionary утверждает, что оно, возможно, восходит к “Крестному отцу”, где сказано “Luca Brasi sleeps with the fishes” (в книге уточняется: “The fish means that Luca Brasi is sleeping on the bottom of the ocean,” he said, “It’s an old Sicilian message.”). Интересно, что в OED такого значения нет, то есть до последнего времени это выражение не считалось достаточно устоявшимся, чтобы включать его в главный словарь английского языка (я сейчас читаю книжку про OED, так что уж извините).

Интересно же то, что в сицилийский жаргон (если это действительно источник выражения) фраза пришла непосредственно из античности. В “Илиаде” Ахилл убивает Ликаона и (в переводе Гнедича) говорит ему (21:122-3):

“Там ты лежи, между рыбами! Жадные рыбы вкруг язвы
Кровь у тебя нерадиво оближут!”

‘ἐνταυθοῖ νῦν κεῖσο μετ᾽ ἰχθύσιν, οἵ σ᾽ ὠτειλὴν
αἷμ᾽ ἀπολιχμήσονται ἀκηδέες:

Слово “нерадиво” в оригинале имеет дополнительный смысл — “без соблюдения погребального обряда”.

Варьируя эту тему, Эней в вергилиевской “Энеиде” в момент полного срыва с катушек, когда он беспорядочно мочит врагов направо и налево, говорит убитому Тарквиту (10:559-60, перевод Брюсова-Соловьева):

“…или носиться
Будешь в волнах, и прильнут к твоим ранам несытые рыбы”.

“…aut gurgite mersum
unda feret piscesque impasti vulnera lambent.”