​​«Караул устал»

6 января (19 по новому стилю) 1918 г. большевики разогнали Учредительное собрание. Демонстрации в его поддержку и в Петрограде, и в Москве были расстреляны из пулемётов, погибли десятки людей. На следующий день после разгона депутат от кадетской партии Кокошкин и его однопартиец Шингарёв, арестованные ещё в декабре, были убиты матросами в Мариинской больнице.

С исторической памятью об Учредительном собрании произошли любопытные метаморфозы. Большевики на десятилетия заклеймили его «буржуазной Учредилкой», предпочитая лишний раз не вспоминать, как при его разгоне расстреливали десятки безоружных людей и убивали беспомощных депутатов в больницах.

Из принципа противоречия большинство оппонентов большевиков подняли на знамёна лозунг о восстановлении власти Учредительного собрания. Претензия, что большевики разогнали всенародно избранный парламент, пожалуй, входит в стандартный арсенал антибольшевистской критики и сегодня.

Изюминка заключается в том, что очень часто забывается, кто именно входил в состав Учредительного собрания. Большинство – более половины мест, принадлежало партии социалистов-революционеров (эсерам), также были представлены социал-демократы меньшинства и различные федералистско-сепаратистские группы. Кадеты, вокруг которых группировались те, кого бы сегодня назвали «правыми», получили на выборах всего 5% (прежде всего, потому что являлись партией однозначно «городской», нежели «сельской»). Но даже их на заседании, разогнанном 6 января, не было: большевики предусмотрительно запретили кадетов, объявив их «врагами народа», поэтому собравшееся Учредительное собрание было однозначно «левым» и «революционным». Единственное заседание началось с единоголосного пения «Интернационала», которое пели как те, кто через несколько часов будет разгонять собрание, так и те, кого вскоре разгонят.

За несколько часов своего существования Учредительное собрание успело отказаться от монархии в пользу республики, обратиться ко всем воюющим державам с предложением о мире (да, это не капитуляция, но и о продолжении войны и «дожимании» полудохлой Германии речи тоже не шло) и принять «Закон о земле», который отменял частную собственность на землю и объявлял её «народным достоянием» (вся большевистская агитация по отношению к крестьянству времён революции и Гражданской войны – не более чем скомунижженые эсеровские лозунги).

На разгоне 6 января история Учредительного собрания отнюдь не закончилась. В июне 1918 г. в Самаре власть взял Комитет членов Учредительного собрания – КОМУЧ (естественно под красными флагами). В сентябре он объединился с другими антибольшевистскими правительствами в омское Временное Всероссийское правительство, которое считало себя прямым правопреемником петроградского Временного правительства, свергнутого Октябрьским переворотом.

Однако и это правительство вскоре пало: в ноябре его свергли военные, вознёсшие на вершину власти адмирала Колчака, который стал этаким Корниловым, «у которого получилось». Члены Учредительного собрания выступили против переворота, но Колчак часть из них принудительно выслал за границу, часть – посадил, а часть – расстрелял. Сам используя риторику о созыве Учредительного собрания, адмирал тем не менее ясно давал понять, что проведёт перевыборы, отзываясь о «старом» собрании следующим образом: «Я считал, что если у большевиков и мало положительных сторон, то разгон этого Учредительного собрания является их заслугой, что это надо поставить им в плюс».

Таким образом, те, кто отрицательно относятся к большевизму, оказываются в своеобразной исторической ловушке. Либо им приходится, защищая парламентаризм, признать результаты всенародного голосования в ноябре 1917 г. и смириться с леворадикальным Учредительным собранием, имевшим мало общего с национальными, либеральными или консервативными позициями. Либо удивительным образом (возможно в глубине души) согласиться с его разгоном, который фактически произошёл дважды: в январе 1918 г. Лениным в Петрограде и в ноябре того же года Колчаком в Омске.

Все церемонии инаугурации президентов США с момента первого запечатления этих событий на киноплёнку в 1897 г.

https://youtu.be/xN10dd8q2TQ

​​Антиленинские большевики

Известные строки Маяковского: «говорим Ленин, подразумеваем – партия, говорим партия, подразумеваем – Ленин», описывают устоявшийся советский нарратив о деятельности большевистской партии в период руководства ею Лениным, в том числе и в судьбоносном 1917 г. Представление о большевистской партии как о едином монолите, скреплённом волей единоличного вождя, стало настолько привычным, что используется как почитателями коммунистических идей, так и их ярыми оппонентами. Реальность несколько сложнее. В 1917 г. внутри большевистской партии авторитет Ленина вовсе не был непререкаем, как для «старых большевиков», так и для массы только что вступивших в неё полуграмотных рабочих и солдат.

В марте 1917 г. Ленин из Швейцарии слал в Россию обличительные статьи против Временного правительства и «скрытого монархиста» Керенского. Члены Русского бюро партии и редколлегия «Правды» относились к писаниям своего вождя как к филькиным грамотам эмигранта, не разбиравшегося в реальной ситуации. Общественная поддержка Временного правительства и лично Керенского была тогда настолько высока, что публикация ленинских обвинений лишь настроила бы массы против большевиков. Часть статей вообще не опубликовали, часть отредактировали, вымарав оттуда весь радикализм. Прибыв в Россию в апреле, Ильич понял опасность прямых нападок на Керенского. Открытую критику военного министра большевики позволили себе лишь в середине мая после публикации «Декларации Керенского», несколько ограничившей солдатскую вольницу.

Весной и в начале лета 1917 г. слова «большевик» и «ленинец» отнюдь не являлись синонимами. Под «ленинцами» подразумевалась не вся большевистская партия, а лишь её радикальное крыло, верное «Апрельским тезисам» своего вождя. Меньшевики, эсеры и кадеты питали надежды, что «ленинцев» удастся изолировать от большинства собственных однопартийцев, и в большевистской партии победят более умеренные лидеры. Например, Каменев, нацеленный на взаимодействие с Временным правительством. В прессе встречались заголовки вроде: «Даже большевики от Ленина отказываются» или «Большевики против «ленинства».

Некоторые солдаты, только что вступившие в партию, могли спокойно рассуждать о Ленине, как о немецком шпионе, а кто-то из новоявленных большевиков даже грозился его повесить. Стоит иметь в виду, что даже осенью 1917 г. во множестве городов и губерний не существовало раскола на большевиков и меньшевиков: действовали единые социал-демократические организации, в которых царила полная свобода мнений.

Какое же событие позволило Ленину побороть внутреннюю фронду и сплотить партию вокруг себя? Об этом – в вечернем посте.

​​Как кадеты Ленина пиарили

До апреля 1917 г. Ленин оставался политическим маргиналом, который даже собственную партию контролировал очень условно. В этот момент его вполне могла перебороть «примиренческая» фракция большевиков во главе с Каменевым, которая была готова взаимодействовать с Временным правительством и отказаться от требований о немедленной передачи всей власти Советам.

Ключевым моментом, закрепившим победу Ленина, стал Апрельский кризис. Кто не помнит школьную программу, напомню, что тогда министр иностранных дел Временного правительства и по совместительству глава кадетской партии Павел Милюков опубликовал дипломатическую ноту к союзникам по Антанте. В ней министр публично заявил о верности России союзническому долгу и намерении, несмотря на революцию, продолжать войну «до победного конца».

Однако тут поднялась петроградская улица и запасные батальоны, которые за несколько месяцев до того и сделали Февральскую революцию. Если условный аристократическо-буржуазный блок «февралистов» свергал монархию под предлогом, будто та «плохо ведёт войну», а они-то сейчас покажут «как надо», социалистическая улица и солдаты исходили из полного неприятия войны и желали скорейшего её завершения «без аннексий и контрибуций». Нота Милюкова подействовала на них, как красная тряпка на быка. В Петрограде начались массовые антиправительственные демонстрации.

И в этот момент кадетам пришёл в голову «гениальный план». Они решили заклеймить своих противников «ленинцами». Всё равно это какой-то маргинал и неудачник, если приравнять демонстрантов к его последователям, то, возможно, и новые митингующие не выйдут, и старые, пристыдившись, разойдутся. Очень быстро либеральная пресса превратила Ленина в «главную угрозу национальной безопасности», а все митинги против Временного правительства нарекла «ленинскими провокациями».

Стоит ли говорить, что тем самым кадеты бесплатно прорекламировали Ленина на всю страну и своими руками превратили его в глазах радикально-социалистической улицы в какую-никакую альтернативу «буржуазному» Временному правительству. Вот как об этом пишет историк Борис Колоницкий:

«Демонстрантов же, критиковавших «ноту Милюкова», приверженцы министра именовали «ленинцами». Порой это вызывало протест, например: «мы не ленинцы, мы рабочие завода «Лесснера». Однако для сторонников Милюкова политическая позиция враждебных им манифестантов была знаком принадлежности к «ленинству»: «Значит, вы ленинцы, а не на рабочие». Возмущённые демонстранты кричали: «Мы не ленинцы, долой буржуазную травлю!». Некоторые рабочие, отвергавшие ярлык «ленинства», пытались обратить спор в шутку: «Я смоленский». Но затем потерявшие терпение рабочие, разозлившись, в самом деле стали приветствовать лидера партии: «Да здравствует товарищ Ленин!». Впоследствии они уже начали движение в центр города, вызывающе скандируя: «Да здравствует Ленин!».

После этого в большевистскую партию хлынул вал заявок от недовольных «буржуями», и, опираясь на эту массу новоявленных партийцев, Ленин победил во внутрипартийной борьбе со своей радикальной программой. Милюков же по итогам Апрельского кризиса вылетел с министерской должности, а кадеты на ровном месте создали себе (и всему Временному правительству) опасного противника, который сполна воспользовался хайпом вокруг собственной персоны.

Аналогии и мораль додумайте сами.

​​Первая русская Гражданская война XX века

9 января (22 по новому стилю) 1905 г. в Санкт-Петербурге войска расстреляли рабочую демонстрацию, что вошло в историю как «Кровавое воскресенье». Нет никакого желания писать о степени вины той или иной стороны. В любом случае это была национальная трагедия, когда одни русские люди стреляли в других русских людей. Ничего хорошего в этом нет. В связи с исторической годовщиной хотелось бы только несколькими штрихами осветить ряд моментов, связанных с Первой русской революцией.

1. И в образовательных программах школ и университетов, и в исторической памяти закреплена дата начала революции – «Кровавое воскресенье» 9 января 1905 г. Представляется, будто до этой даты всё было спокойно, но как-то вдруг случились манифестация, расстрел и началось. На самом деле январское шествие можно рассматривать как радикализацию революции, но не как её начало. Русское общество дышало воздухом приближающихся перемен как минимум с лета 1904 г., с момента убийства министра внутренних дел консерватора В.К. Плеве и прихода на должность главы МВД либерала П.Д. Святополк-Мирского. Если проводить аналогии с Французской революцией, то ноябрьский Земский съезд 1904 г. был де-факто аналогом Генеральных штатов, требовавшим введения Конституции и запустившим «банкетную кампанию» общественного давления на правительство. Шествие 9 января произошло в ситуации уже фактически шедшей буржуазной революции.

2. Первая русская революция ассоциируется преимущественно с событиями, случившимися в крупных городах или в вооружённых силах. За бортом внимания остаётся массовое революционное движение в сельской местности. Странно, что статья о русской Жакерии 1905/06 гг. в Википедии существует только на английском языке, русским, видимо, это неинтересно: https://en.wikipedia.org/wiki/Russian_Peasants%27_uprising_of_1905%E2%80%936

3. Составными частями общеимперской революции являлись отдельные национальные революции в Польше, Финляндии, Прибалтике (где впервые появились «лесные братья», громившие немецких помещиков) и в Закавказье. В последнем регионе революция сопровождалась полноценной войной между армянами и закавказскими татарами (так тогда именовали азербайджанцев), первой войной между этими народами в XX в.

4. Первую русскую революцию справедливо называть, помимо прочего, и Первой русской Гражданской войной XX в. Об этом в частности писал Егор Сенников. Жертвами «Кровавого воскресенья», судя по всему, стали от 130 до 200 человек, с учётом раненных число пострадавших доходило до 1 тыс. (в советской историографии эксплуатировалась взятая Лениным с потолка цифра в 4,6 тыс. убитых и раненых). За 1905/07 гг. революционерами были убиты и ранены до 4,5 тыс. чиновников и служащих, примерно столько же пострадало гражданских лиц, итого – 9 тыс. человек. Ещё 7,6 тыс. человек были убиты или ранены террористами с 1908 по 1910 гг. Для сравнения число казнённых по приговорам различных государственных судов с 1905 по 1907 гг. составило около 1,3 тыс., с 1908 по 1913 гг. – от 2 до 2,5 тыс. Впрочем, стоит учитывать неопределённое число неучтённых жертв подавления революции, так как армейские карательные экспедиции не особенно заморачивались с формальным судопроизводством. В любом случае уровень политического насилия воспринимался обществом как нечто экстраординарное: за предыдущие сто лет, с 1805 по 1905 гг., в России суммарно казнили около 300 человек. Знали бы тогда, что ягодки будут ещё впереди.

Прикрепляю видео о предпосылках революции от специалиста по теме: https://youtu.be/AFcVwyzvZz4

​​80 лет назад, 23 января 1941 г., в Румынии был подавлен мятеж Железной гвардии

После «Сентябрьской революции» 1940 г. Румыния была объявлена национал-легионерским государством. При номинальном короле Михае I главой правительства являлся генерал Ион Антонеску, которому был присвоен титул «кондукэтора», то есть «вождя». На первых порах опорой его власти служило фашистское движение «Легион Михаила Архангела», известное как «Железная гвардия». Глава Легиона Хория Сима был вице-премьером. Фашисты также контролировали ключевые министерства, их ставленники находились на постах губернаторов провинций и руководителей региональной полиции.

Это был ситуативный союз: никакого взаимного доверия не было и в помине, обе стороны рассматривали друг друга лишь как временных «попутчиков». Уже в ноябре случился первый кризис: легионеры без суда перебили шесть десятков арестованных высших функционеров прежнего королевского режима. Внутренняя политика фашистов также оказалась провальной: и без того слабая экономика Румынии лежала в руинах, легионеры добили её бесконтрольным повышением зарплат, разогнавшим инфляцию, и экспроприацией еврейской собственности. Антонеску, стремясь стать полноправным диктатором, желал добиться хоть какой-то стабильности и управляемости.

Новую опору своей власти генерал увидел в «Третьем Рейхе». Впрочем, в Берлине не сразу решили поддержать кондукэтора. Геббельс и Гиммлер советовали сделать ставку на «идейно близкую» нацистам Железную гвардию, в то время как МИД и Вермахт выступали на стороне Антонеску. 14 января на личной аудиенции у Гитлера румынский премьер сумел убедить фюрера поддержать его, пообещав, что Румыния останется стабильным поставщиком нефти и присоединится к войне против СССР. Хория Сима встречу проигнорировал. Решение было принято.

Через несколько дней, воспользовавшись убийством в Бухаресте высокопоставленного немецкого офицера, Антонеску снял с должности фашистского министра внутренних дел и всех фашистских губернаторов. Легионеры не подчинились. 21 января они начали захватывать стратегические объекты в столице. Одновременно в Бухарест устремились тысячи крестьян с окрестных деревень грабить всё, что плохо лежит. На два дня румынская столица погрузилась в хаос и анархию. Власть, казалось, полностью испарилась. Основной удар пришёлся по евреям. Произошёл погром с леденящими душу подробностями, вроде вывоза живых людей на скотобойню с понятными последствиями.

Пока пьяная голытьба разносила столицу, Антонеску окружал её войсками. 23 января он ввёл армию в город и без особого труда передавил бунтовщиков. Счёт погибших мятежников шёл на сотни (точное количество никто не считал), счёт погибших солдат – на десятки. В ходе погрома были убиты около 120 евреев. Железная гвардия была запрещена, её активисты арестованы, руководство, пользуясь поддержкой СС, бежало в Германию. Антонеску стал полноправным диктатором Румынии и оставался союзником Гитлера до самого своего свержения в августе 1944 г.

23 января 1940 г., в разгар Зимней войны Ассоциация финской промышленности подписала совместную декларацию с Конфедерацией финских профсоюзов, согласно которой профсоюзное движение признавалось полностью равноправным партнёром в переговорах между работниками и работодателями. В историю это событие вошло как «Январское обручение». В условиях войны в Финляндии были утверждены классовый мир и полная солидарность всех политических сил в деле национальной обороны. Данный феномен получил наименование «Духа Зимней войны».

Тем удивительнее, что всего за двадцать лет до того Финляндия пережила кровавую гражданскую войну – из 36 тыс. погибших с января по май 1918 г. две трети были убиты не в ходе боевых действий, а в результате террора, преимущественно белого. Следующие двадцать лет финское общество пыталось преодолеть раскол и излечить коллективную травму. Ему это удалось: социал-демократы получили возможность легальной политической деятельности, в конце 1920-х гг. они даже формировали правительство. Социальное законодательство обеспечило справедливое перераспределение земли в пользу крестьян, 8-часовой рабочий день, пенсионное страхование, общеобязательное школьное образование и т.д. Попытка фашистского путча в 1932 г. была подавлена без применения каких-либо серьёзных репрессий к бунтовщикам. Великую депрессию Финляндия пережила относительно легко, и уровень жизни повышался вплоть до самого конца 1930-х гг.

Расчёт Сталина на классовый раскол в финском обществе полностью провалился. Социал-демократическая партия призвала своих сторонников, бывших «красных», вступать в шюцкор – военизированные подразделения бывших «белых», выполнявшие вспомогательные функции по отношению к армии. Промышленники договорились с рабочими. Зимняя война не разделила, а сплотила нацию.

Модернистский памятник погибшим революционерам, установленный по проекту Людвига Мис ван дер Роэ на берлинском кладбище Фридрихсфельде в 1926 г. Помимо красной звезды на мемориале выбита цитата о революции, которой заканчивается последняя статья Розы Люксембург, написанная ею за сутки до убийства: «Я была, есть и буду».

Мемориал был вандализирован нацистами в 1933 г., а в 1935 г. полностью разрушен. После войны он и так не был восстановлен, но с 1951 г. на его месте власти ГДР разместили главный некрополь восточногерманского государства – Социалистический мемориал, выполнявший схожие функции, что и некрополь у Кремлёвской стены в Москве. В современной Германии регулярно поднимается вопрос о восстановлении монумента.

​​25 января 1937 г. в Булонском лесу (16-й округ Парижа) произошло загадочное убийство.
 
Дмитрий Навашин был очень таинственной личностью. Сын известного ботаника, он выучился на юриста, и при Керенском стал вице-президентом Российского Красного Креста. По этой линии он продолжил работать и при большевиках, уцелев в годы Красного террора, несмотря на чуждые социальное происхождение и политические взгляды. С начала 1920-х гг. Навашин не появлялся в России, работая на советские организации в Европе. Он возглавлял Североевропейский банк в Париже, лоббировал советские интересы во французской элите, возможно, шпионил для ОГПУ. Являлся высокопоставленным масоном.
 
В начале 1930-х гг. Навашин отказался от всех официальных советских должностей, так и не вернувшись в СССР. Не совсем понятно, стал ли он невозвращенцем, так как никакой шумихи не было. Возможно, «невозвращенчество» являлось только прикрытием. Наслаждался жизнью банкир и масон Навашин, имевший связи на самом верху французского политического Олимпа, до 25 января 1937 г. Утром этого дня к прогуливавшемуся в Булонском лесу с собакой Навашину подошёл неизвестный и нанёс несколько ударов кинжалом, сразивших банкира наповал. Убийцу так и не поймали, дело не раскрыли.
 
Существует несколько версий загадочного убийства. Согласно первой версии, Навашина ликвидировало НКВД, так как тот готовился прочитать публичный доклад о Втором Московском процессе, шедшем в те дни. По итогам доклада банкир, знавший много чего интересного, якобы мог доказать невиновность подсудимых: своих бывших коллег Г.Л. Пятакова, Л.П. Серебрякова и Г.Я. Сокольникова, возглавлявших в 1920-е гг. советскую экономику. По второй версии Навашина убили французские монархисты-кагуляры: тот консультировал социалистическое правительство Народного фронта, и кагуляры считали его тайным связным, передающим указания французскому кабинету от всемогущего Кремля. Якобы деньгами помогли итальянцы, подозревавшие, что через Навашина Народный фронт финансировал испанских республиканцев и итальянских антифашистов.
 
С Испанией связана ещё одна версия, рассказанная другим «невозвращенцем» Б.Г. Бажановым: «Банда дельцов во главе с Навашиным наладила такую комбинацию: на небольшую часть денег красных закупались консервы и другие товары, но совершенно испорченные и за бесценок. Они грузились на корабль и отправлялись красным. В то же время банда извещала франкистского агента в Париже, какой корабль, куда и по какому маршруту следует. У красных военного флота не было, у Франко был. И канонерка белых топила корабль. Приходилось развести руками и готовить следующий корабль, зарабатывая при этом огромные деньги. Но один раз у капитана что-то не вышло (испортились, кажется, навигационные инструменты), и он пошел совсем другим, непредвиденным путем; поэтому канонерка его не встретила, и он добрался до порта красных. Товары разгрузили, и все выяснилось. Навашин получил удар кинжалом, от которого и умер».

​​История одной инсталляции

27 января 1945 г. Красная армия освободила узников Аушвица – крупнейшего из лагерей уничтожения нацистского «Третьего Рейха». С 1996 г. этот день отмечается в Германии как общенациональный День памяти жертв национал-социализма. В 2005 г. вслед за Германией Генеральная ассамблея ООН установила 27 января как Международный день памяти жертв Холокоста.

Одна из наиболее ярких культурных акций, связанных с этим днём, произошла в 1997 г. – спустя год после официального установления памятной даты, и в какой-то степени сама вошла в историю. Тогда в ночь на 27 января художник Хорст Хоайзель наложил на Бранденбургские ворота в Берлине световую проекцию ворот Аушвица, связав воедино эти два «места памяти», намертво впечатанных в немецкую историю. Бранденбургские ворота традиционно являлись свидетелями немецких национальных триумфов и побед. Ворота Аушвица, наоборот, стали свидетелями величайшего национального позора немцев.

Инсталляция Хоайзеля стала своеобразным ответом на «историческую политику» канцлера Коля, которую бескомпромиссно критиковали немецкие левые интеллектуалы, особенно из поколения «шестидесятников». Тогда, в 1980/90-х гг., на фоне превращения ФРГ в ведущую политическую и экономическую державу объединённой Европы и неожиданного воссоединения Германии, немецкое общество активно обсуждало, какой должна быть официальная репрезентация немецкой национальной истории. Левые подозревали, что Коль желает возродить консервативную трактовку, согласно которой Германия – «нормальная» европейская великая держава, в истории которой национал-социализм был коротким и, в общем-то, случайным эпизодом. Критики Коля, напротив, желали закрепить память о национал-социализме и трагедии Холокоста как о центральных событиях немецкой истории. Говоря о «провокации» Хоайзеля, следует учитывать тот временной контекст, когда она была совершена. Сам художник, комментируя свою инсталляцию, говорил следующее:

«Когда проходишь через Бранденбургские ворота, когда туда приводят государственных деятелей, приезжающих со всего мира, когда эти ворота используются для того, чтобы выстраивать новую национальную идентичность, необходимо помнить о тех самых других воротах, которые находятся далеко-далеко в Польше; но о них нужно помнить, нужно видеть их здесь и чувствовать их присутствие».

​​Как немецкие социал-демократы протесты сливали

28 января 1918 г. рабочие Берлина присоединились к общегерманской антивоенной забастовке.

Со стратегической точки зрения Германия проиграла Великую войну уже осенью 1914 г. после провала наступления на Париж и неудавшегося окружения французской армии. Ресурсы Центрального блока и держав Антанты были несопоставимы, и время работало на противников Рейха. Из года в год продовольственное положение в тылу из-за английской морской блокады всё ухудшалось и ухудшалось. Зима 1916/17 гг. вошла в историю как «брюквенная» – по названию основного блюда широких народных масс. Зима 1917/18 гг. была не лучше.

О «Гражданском мире», провозглашённом в начале войны, в таких условиях можно было забыть. В июне 1916 и в апреле 1917 гг. по стране уже прокатились забастовки. Левые радикалы из коммунистического «Союза Спартака» и Независимой социал-демократической партии начали активно работать с уставшим от войны рабочим классом, стараясь расширить его требования от социально-экономических к политическим.

Новые забастовки начались 25 января 1918 г. в Киле – на севере Германии, и за несколько дней распространились на всю страну. Большое влияние на рабочих оказали Октябрьская революция в России, а также волна забастовок, захлестнувших в то же время Австро-Венгрию. Всего по всей Германии работу остановили до 1 млн. человек, из них до 400 тыс. – в одном Берлине. Помимо стандартных требований «Мира и хлеба!» забастовщики впервые потребовали политических реформ: парламентаризации и включения рабочих представителей в правительство. В качестве звоночка надвигающейся революции начали формироваться Советы рабочих депутатов.

Примечательно поведение лидеров Социал-демократической партии, остававшейся, несмотря на расколы, главным представителем рабочего класса в стране. Партия на протяжении всей войны оставалась лояльной государственному режиму. Январская забастовка стала суровым испытанием для партийных лидеров. С одной стороны они не могли пойти против режима, с которым сотрудничали все эти годы, с другой – не могли разочаровать рабочих, большинство из которых продолжало им доверять. В итоге они таки вошли в руководство забастовкой, но сделали всё, чтобы её «слить».

Когда в крупнейших городах было введено осадное положение, демонстрации начали разгонять, а лидеров протеста – арестовывать и отправлять в действующую армию, социал-демократы призвали рабочих разойтись, и те послушно сделали это. В первых числах февраля забастовка закончилась.

Второй Рейх ещё худо-бедно дотянул до осени 1918 г., но в ноябре всё-таки грянула революция. Причём разворачивалась она почти также, как и в январе: началась в Киле, оттуда распространилась на всю страну, повсюду образовались Советы, активизировались левые радикалы, а социал-демократы, наоборот, снова пытались потушить пожар. Единственным отличием было лишь то, что власть к тому моменту уже была дезориентирована и парализована надвигавшимся военным поражением, а потому сдалась почти без боя.

Хорошее видео с результатами всех президентских выборов в США по округам.

https://youtu.be/b938CVJ5i4Q

Также советую обратить внимание на другие видео с канала. Там много схожего контента по электоральной истории целого ряда иных государств.

​​​​Генерал, который мог остановить Гитлера

Курт фон Хаммерштейн-Экворд был немецким генералом, который в 1930/34 гг. являлся главнокомандующим Сухопутными войсками рейхсвера (учитывая, что рейхсвер по Версальскому договору, в общем-то, и ограничивался Сухопутными войсками). На этом посту он, как и всякий другой оказавшийся бы на его месте, проводил программу тайного перевооружения и развёртывании армии. Тесно сотрудничал с РККА, за что получил прозвище «Красный генерал».

В политическом отношении Хаммертшейн принадлежал к числу ближайших союзников генерала Курта фон Шляйхера, который оказался последним канцлером перед приходом Гитлера к власти. Самих нацистов Хаммерштейн не жаловал, впрочем, и к республике особо тёплых чувств не питал. В 1932 г. генерал сказал Гитлеру, что в случае легального прихода нацистов к власти вопросов с его стороны не возникнет, но если последние попробуют захватить власть силой, то Хаммерштейн отдаст приказ стрелять.

В шизофренической атмосфере января 1933 г., когда каждый день возникали новые комбинации и многоходовочки, а Германия полнилась слухами о готовящемся вот-вот перевороте, Хаммерштейн находился на политической авансцене. Нацисты страшно боялись, что Шляйхер и Хаммерштейн поднимут потсдамский гарнизон, после чего изолируют президента Гинденбурга, арестуют Гитлера и введут прямое военное правление. Однако если такие планы и обсуждались, то реализованы они так и не были. Сам Хаммерштейн позднее оправдывался, что в случае ареста Гитлера и перехода к военной диктатуре в Германии началась бы полномасштабная Гражданская война рейхсвера с одной стороны, нацистов со второй и коммунистов с третьей. Как бы то ни было, последующие комментаторы отмечали, что в конце января 1933 г. в руках командующего Сухопутными войсками действительно находилась судьба Германии. И он свой выбор сделал.

В течение следующего года нацисты мягко отстранили Хаммерштейна от дел, воспользовавшись тем, что рейхсвер уже не был монолитным, и слишком много высших офицеров искренне поверили в Гитлера. В январе 1934 г. его отправили в отставку. Тем не менее генерал оставался одной из центральных фигур антинацистского Сопротивления. Он открыто возмущался убийством своих коллег в «Ночь длинных ножей» и стал единственным генералом, посетившим похороны своего бывшего шефа Шляйхера. Хаммерштейн был одним из генералов, готовивших путч против Гитлера осенью 1938 г., сорванный по вине Чемберлена, заключившего с фюрером Мюнхенское соглашение. Две его дочери стали активистками Компартии, а два сына-офицера присоединились к подпольным ячейкам Сопротивления.

В сентябре 1939 г. Хаммерштейна на короткий срок вернули из отставки, назначив командовать армией на Западном фронте, пока основные силы Вермахта разделывались с Польшей. Генерал регулярно зазывал Гитлера посетить свой командный пункт, готовя «несчастный случай», который развязал бы руки заговорщикам. Однако Гитлер так и не приехал, и очень скоро отправил Хаммерштейна в отставку уже окончательно. Умер генерал в 1943 г.

Хаммерштейна описывали как сибарита, предпочитавшего выезд на охоту рутинной административной работе, саркастичного, но крайне пессимистичного и ленивого. Возможно, именно эти его личные качества обусловили тот выбор, который генерал сделал (а точнее не сделал) в последних числах января 1933 г.

​​Правила жизни генерала Хаммерштейна

Помимо своей биографии генерал Хаммерштейн известен разработанной им оригинальной классификацией офицеров. В 1933 г. он писал:

«Я различаю четыре типа. Есть умные, трудолюбивые, глупые и ленивые офицеры. Обычно встречаются сочетания двух качеств. Некоторые умны и трудолюбивы – им место в Генеральном штабе. Глупые и ленивые составляют 90% любой армии и подходят для выполнения рутинных задач. Те, кто умны и ленивы, могут претендовать на самые высокие должности, потому что они обладают ясным умом и нервами для трудных решений. Но остерегайтесь глупых и трудолюбивых. На них нельзя возлагать никаких ответственных поручений, потому что они всегда сделают только хуже».

Управленцам на заметку!

​​30 января 1930 г., Политбюро ЦК ВКП(б) приняло постановление «О мероприятиях по ликвидации кулацких хозяйств в районах сплошной коллективизации». Началась трагедия раскулачивания.

Вряд ли имеет смысл устанавливать градацию многочисленных преступлений коммунистического режима по степени их «преступности». «Красный террор», раскулачивание или «Большой террор»: что из этого было более «преступным»? Однако по степени вовлечённости коллективизация точно являлась самым «массовым» преступлением коммунистов по отношению к русскому народу. Четыре пятых населения СССР жило в сельской местности, и насильственная реставрация «второго крепостного права (большевиков)», как начали после этого расшифровывать аббревиатуру «ВКП(б)» сами крестьяне, скорее всего, затронула прямых предков большинства наших соотечественников.

Очень грустно, что нашей национальной памятью не считывается, НАСКОЛЬКО наглядным примером бардака сталинской системы являлось раскулачивание. Постановление от 30 января вроде бы устанавливало квоты на репрессии. По первой категории (наиболее опасный кулацкий актив, подлежащий заключению в концлагерь или расстрелу) планировалось «взять» 60 тыс. человек. По второй («остальные элементы кулацкого актива», подлежащие спецпереселению) – 150 тыс. семей. На практике раскулачивание обернулось полным хаосом, когда низовой партийный актив, комбеды, активисты-комсомольцы и гэпэушники по собственному усмотрению относили лично не нравившихся им крестьян к той или иной категории «кулаков», подвергая их избиениям, ограблениям, изнасилованиям, расстрелам и т.д. «Сталинский порядок» – это когда к вам приходит участковый в компании вечно пьяного соседа, и по одному его доносу без всяких проверок вас со всей семьёй вышвыривают из квартиры.

К сентябрю 1930 г. гэпэушники вместо установленных по первой категории 60 тыс. «взяли» 125 тыс. «кулаков», а если считать с прочими социальными категориями (священники, бывшие чиновники, офицеры и т.д), то число арестованных достигло 280 тыс. человек. 30 тыс. из них расстреляли. В 1931 г. ОГПУ определяло численность спецпереселенцев (репрессированных по второй категории) в 2,4 млн. человек. Но уже в следующем году их число составило всего 1,3 млн, что означало убыль на 1,1 млн. Многие гибли от голода и холода в совершенно неприспособленных для жизни местах, куда их сослали. Многие бежали, так как никакого особого контроля в глуши не было (ещё раз к вопросу о «порядке»). И многие гибли в этих побегах целыми семьями. Исследователи Н.И. Ивницкий и К.М. Александров сходятся во мнении, что за тридцатые годы в ссылке могли погибнуть до миллиона спецпереселенцев, то есть почти половина всех репрессированных по второй категории.

В 1946 г. в американском лагере для военнопленных один из заключённых-власовцев рассказывал своему солагернику о работе в 1930-х гг. на лесозаготовках в местах спецпосёлков: «Свалишь дерево, начнёшь прижимать его к земле и увидишь в начинающем оттаивать снегу кучку. А когда рассмотришь – трупы отца, матери и малых деток, в скорчившемся виде. Это – из административно-высланных. Уходили и погибали в лесу. Часто попадались такие «кучки». Мы брали их и сбрасывали в топкие болота. «Хлюп!» и трупы скрывались, и от птиц, и от зверей…».

Эта история, рассказанная бывшим власовцем, даёт повод поразмышлять ещё над одним аспектом трагедии. Когда сталинские мерзавцы пытаются доказать, будто «в конечном итоге» коллективизация обеспечила нужды индустриализации, а следовательно подготовила страну к войне, попробуйте подумать, сколько сотен тысяч человек, бывших свидетелями коллективизации, в 1941/42 гг. бросили оружие перед наступающим врагом, а то и перешли на его сторону.