​​Уроки устной истории

Когда речь заходит об истории как о науке, первым делом в голову приходит образ историка, сидящего в архиве и изучающего те или иные письменные источники. И в основном этот образ соответствует действительности, ведь историческая наука, прежде всего, стоит именно на письменных документах. Но не на них одних.

Со второй половины XX в. на Западе, в том числе и в России, начала формироваться так называемая «устная история», чей метод получения информации заключается в интервьюировании участников и свидетелей исторических событий.

Во многом рождению данной методики поспособствовали трагедии первой половины XX в.: мировые войны, нацистский и коммунистический террор, пик колониализма. Во-первых, масштаб всех этих событий привёл к тому, что история перестала быть «историей элит». Во-вторых, появилась потребность заполнить многочисленные лакуны и «белые пятна», неохваченные «официальной историей» по причине уничтожения или засекречивания архивных документов. «Устная история» дала «голос» жертвам Холокоста, сталинских репрессий или расовой сегрегации.

Впрочем, у нового метода быстро появились и критики. Насколько допустимо полагаться на память респондентов, учитывая, что чаще всего их просят рассказать о событиях, произошедших много десятилетий назад? Многочисленные междисциплинарные исследования показали, что даже если человек не врёт, его память неизбежно трансформируется под воздействием последующего опыта и общепринятых социальных установок. Иными словами, процесс вспоминания в большей степени зависит от актуального настоящего, чем от прошлого, которое «вспоминается».

Историк Лутц Нитхаммер, являющийся пионером «устной истории» в Германии, отвечает на критику следующим образом. Он сравнивает «устную историю» с археологией, только последняя больше специализируется на древности, а «устная история» – на современности. В остальном же оба метода схожи «нетрадиционным» добыванием информации, которая всегда является неполной и должна подтверждаться как другими аналогичными «находками», так и письменными источниками. Для того чтобы делать какие-то конкретные выводы, недостаточно одного или двух свидетельств, а следует накопить определённую «критическую массу» подтверждений.

«Устная история», по мнению Нитхаммера, способна примирить традиционный историзм, который обычно представлял историю как череду действий «великих личностей», и социальную историю, проистекающую из марксизма, согласно которой внимания заслуживают, прежде всего, общественные классы. «Устная история» сохраняет индивидуализм биографий, но концентрируется отныне уже не на «фонах» и «баронах», а на шахтёрах, прачках, дворниках и прочих представителях «глубинного народа».

Следовательно, продуктивнее использовать подобный метод не для узнавания каких-либо конкретных фактов (по причине вышеизложенных издержек воспоминаний), а для реконструкции бытовавших некогда общественных отношений: как относились к той или иной социальной группе, кто на кого работал, что и о ком думали, какие были особенности повседневной жизни? Здесь тоже нужно быть осторожным: вспоминают, прежде всего, об отличиях между «тогда» и «сейчас», игнорируя сходства, а повседневная рутина зачастую «вымывается» из памяти, и остаются воспоминания о каких-то непоказательных уникальных нетипичных ситуациях.

Однако если исследователь надлежащим образом подготовится к интервью, составит подходящую методику, внушит к себе доверие и впоследствии правильно отфильтрует информацию, полученную от разных респондентов, то в таком случае «устная история» в самом деле способна обогатить историческую науку новыми знаниями, которые не получится вычитать ни в одном документе.

На картинке: обложка книги Лутца Нитхаммера «Вопросы к немецкой памяти», переведённой на русский язык в 2012 г. В ней собраны фрагменты интервью с респондентами как из Западной, так и из Восточной Германии, посвящённые их воспоминаниям о военных и послевоенных годах.

​​Чан Кайши-лэнд

Широко обсуждается инициатива по возвращению памятника основателю ВЧК Феликсу Дзержинскому на Лубянскую площадь. Думаю, постоянные читатели канала не удивятся позиции Дорогой Редакции, согласно которой организатор Красного террора Дзержинский – явно не та фигура, памятник которой должен определять внешний вид одной из центральных площадей крупнейшей европейской столицы.

При этом нынешнее нахождение памятника Дзержинскому в своеобразном «Парке советского периода» «Музеон» кажется оптимальным решением проблемы: монумент не вандализирован, не раскурочен и не закопан, а спокойно стоит в центре Москвы. Раскалывающий общество идеологический посыл скульптуры нейтрализован умиротворяющим окружением «Музеона». В результате он превращён в обычный элемент паркового дизайна. Тем же, кто положительно относится к фигуре Дзержинского, ничего не мешает свободно прийти в парк и поностальгировать там.

«Музеон» в этом отношении демонстрирует крайне удачный пример нейтрализации конфликтного потенциала, заключённого в монументах тоталитарного и авторитарного прошлого. Известным заграничным аналогом подобной символической политики служат мемориальные сады на Тайване, куда свезены многочисленные скульптуры Чан Кайши.

После того, как Чан Кайши проиграл Мао Цзэдуну Гражданскую войну на территории материкового Китая, он со своими сторонниками бежал на остров Тайвань, где продолжала сохраняться администрация «белой» Китайской Республики. Чан Кайши продолжил править Тайванем как авторитарный диктатор в режиме перманентного чрезвычайного положения вплоть до своей смерти в 1975 г. За время его правления и последующего правления его сына небольшой Тайвань был заставлен десятками тысяч статуй национального лидера.

В 1990-х гг. на Тайване прошла демократизация, и правившая до того десятилетиями консервативная партия «Гоминьдан» начала сдавать позиции в пользу леволиберальной Демократической прогрессивной партии. Представители последней, придя к власти, начали «дечанкайшизацию», обвиняя Чан Кайши в авторитаризме, организации «Белого террора» и дискриминации автохтонного тайваньского населения в пользу «пришлых» китайцев с материка.

Наряду с переименованием улиц и площадей демократическая администрация столкнулась и с проблемой демонтажа многочисленных статуй Чан Кайши. Дело осложняется тем, что в стране остаётся достаточное количество симпатизантов политики Чана, считающих его героем, которому удалось спасти хотя бы кусочек Китая от коммунистов и заложить основы экономического благополучия острова. Противники удаления монументов регулярно дерутся с полицией, в ответ на что радикальные «античанкайшисты» могут отвинтить голову у какой-нибудь очередной статуи.

Чтобы не накалять страсти, тайваньские власти переносят многочисленные демонтированные памятники Чан Кайши в мемориальные сады, в которых они превращаются в элементы парковой среды. В этих садах посетители могут спокойно созерцать сотни «деактивированных» Чанов, находящихся отныне в более нейтральной обстановке.

Подобная стратегия обращения с проблемным мемориальным прошлым кажется заслуживающей внимания альтернативой сохранению в публичном пространстве монументов всяким диктаторам и палачам с одной стороны и вандализации, раздражающей значительную часть общества – с другой.

Кинохроника British Pathé о праздновании в Великобритании Дня Красной армии в 1943 г.

Военные парады в честь русского союзника прошли в Бристоле, Кардиффе, Манчестере, Шеффилде. В Лондоне в Альберт-холле Красную армию приветствовал министр иностранных дел Соединённого Королевства Энтони Иден:

«За три месяца русская армия отвоевала всю территорию, занятую немцами летом прошлого года, и даже больше. Кроме того, что важнее, Красная армия преподала немецкому народу урок, что немецкие войска могут быть побеждены и брошены в суматоху отступления. Мы гордимся, что наша собственная 8-я армия также преподала Роммелю этот урок. И здесь позвольте мне отдать дань уважения внутреннего характера морякам Военно-морского и Торгового флотов, которые в любое время года и при любой погоде отважно преодолевают опасности Северного морского пути, чтобы доставить боеприпасы и всевозможные грузы нашим русским союзникам. Сегодня мы приветствуем Красную Армию. Мы приветствуем и оплакиваем их доблестных павших. Они погибли, защищая свою Родину от самых коварных и безжалостных захватчиков, от самой страшной угрозы, угрожающей Западной цивилизации. Победы под Сталинградом, Ростовом и Харьковом мстят за них. Мы приветствуем эти славные ратные подвиги. Мы с нетерпением ждем будущих побед, окончательной победы, которая будет одержана вместе».

Торжества заканчиваются совместным исполнением «Интернационала» и «Боже, храни Короля!».

https://www.youtube.com/watch?v=zucgBIMWbqw

Интересная карта Польши в межвоенных и послевоенных границах, наложенная на области, принадлежавшие различным империям до Первой мировой войны

​​22 февраля русское гражданское общество отмечает свой «День защитника Отечества» в память о начале Первого Кубанского или «Ледяного» похода Добровольческой армии на Юге России в 1918 г.

Однако важно помнить, что поход добровольцев с Дона на Кубань был не единственным героическим переходом чинов Белой армии в годы Гражданской войны. Примерно в это же время начались ещё два похода: Дроздовский поход с Румынского фронта на Дон и Степной поход донских казаков в Сальские степи.

И, наконец, с ноября 1919 по февраль 1920 гг. отступающие войска Восточного фронта Русской армии под командованием генералов Каппеля и Войцеховского с боями прошли 3.5 тыс. км. от Омска до Читы. В историю этот переход вошёл как Великий Сибирский Ледяной поход, и тем самым оба Ледяных похода как бы окаймляют начало и конец Белой борьбы. В конце концов, знак отличия «За Великий Сибирский поход» 1920 г. буквально копировал аналогичную награду, которой награждались первопроходники – участники Первого Кубанского похода 1918 г.

Размещаю ссылку на сайт, посвящённый символике различных антибольшевистских формирований на Востоке России в период Гражданской войны. Здесь можно ознакомиться и с флагами, и с униформой, и с наградами, и с денежными знаками и марками того периода.

http://www.kolchakiya.ru/index.htm

​​К истории известного праздника

Декрет Совета народных комиссаров о создании РККА был издан 28 января 1918 г., и именно эту дату в 1919 г. главный военный инспектор Подвойский предложил сделать государственным праздником. Однако, как говорится, в Кремле что-то перепутали, и к 28 января подготовиться не успели. Тогда празднование решили совместить с благотворительной акцией «День красного подарка», назначенной на 17 февраля. Но так как 17 февраля в том году выпадало на понедельник, праздник, в конце концов, отметили в ближайшее воскресенье – 23 февраля. В 1920 и 1921 гг. никаких торжеств не проводилось, и лишь в 1922 г. о «Дне Красной армии» снова вспомнили, окончательно утвердив дату самого первого празднования в 1919 г. Вот и вся подоплёка.

Легенда о каком-то «успешном противостоянии» красноармейцев немецким войскам под Псковом и Нарвой начала тиражироваться лишь в конце 1930-х гг. В реальности разрозненные отряды красногвардейцев, состоявшие во многом из венгров и латышей, в массе своей панически бежали от малочисленных немецких разъездов. И Псков, и Нарва, а с ними вся Прибалтика, Белоруссия и Украина, были оккупированы немцами за две недели.

Единственное реальное историческое событие, произошедшее 23 февраля 1918 г., заключается в том, что именно в этот день на заседании ЦК большевистской партии Ленин продавил решение о принятии немецкого ультиматума. Большевики согласились подписать Брестский мир, обнулявший все западные и кавказские границы России за 300 лет.

Вот такая дата.

​​Пример устной истории

Недавно писал о таком направлении исторических исследований, как «устная история». Иными словами, это интервьюирование непосредственных участников и свидетелей исторических событий и последующий анализ полученной от них информации.

В качестве яркого примера исследования такого рода можно привести Федеральный писательский проект в США конца 1930-х гг., когда безработные писатели по заказу государства собирали свидетельства пожилых афроамериканцев о годах рабства. Всего было проведено более 2300 интервью в 17 штатах. В начале XXI в. коллекцию оцифровали и выложили в свободный доступ на сайте библиотеки Конгресса, а в 2017/18 гг. 25 историй были переведены на русский язык и выложены на специальном сайте «Глазами рабов».

http://slavestories.ru/home

​​​​25 февраля 1947 г. Союзнический Контрольный Совет, осуществлявший верховную власть в оккупированной Германии, принял Закон №46, который формально распускал Прусское государство как субъект правоотношений.

Влияние прусских элит, объединивших Германию в 1871 г., на общегосударственную политику было решающим и во Втором Рейхе, и в Веймарской республике. В кайзеровской империи министр-президент Пруссии автоматически являлся рейхсканцлером. Большая часть союзных немецких государств передали военные и иностранные дела на откуп Пруссии. В Веймарской республике «Красная Пруссия» до середины 1932 г. оставалась бастионом парламентской демократии, контролируемой социал-демократами.

При всех политических режимах непропорциональное влияние на общегосударственную политику продолжали оказывать старые прусские феодальные аристократические элиты, владевшие поместьями восточнее Эльбы. В конце концов, именно эти ребята в январе 1933 г. отдали власть Гитлеру.

Впрочем, от десятилетия к десятилетию Пруссия постепенно растворялась внутри единой Германии. Уже в годы кайзеровской империи различные должностные лица из других немецких государств, например из Бадена, Баварии и Вюртемберга, занимая общегосударственные посты, автоматически становились прусскими министрами. В Веймарской республике регулярно обсуждался вопрос о роспуске Прусского государства, как слишком громоздкого и «проблемного».

В конце концов, в середине 1932 г. консервативное имперское правительство фон Папена разогнало с помощью армии демократическое правительство Пруссии, заменив прусских министров рейхскомиссарами. После этого говорить о какой-либо самостоятельности Пруссии как политического субъекта уже не приходилось.

Нацисты продолжили политику унификации, формально слив воедино все прусские министерства с общегосударственными, сделав исключение лишь для министерства финансов. «Исконные» прусские земли восточнее Эльбы были окончательно потеряны в 1945 г. Их немецкое население либо бежало, либо было депортировано, а сами территории перешли под власть Польши и Советского Союза.

Таким образом, декрет Контрольного Совета от 1947 г. лишь выписывал формальное свидетельство о смерти, которая уже давно произошла к тому моменту.

На картинке: карта земель Германской империи в американской газете Sunday News от декабря 1944 г. Смотреть в высоком разрешении:

https://storage.googleapis.com/raremaps/img/xlarge/46245.jpg

Убить Пруссию

Вопрос о ликвидации Пруссии ставился в Германии ещё с момента свержения монархии в 1918 г. Наиболее известным сторонником данной идеи являлся обер-бургомистр Кёльна и президент Государственного совета Пруссии (что-то вроде Совета Федерации РФ, только в рамках Пруссии, где заседали представители от провинций) Конрад Аденауэр. Он открыто характеризовал Пруссию как «злого духа Европы во власти милитаристской и безжалостной касты военных и юнкеров».

Аденауэр предлагал раздробить Пруссию на несколько более мелких земель. По его мнению, это ослабило бы влияние традиционных прусских элит – реакционных помещиков и генералов, на внутреннюю политику Рейха. В числе прочих самостоятельный земельный статус должна была прибрести и «Рейнская республика». Впрочем, бургомистр Кёльна оставался умеренными сторонником федерализации, и требовал всего лишь выхода Рейнских земель из состава Пруссии, но не из Германии. В это же время, особенно в начале 1920-х гг., существовали проекты и по полному обособлению региона от Рейха и превращению его в буферное государство-сателлит Франции. Аденауэр был против таких радикальных решений, но в Берлине кёльнского градоначальника всё равно не любили и считали «сепаратистом».

В конце концов, в Веймарской республике Пруссия сохранила свою целостность, за исключением тех территорий, что пришлось отдать полякам на Востоке. Главными сторонниками «единой и неделимой» являлись социал-демократы. Дело в том, что большая часть промышленности, а значит и сознательного рабочего класса, была сконцентрирована именно в Пруссии. Голоса пролетариата из Рура, Берлина и прусской части Саксонии позволяли социал-демократам на протяжении почти всего периода существования республики контролировать исполнительную и законодательную власть крупнейшей земли Германии. Отто Браун – социал-демократический министр-президент Пруссии, занимавший этот пост с краткими перерывами на протяжении 12 лет, был известен всей стране как «Красный царь». Социал-демократы думали, что сохранение единой Пруссии как «демократического бастиона» способствует демократизации политической жизни во всей Германии.

Их расчёты не оправдались. За всё время своего институционального господства социал-демократы так и не смогли побороть помещиков, крупных промышленников, консервативных чиновников и генералов. Воспользовавшись Веймарской Конституцией, согласно которой Германия фактически являлась сверхпрезидентской республикой, реакционеры, имея «своего» президента, смогли в течение 1932 г. демонтировать демократические институты. Массы же в условиях Великой депрессии в значительной степени начали голосовать за нацистов. Тем самым идея «демократической Пруссии» провалилась.

После окончания Второй мировой войны, когда под контролем союзников началось восстановление демократической немецкой государственности, судьба Пруссии была предрешена. Все прежние границы между прусскими провинциями и другими Свободными государствами были пересмотрены. Прошёл парад «объединений» и, наоборот, «разъединений». В результате всех этих процессов на Западе к концу 1940-х гг. появились 11 федеральных земель, и ещё 5 – на Востоке. Пруссия окончательно ушла в историю. Первым федеральным канцлером Федеративной республики стал Конрад Аденауэр – принципиальный противник прусской государственности ещё с 1920-х гг.

​​27 февраля 1932 г. в Финляндии начался Лапуаский мятеж.

В годы Великой депрессии в Финляндии, как и во многих других европейских странах, в моду вошли радикальные политические движения. Ситуация обострялась общественным расколом после Гражданской войны 1918 г. Бывшие белые и бывшие красные только учились как-то уживаться с друг с другом, но не всем это нравилось.

С 1929 г. существовало праворадикальное «Движение Лапуа», названное так в честь деревни, где его активисты впервые силой разогнали собрание коммунистов. Движение быстро набрало популярность, особенно в среде крестьян и мелкой буржуазии. Под его давлением в 1930 г. был принят Закон «О защите республики», запретивший агитацию «против государственного строя», что дало правовую основу для запрета всех коммунистических организаций.

Впрочем, в глазах лапуасцев «врагами народа» являлись не только коммунисты, но и вполне легальные социал-демократы и либералы. Редакции их газет стали громить. Неугодных политиков и активистов избивали, похищали и вывозили к советско-финской границе, мол «туда вам и дорога».

При поддержке лапуасцев новым президентом в 1931 г. был избран консерватор Пер Эвинд Свинхувуд, который уже возглавлял «белое» правительство во время Гражданской войны. Однако и его, и прочих политических деятелей республики выходки правых хулиганов начинали раздражать.

27 февраля 1932 г. в местечке Мянтсяля лапуасцы попытались сорвать митинг социал-демократов. Дело дошло до стрельбы. Никто не погиб, но ситуация накалилась. Правительство гарантировало социалистам безопасность, обеспечив их полицейской защитой. Радикалы расценили это как измену и призвали всех своих сторонников стекаться к Мянтсяля с целью добиться отставки правительства.

За несколько дней набралось до 7 тыс. человек, часть из которых была вооружена. Фактически Финляндия стояла на пороге повторения событий в Италии в 1922 г., когда фашисты решительным маршем на столицу взяли власть в свои руки. Более того, многие консервативные чиновники, военные и активисты шюцкора – военизированной организации ветеранов-белогвардейцев, симпатизировали драйвовым антикоммунистам. Судьбу Финляндии предстояло решить президенту Свинхувуду, от которого зависело прогнуться ли перед мятежниками или отдать приказ подавить их.

2 марта президент огласил своё решение. Он не стал Виктором Эммануилом III, капитулировавшим перед радикалами, а выступил с радиообращением к нации, в котором призвал соблюдать конституционный порядок. «Движение Лапуа» отныне было запрещено согласно Закону «О защите республики», который в своё время сами же лапуасцы и поддержали, борясь с коммунистами. Всем рядовым членам путча обещали амнистию в случае выдачи зачинщиков.

Позиция президента, которого уважали в народе, переломила ситуацию. Колебавшиеся чиновники и военные сохранили верность правительству, а лапуасцы начали сдаваться и разоружаться. Из семи тысяч участников мятежа за решётку отправились пятьдесят человек. Самый длительный срок составил 2,5 года, но всех лидеров всё равно выпустили условно-досрочно. Единственной жертвой путча стал один из офицеров повстанцев, который, не желая сдаваться, покончил с собой.

Практически сразу же на месте запрещённого «Движения Лапуа» возникло «Патриотическое народное движение» с теми же лидерами, символикой и программой. На фоне быстрого восстановления экономики после Великой депрессии оно уже не пользовалось массовой поддержкой, и уж тем более не пыталось поднять новый мятеж.

Пройдя через ужасы жесточайшей Гражданской войны, финны научились относиться к внутренним склокам как к «делу семейному» и не стали превращать политическую победу одной из сторон в тотальную зачистку.

В годы Второй мировой войны Финляндия оказалась единственной страной «Оси», в которой с некоторыми оговорками сохранялся демократический режим, а у власти находилось многопартийное коалиционное правительство.