​​Могут ли друзья «Оси» быть национальными героями?

Для стран западной цивилизации, включая Россию, Вторая мировая война является формообразующим историческим событием. Многие сообщества до сих пор черпают из неё свою политическую и идеологическую легитимность. В этой войне сторона «Оси» имеет однозначную репутацию «плохих парней», и любое сотрудничество с ней чаще всего становится «чёрной меткой» на исторической репутации.

Впрочем, в некоторых странах Восточной и Центральной Европы существует популярный нарратив о двух «равнозначных диктатурах» – нацистской и советской. Отсюда проистекают попытки возвеличить тех, кто исходя из «национальных интересов» сотрудничал с нацистской Германией против СССР, будь то эстонские и латышские эсэсовцы, украинские националисты из ОУН или венгерский регент Миклош Хорти. Однако и в этом случае о каком-то консенсусе по поводу указанных персонажей говорить не приходится – они раскалывают общества.

Пожалуй, единственной западной страной, которая без особых проблем интегрировала положительную память о союзниках нацистов во Второй мировой в свой государственный нарратив, стала Финляндия, где беспрерывно существовал суверенный демократический режим, а «Война-продолжение» против СССР в 1941 – 1944 гг. длительное время описывалась как совершенно отдельная война, никак не связанная с агрессией Германии.

Совсем по-иному дела обстоят в Азии, где Вторая мировая в первую очередь связана с экспансией Японской империи. Однозначное неприятие любого добровольного коллаборационизма с японцами присутствует у китайцев и корейцев. Первые стали жертвами японской агрессии и вели против неё жесточайшую войну с миллионами жертв, а вторые являлись японской колонией.

Однако существуют страны, где коллаборационизм с японцами не считается чем-то зазорным. Речь идёт о тех нациях, которые перед войной являлись колониями западных держав. Приход японцев там воспринимался как освобождение от западного колониализма и шанс на построение своей самобытной азиатской государственности в рамках «Великой восточноазиатской сферы сопроцветания».

Национальным героем независимой Индии всегда являлся Субхас Чандра Бос, который в годы войны создал индийский легион СС, а затем возглавил при японцах коллаборационистское правительство «Свободной Индии» с собственной Индийской национальной армией. Сам Бос погиб в августе 1945 при попытке перелететь из Тайваня в СССР, а его бойцов взяли в плен, но быстро помиловали после масштабной общеиндийской кампании в их поддержку. В честь «Нетаджи» («Вождя») названы аэропорты, вокзалы и станции метро. В 2021 г. день его рождения 23 января стал национальным праздником, а в следующем году премьер-министр Нарендра Моди открыл в центре Нью-Дели статую Боса на том месте, где раньше при британцах стоял Георг V.

После изгнания американцев с Филиппин японцы создали здесь марионеточную «Вторую Филиппинскую республику», которую возглавили оставшиеся в стране политики предыдущего проамериканского режима. После войны они были арестованы, но быстро амнистированы. Бывший глава государства Хосе Лаурель ещё успел побыть сенатором, а его президентство с 1943 по 1945 гг. было задним числом официально признано как легальное.

Японским коллаборационистом стал революционер Сукарно, который с 1942 по 1945 гг. поддерживал их господство над бывшей Голландской Ост-Индией. В августе 1945 г. после капитуляции Японии Сукарно в одностороннем порядке провозгласил независимость Индонезии и стал Отцом-основателем нового государства.

Ещё одним японским коллаборационистом являлся бирманский революционер Аун Сан, который стал военным министром марионеточного Государства Бирма. Впрочем, в марте 1945 г. он со всей армией обратно перешёл на сторону британцев. После войны Аун Сан возглавил бирманское правительство и при поддержке британцев готовился повторно объявить независимость, но был убит политическими противниками. Тем не менее он посмертно был возвеличен как «Отец нации», а его дочь Аун Сан Су Чжи стала, пожалуй, самым известным в мире политиком из Мьянмы.

​​Рекомендую канал ираниста и преподавателя НИУ ВШЭ Ильи Васькина @politiran, который посвящён истории и политике Ирана

Здесь вы можете прочитать о том, как конфликт с базарными торговцами подготовил почву для свержения шаха, почему часть шиитского духовенства недовольна Исламской республикой, каким образом Иран стал передовой державой в исследованиях стволовых клеток, а также узнать расклады в преддверии грядущих президентских выборов в этой 90 млн. стране.

Папен против Гитлера

Адольф Гитлер был назначен канцлером Германии 30 января 1933 г. как лидер коалиционного правоконсервативного кабинета, в котором изначально кроме самого фюрера НСДАП присутствовали лишь двое нацистов. Большую же часть министерских постов получили правые консерваторы и близкие к ним по взглядам беспартийные технократы.

Вторым человеком в правительстве стал вице-канцлер Франц фон Папен – друг семьи президента Гинденбурга, который сам успел побывать главой кабинета с июня по декабрь 1932 г. К тому моменту веймарская демократическая система уже разлагалась, но именно Папен стал тем, кто в открытую начал её демонтировать с целью преобразовать Германию в авторитарный корпоративистский режим. Фюрер НСДАП рассматривался как удобный популист, которым можно воспользоваться для убеждения народных масс. При этом Гитлера планировалось держать подальше от «реальных дел». Папен хорохорился, что если канцлер станет брыкаться, то его прижмут так, что тот «запищит».

Однако в течение 1933 г. оказалось, что Гитлер начисто переиграл своих союзников. Он получил чрезвычайные полномочия, НСДАП стала единственной легальной партией и взяла под свой контроль все государственные и земельные органы власти, а на улицах безраздельно властвовали штурмовики. Облапошенным «консервативным революционерам» оставалось либо полностью раствориться в режиме, либо уйти в частную жизнь.

Неожиданно весной-летом 1934 г. открылось «окно возможностей». Массовый энтузиазм от прошлогодней «Национальной революции» окончательно сошёл на нет, и нацистское правление оказалось под шквалом низовой критики из-за невыполненных обещаний, коррупции, безалаберности и необоснованного вмешательства партийных бонз в хозяйственные дела. Страна продолжала страдать от Великой депрессии. Росла инфляция и падала зарплата, возникли перебои со снабжением, а число безработных хоть и сократилось, но продолжало составлять внушительные 3 млн. человек.

Одновременно рейхсвер, бюрократия, имущие классы и верхушка НСДАП окончательно рассорились с главой Штурмовых отрядов (СА) Эрнстом Рёмом, который грезил о «Второй – социальной – революции» и мечтал заменить профессиональный рейхсвер народным ополчением на основе СА с собою во главе.

К тому времени в канцелярии Папена сформировалась группа «младоконсерваторов» в возрасте примерно от 30 до 40 лет. Их неформальным лидером являлся публицист Эдгар Юлиус Юнг, который работал советником и спичрайтером у вице-канцлера. Ещё в веймарские годы он прославился книгой «Господство неполноценных», в которой бичевал демократию, либерализм и парламентаризм. Идеал Юнга предполагал деполитизированное общество и власть «достойнейших». Ни Гитлер, ни его партия под такие критерии не подходили. Более того, после года жизни под нацистами Юнг стал высказываться в том духе, что теперь ему милы даже социал-демократы – плоть от плоти предыдущего веймарского режима.

Помимо Юнга в кружок «младоконсерваторов» также входили пресс-секретарь вице-канцлера Герберт фон Бозе, глава юридического отдела Фридрих-Карл фон Савиньи, секретарь Вильгельм фон Кеттелер, референты Фриц Гюнтер фон Чиршки и Ганс фон Кагенек, работник канцелярии Вальтер Хуммельсхайм и стажёр Курт Йостен.

Как минимум Юнг, Бозе и Чиршки имели опыт участия в Первой мировой войне, а также службы во фрайкорах.

Итак, эта группа «консервативных революционеров» решила воспользоваться кризисом режима и спровоцировать рейхсвер и президента Гинденбурга – последние независимые от Гитлера источники власти в стране – на решительные действия. Юнг при помощи коллег уже несколько месяцев составлял текст речи для вице-канцлера, которая должна была послужить «спусковым крючком».

По его задумке выступление Папена могло побудить генералов совершить государственный переворот и заменить «плебейскую» нацистскую однопартийную диктатуру на беспартийную военно-бюрократическую диктатуру технократов и «экспертов». Что любопытно, Гитлер в этой конструкции мог даже сохранить пост канцлера, но уже как чисто техническое лицо без реальной власти.

Вскоре подвернулся удобный повод – Папена пригласили выступить в стенах Марбургского университета в прусской провинции Гессен-Нассау. Юнг предусмотрительно не стал высылать текст принимающей стороне, а сам Папен ознакомился с ним уже в поезде по дороге в Марбург и не мог внести принципиальных изменений.

Для того чтобы обойти цензуру и окончательно склонить нерешительного вице-канцлера к действию, его сотрудники предусмотрительно распечатали около 1000 экземпляров речи и заранее разослали их по доверенным лицам и представителям зарубежных информагентств. Пути назад у Папена больше не было.

Выступление, которое вошло в историю как «Марбургская речь», состоялось 17 июня 1934 г.

Сначала Папен расхвалил «Национальную революцию» 1933 г. и подтвердил свою полную лояльность Гитлеру. По ходу речи он неоднократно ссылался на авторитет фюрера и даже цитировал «Майн Кампф». Однако этот «великий национальный подъём» наряду с хорошими явлениями породил и много «шлака», с которым нужно бороться.

С верноподданнических позиций Папен раскритиковал цензуру прессы, указав, что свобода печати способна помочь самому режиму в исправлении недостатков. В конце концов, лишь слабый страшится критики, не так ли? Террор и принуждение только навредят целям «Немецкой революции» и вызовут отторжение от неё.

Затем он напомнил, что право на бренд «Национальной революции» принадлежит не одним только национал-социалистам, но и «консервативным революционерам», которые подготовили духовную почву для неё. К сожалению, особо рьяные нацисты этого не понимают и кличут своих союзников «реакционерами», а также высказывают пренебрежение к любой интеллектуальной работе.

Нужно различать политику и естественный ход жизни. Государство – это организация, а жизнь – это рост. Невозможно поставить всю жизнь под тотальный организационный контроль государства – это опасная идея, порождённая французской революцией 1789 г. и доведённая до предела большевиками. «Немецкая революция» должна вернуть естественный социальный порядок, при котором все будут знать своё место, и ни одна группа не захочет возвысится за счёт других. Режим господства одной партии должен быть временным и затем уступить место беспартийному режиму органических социальных связей всего «народного сообщества».

Папен осудил вмешательство в церковную жизнь и создание культа личности вокруг одного человека как «антипрусское» явление, ведь настоящие прусские традиционные ценности – это беззаветная служба из чувства долга, а не ради почестей и наград.

Тоталитаризм в виде ограничения частной инициативы и борьба с Церковью также мешают реализации концепции экономического «Großrаum» в Европе – то есть объединения европейских экономик вокруг Германии. Кому захочется добровольно объединяться с антихристианской казарменной диктатурой?

Наконец, вице-канцлер высказался против «Второй революции» и заявил, что вслед за второй последует и третья, а те, кто грозит другим гильотиной, скорее всего, сами окажутся под её лезвием. Антимарксистская революция 1933 г. произошла не для того, чтобы впоследствии реализовать коллективистскую марксистскую программу. Невозможно вечно находиться в динамике революции, подобно поезду, который мчится куда-то в бездну, и никто не знает, когда он остановится. Рано или поздно нужно создать новое правовое государство с исправно работающей судебной системой и чётко разграниченными полномочиями.

Папен завершил речь осуждением коррупции, вранья и высокомерия в рядах нацистской партии и ещё раз призвал ослабить цензуру, чтобы запустить внутреннюю дискуссию о текущем положении дел в стране.

Зал разразился громом аплодисментов.

Несмотря на весь верноподданнический пафос речи по отношению лично к Гитлеру, было очевидно, что она представляет собой публичную критику сложившегося режима от формально третьего лица в государстве (после президента и канцлера). Ряд членов НСДАП и СА даже демонстративно покинули зал во время выступления. Нацистский лидер марбургского студенчества и обер-бургомистр незамедлительно доложили в Берлин о возмутительной провокации вице-канцлера.

Геббельс запретил распространять речь Папена, а все его последующие выступления отныне должны были согласовываться с министерством пропаганды. Однако заранее отпечатанные копии речи стали ходить по рукам. Кроме того, прямую запись выступления вела Франкфуртская радиостанция, а ряд редакторов с «ослабленным политическим чутьём» опубликовали её в своих газетах. Выпуск «Frankfurter Zeitung» пришлось спешно изымать из продажи и едва ли не вырывать уже купленные газеты из рук покупателей. Однако Геббельс мог что-то указывать немецкой прессе, но не иностранной, а потому стараниями работников канцелярии речь Папена стали открыто обсуждать и на страницах зарубежных газет, которые свободно продавались в Германии.

Узнав о демарше своего вице-канцлера, Гитлер, который в тот момент находился на съезде гауляйтеров в тюрингском городе Гера, разразился гневной отповедью перед соратниками, в которой именовал Папена «убогим карликом», «пигмеем» и «нелепым червяком», которого раздавят, если тот захочет остановить или саботировать «процесс всеобъемлющего обновления жизни народа».

Однако 20 июня при личной встрече с Папеном фюрер НСДАП оказался куда более вежлив. Вице-канцлер заявил, что не допустит цензуры по отношению к себе и пойдёт жаловаться к президенту. Гитлер успокоил Папена и пообещал снять запрет на публикацию Марбургской речи, а также вызвался лично сопроводить его к Гинденбургу, чтобы во всём объясниться. Канцлер реально боялся, что президент вот-вот введёт чрезвычайное положение и передаст всю полноту власти в руки рейхсвера.

24 июня Папен и Геббельс присутствовали на скачках в Гамбурге. Папена встретили бурей аплодисментов, кто-то даже кричал: «Хайль, Марбург!». Геббельса же освистали.

Двадцатые числа июня 1934 г. стали апофеозом кризиса режима. На улицах открыто обсуждали грядущий переворот и состав будущего обновлённого кабинета министров, включая бывших канцлеров Брюнинга и Шлейхера. Каждый день появлялись новые ИНСАЙДЫ (с тем же уровнем достоверности, что и сейчас) и утечки, все ловили СИГНАЛЫ о грядущих переменах.

Тем временем 25 июня гестапо арестовало Юнга. Папен попытался связаться с Гитлером, но ему никто не ответил. В этот момент фюрер НСДАП совместно с Герингом и Гиммлером уже разрабатывали план операции «Колибри» по физическому устранению как «левой», так и «правой» оппозиции.

Аресты и убийства по заранее заготовленным спискам начались утром 30 июня. В числе убитых помимо вожаков СА и «левых уклонистов» из НСДАП, вроде Грегора Штрассера, оказались и «консервативные революционеры» – Юнг, Бозе, глава берлинского отделения организации мирян-католиков «Католическое действие» Эрих Клаузнер и бывший канцлер Шлейхер. Чиршки и Савиньи ненадолго попали в концлагерь. Сам Папен формально не был арестован, но фактически оказался под домашним арестом.

Рейхсвер и Гинденбург предпочли не вмешиваться в чистку. Напротив, они приветствовали разрешение политического кризиса и ликвидацию своих врагов из СА и «левого крыла» НСДАП. Ради такого можно было и пожертвовать своими «консервативно-революционными» союзниками.

Уже в августе после смерти Гинденбурга Папен был снят с должности вице-канцлера и отправлен с большей частью своих выживших сотрудников послом в Вену, где впоследствии сыграл роль в аншлюсе Австрии. При этом в марте 1938 г. гестапо убило его секретаря Кеттелера, которого подозревали в подготовке покушения на Гитлера. Затем до 1944 г. Папен служил послом в Турции. После войны был судим на Нюрнбергском процессе и оправдан как лицо, не оказавшее заметного влияния на развязывание и ход Второй мировой. Благополучно дожил до 90 лет и умер только в 1969 г.

​​Бывший король в гостях у Гитлера

Эдуард VIII взошёл на британский престол в январе 1936 г., но уже в декабре был вынужден отречься из-за скандала – он захотел взять в жёны дважды разведённую американку Уоллис Симпсон. Против выступила вся королевская семья и аристократия, Англиканская церковь, значительная часть прессы, правительства метрополии и доминионов, а также лидеры всех основных партий. В итоге Эдуард пожертвовал троном ради женитьбы, а на престол взошёл его младший брат Георг VI.

Тем не менее 42-летний Эдуард, известный отныне как «герцог Виндзорский», не собирался вести тихую жизнь пенсионера. Напротив, он планировал оставаться самостоятельной публичной фигурой. Бывший король затаил обиду на весь правящий класс Великобритании и намеревался ему отомстить, а также показать своей жене, что и без короны он чего-то стоит.

Уже в 1937 г. Эдуард вознамерился совершить международное турне по Германии и США. Официальной целью поездок было заявлено изучение рабочего вопроса – у герцога была репутация социально-ориентированного человека. И вообще во время прошлогоднего кризиса «простой народ» скорее сочувствовал Эдуарду в его стремлении жениться по любви в отличие от средних и высших классов с их ханжеской викторианской моралью.

Впрочем, в случае с Германией герцог явно желал также сыграть роль миротворца. У Эдуарда уже сложилась репутация германофила, который поддерживает политику умиротворения. Сами нацисты вообще верили, что вся история с отречением – это на самом деле заговор германофобской британской элиты против «лучшего друга Германии».

Такая «частная дипломатия» бывшего короля, который к тому же собирался ездить повсюду со своей женой, возмутила королевскую семью и британское правительство, которое запретило своим дипломатам оказывать хоть какое-то содействие этой акции.

11 октября герцог и герцогиня Виндзорские прибыли в Берлин по личному приглашению руководителя Немецкого трудового фронта Роберта Лея. Здесь им устроили роскошный королевский приём, как будто это был государственный визит действующего монарха. Уоллис в нарушение всех протоколов открыто именовали «Вашим Высочеством», а кортеж визитёров приветствовали восторженные толпы.

В течение следующих 12 дней чету возили по всей Германии и показывали им работу фабрик, быт рабочих, Гитлерюгенд и полк СС «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Высокие гости перезнакомились со всей нацистской верхушкой, а в последний вечер – 22 октября – Эдуард встретился с Гитлером в баварском Бергхофе. Документов об этой беседе не сохранилось, но судя по всему, стороны остались довольны друг другом.

Однако поездка к нацистам настроила против герцога прессу и профсоюзы в США, и его визит в эту страну, который считался куда более важным, оказался сорван. Стать самостоятельным международным актором у бывшего короля не вышло.

В 1940 г. Эдуард с супругой были вынуждены бежать от наступающих немцев из Франции сначала в Испанию, а затем в Португалию. СС организовали целую операцию «Вилли» с целью убедить герцога открыто порвать с британским режимом и остаться в Европе на содержании у немцев с перспективой вернуть себе трон. В крайнем случае Эдуарда собирались даже похитить. Операция провалилась. Герцог отказался сотрудничать, а вскоре его назначили губернатором Багамских островов, и он подчинился, успев уехать из Португалии до активных действий со стороны СС.

Документы об операции «Вилли» были найдены в мае 1945 г. в замке Марбург (отсюда название «Марбургские файлы»), перевезены в Великобританию и засекречены. Согласно найденным телеграммам немецких агентов, герцог хоть и отказался от сотрудничества, но действительно сетовал на то, что при его правлении войны бы не случилось, и даже якобы советовал немцам сильнее бомбить Британию, чтобы склонить её к миру. Эти файлы были рассекречены лишь в 1957 г.

После войны супруги Виндзорские вернулись во Францию, где и прожили оставшуюся часть жизни. Герцог сохранил связи с семьёй и периодически приезжал в Великобританию, в основном на похороны родни. Бывший король умер в Париже в 1972 г., а его супруга скончалась там же в 1986 г.

20 июня 1900 года началось пекинское сидение в сеттльменте — а совсем скоро русская армия плечом к плечу с американцами и иже подавила восстание боксеров, вовсю резавших христиан и европейцев. История полузабытая, эфемерная и кровавая, заслуживающая, конечно, огромного лонгрида и монографии. Написал про это статью, почитайте:

Леденящие душу описания зверств ихэтуаней оставил русский дипломат Борис Евреинов:

«Целые чаны были полны кровью, повсюду валялись изуродованные трупы стариков, женщин и детей; большинство из них умерло после страшных мучений, судя по застывшим в ужасных судорогах трупам. Были маленькие дети с раскрытыми внутренностями, с выколотыми глазами, с раздробленным черепом и еще признаками жизни. В одном углу был найден костер с 40 девушками, по-видимому, сожженными живыми»

Боксеры не просто жестоко убивали иноверцев, но даже расчленяли многих христиан, поскольку верили, что верующие в Христа умеют воскресать на третий день. Боксеры убили более 30 тыс. христиан разных конфессий.

Осада дипломатического квартала длилась 56 дней. Осажденные питались кониной и курили листья. Русские моряки героически отбили часть крепостной стены, чтобы остановить беспрерывный артиллерийский обстрел. Держать оборону помогали более эффективные винтовки с оптическими прицелами.

«Было светло, как днем, и от выстрелов, и от массы искр, выбиваемых пулями при ударе о камни. Над головою свистят пули, то и дело ударяясь о крышу и осыпая нас осколками черепицы и пыли. Но вот выстрелы учащаются, сливаются в одну непрерывную трескотню, и со всех сторон раздаются крики: «Ша! ша!» («Убей! убей!»). Это китайцы идут на приступ. И чем темнее ночь, тем сильнее пальба».

https://www.gazeta.ru/social/2024/06/20/19256647.shtml

Судьба перебежчика

В преддверии нападения «Третьего Рейха» на СССР как минимум несколько военнослужащих Вермахта дезертировали и перешли на советскую сторону, чтобы предупредить о готовящемся нападении. Впрочем, ничего изменить за несколько часов до атаки они всё равно не могли, потому что Германия уже упредила СССР в развёртывании и мобилизации. Катастрофа была предрешена.

Самым известным немецким перебежчиком стал ефрейтор Альфред Лисков из 222-го полка 75-й пехотной дивизии, который вечером 21 июня примерно в 21:00 переплыл реку Буг и сдался советским пограничникам в районе города Сокаль, что в Львовской области.

Лисков являлся столяром из Кольберга в Померании (ныне это Колобжег в Западно-Поморском воеводстве Польши) и до прихода Гитлера к власти состоял в Коммунистической партии, которая даже после своего разгрома в 1933 г. была самой массовой антифашистской подпольной организацией в Германии. Дома у него осталась семья, включая жену и сына.

Перебежчика успели эвакуировать из приграничных районов до прихода Вермахта, и вскоре Лисков стал звездой советской пропаганды – идеальным немецким рабочим, который из пролетарской солидарности перешёл на сторону СССР и теперь агитировал своих бывших сослуживцев последовать его примеру. Однако эти усилия были тщетны, и Вермахт не повернул оружия против своего режима.

Через некоторое время Лискова поселили в общежитии Коминтерна в здании гостиницы «Люкс» на улице Горького (ныне Тверская) в Москве. Очень быстро перебежчик разочаровался в советской действительности, рассорился с другими коминтерновцами, и на него посыпались доносы в НКВД. Когда в октябре членов Коминтерна эвакуировали из Москвы в Уфу, Лисков даже попытался бежать с баржи в Чебоксарах, но безуспешно.

Он уверовал, будто Коминтерн пронизан фашистскими агентами, и даже его формальный глава – болгарский коммунист Георгий Димитров – не тот, за кого себя выдаёт. Якобы настоящего героического коммуниста Димитрова нацисты убили ещё в 1933 г., а в СССР после «Лейпцигского процесса» по делу о поджоге Рейхстага вернули двойника, завербованного гестапо.

В доносах на Лискова также писали, будто он остался носителем нацистского мировоззрения: наряду с вездесущими фашистскими агентами обвинял во всех бедах евреев, а также считал, что Вермахт как армия прогрессивной и культурной страны уничтожит капитализм и установит во всём мире социализм. Во время эвакуации Лисков «ел и вонял как животное», дрался и отбирал тёплые вещи у других людей, аргументируя это тем, что «сильный всегда прав».

В январе 1942 г. перебежчик был арестован НКВД, но уже в июле освобождён, так как у него нашли признаки психического расстройства. После этого Лискова с неизвестной целью отправили в Новосибирск, где на рубеже 1943/44 гг. он окончательно бесследно исчез.

​​Миф о «чистом Вермахте»

В течение многих десятилетий после Второй мировой войны в Федеративной республике существовало распространённое представление о Вермахте как об «обычной армии», которая «просто исполняла свой долг». Все нацистские преступления списывались на СС и партийную верхушку НСДАП, а кадровые офицеры поголовно воспринимались как главная оппозиция Гитлеру.

Всё это не так.

Вооружённые силы сыграли ключевую роль в установлении и консолидации нацистской диктатуры в 1933/34 гг. – на всех этапах высший генералитет выступал в качестве союзника Гитлера. Первые военные заговоры стали возникать с 1938 г., однако заговорщики всегда являлись меньшинством, тогда как абсолютное большинство офицеров сохраняли безоговорочную верность режиму вплоть до мая 1945 г.

Верховное командование Вермахта (ОКВ) и отдельные командующие неоднократно издавали преступные приказы, предполагавшие бессудное истребление военнопленных и гражданских лиц – достаточно вспомнить приказ «О комиссарах», приказ «О применении военной подсудности в районе Барбаросса» или «приказ Рейхенау». Вермахт не только исправно снабжал айнзацгруппы СС всем необходимым для массовых убийств, но и сам систематически участвовал в грабежах, казнях и депортациях в лагеря смерти.

Первый вклад в миф о «чистом Вермахте» сделал последний рейхспрезидент Карл Дёниц, который в мае 1945 г. возглавил Фленсбургское правительство. В первые дни мая его власть мог оспорить рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, а потому Дёниц публично свалил на СС ответственность за все возможные преступления, о которых, естественно, никто ничего не знал, а сам Вермахт якобы до конца сражался с доблестью и честью.

Затем специально для Нюрнбергского процесса ряд высших офицеров, включая Франца Гальдера, Эриха фон Манштейна и Вальтера фон Браухича, составили «Меморандум генералов» с целью защитить двух своих бывших командующих – Вильгельма Кейтеля и Альфреда Йодля. Авторы меморандума выставили Вермахт аполитичной структурой и «обычной» армией воюющей страны, которая не имела ничего общего с нацистской политической системой. Конкретно в Нюрнберге это не помогло. Кейтель и Йодль были признаны виновными и оба повешены.

Кроме того, в Нюрнберге также рассматривался вопрос о признании ОКВ в целом как преступной организации. Суд постановил, что Верховное командование нельзя считать «организацией» в полном смысле этого слова – это скорее совокупность отдельных военачальников, каждого из которых можно привлечь к суду в индивидуальном порядке. Поэтому ОКВ не было признано преступной организацией, в отличие от руководства НСДАП, гестапо, СС и СД. Это дало повод защитникам Вермахта ложно утверждать, будто даже пристрастный Нюрнбергский трибунал «оправдал» германские вооружённые силы.

Уже на «малых Нюрнбергских процессах» американцы отправили на скамью подсудимых ряд генералов ОКВ, генералов Юго-Восточного (балканского) фронта и фельдмаршала Эрхарда Мильха, а британцы судили фельдмаршалов Альберта Кессельринга и Эриха фон Манштейна. Подсудимые были признаны виновными и приговорены к длительным срокам заключения.

Но вскоре началась «Холодная война». Западная Германия оказалась на переднем крае борьбы с мировым коммунизмом, и ей потребовалась новая армия. А где её брать, как не из старых кадров?

Ряд бывших высокопоставленных офицеров Вермахта согласились сотрудничать с новым режимом, но выставили свои условия в «Химмеродском меморандуме» 1950 г. – амнистия для всех осуждённых военных и прекращение клеветы на «доблестную германскую армию». Канцлер Конрад Аденауэр согласился и парировал моральные обвинения фразой, что у него нет 18-летних генералов без нацистского бэкграунда. Американские союзники приняли новые правила игры, и в 1951 г. даже Дуайт Эйзенхауэр публично признал разницу между гитлеровцами и немецкими солдатами.

Таким образом, с начала 1950-х гг., миф о «чистом Вермахте» стал основой для создания Бундесвера, а также позволил миллионам бывших военнослужащих заново почувствовать себя полноценными гражданами нового государства, которым не за что стыдиться и оправдываться.

Продолжение следует.

​​Историю пишут проигравшие

Существует распространённое мнение, будто «историю пишут победители». На самом деле зачастую историю, наоборот, пишут проигравшие. Миф о «чистом Вермахте» – яркий пример такого рода.

С 1946 г. американцы стали набирать бывших высокопоставленных офицеров Вермахта для работы в немецкой секции Исторического отдела армии США, чтобы те подробно описали ход Второй мировой войны с немецкой точки зрения. В условиях разгоравшейся «Холодной войны» особый интерес представляло описание войны против СССР. Главой секции стал бывший начальник Генерального штаба Сухопутных войск (ОКХ) Франц Гальдер.

Секция работала с 1946 по 1961 гг. и за это время сформировала историографическую традицию, в которой Вермахт изображался как «обычная» аполитичная армия. Гитлер выставлялся как некомпетентный дилетант, без вмешательства которого доблестные генералы выиграли бы войну. Естественно, все они описывались как оппозиционеры по отношению к нацистской диктатуре, которые были связаны присягой по защите Родины, особенно от диких азиатских орд большевиков. Работники секции на протяжении 15 лет имели приоритетный допуск к архивным документам, консультировали прочих западных историков, а также выступали с докладами и лекциями перед американскими военными.

Одновременно с 1950-х гг. на западный книжный рынок хлынул поток генеральских мемуаров об «утерянных победах» героического Вермахта, которые тоже внесли лепту в популярный миф.

Американские историки Рональд Смелзер и Эдвард Дэвис в своей книге 2008 г. «The Myth of the Eastern Front: The Nazi–Soviet War in American Popular Culture» сравнили восприятие советско-германской войны с Гражданской войной в США. Миф о «чистом Вермахте» оказался похож на конфедеративный «Lost Cause». И там, и там была героическая армия, которая доблестно сражалась и существовала как бы в отрыве от сомнительного политического контекста. Её военачальники не разделяли радикализма государственных деятелей, а всего лишь защищали свою родную землю. И там, и там были «верные слуги» белых людей – послушные негры и «благодарные» за освобождение от большевиков народы Советского Союза. В конце концов, даже «сомнительный политический контекст» всегда можно было оправдать – любители Вермахта рассказывали про упреждающий удар по агрессивному Сталину, а любители КША про то, что конфедераты воевали за что угодно, только не за сохранение рабства.

В условиях «Холодной войны» на Западе не публиковались советские мемуары и научные исследования о Восточном фронте, а потому на протяжении долгих десятилетий о советско-германской войне здесь знали исключительно в пересказе с немецких слов.

Впрочем, уже с начала 1960-х гг. начался постепенный пересмотр этих популярных представлений о «чистом Вермахте». Значительная часть немецких архивов были возвращены из США в Западную Германию, и команда Гальдера потеряла монополию на их изучение и трактовку. Новое поколение гражданских историков стали вскрывать и показывать, насколько сильно Вермахт был интегрирован в нацистскую систему власти, пропитан расистским мировоззрением и вовлечён в чудовищные преступления.

С 1990-х гг. с падением «Железного занавеса» открылся доступ к новым архивам, а также к «советскому взгляду» на войну на Восточном фронте. По итогу западная историография в массе своей признала решающий вклад СССР в победу над Германией, а также ещё сильнее отошла от мифа о «чистом Вермахте». Постепенно в силу смены поколений представления о Второй мировой стали меняться и в общественном сознании западных стран, включая Германию. Но это тема для отдельного разговора.

При этом падение «Железного занавеса» привело к тому, что затухавший на Западе миф о «чистом Вермахте» парадоксально обрёл второе дыхание на постсоветском пространстве. Бывшие граждане СССР были перекормлены казённой советской пропагандой, а потому «свежие» нарративы, которые переворачивали её на 180 градусов, зашли на «ура». К сожалению, в условиях душного государственного официоза подобная трактовка истории по-прежнему воспринимается некоторыми в качестве достойной альтернативы.

​​Восстание обиженных

В годы Наполеоновских войн испанский король Фердинанд VII стал символом национального сопротивления иноземному французскому игу. В 1812 г. его либеральные сторонники провозгласили в Кадисе прогрессивную Конституцию, которая ограничила власть монарха избираемым парламентом, а право голоса получили все взрослые мужчины. Однако когда Фердинанд триумфально вернулся в страну в 1814 г., он тут же отменил Конституцию и вернулся к абсолютистскому «Старому порядку».

В 1820 г. либеральные офицеры взяли короля в заложники и заставили восстановить Конституцию. Однако не все испанцы приняли революцию, и в стране фактически началась Гражданская война («Guerra Realista»). «Либеральное Трёхлетие» закончилось в 1823 г., когда в Испанию вторглась армия французских Бурбонов. «100 тыс. сыновей Святого Людовика» разгромили либералов и вернули Фердинанду всю полноту абсолютной власти.

Следующие десять лет вошли в историю как «Зловещее десятилетие» («Decada Ominosa»). Либералов казнили и изгоняли со службы, многие бежали в эмиграцию. Разгул террора и цензуры осудили даже французские интервенты, которые пытались защищать побеждённых от необузданной мести со стороны победителей.

Под давлением из-за границы Фердинанд назначил «умеренное» консервативное правительство, которое не стало восстанавливать инквизицию (вместо неё создали централизованную светскую полицию) и объявило о частичной амнистии. Более того, финансы обанкротившегося государства оказались под контролем «технократов», многие из которых в прошлом были коллаборационистами на службе Жозефа Бонапарта. Из абсолютистского лагеря выделилась фракция ультрароялистов, которые стали с негодованием чихвостить действующий кабинет как «изменников» и «криптолибералов».

Социальной базой ультрароялистов являлись провинциальное дворянство и духовенство, которых бюрократы вытесняли из сферы управления, а также разорившиеся из-за Промышленного переворота крестьяне и ремесленники, которые видели в либерализме корень всех своих бед. Ещё со времён Гражданской войны по всей стране остались многочисленные децентрализованные монархические добровольческие корпуса («Voluntarios Realistas») – фактически ЧВК ультрароялистов. Их неформальным лидером стал младший брат короля дон Карлос, который считался наследником престола.

Весной 1827 г. ультрароялисты объявили, что масоны в правительстве похитили короля, и его нужно спасать, а по ходу дела также восстановить инквизицию и истребить всех оставшихся либералов. Центром мятежа стала Каталония, а восставших прозвали «обиженными» («Guerra de los Agraviados»). В сентябре Фердинанду пришлось лично ехать в Каталонию и доказывать, что никто его не похищал, и он продолжает оставаться абсолютным монархом. Король дал гарантии безопасности мятежникам, и к октябрю восстание сошло на нет. Стоит ли говорить, что все обещания были тут же аннулированы – зачинщиков либо казнили, либо отправили в ссылку.

Подавление «Восстания обиженных» деморализовало ультрароялистов, и некоторые из них стали склоняться к мысли, что Фердинанд является негодным королём, которого традиционалисты должны свергнуть в пользу более идейного дона Карлоса.

В 1830 г. Фердинанд издал Прагматическую санкцию, согласно которой наследницей престола в обход младшего брата становилась королевская дочь Изабелла. В 1833 г. Фердинанд умер, и Испания на 40 лет погрузилась в пучину «Карлистских войн» за престолонаследие. Ультрароялисты поддержали претензии дона Карлоса и его потомков, а сторонники Изабеллы были вынуждены пойти на союз с либералами, которые подчинили себе государственный аппарат и в итоге победили в Карлистских войнах.

Тем не менее проигравшие карлисты никуда не исчезли. Они сохранились как влиятельное традиционалистское движение на северо-востоке Испании, а их «рекете» внесли важный вклад в победу Франсиско Франко в Гражданской войне 1936 – 1939 гг. Окончательно с исторической сцены карлисты сошли лишь с завершением франкистской диктатуры.

Карта Испанской империи, согласно Конституции Кадиса 1812 г. За 10 лет до этого Испании также принадлежала Луизиана в Северной Америке.

Смотреть в большом разрешении тут.

Хорошее повтори и ещё раз повтори

https://telegra.ph/Versalskij-mir--likbez-06-28

​​Сегодня ровно 90 лет как один деятель наглядно показал, что «политик должен держаться середины»

По случаю юбилея скидываю западногерманский документально-игровой фильм 1967 г. (с английскими субтитрами) о тех событиях:

https://youtu.be/KW70gKf_wjI?si=1VuU8RgH7E-Z1l09

​​Петерлоо

Сегодня подданные Соединённого Королевства реализуют своё законное избирательное право на выборах в Палату общин. Однако это право было у них не всегда и по историческим меркам стало доступно лишь совсем недавно.

С момента создания Палаты общин в XIV в. и до первой трети XIX в. выборы в неё проходили в соответствии со средневековыми цензами, равно как и распределение мест по округам. К началу XIX в. большинство новых индустриальных центров не имели вообще никакого представительства, тогда как в Парламент могли избираться депутаты от давно опустевших холмов и болот – «гнилых местечек». Из 21 млн. человек правом голоса обладали лишь около 500 тыс.

После окончания Наполеоновских войн Великобритания погрузилась в пучину экономической депрессии – упали цены на текстиль (армии больше не требовалось столько униформы), а протекционистские «Хлебные законы», которые ввели с целью защитить «продовольственную безопасность», привели к росту цен на еду. Ситуация усугубилась после аномально холодного 1816 – «Года без лета».

В условиях экономического кризиса широкую популярность приобрели радикальные для того времени идеи о расширении избирательного права. Начались массовые демонстрации и сборы подписей под петициями в Парламент, которые неизменно отклонялись.

В августе 1819 г. радикалы вознамерились собрать самый большой митинг в Манчестере – индустриальном центре на севере Англии, который сильнее прочих пострадал от депрессии и не имел никакого парламентского представительства. Демонстрация была заявлена как мирная, трезвая и безоружная. Организаторы даже предусмотрительно увезли с места собрания все камни. Тем не менее городской магистрат расценил митинг как предвестник бунта.

В солнечный день 16 августа на поле Святого Петра в центре города собралась толпа в 60 тыс. человек. Многие пришли целыми семьями и были одеты в лучшую воскресную одежду. Журналисты отмечали большое число женских активисток.

Лидером радикалов считался Генри Хант, которого пригласили выступить на митинге. Перепугавшиеся власти города отдали приказ задержать оратора за подстрекательство к мятежу. В толпу влетели пьяные конные ополченцы (йоменри), которые арестовали Ханта и стали рубить всех подряд, пытаясь вырвать плакаты и транспаранты. Тогда же появилась первая жертва – всадник сбил с ног мать с двухлетним сыном, который погиб.

Однако йоменри быстро завязли. Тогда на помощь ополченцам была послана регулярная армия – 15-й гусарский и 88-й пехотный полки, которые за несколько минут саблями и штыками разогнали толпу. Число погибших оценивается в 18 человек, а раненных – от 400 до 700. Гусары за четыре года до этого участвовали в Ватерлоо, что дало повод журналистам окрестить резню в Манчестере как Петерлоо.

Общественное мнение было возмущено кровавой расправой над мирным митингом, однако правительство и лично регент (будущий Георг IV) поддержали действия магистратов и армии. Газеты, писавшие о резне, стали штрафовать и закрывать, а их редакторов – отправлять в тюрьмы за подстрекательство к мятежу. Та же участь постигла и лидеров радикального движения, включая Ханта. В следующие годы Великобританию трясло от беспорядков, но к 1821 г. тори задавили протесты репрессивными законами, цензурой и силой оружия.

Политический курс изменился лишь после смерти Георга IV в 1830 г. Тори раскололись по вопросу об эмансипации католиков, и самая реакционная их часть неожиданно присоединилась к вигам, чтобы за счёт расширения избирательного права среди англичан сохранить протестантское господство.

Первый закон о парламентской реформе был принят в 1832 г. Он упразднил многие «гнилые местечки» и даровал представительство индустриальным центрам, включая Манчестер. Были снижены цензы для участия в выборах, а число избирателей увеличилось с 500 тыс. до 800 тыс.

Последующие парламентские реформы состоялись в 1867 и 1884 гг., однако всеобщее избирательное право для мужчин было окончательно введено лишь в 1918 г. одновременно с избирательным правом для женщин-собственниц старше 30. Что же до всеобщего женского избирательного права, то его пришлось ждать до 1928 г.

​​Великий разгром тори

В Соединённом Королевстве подсчитаны результаты по 648 из 650 округов, где вчера прошли выборы в Палату общин. Победителем с большим отрывом стала Лейбористская партия, которая получила 412 мест, тогда как правившая в течение предыдущих 14 лет Консервативная партия отстояла лишь 121 кресло (разница в 291). Либеральные демократы показали свой лучший результат в истории, получив 71 мандат. Остальные политические силы – шотландские и валлийские националисты, различные североирландские партии, «реформисты» Найджела Фаража, зелёные и независимые кандидаты – довольствуются несколькими выигранными округами (от 9 до 1).

Подробнее о современной британской политике и результатах выборов можно прочесть на канале @fields_of_wheat

Что же касается истории, то она уже знала два примера разгромных побед лейбористов над консерваторами.

Новейшую историю Великобритании часто отсчитывают с 1945 г., причём не с победы во Второй мировой, а с парламентских выборов того года. В годы войны страной управляла коалиция консерваторов, лейбористов и либералов во главе с Уинстоном Черчиллем. С 1942 г. опросы общественного мнения показывали перевес в пользу лейбористов, которые обещали увеличить роль государства в социально-экономической сфере – национализировать Банк Англии, железные дороги и тяжёлую промышленность, создать систему всеобщего бесплатного здравоохранения, расширить системы социального страхования и государственного образования, строить больше дешёвого социального жилья. Консерваторы же предпочитали рассуждать о послевоенном будущем в самых общих чертах. С одной стороны, Черчилль оставался сторонником патернализма, но с другой – считал программу лейбористов чересчур социалистической.

После победы над Германией лейбористы разорвали военную коалицию. Новые выборы должны были состояться 5 июля 1945 г. Консерваторы сделали упор на геополитике и послевоенном переустройстве мира в пользу Британской империи. Избирателя призывали помочь Черчиллю закончить ЕГО работу. Кроме того, глава правительства обрушился на своих недавних коллег по военному кабинету и публично заявил, будто для установления социализма в Британии лейбористам потребуется какая-то форма гестапо.

Лейбористы же апеллировали к надеждам на социально-экономическое переустройство общества. Избирателя убеждали помочь ветеранам доделать ИХ работу – то есть дать им дома и профессию уже в гражданской жизни. Британцы помнили обещания предыдущих либеральных и консервативных правительств «дать землю, достойную героев» для ветеранов Первой мировой, которые, по общему мнению, так и не были реализованы.

Эта ставка полностью оправдала себя. Лейбористы получили 393 мандата, тогда как консерваторы – всего 197 (разница в 196). Либералы же были расколоты на две враждующие партии, которые набрали на двоих всего 23 мандата. Именно тогда этот политический лагерь, который до 1922 г. являлся одной из несущих конструкций двухпартийной системы, был окончательно сметён с политического ландшафта Великобритании, и вновь заявил о себе лишь с подъёмом либеральных демократов в 1980-х гг.

С 1945 по 1951 гг. победившие лейбористы во главе Клементом Эттли создали в Великобритании систему welfare-state со всеми её достоинствами и недостатками. 77-летний Черчилль ещё успел вернуться в кресло премьер-министра по итогу выборов 1951 г., но его второе правление выдалось довольно жалким. Большую часть времени старый глава кабинета болел, но упорно отказывался уходить. В конце концов, после нескольких инсультов Черчилль сдался и добровольно покинул пост в 1955 г.

Второй разгром тори в Новейшей истории случился в 1997 г., когда лейбористы во главе с умеренным реформистом и сторонником обновлённого «Третьего пути» Тони Блэром разгромили консерваторов со счётом 418 к 165 (разница в 253). После этого лейбористы правили вплоть до 2010 г., когда их победила коалиция консерваторов и либеральных демократов во главе с Дэвидом Кэмероном. И вот, эта 14-летняя эпоха заканчивается третьим в Новейшей истории разгромом тори…

… разгромом, который консерваторы, судя по всему, в очередной раз переживут.

​​توجه!

Сегодня ровно полгода, как «Стальной шлем» и «Берсальеры» стали выпускать совместные исторические подкасты. По этому случаю у нас выходит особый подкаст с приглашённым гостем. Мы поговорили со специалистом по Ирану с канала @politiran. Илья Васькин – младший научный сотрудник Центра изучения Ближнего Востока, Кавказа и Центральной Азии НИУ ВШЭ, рассказал нам много интересного об истории Ирана первой половины XX в.

Кризис династии Каджаров, Конституционная революция 1905/1911 гг., Первая мировая на территории Персии, диктатура развития Резы-шаха Пехлеви в 1925/1941 гг. и участие Ирана во Второй мировой – обо всём этом слушайте очередной выпуск нашего подкаста на всех доступных для вас платформах.

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

​​По просьбе уважаемого @politiran выкладываем список дополнительной литературы к нашему подкасту☝🏻

Amirahmadi Hooshang. The Political Economy of Iran Under the Qajars. I.B. Tauris, 2012.

Bayat Mangol. Iran's First Revolution - Shi'ism and the Constitutional Revolution of 1905-1909. New York, Oxford: Oxford University Press, 1991.

Bayat Mangol. Iran's Experiment with Parliamentary Governance The Second Majles, 1909-1911. Syracuse University Press, 2020.

Martin Vanessa A. Islam and modernism: the Iranian revolution of 1906. London: I.B. Tauris, 1989.

Cronin Stephanie. Soldiers, Shahs and Subalterns in Iran: Opposition, Protest and Revolt, 1921-1941. Palgrave MacMillan, 2010.

Cronin Stephanie. The army and the creation of the Pahlavi state in Iran, 1910-1926. London, New York: Tauris Academic Studios, 1997.

Cronin Stephanie. Tribal Politics in Iran: Rural Conflict and the New State, 1921-1941. London and New York: Routledge, 2007.

Banani Amin. The Modernization of Iran, 1921-1941. Stanford, CA: Stanford University Press, 1961.

Арабаджян З. А. Неизвестные страницы Конституционной революции 1905 – 1911 гг. в Иране. М.: Университет Дмитрия Пожарского, 2021.

Арабаджян З. А. Иран в годы Первой мировой войны. М.: ЛЕНАНД, 2021.

Арабаджян З. А. От Реза-хана до Реза-шаха: истоки иранской модернизации 1921–1925 гг. М.: ИВ РАН, 2022.

Арабаджян З. А. Иранская модернизация 1926 –1941 гг. М.: ИВ РАН, 2022.

Арабаджян З.А. Иран в годы Второй мировой войны. М.: Товарищество научных изданий КМК, 2023.

Я очень люблю инфографику. Особенно такую наглядную.

Распределение офицеров Генерального штаба между красными и белыми (и национальными армиями)

Ганин А.В. Раскол Генерального штаба // Дилетант. 2012. №5. С. 15

​​«Лося так просто не убьёшь»

Республиканец Теодор Рузвельт был избран вице-президентом США в 1900 г. в связке с Уильямом Мак-Кинли. Уже в следующем году Мак-Кинли был убит, и Рузвельт сам стал президентом. Его дочь так описывала публичный образ отца: «Покойник на каждых похоронах, невеста на каждой свадьбе и младенец на каждых крестинах». Один из чиновников указывал, что у него возникает чувство, будто «президенту 6 лет» – настолько тот обожал находиться в центре всеобщего внимания.

Правление Рузвельта стало апофеозом «Прогрессивной эры» – периода, когда федеральное правительство впервые после Гражданской войны и Реконструкции активно расширяло свои полномочия. «Справедливый курс» («Square Deal») Рузвельта покоился на трёх китах – борьбе против монополий, защите прав потребителей и охране природных ресурсов.

До принятия 22-й поправки в 1951 г. в США не существовало конституционного запрета на третий и последующие президентские сроки. Тем не менее Джордж Вашингтон заложил традицию находиться в должности лишь два срока, нарушать которую считалось моветоном. В 1908 г. Рузвельт добровольно уступил республиканскую номинацию своему военному министру Уильяму Тафту, который и был избран новым хозяином Белого дома.

Вскоре бывший и действующий президенты разругались – Тафт оказался сторонником более консервативного курса, тогда как Рузвельт требовал ещё большего расширения федеральных полномочий. В 1912 г. он создал собственную Прогрессивную партию и баллотировался на третий срок. Рузвельт не стеснялся оскорблять Тафта как «болвана» и «жирдяя», а его сторонники провозгласили себя «воинством Христовым», которые идут на выборы как на «Армагеддон» и «битву Господню».

14 октября во время митинга в Милуоки, штат Висконсин владелец местной пивнухи по имени Джон Шранк выстрелил в Рузвельта. Пуля пробила футляр от очков, сложенный в несколько слоёв лист с текстом речи и застряла в груди. Рузвельт был опытным охотником и понял, что раз он не кашляет кровью, то лёгкие не задеты и опасности для жизни нет. «Чтобы убить лося нужно что-то побольше», – заявил кандидат перед восторженной толпой, после чего произнёс запланированную речь «Прогрессивное дело больше любого отдельного человека», в то время как кровавое пятно расплывалось по его рубашке, и лишь после этого отправился в больницу. Врачи пришли к выводу, что удалять пулю было бы опаснее, чем оставлять в теле, и Рузвельт проходил с ней до конца жизни.

Схваченный Шранк заявил, будто ему во сне явился призрак Мак-Кинли, который обвинил Рузвельта в своём убийстве и потребовал отомстить. Суд признал стрелка психически невменяемым и отправил в психушку, где он и пробыл до своей смерти в 1943 г.

Президент Тафт и кандидат от демократов Вудро Вильсон приостановили свои кампании в ожидании, когда Рузвельт возобновит свою. Последний быстро пришёл в норму и ещё бахвалился, что «здоров как лось». Это животное стало символом новой партии, подобно тому как слон ассоциируется с республиканцами, а осёл – с демократами.

Харизмы Рузвельта хватило, чтобы потопить Тафта, но оказалось недостаточно, чтобы выиграть выборы. Действующий президент набрал 23% голосов и получил лишь 8 выборщиков, тогда как за бывшего главу Белого дома проголосовали 27%, что обеспечило ему 88 выборщиков. Бенефициарами раскола республиканцев стали демократы – их кандидат Вудро Вильсон набрал 42% голосов и заручился поддержкой 435 выборщиков.

Хотя Вильсон следовал в фарватере Прогрессивной эры, Рузвельт считал его непоследовательным и активно критиковал. В 1916 г. бывший президент помирился с республиканцами, и его «лоси» вернулись в «материнскую» партию. Считалось, что Рузвельт станет главным республиканским кандидатом на выборах 1920 г., но в начале 1919 г. он скоропостижно скончался в возрасте 60 лет.

Бывший президент Тафт ещё успел с 1921 по 1930 гг. побыть председателем Верховного суда, а его консервативная линия внутри Республиканской партии одолела прогрессистскую линию Рузвельта – в течение следующих десятилетий республиканцы окончательно разместились на «правом» фланге политических координат.