Масоны
В российском либеральном и левом информационном поле над разговорами про масонов принято посмеиваться, мол «что за правая конспирология, лол». В контексте современных политических процессов я тоже не особо верю в заговоры масонов или каких-то других организованных тайных обществ. Однако это вовсе не значит, будто масонство всегда являлось всего лишь безобидными философскими клубами, а правые без каких-либо оснований раздували моральную панику вокруг них.
В XIX и первой половине XX вв. масонство действительно представляло собой значимое политическое движение. Оно не было организованным в виде какого-то единого центра, партии или идеологии – скорее представляло собой общий дух борьбы за социальный прогресс, вокруг которого объединялись люди преимущественно с либеральными и социалистическими взглядами. Масонские собрания становились площадками для знакомств и контактов амбициозных политиков, которые впоследствии, даже не будучи объединёнными в какой-то единый «заговор», занимали посты в органах государственной власти, подтягивали и защищали «своих», продвигали набор базовых прогрессивных ценностей, вроде республиканизма и секуляризма.
Именно в таком виде, например, описывает вклад масонства в Февральскую революцию 1917 г. историк Борис Колоницкий – оппозиционные политики регулярно встречались и общались друг с другом в ложах, знакомясь и нарабатывая социальные связи. Хотя сама революция не была следствием централизованного масонского заговора, многие масоны заняли видные посты во Временном правительстве и Советах. Однако после достижения общей цели – свержения самодержавия – пути масонов разошлись, и ни о какой корпоративной солидарности больше не могло идти и речи.
В других странах Европы ключевой «скрепой», которая объединяла масонов самых разных – в основном, либеральных и социалистических – воззрений, был секуляризм и борьба против Католической церкви. Значительное число масонов составляли правящую элиту в антиклерикальных Третьей республике во Франции и Второй республике в Испании. В этом контексте антимасонские инвективы правых режимов Петена и Франко – это не какая-то смешная правая шиза, а вполне естественная реакция консерваторов и клерикалов на представителей враждебного политического лагеря.
В фашистской Италии и нацистской Германии масонство также было запрещено, но скорее по институциональной причине – тайные общества расценивались как «государства в государстве», что для фашизма с его гиперболизацией этатизма, конечно же, недопустимо.
Своя Антимасонская партия была даже в США в 1820-х – 1830-х гг., однако американские реалии всё же сильно отличались от европейских. Американскими масонами зачастую становились представители элиты на Северо-Востоке страны. В кризисные годы, когда прежняя доминирующая сила – джефферсоновские республиканцы – развалилась, а на её руинах развернулось ожесточённое противостояние между демократами и национальными республиканцами, антимасоны на короткое время стали популярной «третьей силой» против коррумпированного истеблишмента. Вскоре они примкнули к национальным республиканцам и образовали партию вигов, которая ещё через несколько десятилетий стала основой для формирования Республиканской партии.
Резюмируя, европейские правые, безусловно, гиперболизировали масонскую угрозу, представляя её в виде единого организованного заговора, однако само по себе противостояние масонству как «духу» с их стороны было оправдано, так как оно действительно представляло собой трансграничное прогрессивное либерально-социалистическое движение республиканцев и секуляристов. С упразднением или выхолащиванием европейских монархий и окончательной секуляризацией обществ политические цели масонства оказались выполнены, а для реализации прочей прогрессивной повестки во второй половине XX в. появилось множество других структур помимо тайных обществ.
В российском либеральном и левом информационном поле над разговорами про масонов принято посмеиваться, мол «что за правая конспирология, лол». В контексте современных политических процессов я тоже не особо верю в заговоры масонов или каких-то других организованных тайных обществ. Однако это вовсе не значит, будто масонство всегда являлось всего лишь безобидными философскими клубами, а правые без каких-либо оснований раздували моральную панику вокруг них.
В XIX и первой половине XX вв. масонство действительно представляло собой значимое политическое движение. Оно не было организованным в виде какого-то единого центра, партии или идеологии – скорее представляло собой общий дух борьбы за социальный прогресс, вокруг которого объединялись люди преимущественно с либеральными и социалистическими взглядами. Масонские собрания становились площадками для знакомств и контактов амбициозных политиков, которые впоследствии, даже не будучи объединёнными в какой-то единый «заговор», занимали посты в органах государственной власти, подтягивали и защищали «своих», продвигали набор базовых прогрессивных ценностей, вроде республиканизма и секуляризма.
Именно в таком виде, например, описывает вклад масонства в Февральскую революцию 1917 г. историк Борис Колоницкий – оппозиционные политики регулярно встречались и общались друг с другом в ложах, знакомясь и нарабатывая социальные связи. Хотя сама революция не была следствием централизованного масонского заговора, многие масоны заняли видные посты во Временном правительстве и Советах. Однако после достижения общей цели – свержения самодержавия – пути масонов разошлись, и ни о какой корпоративной солидарности больше не могло идти и речи.
В других странах Европы ключевой «скрепой», которая объединяла масонов самых разных – в основном, либеральных и социалистических – воззрений, был секуляризм и борьба против Католической церкви. Значительное число масонов составляли правящую элиту в антиклерикальных Третьей республике во Франции и Второй республике в Испании. В этом контексте антимасонские инвективы правых режимов Петена и Франко – это не какая-то смешная правая шиза, а вполне естественная реакция консерваторов и клерикалов на представителей враждебного политического лагеря.
В фашистской Италии и нацистской Германии масонство также было запрещено, но скорее по институциональной причине – тайные общества расценивались как «государства в государстве», что для фашизма с его гиперболизацией этатизма, конечно же, недопустимо.
Своя Антимасонская партия была даже в США в 1820-х – 1830-х гг., однако американские реалии всё же сильно отличались от европейских. Американскими масонами зачастую становились представители элиты на Северо-Востоке страны. В кризисные годы, когда прежняя доминирующая сила – джефферсоновские республиканцы – развалилась, а на её руинах развернулось ожесточённое противостояние между демократами и национальными республиканцами, антимасоны на короткое время стали популярной «третьей силой» против коррумпированного истеблишмента. Вскоре они примкнули к национальным республиканцам и образовали партию вигов, которая ещё через несколько десятилетий стала основой для формирования Республиканской партии.
Резюмируя, европейские правые, безусловно, гиперболизировали масонскую угрозу, представляя её в виде единого организованного заговора, однако само по себе противостояние масонству как «духу» с их стороны было оправдано, так как оно действительно представляло собой трансграничное прогрессивное либерально-социалистическое движение республиканцев и секуляристов. С упразднением или выхолащиванием европейских монархий и окончательной секуляризацией обществ политические цели масонства оказались выполнены, а для реализации прочей прогрессивной повестки во второй половине XX в. появилось множество других структур помимо тайных обществ.
50
Польско-католический заговор
Обычно, когда речь заходит о «заговоре, который всё объясняет», первыми в голову, конечно же, приходят евреи. Традиция объяснять беды России еврейским заговором очень давняя и насчитывает более 120 лет. Однако отнюдь не евреи были первыми козлами отпущения для русского общества модерна.
Современная европейская политическая история начинается с Французской революции конца XVIII в., с неё же, как указывал философ Андрей Тесля, начинается и история всеобъемлющих теорий заговоров в их нынешнем виде. Первые теории такого рода оформились в конце XVIII – первой половине XIX вв. и воплощали в себе страхи двух противоборствующих лагерей: сторонники «Старого порядка» защищали его от масонских заговоров, тогда как приверженцы новых политических форм верили во всеобъемлющий клерикальный заговор католиков и особенно иезуитов, которые намереваются «Старый порядок» восстановить.
Россия – страна с подражательной политической культурой, поэтому неудивительно, что первые всеобъемлющие теории заговора пришли сюда из Европы, но естественно были переработаны под местные реалии. В России XIX в. проживали множество католиков, большинство из них являлись поляками, а с ними у империи, как известно, были очень непростые отношения. Так теория европейских прогрессистов о католическом заговоре трансформировалась в теорию польского заговора, которым объясняли беды России при Николае I и Александре II.
Холерные бунты летом 1831 г., совпавшие с подавлением Польского восстания, в значительной степени были спровоцированы слухами, будто именно поляки подкупают врачей, чтобы те травили православный народ. В мае 1862 г. горел Санкт-Петербург, и в пожарах наряду со студентами-нигилистами также винили поляков.
В 1863 г. разразилось очередное Польское восстание, и публицист Михаил Катков в «Московских ведомостях» стал раскручивать сюжет с «польско-иезуитской интригой», которая повинна не только в мятеже на территории Царства Польского и Западного края, но также пробралась в саму Россию и подчинила себе все силы, которые угрожали империи: от слабовольной либеральной бюрократии до украинофилов и революционеров. В газетах также печатался «Польский катехизис», якобы найденный у одного из убитых повстанцев, который призывал поляков идти на русскую службу, обзаводиться связями в элите и провоцировать русско-немецкую вражду, чтобы подрывать Россию изнутри ради восстановления Речи Посполитой. Даже в 1881 г. после убийства Александра II Катков продолжал отстаивать идею, что именно поляки стояли за русским революционным террором.
Помимо польского заговора, современники не забывали бороться и против католической интриги. В 1870 г. славянофил Юрий Самарин издал сочинение «Иезуиты и их отношение к России», в котором проследил попытки Ордена подчинить себе Россию от Ивана Грозного до Александра I. Однако самым известным сторонником теории о католическом заговоре, безусловно, являлся Фёдор Достоевский, который подобно Каткову прямо выводил социализм, а ещё и атеизм непосредственно из католицизма. Об этом он писал и в «Идиоте», и в «Бесах», и в «Братьях Карамазовых», и в «Дневнике писателя» за сентябрь и ноябрь 1877 г.
Смена фокуса с поляков и католиков на евреев как главных заговорщиков и виновников всех бед произошла лишь в конце XIX в. – сменились поколения, осмысление польской проблемы внутри самой Польши (частично) отошло от вооруженных выступлений, тогда как еврейский вопрос, напротив, стал куда более насильственным в виде погромов и непропорционального участия евреев в революционном движении. Наконец, в самой Европе, на которую в России всегда ориентировались, политический и экономический антисемитизм, а также тема еврейского заговора окончательно вошли в интеллектуальный мейнстрим, смыкаясь с теорией заговора масонов и постепенно затмевая теорию об иезуитском заговоре католиков во славу римского Папы.
Обычно, когда речь заходит о «заговоре, который всё объясняет», первыми в голову, конечно же, приходят евреи. Традиция объяснять беды России еврейским заговором очень давняя и насчитывает более 120 лет. Однако отнюдь не евреи были первыми козлами отпущения для русского общества модерна.
Современная европейская политическая история начинается с Французской революции конца XVIII в., с неё же, как указывал философ Андрей Тесля, начинается и история всеобъемлющих теорий заговоров в их нынешнем виде. Первые теории такого рода оформились в конце XVIII – первой половине XIX вв. и воплощали в себе страхи двух противоборствующих лагерей: сторонники «Старого порядка» защищали его от масонских заговоров, тогда как приверженцы новых политических форм верили во всеобъемлющий клерикальный заговор католиков и особенно иезуитов, которые намереваются «Старый порядок» восстановить.
Россия – страна с подражательной политической культурой, поэтому неудивительно, что первые всеобъемлющие теории заговора пришли сюда из Европы, но естественно были переработаны под местные реалии. В России XIX в. проживали множество католиков, большинство из них являлись поляками, а с ними у империи, как известно, были очень непростые отношения. Так теория европейских прогрессистов о католическом заговоре трансформировалась в теорию польского заговора, которым объясняли беды России при Николае I и Александре II.
Холерные бунты летом 1831 г., совпавшие с подавлением Польского восстания, в значительной степени были спровоцированы слухами, будто именно поляки подкупают врачей, чтобы те травили православный народ. В мае 1862 г. горел Санкт-Петербург, и в пожарах наряду со студентами-нигилистами также винили поляков.
В 1863 г. разразилось очередное Польское восстание, и публицист Михаил Катков в «Московских ведомостях» стал раскручивать сюжет с «польско-иезуитской интригой», которая повинна не только в мятеже на территории Царства Польского и Западного края, но также пробралась в саму Россию и подчинила себе все силы, которые угрожали империи: от слабовольной либеральной бюрократии до украинофилов и революционеров. В газетах также печатался «Польский катехизис», якобы найденный у одного из убитых повстанцев, который призывал поляков идти на русскую службу, обзаводиться связями в элите и провоцировать русско-немецкую вражду, чтобы подрывать Россию изнутри ради восстановления Речи Посполитой. Даже в 1881 г. после убийства Александра II Катков продолжал отстаивать идею, что именно поляки стояли за русским революционным террором.
Помимо польского заговора, современники не забывали бороться и против католической интриги. В 1870 г. славянофил Юрий Самарин издал сочинение «Иезуиты и их отношение к России», в котором проследил попытки Ордена подчинить себе Россию от Ивана Грозного до Александра I. Однако самым известным сторонником теории о католическом заговоре, безусловно, являлся Фёдор Достоевский, который подобно Каткову прямо выводил социализм, а ещё и атеизм непосредственно из католицизма. Об этом он писал и в «Идиоте», и в «Бесах», и в «Братьях Карамазовых», и в «Дневнике писателя» за сентябрь и ноябрь 1877 г.
Смена фокуса с поляков и католиков на евреев как главных заговорщиков и виновников всех бед произошла лишь в конце XIX в. – сменились поколения, осмысление польской проблемы внутри самой Польши (частично) отошло от вооруженных выступлений, тогда как еврейский вопрос, напротив, стал куда более насильственным в виде погромов и непропорционального участия евреев в революционном движении. Наконец, в самой Европе, на которую в России всегда ориентировались, политический и экономический антисемитизм, а также тема еврейского заговора окончательно вошли в интеллектуальный мейнстрим, смыкаясь с теорией заговора масонов и постепенно затмевая теорию об иезуитском заговоре католиков во славу римского Папы.
Народный приёмник
Одной из отличительных черт нацистского режима в Германии являлись громкие анонсы по созданию «народной» продукции: «народного автомобиля», «народного телевизора», «народного холодильника». Большая часть из них закончилась ничем для рядового потребителя из-за начавшейся Второй мировой войны. Однако был один товар, который нацистам всё же действительно удалось сделать «народным» – дешёвый и доступный радиоприёмник («Volksempfänger»).
Первая модель VE 301 (в честь даты назначения Гитлера канцлером 30 января) была представлена уже в августе 1933 г. и стоила 76 марок при средней месячной зарплате рабочего примерно в 150 марок. Существовали ещё более бюджетные версии за 65 марок, а в 1938 г. была выпущена малогабаритная модель DKE38 за 35 марок. В результате, с 1933 по 1941 гг. процент немецких домохозяйств, оснащённых радиоприёмниками, вырос с 25 до 65%.
Все производители радиотехники были обязаны включиться в изготовление «народного приёмника». Справедливости ради, производство иных моделей не было запрещено и продолжалось, просто цена на них оставалась довольно высокой – от 200 до 400 марок.
«Народный приёмник» работал только на средних и длинных частотах. Впоследствии возник миф, будто он в принципе был разработан так, чтобы не принимать сигнал зарубежных радиостанций, но на самом деле технически это было вполне возможно, хотя сильно зависело от места, времени и диапазона вещания заграничной станции. Более дорогие и качественные приёмники просто справлялись с этой задачей лучше. В годы войны появилась шутка:
За прослушивание советских радиостанций нацисты отправляли в концлагеря с самого начала своего режима в 1933 г. В первый день Второй мировой войны 1 сентября 1939 г. было издано Положение о чрезвычайных мерах в сфере массового радиовещания, которое запрещало слушать любые иностранные передачи, даже из нейтральных и союзных стран. За простое прослушивание нарушитель мог как отделаться предупреждением и конфискацией приёмника, так и попасть в тюрьму, а вот за распространение и ретрансляцию «вражеских голосов» могла даже последовать смертная казнь. Легальными остались только две программы с региональными сегментами по единому государственному Великогерманскому радио («Großdeutscher Rundfunk»).
Тем не менее в годы войны миллионы немцев – точное их число установить, естественно, невозможно – всё равно слушали зарубежные радиостанции, получая информацию, альтернативную государственной пропаганде. Впрочем, следует отметить, что сам факт прослушивания и распространения сведений, полученных от «вражеских голосов», мог спокойно соседствовать у одних и тех же людей с готовностью выполнять приказы вышестоящего начальства и прилагать все возможные усилия для достижения Endsieg – окончательной победы в войне.
Одной из отличительных черт нацистского режима в Германии являлись громкие анонсы по созданию «народной» продукции: «народного автомобиля», «народного телевизора», «народного холодильника». Большая часть из них закончилась ничем для рядового потребителя из-за начавшейся Второй мировой войны. Однако был один товар, который нацистам всё же действительно удалось сделать «народным» – дешёвый и доступный радиоприёмник («Volksempfänger»).
Первая модель VE 301 (в честь даты назначения Гитлера канцлером 30 января) была представлена уже в августе 1933 г. и стоила 76 марок при средней месячной зарплате рабочего примерно в 150 марок. Существовали ещё более бюджетные версии за 65 марок, а в 1938 г. была выпущена малогабаритная модель DKE38 за 35 марок. В результате, с 1933 по 1941 гг. процент немецких домохозяйств, оснащённых радиоприёмниками, вырос с 25 до 65%.
Все производители радиотехники были обязаны включиться в изготовление «народного приёмника». Справедливости ради, производство иных моделей не было запрещено и продолжалось, просто цена на них оставалась довольно высокой – от 200 до 400 марок.
«Народный приёмник» работал только на средних и длинных частотах. Впоследствии возник миф, будто он в принципе был разработан так, чтобы не принимать сигнал зарубежных радиостанций, но на самом деле технически это было вполне возможно, хотя сильно зависело от места, времени и диапазона вещания заграничной станции. Более дорогие и качественные приёмники просто справлялись с этой задачей лучше. В годы войны появилась шутка:
«С народным приёмником вы слышите о Германии превыше всего, с большим приёмником вы слышите всё о Германии!» («Beim Volksempfänger hört man Deutschland über alles, beim Großempfänger hört man alles über Deutschland!»).
За прослушивание советских радиостанций нацисты отправляли в концлагеря с самого начала своего режима в 1933 г. В первый день Второй мировой войны 1 сентября 1939 г. было издано Положение о чрезвычайных мерах в сфере массового радиовещания, которое запрещало слушать любые иностранные передачи, даже из нейтральных и союзных стран. За простое прослушивание нарушитель мог как отделаться предупреждением и конфискацией приёмника, так и попасть в тюрьму, а вот за распространение и ретрансляцию «вражеских голосов» могла даже последовать смертная казнь. Легальными остались только две программы с региональными сегментами по единому государственному Великогерманскому радио («Großdeutscher Rundfunk»).
Тем не менее в годы войны миллионы немцев – точное их число установить, естественно, невозможно – всё равно слушали зарубежные радиостанции, получая информацию, альтернативную государственной пропаганде. Впрочем, следует отметить, что сам факт прослушивания и распространения сведений, полученных от «вражеских голосов», мог спокойно соседствовать у одних и тех же людей с готовностью выполнять приказы вышестоящего начальства и прилагать все возможные усилия для достижения Endsieg – окончательной победы в войне.
Forwarded from Ама-ги
Визуализация данных переписи населения Российской империи 1897 года
Сайт запущен — k-da.dev/russia-1897🇷🇺
Что уже есть: численность, плотность, доля городских жителей, пол, возраст, родной язык, религии для каждой губернии, уезда и населённого пункта. Найдите свой город или уезд!
Все данные и карты можно скачать.
Лучше смотреть не с телефона, а на компьютере.
В ближайших планах: религии в разрезе языков, сословия, грамотность.
По ошибкам и предложениям — лучше на почту с главной страницы. Можно поддержать донатом в крипте на оплату домена и хостинга.
Сайт запущен — k-da.dev/russia-1897
Что уже есть: численность, плотность, доля городских жителей, пол, возраст, родной язык, религии для каждой губернии, уезда и населённого пункта. Найдите свой город или уезд!
Все данные и карты можно скачать.
Лучше смотреть не с телефона, а на компьютере.
В ближайших планах: религии в разрезе языков, сословия, грамотность.
По ошибкам и предложениям — лучше на почту с главной страницы. Можно поддержать донатом в крипте на оплату домена и хостинга.
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Еврейский вопрос
Еврейский вопрос появился в конце XVIII в. после разделов Речи Посполитой, когда в состав России вошли территории со значительным еврейским населением. В разные периоды власти и общество воспринимали евреев как носителей сразу нескольких типов угроз: религиозных (станут переманивать православных в иудаизм), экономических (установят доминирование еврейского капитала) и политических (сначала как союзники поляков и немцев, затем как организаторы революции). Решение проблемы виделось либо в ограничениях, либо, наоборот, в эмансипации и ассимиляции.
Екатерина II в промежутке между первым и последующими двумя разделами была настроена на эмансипацию, чтобы евреи, подобно другим её подданным, расписались по сословиям – либо в купцы, либо в мещане. Однако второй и третий разделы включили в состав империи настолько много евреев, что от эмансипации отказались в пользу ограничений в виде черты оседлости и двойного налогообложения.
Александр I проводил двойственную политику: с одной стороны, утвердил черту оседлости и сохранил кагалы как органы самоуправления (меры против ассимиляции), а с другой – поощрял еврейскую сельскохозяйственную колонизацию Новороссии (мера в пользу ассимиляции).
Николай I и Александр II являлись сторонниками постепенной ассимиляции, но действовали по-разному, каждый в духе своего правления. Милитарист и бюрократ Николай I ввёл рекрутскую повинность, упразднил кагалы и учредил государственные школы, откуда вышло первое поколение русско-еврейских интеллигентов. Либерал Александр II открыл евреям доступ в гимназии и университеты, а также позволил жить вне черты оседлости купцам первой гильдии, выпускникам университетов, отставным солдатам и представителям «полезных профессий», в основном связанным с медициной и техническими специальностями.
Однако именно при Александре II оформились новые представления об еврейской угрозе, которые определили поворот государственной политики при его сыне. Славянофил Иван Аксаков ещё в 1860-х гг. сформулировал опасность еврейского просвещения: светский образованный еврей рвёт связи с иудейской общиной, но без принятия православия так и не входит в состав русского общества и тем самым становится воплощением разрушительного нигилизма без каких-либо корней.
В 1869 г. выкрест из Минска Яков Брафман издал «Книгу кагала». В ней он описал кагал как «государство в государстве», которое сохраняет контроль над евреями, продолжает эксплуатировать другие народы и подчиняется Всемирному кагалу во Франции.
Наконец, в 1880 г. в газете «Новое время» была опубликована статья «Жид идёт!», которая излагала опасения, что успешные образованные евреи вскоре захватят все ключевые позиции в модернизирующейся пореформенной России и ничего не оставят русским. Схожие страхи в тоже самое время были характерны и для Германии, и для Австро-Венгрии.
Ранние погромы в Российской империи с 1821 по 1881 гг. осуществлялись преимущественно греками, особенно в Одессе. В 1881 – 1882 гг. по южным и западным губерниям впервые прокатилась волна погромов, осуществлённая славянами. Реакция правительства Александра III ознаменовала отход от прежней политики ассимиляции и переход к ограничениям: запрет селиться, приобретать и арендовать недвижимость в сельской местности, введение процентных норм в гимназиях и университетах, депортации «нелегалов», живших за пределами черты оседлости.
Разочарование образованных евреев в отменённом проекте ассимиляции выразилось либо в их непропорциональном участии в революционном движении (до 40% революционеров к концу 1880-х гг.), либо в поддержке либеральной оппозиции, либо в присоединении к сионизму. Одновременно индустриальный прогресс удешевил стоимость эмиграции, и с 1881 г. начался массовый отъезд евреев из России в США.
В конце концов, еврейский вопрос так и не был решён до самого конца Российской империи и, наряду со многими другими, в значительной мере поспособствовал её краху.
Миллер А. Империя Романовых и евреи // Империя Романовых и национализм: Эссе по методологии исторического исследования – М: Новое литературное обозрение, 2006. С. 96 – 146.
Еврейский вопрос появился в конце XVIII в. после разделов Речи Посполитой, когда в состав России вошли территории со значительным еврейским населением. В разные периоды власти и общество воспринимали евреев как носителей сразу нескольких типов угроз: религиозных (станут переманивать православных в иудаизм), экономических (установят доминирование еврейского капитала) и политических (сначала как союзники поляков и немцев, затем как организаторы революции). Решение проблемы виделось либо в ограничениях, либо, наоборот, в эмансипации и ассимиляции.
Екатерина II в промежутке между первым и последующими двумя разделами была настроена на эмансипацию, чтобы евреи, подобно другим её подданным, расписались по сословиям – либо в купцы, либо в мещане. Однако второй и третий разделы включили в состав империи настолько много евреев, что от эмансипации отказались в пользу ограничений в виде черты оседлости и двойного налогообложения.
Александр I проводил двойственную политику: с одной стороны, утвердил черту оседлости и сохранил кагалы как органы самоуправления (меры против ассимиляции), а с другой – поощрял еврейскую сельскохозяйственную колонизацию Новороссии (мера в пользу ассимиляции).
Николай I и Александр II являлись сторонниками постепенной ассимиляции, но действовали по-разному, каждый в духе своего правления. Милитарист и бюрократ Николай I ввёл рекрутскую повинность, упразднил кагалы и учредил государственные школы, откуда вышло первое поколение русско-еврейских интеллигентов. Либерал Александр II открыл евреям доступ в гимназии и университеты, а также позволил жить вне черты оседлости купцам первой гильдии, выпускникам университетов, отставным солдатам и представителям «полезных профессий», в основном связанным с медициной и техническими специальностями.
Однако именно при Александре II оформились новые представления об еврейской угрозе, которые определили поворот государственной политики при его сыне. Славянофил Иван Аксаков ещё в 1860-х гг. сформулировал опасность еврейского просвещения: светский образованный еврей рвёт связи с иудейской общиной, но без принятия православия так и не входит в состав русского общества и тем самым становится воплощением разрушительного нигилизма без каких-либо корней.
В 1869 г. выкрест из Минска Яков Брафман издал «Книгу кагала». В ней он описал кагал как «государство в государстве», которое сохраняет контроль над евреями, продолжает эксплуатировать другие народы и подчиняется Всемирному кагалу во Франции.
Наконец, в 1880 г. в газете «Новое время» была опубликована статья «Жид идёт!», которая излагала опасения, что успешные образованные евреи вскоре захватят все ключевые позиции в модернизирующейся пореформенной России и ничего не оставят русским. Схожие страхи в тоже самое время были характерны и для Германии, и для Австро-Венгрии.
Ранние погромы в Российской империи с 1821 по 1881 гг. осуществлялись преимущественно греками, особенно в Одессе. В 1881 – 1882 гг. по южным и западным губерниям впервые прокатилась волна погромов, осуществлённая славянами. Реакция правительства Александра III ознаменовала отход от прежней политики ассимиляции и переход к ограничениям: запрет селиться, приобретать и арендовать недвижимость в сельской местности, введение процентных норм в гимназиях и университетах, депортации «нелегалов», живших за пределами черты оседлости.
Разочарование образованных евреев в отменённом проекте ассимиляции выразилось либо в их непропорциональном участии в революционном движении (до 40% революционеров к концу 1880-х гг.), либо в поддержке либеральной оппозиции, либо в присоединении к сионизму. Одновременно индустриальный прогресс удешевил стоимость эмиграции, и с 1881 г. начался массовый отъезд евреев из России в США.
В конце концов, еврейский вопрос так и не был решён до самого конца Российской империи и, наряду со многими другими, в значительной мере поспособствовал её краху.
Миллер А. Империя Романовых и евреи // Империя Романовых и национализм: Эссе по методологии исторического исследования – М: Новое литературное обозрение, 2006. С. 96 – 146.
Меркурианцы
Проживание иудеев на территории Российского государства было запрещено с первой половины XVI в. вплоть до последней трети XVIII столетия, так что к моменту разделов Речи Посполитой в России не было еврейского населения. В результате первого раздела в 1772 г. подданными Екатерины II стали около 50 тыс. евреев, а в результате следующих двух в 1793 и 1795 гг. – ещё от 500 до 700 тыс. В 1812 г. к ним добавились 20 тыс. евреев в Бессарабии, а в 1815 г. – 300 тыс. в Царстве Польском. По итогу имперской экспансии на Кавказе в течение первой четверти XIX в. русскими подданными стали ещё около 6 тыс. грузинских и 15 тыс. горских евреев.
Историк Алексей Миллер в книге «Империя Романовых и национализм» указывает, что в 1800 г. евреи составляли всего 1,5% населения империи, однако к 1880 г. благодаря новым приобретениям и экстраординарной рождаемости их доля возросла до 4,8%. Перепись населения 1897 г. насчитала 5,2 млн. иудеев (4,2% населения). В результате массовой эмиграции с 1881 г. из России уехали около 2 млн. евреев, так что к 1914 г. их доля сократилась до 3,1%.
Абсолютное большинство евреев проживали в границах черты оседлости на территориях Царства Польского, Западного края, Левобережной Украины и Новороссии. Впрочем, к началу XX в. за пределами черты оседлости в Европейской России и Сибири проживали уже около 300 тыс. евреев, которые воспользовались этой привилегией в рамках имперского предложения по ассимиляции.
В некоторых регионах существовали отдельные группы евреев, чьё правовое положение отличалось от восточно-европейских иудеев: бухарские евреи в Туркестане, горские евреи на Северном Кавказе и в Бакинской губернии, грузинские евреи, а также караимские общины в Крыму, Польше и Литве, которые смогли представить себя как отличающихся от основной массы раввинистических иудеев. Аналогичная попытка обособленной общины крымчаков успехом не увенчалась. О разных группах евреев в Российской империи можно прочитать в подробном материале на Arzamas.
Еврейское Просвещение («Хаскала»), начавшееся со второй половины XVIII столетия, и всеобщая модернизация на рубеже XIX – XX вв. постепенно подтачивали традиционалистский уклад жизни внутри черты оседлости. Юрий Слёзкин в своей книге «Эра Меркурия: Евреи в современном мире» обозначил три основных миграционных потока российских евреев в этот период:
🇺🇸 Эмиграция в США как воплощение либерального и капиталистического выбора;
🇮🇱 Эмиграция в Палестину как воплощение сионистского еврейского националистического проекта;
⚡️ Участие в Русской революции и массовая миграция в города СССР, воплощавшие отказ и от либерально-капиталистического, и от еврейского националистического проектов в пользу советского социалистического строительства.
Существовал и четвёртый выбор: остаться в местах традиционного проживания в пределах черты оседлости, но в течение первой половины 1940-х гг. носители этого уклада были практически полностью истреблены в ходе Холокоста.
Слёзкин указывает, что из трёх миграционных маршрутов именно советский в моменте казался наиболее предпочтительным. В США евреи сталкивались с дискриминацией, в Палестине страдали от климата, скудных почв, а также конфликтов с арабами и британцами, тогда как в раннем Советском Союзе в 1920-х и 1930-х гг. евреи играли роль, схожую с остзейскими немцами в Российской империи: перепредставленное в элите этническое меньшинство, кровно связанное с правящим режимом.
Однако к середине столетия ситуация поменялась: евреи в США достаточно укрепили свои позиции во всех сферах общественной жизни, чтобы сформировать мощное лобби, евреи в Палестине создали собственное национальное государство, а евреи СССР столкнулись с дискриминацией, в результате чего стали основой для третьей волны русской эмиграции в 1970-х – 1980-х гг. и Большой алии в 1990-е гг.
Таким образом, из трёх наиболее значимых проектов «еврейского XX века» советский, казавшийся в моменте самым успешным, первым потерпел поражение. Сейчас же, согласно Слёзкину, в эпоху кризиса, проверки на прочность и пересмотра вступает следующий еврейский проект – Государство Израиль.
Проживание иудеев на территории Российского государства было запрещено с первой половины XVI в. вплоть до последней трети XVIII столетия, так что к моменту разделов Речи Посполитой в России не было еврейского населения. В результате первого раздела в 1772 г. подданными Екатерины II стали около 50 тыс. евреев, а в результате следующих двух в 1793 и 1795 гг. – ещё от 500 до 700 тыс. В 1812 г. к ним добавились 20 тыс. евреев в Бессарабии, а в 1815 г. – 300 тыс. в Царстве Польском. По итогу имперской экспансии на Кавказе в течение первой четверти XIX в. русскими подданными стали ещё около 6 тыс. грузинских и 15 тыс. горских евреев.
Историк Алексей Миллер в книге «Империя Романовых и национализм» указывает, что в 1800 г. евреи составляли всего 1,5% населения империи, однако к 1880 г. благодаря новым приобретениям и экстраординарной рождаемости их доля возросла до 4,8%. Перепись населения 1897 г. насчитала 5,2 млн. иудеев (4,2% населения). В результате массовой эмиграции с 1881 г. из России уехали около 2 млн. евреев, так что к 1914 г. их доля сократилась до 3,1%.
Абсолютное большинство евреев проживали в границах черты оседлости на территориях Царства Польского, Западного края, Левобережной Украины и Новороссии. Впрочем, к началу XX в. за пределами черты оседлости в Европейской России и Сибири проживали уже около 300 тыс. евреев, которые воспользовались этой привилегией в рамках имперского предложения по ассимиляции.
В некоторых регионах существовали отдельные группы евреев, чьё правовое положение отличалось от восточно-европейских иудеев: бухарские евреи в Туркестане, горские евреи на Северном Кавказе и в Бакинской губернии, грузинские евреи, а также караимские общины в Крыму, Польше и Литве, которые смогли представить себя как отличающихся от основной массы раввинистических иудеев. Аналогичная попытка обособленной общины крымчаков успехом не увенчалась. О разных группах евреев в Российской империи можно прочитать в подробном материале на Arzamas.
Еврейское Просвещение («Хаскала»), начавшееся со второй половины XVIII столетия, и всеобщая модернизация на рубеже XIX – XX вв. постепенно подтачивали традиционалистский уклад жизни внутри черты оседлости. Юрий Слёзкин в своей книге «Эра Меркурия: Евреи в современном мире» обозначил три основных миграционных потока российских евреев в этот период:
🇺🇸 Эмиграция в США как воплощение либерального и капиталистического выбора;
🇮🇱 Эмиграция в Палестину как воплощение сионистского еврейского националистического проекта;
⚡️ Участие в Русской революции и массовая миграция в города СССР, воплощавшие отказ и от либерально-капиталистического, и от еврейского националистического проектов в пользу советского социалистического строительства.
Существовал и четвёртый выбор: остаться в местах традиционного проживания в пределах черты оседлости, но в течение первой половины 1940-х гг. носители этого уклада были практически полностью истреблены в ходе Холокоста.
Слёзкин указывает, что из трёх миграционных маршрутов именно советский в моменте казался наиболее предпочтительным. В США евреи сталкивались с дискриминацией, в Палестине страдали от климата, скудных почв, а также конфликтов с арабами и британцами, тогда как в раннем Советском Союзе в 1920-х и 1930-х гг. евреи играли роль, схожую с остзейскими немцами в Российской империи: перепредставленное в элите этническое меньшинство, кровно связанное с правящим режимом.
Однако к середине столетия ситуация поменялась: евреи в США достаточно укрепили свои позиции во всех сферах общественной жизни, чтобы сформировать мощное лобби, евреи в Палестине создали собственное национальное государство, а евреи СССР столкнулись с дискриминацией, в результате чего стали основой для третьей волны русской эмиграции в 1970-х – 1980-х гг. и Большой алии в 1990-е гг.
Таким образом, из трёх наиболее значимых проектов «еврейского XX века» советский, казавшийся в моменте самым успешным, первым потерпел поражение. Сейчас же, согласно Слёзкину, в эпоху кризиса, проверки на прочность и пересмотра вступает следующий еврейский проект – Государство Израиль.
Последний бой подполковника Дриана
Эмиль Дриан родился в 1855 г. и под впечатлением от национального унижения во франко-прусской войне 1870 – 1871 гг. решил связать свою жизнь с французской армией. Казалось, что молодого офицера ждёт блестящая карьера, ведь он стал адъютантом, а потом и зятем генерала Жоржа Буланже. Во второй половине 1880-х гг. тот воспринимался как «новый Наполеон» – «сильная рука», которая наведёт порядок в бардаке коррумпированной Третьей республики, восстановит великую державу и отомстит немцам. Однако генерал оказался плохим политиком: его коалиция быстро переругалась и развалилась, а сам Буланже бежал из страны и вскоре застрелился на могиле любовницы. Дриан продолжил службу, но уже в статусе «неблагонадёжного», которому правящие республиканцы и масоны намеренно не давали продвижения. В 50 лет он ушёл в отставку в звании майора.
Ещё в бытность армейским офицером Дриан прославился какграфоман плодовитый писатель под псевдонимом «капитан Данри», который написал несколько десятков популярных книг по военной истории и научно-фантастических романов о грядущих войнах. Противниками Франции в них становились немцы, британцы, восставшие негры, азиаты, а также предатели с Юга страны и социалисты.
В 1910 г. Дриан был избран депутатом парламента от умеренных католиков, которые признавали Третью республику, но не были согласны с её антиклерикальным курсом, а также продвигали социальное учение Католической церкви. На своём посту он активно лоббировал милитаризацию и скорейшую подготовку к грядущей войне.
В начале Первой мировой, несмотря на возраст и депутатский мандат, Дриан добровольно вернулся на воинскую службу, стал подполковником и получил под своё командование два батальона егерей (шассёров), которые разместились на одном из самых спокойных участков Западного фронта. Под Верденом.
В 1915 г. главнокомандующий французской армией Жозеф Жоффр вознамерился разоружить и снести форты в Верденском укреплённом районе. Согласно его мнению, падение бельгийских крепостей в августе 1914 г. доказало бесполезность фортификаций, а их гарнизоны и артиллерию стоило перебросить на Сомму для участия в будущем наступлении. Депутат Дриан, заручившись поддержкой военного министра Жозефа Галлиени, возглавил оппозицию и активно протестовал против демонтажа Верденского укрепрайона, где ожидал скорой немецкой атаки. Однако главнокомандующий продолжал стоять на своём и даже грозил докучливому подполковнику военным трибуналом. Вывод войск и вооружений из-под Вердена продолжался вплоть до января 1916 г.
21 февраля 1916 г. – ровно 110 лет назад (спасибо каналу «Большие пожары» за напоминание об этой дате!) – немцы начали наступление… именно на Верден! Хилый французский фронт на этом участке оказался сметён. Два батальона шассёров Дриана легли костьми почти в полном составе, а сам 60-летний подполковник погиб 22 февраля, одним из последних отступая с поля боя. Практически пустой и безоружный форт Дуомон пал 25 февраля.
Однако стойкость и самопожертвование Дриана, а также других французских солдат и офицеров вкупе с наступившей распутицей позволили выиграть время. В день падения Дуомона оборону Вердена возглавил командующий 2-й армией Филипп Петен, который смог обеспечить бесперебойный подвоз подкреплений и их регулярную ротацию. С марта битва за Верден превратилась в многомесячную мясорубку, которая завершилась лишь в декабре победой французов, отбивших большую часть утраченных позиций.
Тогда же, в декабре 1916 г., противники Жоффра, наконец, смогли свалить главнокомандующего под предлогом скромных результатов наступлений на Сомме и Салоникском фронте, а также разгрома союзной Румынии. Следующими главнокомандующими французской армией последовательно становились «герои Вердена» – сначала Робер Нивель (до мая 1917 г.), а затем и Филипп Петен, для которого эта битва оказалась началом долгого и драматичного пути военно-политического лидера.
Эмиль Дриан родился в 1855 г. и под впечатлением от национального унижения во франко-прусской войне 1870 – 1871 гг. решил связать свою жизнь с французской армией. Казалось, что молодого офицера ждёт блестящая карьера, ведь он стал адъютантом, а потом и зятем генерала Жоржа Буланже. Во второй половине 1880-х гг. тот воспринимался как «новый Наполеон» – «сильная рука», которая наведёт порядок в бардаке коррумпированной Третьей республики, восстановит великую державу и отомстит немцам. Однако генерал оказался плохим политиком: его коалиция быстро переругалась и развалилась, а сам Буланже бежал из страны и вскоре застрелился на могиле любовницы. Дриан продолжил службу, но уже в статусе «неблагонадёжного», которому правящие республиканцы и масоны намеренно не давали продвижения. В 50 лет он ушёл в отставку в звании майора.
Ещё в бытность армейским офицером Дриан прославился как
В 1910 г. Дриан был избран депутатом парламента от умеренных католиков, которые признавали Третью республику, но не были согласны с её антиклерикальным курсом, а также продвигали социальное учение Католической церкви. На своём посту он активно лоббировал милитаризацию и скорейшую подготовку к грядущей войне.
В начале Первой мировой, несмотря на возраст и депутатский мандат, Дриан добровольно вернулся на воинскую службу, стал подполковником и получил под своё командование два батальона егерей (шассёров), которые разместились на одном из самых спокойных участков Западного фронта. Под Верденом.
В 1915 г. главнокомандующий французской армией Жозеф Жоффр вознамерился разоружить и снести форты в Верденском укреплённом районе. Согласно его мнению, падение бельгийских крепостей в августе 1914 г. доказало бесполезность фортификаций, а их гарнизоны и артиллерию стоило перебросить на Сомму для участия в будущем наступлении. Депутат Дриан, заручившись поддержкой военного министра Жозефа Галлиени, возглавил оппозицию и активно протестовал против демонтажа Верденского укрепрайона, где ожидал скорой немецкой атаки. Однако главнокомандующий продолжал стоять на своём и даже грозил докучливому подполковнику военным трибуналом. Вывод войск и вооружений из-под Вердена продолжался вплоть до января 1916 г.
21 февраля 1916 г. – ровно 110 лет назад (спасибо каналу «Большие пожары» за напоминание об этой дате!) – немцы начали наступление… именно на Верден! Хилый французский фронт на этом участке оказался сметён. Два батальона шассёров Дриана легли костьми почти в полном составе, а сам 60-летний подполковник погиб 22 февраля, одним из последних отступая с поля боя. Практически пустой и безоружный форт Дуомон пал 25 февраля.
Однако стойкость и самопожертвование Дриана, а также других французских солдат и офицеров вкупе с наступившей распутицей позволили выиграть время. В день падения Дуомона оборону Вердена возглавил командующий 2-й армией Филипп Петен, который смог обеспечить бесперебойный подвоз подкреплений и их регулярную ротацию. С марта битва за Верден превратилась в многомесячную мясорубку, которая завершилась лишь в декабре победой французов, отбивших большую часть утраченных позиций.
Тогда же, в декабре 1916 г., противники Жоффра, наконец, смогли свалить главнокомандующего под предлогом скромных результатов наступлений на Сомме и Салоникском фронте, а также разгрома союзной Румынии. Следующими главнокомандующими французской армией последовательно становились «герои Вердена» – сначала Робер Нивель (до мая 1917 г.), а затем и Филипп Петен, для которого эта битва оказалась началом долгого и драматичного пути военно-политического лидера.
Что делать либералу при фашистском режиме?
Теодор Хойс родился в Вюртемберге в 1884 г. Будучи южногерманским протестантом из среднего класса, стал левым либералом, сторонником Фридриха Наумана, который пытался переосмыслить либерализм в свете новых вызовов. Если правые либералы выступали против вмешательства в экономику и за сохранение цензов для избирателей, то социальный либерализм Наумана был готов сотрудничать с социал-демократами и профсоюзами, допускал регулирование экономики и выступал за упразднение цензовой системы.
Однако в отличие от социалистов Науман не имел ничего против великодержавия и колониальной империи, а в годы Первой мировой выступал за создание Центрально-европейского экономического союза во главе с победившей Германией. Примечательно, что одна из ранних леволиберальных организаций, созданных Науманом ещё в 1896 г., называлась «Национал-социальным объединением».
Хойс стал редактором леволиберальных газет и журналов, а также, будучи сыном и братом архитекторов, являлся одним из руководителей «Веркбунда» – ассоциации, которая объединяла деятелей искусства и бизнесменов в поисках новых дизайнерских форм. В 1924 – 1928 и 1930 – 1933 гг. он был депутатом рейхстага от Немецкой демократической партии, которая наряду с социал-демократами и католиками являлась одним из столпов Веймарской республики.
Хойс активно выступал против нацистов и даже написал антигитлеровскую работу «Путь Гитлера». Однако в годы Великой депрессии либералы оказались сметены. На последних парламентских выборах и правые, и левые либеральные партии получали по 1%. Они никак не смогли помешать Гитлеру, а на историческом заседании рейхстага 23 марта 1933 г. все их немногочисленные депутаты, включая Хойса, проголосовали за предоставление правительству чрезвычайных полномочий.
Партия Хойса самораспустилась, его книгу жгли на площадях, но с ним самим ничего не произошло. Для большинства «буржуазных» противников нацистов чаще всего было достаточно отказаться от политической деятельности, чтобы вести сносное существование внутри Германии. В годы диктатуры Хойс продолжал работать редактором и писать колонки во множество изданий, а его жена занималась рекламным бизнесом.
С каждым годом нацисты всё больше сокращали и ограничивали прессу, однако это был постепенный, а не единовременный процесс. Более того, в 1940 г. была создана вполне качественная и популярная газета «Das Reich», с которой Хойс также сотрудничал наряду со многими другими «приличными» журналистами. Авторы постоянно выкручивались, пытаясь писать так, чтобы обойти цензуру и одновременно не превращаться в пропагандистов. Тот же Хойс писал аполитичные статьи о культуре, биографии учёных и художников.
Наконец, важно помнить, что человек сложен и даже будучи критически настроенным по отношению к режиму в целом, может поддерживать его в отдельных вопросах. Хойс приветствовал перевооружение Вермахта, денонсацию Версаля и аншлюс Австрии, хвалил нацистов за унификацию земельной системы. При них он даже опубликовал биографию своего учителя Наумана – немецкого либерала, который был за сильное социальное государство и гегемонию Германии в Центральной Европе.
Таким образом, хотя Хойс постоянно сталкивался с нацистской цензурой и общался с антигитлеровскими заговорщиками, его нельзя назвать ни узником режима, ни бойцом Сопротивления.
Тем не менее он сумел сохранить репутацию «приличного человека», так что после оккупации Германии и краха нацизма вновь активно включился в политику. Хойс стал первым председателем либеральной Свободной демократической партии, одним из авторов Основного закона и, наконец, первым президентом ФРГ с 1949 по 1959 гг. Крайне популярный на этом посту как надпартийный и не имеющий особой реальной власти «патриарх нации», «папа Хойс» сыграл большую роль в демократическом просвещении народа, улучшении его имиджа за границей и рефлексии над нацистским прошлым – не как «коллективной вины», а как «коллективного стыда» и «позора», который Гитлер навлёк на нацию, вынужденную теперь жить с этими чувствами и помнить о них.
Теодор Хойс родился в Вюртемберге в 1884 г. Будучи южногерманским протестантом из среднего класса, стал левым либералом, сторонником Фридриха Наумана, который пытался переосмыслить либерализм в свете новых вызовов. Если правые либералы выступали против вмешательства в экономику и за сохранение цензов для избирателей, то социальный либерализм Наумана был готов сотрудничать с социал-демократами и профсоюзами, допускал регулирование экономики и выступал за упразднение цензовой системы.
Однако в отличие от социалистов Науман не имел ничего против великодержавия и колониальной империи, а в годы Первой мировой выступал за создание Центрально-европейского экономического союза во главе с победившей Германией. Примечательно, что одна из ранних леволиберальных организаций, созданных Науманом ещё в 1896 г., называлась «Национал-социальным объединением».
Хойс стал редактором леволиберальных газет и журналов, а также, будучи сыном и братом архитекторов, являлся одним из руководителей «Веркбунда» – ассоциации, которая объединяла деятелей искусства и бизнесменов в поисках новых дизайнерских форм. В 1924 – 1928 и 1930 – 1933 гг. он был депутатом рейхстага от Немецкой демократической партии, которая наряду с социал-демократами и католиками являлась одним из столпов Веймарской республики.
Хойс активно выступал против нацистов и даже написал антигитлеровскую работу «Путь Гитлера». Однако в годы Великой депрессии либералы оказались сметены. На последних парламентских выборах и правые, и левые либеральные партии получали по 1%. Они никак не смогли помешать Гитлеру, а на историческом заседании рейхстага 23 марта 1933 г. все их немногочисленные депутаты, включая Хойса, проголосовали за предоставление правительству чрезвычайных полномочий.
Партия Хойса самораспустилась, его книгу жгли на площадях, но с ним самим ничего не произошло. Для большинства «буржуазных» противников нацистов чаще всего было достаточно отказаться от политической деятельности, чтобы вести сносное существование внутри Германии. В годы диктатуры Хойс продолжал работать редактором и писать колонки во множество изданий, а его жена занималась рекламным бизнесом.
С каждым годом нацисты всё больше сокращали и ограничивали прессу, однако это был постепенный, а не единовременный процесс. Более того, в 1940 г. была создана вполне качественная и популярная газета «Das Reich», с которой Хойс также сотрудничал наряду со многими другими «приличными» журналистами. Авторы постоянно выкручивались, пытаясь писать так, чтобы обойти цензуру и одновременно не превращаться в пропагандистов. Тот же Хойс писал аполитичные статьи о культуре, биографии учёных и художников.
Наконец, важно помнить, что человек сложен и даже будучи критически настроенным по отношению к режиму в целом, может поддерживать его в отдельных вопросах. Хойс приветствовал перевооружение Вермахта, денонсацию Версаля и аншлюс Австрии, хвалил нацистов за унификацию земельной системы. При них он даже опубликовал биографию своего учителя Наумана – немецкого либерала, который был за сильное социальное государство и гегемонию Германии в Центральной Европе.
Таким образом, хотя Хойс постоянно сталкивался с нацистской цензурой и общался с антигитлеровскими заговорщиками, его нельзя назвать ни узником режима, ни бойцом Сопротивления.
Тем не менее он сумел сохранить репутацию «приличного человека», так что после оккупации Германии и краха нацизма вновь активно включился в политику. Хойс стал первым председателем либеральной Свободной демократической партии, одним из авторов Основного закона и, наконец, первым президентом ФРГ с 1949 по 1959 гг. Крайне популярный на этом посту как надпартийный и не имеющий особой реальной власти «патриарх нации», «папа Хойс» сыграл большую роль в демократическом просвещении народа, улучшении его имиджа за границей и рефлексии над нацистским прошлым – не как «коллективной вины», а как «коллективного стыда» и «позора», который Гитлер навлёк на нацию, вынужденную теперь жить с этими чувствами и помнить о них.
Achtung!
В первом сезоне совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» мы обсуждали различные ультраправые движения первой половины XX века. Во втором – сделали акцент на левых радикалах. В третьем же сезоне в центре нашего внимания находятся партии, которые обычно оказываются на периферии исторического интереса – умеренные, не-радикалы, центристы и прочий «мейнстрим». Все в общих чертах хоть что-то знают о фашистах и коммунистах, а что насчёт либералов, аграриев или представителях политического католицизма? В конце концов, их политический путь и дольше, и куда более значим для последующих политических трансформаций, чем кратковременные выплески правого или левого радикализма.
На рубеже XVIII – XIX столетий либерализм стал первой политической идеологией в современном смысле этого слова (консерватизм был лишь реакцией на него). XIX век можно считать столетием триумфального шествия либерализма по планете, в результате чего уже к XX веку с ним произошло самое страшное, что может случиться с любой идеей – её тотальная и безоговорочная победа.
В условиях торжества базовых либеральных принципов и появления новых вызовов, вроде социализма, либерализм стал расслаиваться внутри себя. Что важнее для либерала – продолжать поддерживать экономическую свободу для «лучших» представителей общества или стремиться к политической демократизации для «всех»? С кем ему лучше дружить – с консерваторами и националистами или с левыми прогрессистами и реформистами? Наиболее ярко этот раскол проявился в Веймарской республике, где одновременно существовали и конкурировали две сильные либеральные партии. Кое-какие сюжеты из этой истории можно сопоставить с историей либерализма и в постсоветской России.
Слушайте на всех удобных для вас платформах!
stahlhelmdelbersagliere.co.uk
Яндекс.Музыка
В первом сезоне совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» мы обсуждали различные ультраправые движения первой половины XX века. Во втором – сделали акцент на левых радикалах. В третьем же сезоне в центре нашего внимания находятся партии, которые обычно оказываются на периферии исторического интереса – умеренные, не-радикалы, центристы и прочий «мейнстрим». Все в общих чертах хоть что-то знают о фашистах и коммунистах, а что насчёт либералов, аграриев или представителях политического католицизма? В конце концов, их политический путь и дольше, и куда более значим для последующих политических трансформаций, чем кратковременные выплески правого или левого радикализма.
На рубеже XVIII – XIX столетий либерализм стал первой политической идеологией в современном смысле этого слова (консерватизм был лишь реакцией на него). XIX век можно считать столетием триумфального шествия либерализма по планете, в результате чего уже к XX веку с ним произошло самое страшное, что может случиться с любой идеей – её тотальная и безоговорочная победа.
В условиях торжества базовых либеральных принципов и появления новых вызовов, вроде социализма, либерализм стал расслаиваться внутри себя. Что важнее для либерала – продолжать поддерживать экономическую свободу для «лучших» представителей общества или стремиться к политической демократизации для «всех»? С кем ему лучше дружить – с консерваторами и националистами или с левыми прогрессистами и реформистами? Наиболее ярко этот раскол проявился в Веймарской республике, где одновременно существовали и конкурировали две сильные либеральные партии. Кое-какие сюжеты из этой истории можно сопоставить с историей либерализма и в постсоветской России.
Слушайте на всех удобных для вас платформах!
stahlhelmdelbersagliere.co.uk
Яндекс.Музыка
Forwarded from Большие пожары🔥
Александр Фокин принёс благую весть диджитализации.
Полностью оцифрован и выложен в сеть архив Смоленского областного и городского комитетов ВКП(б) за 1917–1941 гг. Там можно найти материалы не только о деятельности партии, но и почти по любому аспекту жизни региона.
Этот архив был вывезен немцами во время оккупации Смоленска, а затем, после нескольких перемещений, документы оказались в США. Теперь с ними может поработать любой желающий из любой точки мира.
#digitalh
Полностью оцифрован и выложен в сеть архив Смоленского областного и городского комитетов ВКП(б) за 1917–1941 гг. Там можно найти материалы не только о деятельности партии, но и почти по любому аспекту жизни региона.
Этот архив был вывезен немцами во время оккупации Смоленска, а затем, после нескольких перемещений, документы оказались в США. Теперь с ними может поработать любой желающий из любой точки мира.
#digitalh
1
Про Оскар
В последние десять лет стало модно сетовать на прогрессивную «повесточку», которая, дескать, захватила современную западную культуру. Сезонное обострение таких разговоров обычно совпадает с обсуждением итогов премии «Оскар», когда в числе победителей оказываются кинокартины, фокусирующиеся на историях расовых и этнических меньшинств, женщин и прочих угнетённых групп, а также критические фильмы по отношению к тем или иным политическим режимам.
Недовольство «повесточкой» предполагает, что когда-то её не было. Якобы существовал некий «Золотой век», когда фильмы, актёры и прочие работники киноиндустрии оценивались исключительно за художественные достижения без учёта их происхождения, политических взглядов или внешнего контекста.
Однако в реальности подобного «Золотого века» никогда не существовало. И «Оскар», и другие знаменитые премии, включая Нобелевскую, с самого момента своего учреждения всегда были про бОльшее, чем просто про оценивание «объективных» качественных критериев. Человек – социальное существо, и тысячи людей, кто на протяжении десятилетий голосовал в той или иной номинации, безусловно, учитывали не только художественную ценность, но и внешние обстоятельства своего времени, места и социального круга.
В 1943 г. «Разгром немецких войск под Москвой» стал лучшим документальным фильмом наряду с австралийской хроникой кампании в Новой Гвинее, американской хроникой битвы за Мидуэй и американским же фильмом «Прелюдия к войне». Очевидно, что награду фильм получил на фоне улучшения союзнических отношений между СССР и США, когда коммунисты впервые за 25 лет перестали восприниматься широкой публикой как исчадия ада.
В 1944 г. лучшим фильмом была признана «Касабланка». В первую очередь, её помнят как великую мелодраму, но вообще-то фильм в доступной форме доносит до зрителя актуальную политинформацию: режим Виши, который США раньше признавали, теперь плохой и коллаборационистский, но среди тех французов, кто служит ему в Северной Африке, есть хорошие ребята, которым просто нужно помочь сделать «правильный выбор». Выход фильма в широкий прокат в январе 1943 г. оказался приурочен аккурат к Касабланкской конференции лидеров США и Великобритании – чем не «повесточка»?
Эпоха с конца 1960-х по начало 1980-х гг. известна как «Новый Голливуд», когда на волне движений за гражданские права американская киноиндустрия раскрепостилась после десятилетий консервативных ограничений Кодексом Хейса. Яркий пример «повесточного» фильма той эпохи – «Крёстный отец», где заслуживающими сочувствия главными героями мало того, что являются итальянцы (длительное время весьма презираемая в американских реалиях этническая группа), так ещё и бандиты (нонсенс для Голливуда эпохи Кодекса).
В 1989 г. три номинации на «Оскар» выиграл фильм «Слава» про чернокожих солдат Севера в годы Гражданской войны, а лучшим фильмом в 1991 г. стал «Танцующий с волками» – прорывной в своём изображении индейцев как положительных персонажей, а федеральной армии США на Диком Западе как угрозы.
Резюмируя, «повесточка» никогда и никуда не уходила. Если вас бомбит от какой-либо из её вариаций, то это значит лишь то, что предыдущие «повесточки» вы просто не замечали, так как они вас устраивали и воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. Но это не значит, будто их не было.
Думаю, пост стоит завершить ВЕЛИКОЙ музыкальной сценой из «Грешников», которые в итоге выиграли 4 номинации на «Оскар» в 2026 г.
https://www.youtube.com/watch?v=5OlFxQHdkiY
В последние десять лет стало модно сетовать на прогрессивную «повесточку», которая, дескать, захватила современную западную культуру. Сезонное обострение таких разговоров обычно совпадает с обсуждением итогов премии «Оскар», когда в числе победителей оказываются кинокартины, фокусирующиеся на историях расовых и этнических меньшинств, женщин и прочих угнетённых групп, а также критические фильмы по отношению к тем или иным политическим режимам.
Недовольство «повесточкой» предполагает, что когда-то её не было. Якобы существовал некий «Золотой век», когда фильмы, актёры и прочие работники киноиндустрии оценивались исключительно за художественные достижения без учёта их происхождения, политических взглядов или внешнего контекста.
Однако в реальности подобного «Золотого века» никогда не существовало. И «Оскар», и другие знаменитые премии, включая Нобелевскую, с самого момента своего учреждения всегда были про бОльшее, чем просто про оценивание «объективных» качественных критериев. Человек – социальное существо, и тысячи людей, кто на протяжении десятилетий голосовал в той или иной номинации, безусловно, учитывали не только художественную ценность, но и внешние обстоятельства своего времени, места и социального круга.
В 1943 г. «Разгром немецких войск под Москвой» стал лучшим документальным фильмом наряду с австралийской хроникой кампании в Новой Гвинее, американской хроникой битвы за Мидуэй и американским же фильмом «Прелюдия к войне». Очевидно, что награду фильм получил на фоне улучшения союзнических отношений между СССР и США, когда коммунисты впервые за 25 лет перестали восприниматься широкой публикой как исчадия ада.
В 1944 г. лучшим фильмом была признана «Касабланка». В первую очередь, её помнят как великую мелодраму, но вообще-то фильм в доступной форме доносит до зрителя актуальную политинформацию: режим Виши, который США раньше признавали, теперь плохой и коллаборационистский, но среди тех французов, кто служит ему в Северной Африке, есть хорошие ребята, которым просто нужно помочь сделать «правильный выбор». Выход фильма в широкий прокат в январе 1943 г. оказался приурочен аккурат к Касабланкской конференции лидеров США и Великобритании – чем не «повесточка»?
Эпоха с конца 1960-х по начало 1980-х гг. известна как «Новый Голливуд», когда на волне движений за гражданские права американская киноиндустрия раскрепостилась после десятилетий консервативных ограничений Кодексом Хейса. Яркий пример «повесточного» фильма той эпохи – «Крёстный отец», где заслуживающими сочувствия главными героями мало того, что являются итальянцы (длительное время весьма презираемая в американских реалиях этническая группа), так ещё и бандиты (нонсенс для Голливуда эпохи Кодекса).
В 1989 г. три номинации на «Оскар» выиграл фильм «Слава» про чернокожих солдат Севера в годы Гражданской войны, а лучшим фильмом в 1991 г. стал «Танцующий с волками» – прорывной в своём изображении индейцев как положительных персонажей, а федеральной армии США на Диком Западе как угрозы.
Резюмируя, «повесточка» никогда и никуда не уходила. Если вас бомбит от какой-либо из её вариаций, то это значит лишь то, что предыдущие «повесточки» вы просто не замечали, так как они вас устраивали и воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. Но это не значит, будто их не было.
Думаю, пост стоит завершить ВЕЛИКОЙ музыкальной сценой из «Грешников», которые в итоге выиграли 4 номинации на «Оскар» в 2026 г.
https://www.youtube.com/watch?v=5OlFxQHdkiY
YouTube
Sinners (2025) 4K - MIND-BLOWING Time-Traveling Blues Song | Movieclips
Sinners - MIND-BLOWING Time-Traveling Blues Song: Sammie (Miles Caton) performs at the juke, conjuring spirits of the past and future.
BUY THE MOVIE: https://athome.fandango.com/content/browse/details/Sinners/4020075?cmp=Movieclips_YT_Description
More Ways…
BUY THE MOVIE: https://athome.fandango.com/content/browse/details/Sinners/4020075?cmp=Movieclips_YT_Description
More Ways…
Великий забой свиней
К началу Первой мировой войны Германская империя импортировала четверть необходимого ей продовольствия, являясь безусловным нетто-импортёром в этой сфере. После провала немецкого блицкрига в условиях британской морской блокады и войны с Россией во весь рост встала проблема дефицита и нормирования. Государство стало постепенно устанавливать максимумы цен и внедрять карточную систему на всё более расширявшиеся категории товаров.
Зимой 1914/1915 гг. эксперты из недр германской бюрократии произвели подсчёты, касавшиеся свиноводства. Они пришли к выводу, что свиньям скармливается слишком много зерна и картофеля, которые следовало бы перенаправить на прокорм самого населения. Мясо же забитых животных можно консервировать и тем самым снижать цены.
В марте 1915 г. по всей Германии начался массовый забой свиней – «Schweinemord». Всего, по разным оценкам, оказались забиты от 5 до 9 млн. животных из общего довоенного поголовья в 25 млн.
В краткосрочной перспективе немцам действительно удалось перенаправить часть продовольствия на нужды самих едоков. Однако в долгосрочной перспективе «Schweinemord» оказался выстрелом вчлен ногу. Во-первых, в условиях дефицита качественного металла, который весь шёл на нужды военной промышленности, значительная часть законсервированной свинины быстро испортилась. Во-вторых, массовый забой естественным образом ударил по воспроизводству поголовья, так что краткий профицит вскоре сменился ещё более тяжелым дефицитом и расцветом чёрного рынка. Наконец, в-третьих, забитые животные производили ценный навоз, поэтому в условиях нехватки удобрений урожай в последующие годы становился всё хуже и хуже.
В памяти «Schweinemord» остался ещё и как «Professorenschlachtung» («Профессорский забой»), мол эксперты, оторвавшиеся от реального мира в своих кабинетах, придумали статистически выверенный, но всё же умозрительный способ решения проблемы, не просчитали все последствия и в итоге лишь усугубили ситуацию. В 1937 г. глава сельскохозяйственного управления НСДАП Рихард Вальтер Дарре написал книгу, в которой естественно интерпретировал «Schweinemord» как еврейский заговор против Германии.
Продовольственная ситуация в империи продолжала ухудшаться и дошла до крайности в «брюквенную зиму» 1916/17 гг. Впрочем, нет оснований утверждать, будто именно голод привёл к поражению. Воюющая страна, пусть и не без революционных потрясений, всё же пережила следующую голодную зиму 1917/18 гг. и оказалась способна перейти в Весеннее наступление 1918 г. Именно его неудача и последующее отступление (то есть ситуация на фронте, а не в тылу) побудили кайзеровское руководство принять политическое решение о либерализации и начале мирных переговоров. Таким образом, последовавшие вслед за этим Кильское восстание, Ноябрьская революция и Компеньское перемирие стали следствиями политических действий, а не тяжёлого продовольственного положения самого по себе.
Количество гражданских жертв голода в Германии в период Первой мировой войны остаётся дискуссионным. В декабре 1918 г. сами немцы оценили это число в 763 тыс. человек, а впоследствии утверждали, что ещё 100 тыс. умерли в период блокады, сохранявшейся между Компьенским перемирием и подписанием Версальского мира. Существуют и другие, более скромные, оценки избыточной смертности в тылу: от 300 тыс. (+ 180 тыс. жертв «испанки») до 400 тыс. (+ 200 тыс. жертв пандемии).
К началу Первой мировой войны Германская империя импортировала четверть необходимого ей продовольствия, являясь безусловным нетто-импортёром в этой сфере. После провала немецкого блицкрига в условиях британской морской блокады и войны с Россией во весь рост встала проблема дефицита и нормирования. Государство стало постепенно устанавливать максимумы цен и внедрять карточную систему на всё более расширявшиеся категории товаров.
Зимой 1914/1915 гг. эксперты из недр германской бюрократии произвели подсчёты, касавшиеся свиноводства. Они пришли к выводу, что свиньям скармливается слишком много зерна и картофеля, которые следовало бы перенаправить на прокорм самого населения. Мясо же забитых животных можно консервировать и тем самым снижать цены.
В марте 1915 г. по всей Германии начался массовый забой свиней – «Schweinemord». Всего, по разным оценкам, оказались забиты от 5 до 9 млн. животных из общего довоенного поголовья в 25 млн.
В краткосрочной перспективе немцам действительно удалось перенаправить часть продовольствия на нужды самих едоков. Однако в долгосрочной перспективе «Schweinemord» оказался выстрелом в
В памяти «Schweinemord» остался ещё и как «Professorenschlachtung» («Профессорский забой»), мол эксперты, оторвавшиеся от реального мира в своих кабинетах, придумали статистически выверенный, но всё же умозрительный способ решения проблемы, не просчитали все последствия и в итоге лишь усугубили ситуацию. В 1937 г. глава сельскохозяйственного управления НСДАП Рихард Вальтер Дарре написал книгу, в которой естественно интерпретировал «Schweinemord» как еврейский заговор против Германии.
Продовольственная ситуация в империи продолжала ухудшаться и дошла до крайности в «брюквенную зиму» 1916/17 гг. Впрочем, нет оснований утверждать, будто именно голод привёл к поражению. Воюющая страна, пусть и не без революционных потрясений, всё же пережила следующую голодную зиму 1917/18 гг. и оказалась способна перейти в Весеннее наступление 1918 г. Именно его неудача и последующее отступление (то есть ситуация на фронте, а не в тылу) побудили кайзеровское руководство принять политическое решение о либерализации и начале мирных переговоров. Таким образом, последовавшие вслед за этим Кильское восстание, Ноябрьская революция и Компеньское перемирие стали следствиями политических действий, а не тяжёлого продовольственного положения самого по себе.
Количество гражданских жертв голода в Германии в период Первой мировой войны остаётся дискуссионным. В декабре 1918 г. сами немцы оценили это число в 763 тыс. человек, а впоследствии утверждали, что ещё 100 тыс. умерли в период блокады, сохранявшейся между Компьенским перемирием и подписанием Версальского мира. Существуют и другие, более скромные, оценки избыточной смертности в тылу: от 300 тыс. (+ 180 тыс. жертв «испанки») до 400 тыс. (+ 200 тыс. жертв пандемии).
Forwarded from ФРОНДА
Открываем заказы
на третий
номер «Фронды»
XXI век — эпоха глобальной политической турбулентности. На фоне кризисов и общественных расколов в разных странах к власти приходят политики, которые еще вчера казались маргиналами и радикалами.
Какие идеи стоят за этими фигурами, почему люди стали поддерживать крайние силы, и к чему приведут эти процессы?
Вместе мы:
🥩 разберемся в причинах роста политической радикализации с социобиологом Альбиной Галлямовой и политологом Константином Сальниковым
🥩 проанализируем влияние интернета на поляризацию с политологом Александром Бочаровым
🥩 проследим за взлетом и падением политических андердогов в Европе и Латинской Америке с историком Вадимом Мусиным, экономистом Константином Ватрубой, политологами Олегом Пырсиковым и Георгием Островым
🥩 поразмышляем о судьбе либертарианства с Анкап-тян
🥩 погрузимся в историю иранской оппозиции с Ильей Васькиным
🥩 переосмыслим фигуру Эдуарда Лимонова с журналистом Павлом Никулиным и исследователем ЦРИ Андреем Быстровым
🥩 обсудим с музыкальным критиком Даней Порнорэпом становление русского рэпа из андеграунда
Shortparis и madk1d, Егор Летов и Александр Дугин, Хавьер Милей и Илон Маск, Пол Пот и Мао Цзэдун, греческие анархисты и «Альтернатива для Германии», протесты в Чили и Иране — все это на страницах третьей «Фронды»
✉️
ЗАКАЗАТЬ ЖУРНАЛ
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Please open Telegram to view this post
VIEW IN TELEGRAM
Avanti!
Во втором выпуске третьего сезона совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» обсудили политический католицизм.
В XVIII – XIX вв. Католическая церковь оказалась главной «пострадавшей» от новых идеологий, порождённых Эпохой Просвещения: либерализма и национализма, а со второй половины XIX столетия к списку угроз прибавился и социализм.
Вопреки поверхностным представлениям о религиозной косности, католики успешно приспособились к обстоятельствам времени. Во-первых, в большинстве европейских стран возникли католические партии, которые стали полноценными участниками политического процесса, способными добиваться власти на государственном уровне даже там, где католики представляли собой конфессиональное меньшинство. Во-вторых, со времён энциклики Льва XIII «Rerum Novarum» (1891) Католическая церковь активно играла на социальном поле, первой предложив корпоративизм как «Третий путь» между индивидуалистическим либерализмом и коллективистским социализмом.
Значительные успехи политического католицизма в первой трети XX столетия поставили перед ним ту же проблему, что и перед победившим либерализмом – в какой системе им будет легче защищать свои права: в условиях плюралистической демократии или при однопартийном авторитарном режиме? Разные представители мирян и клира по-разному отвечали на этот вопрос.
После Второй мировой войны силы политического католицизма стали основой для создания зонтичных «народных» партий в правом центре идеологического спектра, который и по сей день является одним из доминирующих в Европе. Однако, как и в случае с либерализмом, историческая победа со временем обернулась кризисом, и в нынешнюю эпоху правый центр вынужден переизобретать себя, чтобы противостоять нарастающей волне правого популизма.
Слушайте на всех удобных для вас платформах!
stahlhelmdelbersagliere.co.uk
Яндекс.Музыка
Во втором выпуске третьего сезона совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» обсудили политический католицизм.
В XVIII – XIX вв. Католическая церковь оказалась главной «пострадавшей» от новых идеологий, порождённых Эпохой Просвещения: либерализма и национализма, а со второй половины XIX столетия к списку угроз прибавился и социализм.
Вопреки поверхностным представлениям о религиозной косности, католики успешно приспособились к обстоятельствам времени. Во-первых, в большинстве европейских стран возникли католические партии, которые стали полноценными участниками политического процесса, способными добиваться власти на государственном уровне даже там, где католики представляли собой конфессиональное меньшинство. Во-вторых, со времён энциклики Льва XIII «Rerum Novarum» (1891) Католическая церковь активно играла на социальном поле, первой предложив корпоративизм как «Третий путь» между индивидуалистическим либерализмом и коллективистским социализмом.
Значительные успехи политического католицизма в первой трети XX столетия поставили перед ним ту же проблему, что и перед победившим либерализмом – в какой системе им будет легче защищать свои права: в условиях плюралистической демократии или при однопартийном авторитарном режиме? Разные представители мирян и клира по-разному отвечали на этот вопрос.
После Второй мировой войны силы политического католицизма стали основой для создания зонтичных «народных» партий в правом центре идеологического спектра, который и по сей день является одним из доминирующих в Европе. Однако, как и в случае с либерализмом, историческая победа со временем обернулась кризисом, и в нынешнюю эпоху правый центр вынужден переизобретать себя, чтобы противостоять нарастающей волне правого популизма.
Слушайте на всех удобных для вас платформах!
stahlhelmdelbersagliere.co.uk
Яндекс.Музыка
