​​Что делать либералу при фашистском режиме?

Теодор Хойс родился в Вюртемберге в 1884 г. Будучи южногерманским протестантом из среднего класса, стал левым либералом, сторонником Фридриха Наумана, который пытался переосмыслить либерализм в свете новых вызовов. Если правые либералы выступали против вмешательства в экономику и за сохранение цензов для избирателей, то социальный либерализм Наумана был готов сотрудничать с социал-демократами и профсоюзами, допускал регулирование экономики и выступал за упразднение цензовой системы.

Однако в отличие от социалистов Науман не имел ничего против великодержавия и колониальной империи, а в годы Первой мировой выступал за создание Центрально-европейского экономического союза во главе с победившей Германией. Примечательно, что одна из ранних леволиберальных организаций, созданных Науманом ещё в 1896 г., называлась «Национал-социальным объединением».

Хойс стал редактором леволиберальных газет и журналов, а также, будучи сыном и братом архитекторов, являлся одним из руководителей «Веркбунда» – ассоциации, которая объединяла деятелей искусства и бизнесменов в поисках новых дизайнерских форм. В 1924 – 1928 и 1930 – 1933 гг. он был депутатом рейхстага от Немецкой демократической партии, которая наряду с социал-демократами и католиками являлась одним из столпов Веймарской республики.

Хойс активно выступал против нацистов и даже написал антигитлеровскую работу «Путь Гитлера». Однако в годы Великой депрессии либералы оказались сметены. На последних парламентских выборах и правые, и левые либеральные партии получали по 1%. Они никак не смогли помешать Гитлеру, а на историческом заседании рейхстага 23 марта 1933 г. все их немногочисленные депутаты, включая Хойса, проголосовали за предоставление правительству чрезвычайных полномочий.

Партия Хойса самораспустилась, его книгу жгли на площадях, но с ним самим ничего не произошло. Для большинства «буржуазных» противников нацистов чаще всего было достаточно отказаться от политической деятельности, чтобы вести сносное существование внутри Германии. В годы диктатуры Хойс продолжал работать редактором и писать колонки во множество изданий, а его жена занималась рекламным бизнесом.

С каждым годом нацисты всё больше сокращали и ограничивали прессу, однако это был постепенный, а не единовременный процесс. Более того, в 1940 г. была создана вполне качественная и популярная газета «Das Reich», с которой Хойс также сотрудничал наряду со многими другими «приличными» журналистами. Авторы постоянно выкручивались, пытаясь писать так, чтобы обойти цензуру и одновременно не превращаться в пропагандистов. Тот же Хойс писал аполитичные статьи о культуре, биографии учёных и художников.

Наконец, важно помнить, что человек сложен и даже будучи критически настроенным по отношению к режиму в целом, может поддерживать его в отдельных вопросах. Хойс приветствовал перевооружение Вермахта, денонсацию Версаля и аншлюс Австрии, хвалил нацистов за унификацию земельной системы. При них он даже опубликовал биографию своего учителя Наумана – немецкого либерала, который был за сильное социальное государство и гегемонию Германии в Центральной Европе.

Таким образом, хотя Хойс постоянно сталкивался с нацистской цензурой и общался с антигитлеровскими заговорщиками, его нельзя назвать ни узником режима, ни бойцом Сопротивления.

Тем не менее он сумел сохранить репутацию «приличного человека», так что после оккупации Германии и краха нацизма вновь активно включился в политику. Хойс стал первым председателем либеральной Свободной демократической партии, одним из авторов Основного закона и, наконец, первым президентом ФРГ с 1949 по 1959 гг. Крайне популярный на этом посту как надпартийный и не имеющий особой реальной власти «патриарх нации», «папа Хойс» сыграл большую роль в демократическом просвещении народа, улучшении его имиджа за границей и рефлексии над нацистским прошлым – не как «коллективной вины», а как «коллективного стыда» и «позора», который Гитлер навлёк на нацию, вынужденную теперь жить с этими чувствами и помнить о них.

​​Achtung!

В первом сезоне совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» мы обсуждали различные ультраправые движения первой половины XX века. Во втором – сделали акцент на левых радикалах. В третьем же сезоне в центре нашего внимания находятся партии, которые обычно оказываются на периферии исторического интереса – умеренные, не-радикалы, центристы и прочий «мейнстрим». Все в общих чертах хоть что-то знают о фашистах и коммунистах, а что насчёт либералов, аграриев или представителях политического католицизма? В конце концов, их политический путь и дольше, и куда более значим для последующих политических трансформаций, чем кратковременные выплески правого или левого радикализма.

На рубеже XVIII – XIX столетий либерализм стал первой политической идеологией в современном смысле этого слова (консерватизм был лишь реакцией на него). XIX век можно считать столетием триумфального шествия либерализма по планете, в результате чего уже к XX веку с ним произошло самое страшное, что может случиться с любой идеей – её тотальная и безоговорочная победа.

В условиях торжества базовых либеральных принципов и появления новых вызовов, вроде социализма, либерализм стал расслаиваться внутри себя. Что важнее для либерала – продолжать поддерживать экономическую свободу для «лучших» представителей общества или стремиться к политической демократизации для «всех»? С кем ему лучше дружить – с консерваторами и националистами или с левыми прогрессистами и реформистами? Наиболее ярко этот раскол проявился в Веймарской республике, где одновременно существовали и конкурировали две сильные либеральные партии. Кое-какие сюжеты из этой истории можно сопоставить с историей либерализма и в постсоветской России.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

Александр Фокин принёс благую весть диджитализации.

Полностью оцифрован и выложен в сеть архив Смоленского областного и городского комитетов ВКП(б) за 1917–1941 гг. Там можно найти материалы не только о деятельности партии, но и почти по любому аспекту жизни региона.

Этот архив был вывезен немцами во время оккупации Смоленска, а затем, после нескольких перемещений, документы оказались в США. Теперь с ними может поработать любой желающий из любой точки мира.

#digitalh

​​Про Оскар

В последние десять лет стало модно сетовать на прогрессивную «повесточку», которая, дескать, захватила современную западную культуру. Сезонное обострение таких разговоров обычно совпадает с обсуждением итогов премии «Оскар», когда в числе победителей оказываются кинокартины, фокусирующиеся на историях расовых и этнических меньшинств, женщин и прочих угнетённых групп, а также критические фильмы по отношению к тем или иным политическим режимам.

Недовольство «повесточкой» предполагает, что когда-то её не было. Якобы существовал некий «Золотой век», когда фильмы, актёры и прочие работники киноиндустрии оценивались исключительно за художественные достижения без учёта их происхождения, политических взглядов или внешнего контекста.

Однако в реальности подобного «Золотого века» никогда не существовало. И «Оскар», и другие знаменитые премии, включая Нобелевскую, с самого момента своего учреждения всегда были про бОльшее, чем просто про оценивание «объективных» качественных критериев. Человек – социальное существо, и тысячи людей, кто на протяжении десятилетий голосовал в той или иной номинации, безусловно, учитывали не только художественную ценность, но и внешние обстоятельства своего времени, места и социального круга.

В 1943 г. «Разгром немецких войск под Москвой» стал лучшим документальным фильмом наряду с австралийской хроникой кампании в Новой Гвинее, американской хроникой битвы за Мидуэй и американским же фильмом «Прелюдия к войне». Очевидно, что награду фильм получил на фоне улучшения союзнических отношений между СССР и США, когда коммунисты впервые за 25 лет перестали восприниматься широкой публикой как исчадия ада.

В 1944 г. лучшим фильмом была признана «Касабланка». В первую очередь, её помнят как великую мелодраму, но вообще-то фильм в доступной форме доносит до зрителя актуальную политинформацию: режим Виши, который США раньше признавали, теперь плохой и коллаборационистский, но среди тех французов, кто служит ему в Северной Африке, есть хорошие ребята, которым просто нужно помочь сделать «правильный выбор». Выход фильма в широкий прокат в январе 1943 г. оказался приурочен аккурат к Касабланкской конференции лидеров США и Великобритании – чем не «повесточка»?

Эпоха с конца 1960-х по начало 1980-х гг. известна как «Новый Голливуд», когда на волне движений за гражданские права американская киноиндустрия раскрепостилась после десятилетий консервативных ограничений Кодексом Хейса. Яркий пример «повесточного» фильма той эпохи – «Крёстный отец», где заслуживающими сочувствия главными героями мало того, что являются итальянцы (длительное время весьма презираемая в американских реалиях этническая группа), так ещё и бандиты (нонсенс для Голливуда эпохи Кодекса).

В 1989 г. три номинации на «Оскар» выиграл фильм «Слава» про чернокожих солдат Севера в годы Гражданской войны, а лучшим фильмом в 1991 г. стал «Танцующий с волками» – прорывной в своём изображении индейцев как положительных персонажей, а федеральной армии США на Диком Западе как угрозы.

Резюмируя, «повесточка» никогда и никуда не уходила. Если вас бомбит от какой-либо из её вариаций, то это значит лишь то, что предыдущие «повесточки» вы просто не замечали, так как они вас устраивали и воспринимались как нечто, само собой разумеющееся. Но это не значит, будто их не было.

Думаю, пост стоит завершить ВЕЛИКОЙ музыкальной сценой из «Грешников», которые в итоге выиграли 4 номинации на «Оскар» в 2026 г.

https://www.youtube.com/watch?v=5OlFxQHdkiY

​​Великий забой свиней

К началу Первой мировой войны Германская империя импортировала четверть необходимого ей продовольствия, являясь безусловным нетто-импортёром в этой сфере. После провала немецкого блицкрига в условиях британской морской блокады и войны с Россией во весь рост встала проблема дефицита и нормирования. Государство стало постепенно устанавливать максимумы цен и внедрять карточную систему на всё более расширявшиеся категории товаров.

Зимой 1914/1915 гг. эксперты из недр германской бюрократии произвели подсчёты, касавшиеся свиноводства. Они пришли к выводу, что свиньям скармливается слишком много зерна и картофеля, которые следовало бы перенаправить на прокорм самого населения. Мясо же забитых животных можно консервировать и тем самым снижать цены.

В марте 1915 г. по всей Германии начался массовый забой свиней – «Schweinemord». Всего, по разным оценкам, оказались забиты от 5 до 9 млн. животных из общего довоенного поголовья в 25 млн.

В краткосрочной перспективе немцам действительно удалось перенаправить часть продовольствия на нужды самих едоков. Однако в долгосрочной перспективе «Schweinemord» оказался выстрелом в член ногу. Во-первых, в условиях дефицита качественного металла, который весь шёл на нужды военной промышленности, значительная часть законсервированной свинины быстро испортилась. Во-вторых, массовый забой естественным образом ударил по воспроизводству поголовья, так что краткий профицит вскоре сменился ещё более тяжелым дефицитом и расцветом чёрного рынка. Наконец, в-третьих, забитые животные производили ценный навоз, поэтому в условиях нехватки удобрений урожай в последующие годы становился всё хуже и хуже.

В памяти «Schweinemord» остался ещё и как «Professorenschlachtung» («Профессорский забой»), мол эксперты, оторвавшиеся от реального мира в своих кабинетах, придумали статистически выверенный, но всё же умозрительный способ решения проблемы, не просчитали все последствия и в итоге лишь усугубили ситуацию. В 1937 г. глава сельскохозяйственного управления НСДАП Рихард Вальтер Дарре написал книгу, в которой естественно интерпретировал «Schweinemord» как еврейский заговор против Германии.

Продовольственная ситуация в империи продолжала ухудшаться и дошла до крайности в «брюквенную зиму» 1916/17 гг. Впрочем, нет оснований утверждать, будто именно голод привёл к поражению. Воюющая страна, пусть и не без революционных потрясений, всё же пережила следующую голодную зиму 1917/18 гг. и оказалась способна перейти в Весеннее наступление 1918 г. Именно его неудача и последующее отступление (то есть ситуация на фронте, а не в тылу) побудили кайзеровское руководство принять политическое решение о либерализации и начале мирных переговоров. Таким образом, последовавшие вслед за этим Кильское восстание, Ноябрьская революция и Компеньское перемирие стали следствиями политических действий, а не тяжёлого продовольственного положения самого по себе.

Количество гражданских жертв голода в Германии в период Первой мировой войны остаётся дискуссионным. В декабре 1918 г. сами немцы оценили это число в 763 тыс. человек, а впоследствии утверждали, что ещё 100 тыс. умерли в период блокады, сохранявшейся между Компьенским перемирием и подписанием Версальского мира. Существуют и другие, более скромные, оценки избыточной смертности в тылу: от 300 тыс. (+ 180 тыс. жертв «испанки») до 400 тыс. (+ 200 тыс. жертв пандемии).

​​Avanti!

Во втором выпуске третьего сезона совместного подкаста «Стального шлема» и «Берсальеров» обсудили политический католицизм.

В XVIII – XIX вв. Католическая церковь оказалась главной «пострадавшей» от новых идеологий, порождённых Эпохой Просвещения: либерализма и национализма, а со второй половины XIX столетия к списку угроз прибавился и социализм.

Вопреки поверхностным представлениям о религиозной косности, католики успешно приспособились к обстоятельствам времени. Во-первых, в большинстве европейских стран возникли католические партии, которые стали полноценными участниками политического процесса, способными добиваться власти на государственном уровне даже там, где католики представляли собой конфессиональное меньшинство. Во-вторых, со времён энциклики Льва XIII «Rerum Novarum» (1891) Католическая церковь активно играла на социальном поле, первой предложив корпоративизм как «Третий путь» между индивидуалистическим либерализмом и коллективистским социализмом.

Значительные успехи политического католицизма в первой трети XX столетия поставили перед ним ту же проблему, что и перед победившим либерализмом – в какой системе им будет легче защищать свои права: в условиях плюралистической демократии или при однопартийном авторитарном режиме? Разные представители мирян и клира по-разному отвечали на этот вопрос.

После Второй мировой войны силы политического католицизма стали основой для создания зонтичных «народных» партий в правом центре идеологического спектра, который и по сей день является одним из доминирующих в Европе. Однако, как и в случае с либерализмом, историческая победа со временем обернулась кризисом, и в нынешнюю эпоху правый центр вынужден переизобретать себя, чтобы противостоять нарастающей волне правого популизма.

Слушайте на всех удобных для вас платформах!

stahlhelmdelbersagliere.co.uk

Яндекс.Музыка

Россию и Скандинавию объединяют многие вещи: суровый климат, северная культура, а летом – белые ночи.

А ещё «Белые ночи» – это телеграм-канал профессионального историка, который рассказывает об истории Северной Европы и национальных движениях в этих странах. Например, о том, как русские оккупировали Северную Швецию, в результате чего разочарованные шведские военные устроили «марш справедливости» на Стокгольм.

Здесь же можно прочитать про то, как беглые нацисты нашли новое призвание в арабском мире, куда декабристы планировали отправить российских евреев, и как немецкие профессора в Первую мировую войну оказались в одном лагере с милитаристами, а также научиться измерять черепа по методике шведских расологов из XIX века.

Если вам интересна история национальных движений северных стран и народов – рекомендую подписаться!

​​Судьбоносные выборы в Венгрии, которые ничего не изменили

В XIX в. мадьярский национализм стал главной головной болью для наднациональной монархии Габсбургов. В 1848 – 1849 гг. венгры даже устроили революцию и подняли вооружённое восстание, но проиграли – Габсбургам помогла Россия, а также многочисленные славянские и румынские подданные, которые обосновано решили, что жить в империи им лучше, чем в венгерском национальном государстве.

В ходе неудачных войн в 1859 и 1866 гг. Габсбурги оказались вытеснены из Италии и Германии. Часть мадьярских элит воспользовалась ослаблением династии и добилась компромисса с Веной. Согласно «Аусглейху» 1867 г., империя была преобразована в двойную австро-венгерскую монархию, каждая из частей которой обладала собственным правительством, парламентом, гражданством и даже армией. Из общего у стран оставались монарх, внешняя политика, оборона и финансы.

После «Аусглейха» мадьярская политика представляла собой противостояние между фракциями «67-го» и «48-го» годов. Первые были довольны компромиссом, тогда как вторые желали пересмотреть его, а то и разорвать ради полной независимости. «67-е», представляя интересы дворянства и буржуазной верхушки, отстаивали цензовую избирательную систему, согласно которой правом голоса обладали лишь 6 – 7% наиболее зажиточного и образованного населения. Соответственно, «48-е» были более демократичны и ратовали за расширение избирательного права. За «67-х» в основном голосовали венгры, проживавшие в немадьярских районах, а также эмансипированные евреи, тогда как за «48-х» – жители тех территорий, где венгры составляли большинство.

С 1867 г. власть принадлежала фракции «67-х», которая со временем оформилась в Либеральную партию. «48-е» же были расколоты из-за постоянных споров о степени допустимых компромиссов с Веной. Однако несмотря на доминирование либералов, оппозиция регулярно осложняла жизнь правительству массовыми демонстрациями и парламентскими обструкциями, вроде филибастера.

В ноябре 1903 г. премьер-министром стал граф Иштван Тиса, который принялся сурово разгонять уличные манифестации, а в ноябре 1904 г. внёс законопроект, который позволял преодолевать филибастер и принимать бюджет «одним днём». Выслушав речь премьера, спикер парламента молча махнул платком. Это привлекло внимание большинства депутатов, которые встали, чтобы рассмотреть происходящее, и тем самым, согласно правилам Палаты, якобы проголосовали «за». Оппозиция пришла в бешенство и на следующей сессии устроила драку, разгромив зал заседаний.

Авторитарный Тиса настроил против себя даже часть собственных однопартийцев, которые присоединились к сплотившимся «48-м», католикам, радикальным националистам и радикальным демократам. В январе/феврале 1905 г. эта разношерстная коалиция победила на внеочередных выборах, завершив 40-летнюю эпоху доминирования «67-х».

Однако Франц Иосиф I не спешил назначать оппозиционного главу кабинета. Тиса оставался премьером до июня, после чего король назначил на его место генерала барона Гёзу Фейервари. Парламентское большинство объявило тому бойкот, призвав граждан игнорировать нелегитимный режим, не служить в армии и не платить налоги.

Конституционный кризис длился до апреля 1906 г. В конце концов, стороны пришли к компромиссу. Франц Иосиф I назначил главой правительства представителя Коалиции, только им оказался не «48-й», а Шандор Векерле – выходец из Либеральной партии, уже занимавший пост премьера в 1892 – 1895 гг., очевидно совсем не сепаратист. Новые выборы в апреле/мае 1906 г. подтвердили мандат Коалиции и зафиксировали полный распад прежней партии власти.

Политическая драма, казалось бы, закончилась хэппи-эндом, но дальше начались рутинные будни, в ходе которых разношёрстное коалиционное правительство оказалось неспособно проводить хоть сколько-нибудь эффективную политику. Тиса же фактически возродил либералов под новым названием – Национальная партия труда, которая одержала сокрушительную победу уже на следующих выборах 1910 г. и доминировала в парламенте вплоть до самого конца двойной монархии в 1918 г.