В порядке личного произвола по-домашнему сообщу, что смотреть пять фильмов в день — довольно тяжелый труд, тяжелее, чем слушать пять концертов в день, например. Доедаю пончик и отправляюсь на боковую.

9. Music of Strangers. Новый фильм Моргана Невилля — человека, который получил Оскар за 20 Feet from Stardom, а в прошлом году сделал неплохой Best of Enemies про дебаты Гора Видала и Уильяма Бакли-младшего в 68-м. На сей раз — про виолончелиста Йо-Йо Ма и собранный им Silk Road Ensemble, в рамках которого китаянка, играющая на пипе, галисийская волынщица, иранский тарист (в смысле, играет на инструменте тар), сирийский кларнетист и другие виртуозы путешествуют по миру и соединяют разные музыкальные традиции в одном торжествующем оркестре. Несколько избыточная ода мультикультурализму вообще и людям, которые преодолевают свои исторические травмы через музыку, в частности (отсюда особый акцент на музыкантах из Ирана и Сирии). Все это, конечно, трогательно и грандиозно, но каких-то более глубоких вопросов фильм просто не касается — в какой-то момент Йо-Йо Ма, усмехаясь, говорит: мол, вот нас некоторые упрекали в том, что мы занимаемся культурным туризмом, — и все, упрек повисает в воздухе, притом что вообще-то есть ощущение, что он вполне легитимен.

А вот поразительная история: New Yorker и Vanity Fair на одной неделе опубликовали текст про один и тот же — не самый очевидный — сюжет про скандал в мире профессионального бриджа, где норвежец вывел на чистую воду крайне успешную молодую пару, а потом выяснилось, что чуть ли не все чемпионы последних лет мухлюют и коммуницируют друг с другом в процессе игры с помощью сложной системы кодов (бридж — парная игра, но коммуникация между партнерами строго запрещена).

Более того — совпадает практически все: от героев до деталей (вроде реплики одного из персонажей про размер яиц другого или сравнения с делом Лэнса Армстронга в велоспорте). Притом понятно, что никто не сговаривался, — просто так получилось; но все равно впечатляюще, и к тому же идеальный кейс для какого-нибудь курса по обучению редактуре (собственно, собираюсь использовать, надеюсь).
http://www.vanityfair.com/culture/2016/02/competitive-bridge-cheating-scandal

Вот текст из Vanity Fair, он мне понравился больше, но я и прочитал его первым.

А вот New Yorker:
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/07/the-cheating-problem-in-professional-bridge

Продолжаем ковередж с документального фестиваля True / False.

10. Homeland (Iraq Year Zero). Шестичасовой фильм про вторжение американцев в Ирак; я посмотрел в общей сложности часа четыре с половиной. Режиссер сам изначально из Ирака (но живет во Франции); фильм — по сути, видеодневник жизни семей его брата и сестры (у всех супруги и дети). Первая часть — про год перед войной: все понимают, что она будет, но воспринимают это как дело житейское; дети вообще радуются, что в школу ходить не надо, — а жизнь в Багдаде идет своим чередом: кто-то торгует Pepsi, кто-то открывает новый театр для интеллектуалов.

Вторая часть — через две недели после вторжения и далее. Радиостанцию, где работал свояк режиссера, разбомбили, хотя это запрещено ООН; в помещении театра все разграблено; вокруг стреляют, всех детей в школу приходится развозить на машинах во имени безопасности. Электричество стали отключать еще чаще; в общем, люди довольны, что свергнули Саддама, но злы, что на месте хоть какой-то системы воцарился полный бардак и произвол с разгулом бандитизма.

При этом фильм правда очень объемный — постепенно вживаешься в ритм жизни этих семей; во второй части брат режиссера много ездит по окрестностям Багдада и разговаривает как с людьми, пострадавшими от американцев, так и с людьми, у которых всю семью расстрелял Хуссейн; складывается полноценный, многогранный и ужасно печальный образ иракской жизни. Можно ли это было рассказать короче, чем шестью часами видео? Бог его знает. Но что точно, так это что с таким хронометражем очевидный просветительский пафос — мол, посмотрите, как все было, нашими глазами — вряд ли сработает: на единственном фестивальном сеансе дай бог была половина зала.

11. Peter and the Farm. Пошел, потому что не удалось попасть на два других; оказался один из лучших фильмов фестиваля. Невероятно красивый (будто обложки журнала Modern Farmer превратили в кино) портрет органического фермера из Вермонта, человека мощнейшего характера и сложной судьбы. Был приемным ребенком; служил в ВМС на Гавайях, где ставил с пьяными солдатами реконструкции «Вестсайдской истории»; был художником и скульптором; страшно поранил руку в 26 лет на одной из подработок; купил ферму в 34 — и превратил ее, по сути, в свое ультимативное произведение искусства, по дороге, правда, напрочь испортив отношения с бывшей женой и детьми. Последнему виной алкоголизм — Питер пьет бесконечно и постоянно впадает в суицидальные настроения, вплоть до того, что предлагает режиссерам застрелиться на камеру. Рядом с психологическим очерком — хроника жизни собственно фермы: обаятельнейшие овечки (и их убийство на камеру), коровы и свинья, собака-пастух, процесс заготовки сена — из всего этого сделана реальная визуальная поэзия.

В довершение всего еще и выяснилось, что спродюсировала кино Мелисса ауф дер Маур из Hole / Smashing Pumpkins, а снял ее муж (и на вопросы после сеанса они отвечали вместе); то-то и в саундтреке там Афекс Твин и группа Women.

12. Tickled. Пожалуй, самой крутой фильм фестиваля, если судить с точки зрения журналистики. История абсолютно безумная, но абсолютно реальная. Новозеландский журналист, специализирующийся на странностях, набредает на уж совсем дикое развлечение — соревнования по щекотке. Правда, выглядят соревнования как фетишистское порно: почти гламурные и очень неловкие видео, где полураздетые мускулистые юноши щекочут друг друга. Журналист начинает пытаться понять, в чем тут дело; в ответ представительница конторы, объявившей набор конкурсантов в Лос-Анджелесе, сначала очень гомофобски отказывает в интервью, а потом начинает угрожать судом и присылает в Окленд адвокатов.

Дальше уж совсем несусветные вещи начинаются — выясняется, что по всей Америке существует целая сеть этой представительницы: сначала молодым людям дают много денег за запись видео; потом начинают рушить их жизнь и репутацию, распространяя видео по всему интернету и сообщая о них семье и работодателям. Потом оказывается, что представительница — это на самом деле, видимо, мужчина, который когда-то работал замдиректора школы (!!) и практикует эти делишки с середины 90-х. Ну и далее не менее поразительное развитие — настоящий классический investigative journalism, но на совершенно невероятном материале. Судя по всему, у этого фильма будет большая прокатная / стриминговая судьба, раз его купили в Magnolia, всем очень советую смотреть при первой возможности, а более подробная рецензия, наверное, последует еще.

(Уточнение — адвокатов присылают, конечно, в новозеландский Окленд, не в калифорнийский.)

Закончим с фестивалем (вчера не было сил писать, так как сразу после последнего сеанса поехал на концерт Б. Спрингстина в Сент-Луис).

13. Presenting Princess Shaw. Простая, но ужасно милая история бедной чернокожей девушки из Нового Орлеана: в детстве ее насиловал отчим; теперь она работает медсестрой, мечтает петь и ведет маленький канал на YouTube, куда выкладывает свои сочинения акапелла. А потом канал находит израильский артист Kutiman, делающий песни из рандомных музыкальных видео на YouTube, — и девушка становится международным интернет-вирусом и почти звездой; ну то есть никакой не звездой, конечно, — но в Израиль на гастроли едет и вообще мечты по-своему сбываются.

Кино получилось удачным из-за двух обстоятельств. Первое: режиссер снимал героиню, зная, что Кутиман делает видео с ней, но ей об этом не говорил; трансформация происходит прямо на экране — ну и это очень трогательно, конечно. Второе: девушка невероятно обаятельная и милая — и в то же время в каком-то смысле экземплифицирует тяготы жизни бедных чернокожих семей. Вот она, собственно, в том самом видео, которое ее и прославило.

https://www.youtube.com/watch?v=WoHxoz_0ykI

14. The Other Side. Поэтическое исследование мира южных реднеков и бедноты в исполнении режиссерского итальянского происхождения Роберто Миннервини. В первой части (три четверти фильма) пара бедных наркоманов играет сама себя — они колются и колют других, курят мет, готовят мет, гуляют по лесу, ругаются, занимаются сексом на камеру; есть также трагическая сюжетная линия про смерть матери от рака и желание пойти в тюрьму, чтобы избавиться от аддикции. Красиво, но местами немножко даже слишком красиво — как будто режиссер не просто хочет показать нам всю полноту жизни этих людей, но смакует бедность и упадок.

Вторая часть, вообще никак не связанная с первой, — короткий очерк из жизни южных белых ополченцев, уверенных, что Обама вот-вот начнет отбирать оружие и вводить комендатский час и готовящихся к войне с помощью практики в полях. Также имеется много пива и сцена, где женщина в маске Обамы делает минет огромному байкеру на потеху его друзьям. Похоже на сюжет Vice на ту же тему, на самом деле, — ну и не то чтобы что-то к нему добавляет, хотя когда один из ополченцев начинает говорить, что правительство США делает со своим народом то же, что с народами Ближнего Востока, то есть приходит и рассказывает, как им надо жить, думаешь, что мысль, конечно, интересная.

Ну то есть — любопытная картина, но структура странная, и все-таки к эстетизации есть некоторые вопросы.

В Bloomberg Businessweek — большой текст про феномен Snapchat и то, как он зарабатывает. Диджей Халед и его путешествие на лодке, сотни тысяч долларов за рекламный блок, бесконечная любовь людей возрастом до 25, вот это все. (Могу засвидетельствовать, что абсолютно все мои местные друзья по школе журналистики сидят в Snapchat бесконечно.)

Интересно и познавательно, хотя по-настоящему феномен Снэпчата все равно не объясняет (я вот, например, явно слишком стар для него — как ни пытался, не вник, в чем веселье) — для этого, по всей видимости, нужен какой-то философский понятийный аппарат, а не экономический.

http://www.bloomberg.com/features/2016-how-snapchat-built-a-business/

Полезный текст про происхождение и состояние Black Lives Matter, одного из главного сейчас американских социальных движений, начинавшегося главным образом как кампания против расово обусловленного превышения полицейских полномочий, но сейчас уже превратившегося в полномасштабную правозащитную организацию.

То есть не совсем. Смысл BLM как раз в том, что его активисты против бюрократизации и концентрации на лидерах, как во времена Мартина Лютера Кинга; разные активисты связаны между собой весьма условно — и нередко даже вступают в прямые идеологические конфронтации. Показательна в этом смысле история с основанием BLM: сам хэштег придумала летом 2013-го активистка из Окленда, работа которой строится не только вокруг расовых проблем, но и вокруг защиты прав сексуальных и гендерных меньшинств; популярен он стал после событий в Фергюсоне — но в Сент-Луисе нет ни одного отделения BLM, и люди, делавшие дела в Фергюсоне, имеют несколько иные идеи, чем активистка из Окленда. То есть проблемы, похожие на Occupy Wall Street: на бумаге идея социального движения, размазанного по социума, выглядит круто, но по факту такая система часто приводит к внутренним склокам и не всегда приводит к реальным результатам — самое заметное, что активисты BLM сделали в последнее время, это вторжения на выступления демократических кандидатов в президенты (добавлю от себя, что, пожалуй, и история с Университетом Миссури, хоть в тексте она и не упомянута).

Впрочем, потихоньку, похоже, все-таки через не могу определенная институционализация начинается: Обама зовет представителей BLM в Белый дом и назначает их в профильные комиссии; один из самых известных представителей движения, которого даже фолловит в твиттере Бейонсе (биг дил, она всего фолловит 10 человек), сейчас баллотируется в мэры Балтимора. Мораль статьи, как мне показалось, именно такова — что все равно придется так или иначе работать с системой, чтобы ее изменить. С другой стороны, тут хоть система есть.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/14/where-is-black-lives-matter-headed

Детективная история про то, как большие данные и погода за собственной выгодой помогают выводить на чистую воду американские клиники, мухлюющие с государственной страховкой Medicare ради наживы. Юрист из Нью-Джерси осознал, что очень многие фирмы так мошенничают (например, специально увеличивают количество визитов к пациентам, чтобы получить за это больше денег), — и теперь подает на них в суд, чтобы уладить дело без процесса, получить деньги и заработать на этом, заплатив еще и тем, кто согласился рассказать о нелегальных практиках компаний. Последних он ищет, смотря в ведомостях, кто работал хорошо, но быстро уволился; с данными же ему помогают программисты, находящие разные паттерны в отчетности — мошенники продолжают использовать одни и те же схемы без поправки на человеческие обстоятельства вроде того, что когда происходят снежная буря, пациенты сидят дома (а в отчетности написано, что пришло столько же народу, как всегда).

Мораль такая, что социалистическому государству все равно нужен дополнительный контроль со стороны свободного рынка — герой материала делает то, что делает, чтобы заработать, но по сути подменяет собой государственных контролеров того, как применяется правительственная страховая программа.

http://www.wired.com/2016/03/john-mininno-medicare/

Прекрасный текст про Либерию и конкретно человека по прозвищу Генерал Голожоп (серьезно — у либерийских ополченцев вообще были веселые имена: например, тут упоминаются Генерал Комар и Генерал Спрей От Комаров), который во время гражданской войны в 90-х ставил под ружья детей и, по собственным словам, убил 20 тысяч человек, а потом ему явился Христос, он раскаялся, и теперь работает священником и руководит благотворительной организацией, занимающейся реабилитацией бывших детей-солдат.

Понятно, что к Голожопу (на самом деле его фамилия Блэхий) много вопросов. Например, он утверждает, что в детстве был посвящен в некую племенную религию, требовавшую человеческих жертв, что и обусловило его зверства — все эксперты по Либерии в один голос утверждают, что в первый раз слышат о таком культе. Кроме того, похоже, что средства, поступающие в благотворительную организацию, Голожоп подкрадывает, да и работают в ней исключительно члены его семьи. Кроме того, 20 тысяч — явно преувеличение; интересно, что человек преувеличил масштабы своих преступлений — видимо, ради славы и общественного прощения. При этом в бога он верит, видимо, искренне, и своим бывшим солдатам действительно помогает. И вообще не исключено, что такой — религиозный — способ преодолевать исторические травмы вообще-то довольно эффективен (и тут даже не важно, насколько Блэхий искренен). Еще одна поразительная деталь: в 97-м у человека, которого избрали президентом, был следующий предвыборный лозунг — «Он убил моего папу и мою маму, голосую за него».
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/14/general-butt-naked-the-repentant-warlord

Американские пограничники, как выясняется, тоже те еще служители закона: в организации нет никакой прозрачности, внутренним службам контроля не дают расследовать дела, и вообще агенты погранслужбы мыслят себя скорее военными, как полицейскими, — и подразумевают соответствующую неподотчетность.

Например, в 2012-м в городе в Аризоне, где граница с Мексикой проходит буквально по одной из улиц и представляет из себя реальный забор, пограничник выпустил 10 пуль в подростка по другую сторону забора, видимо, заподозрив его в том, что тот бросал в агентов камни, пытаясь отвлечь их внимание от наркоконтрабандистов, которые в тот момент перелезали. Судя по всему, ничего подросток не бросал, но застрелили его насмерть — и многие месяцы и годы его семья не могла решительно ничего добиться от американских судов, потому что было непонятно, были ли у мальчика по другую сторону границы права, гарантированные американской конституцией, или нет (сейчас виновного вроде бы наконец судят). И это далеко не единственный такой случай — судя по всему, погранцы регулярно убивают мексиканцев без суда и следствия, а их начальство эти дела заминает.

В общем, еще одна история про то, что ультимативная логика типа «ни пяди американской земли» ни к чему хорошему не приводит. К ней еще прилагается документальный сюжет в формате виртуальной реальности, но я не смотрел. (Надо бы попробовать, у нас в университетской библиотеке валяются гугловские картонные 3D-очки для этих целей.)
http://www.nytimes.com/2016/03/06/magazine/10-shots-across-the-border.html?action=click&contentCollection=magazine&region=rank&module=package&version=highlights&contentPlacement=3&pgtype=sectionfront&_r=1

Любопытный профайл Ховарда Шульца, человека, который превратил Starbucks в транснациональную корпорацию. Как выясняется, он тоже хочет сделать мир лучше — придумывает инициативы по помощи ветеранам, финансирует высшее образование для сотрудников, отчисляет по пять процентов с каждой проданной бутылки воды на создание доступа к пресной воде в регионах, где с этим трудности, и так далее.

Разумеется, все это — часть бизнес-стратегии: Starbucks продает опыт, и этот опыт улучшается, если клиент считает, что тратит деньги на благо планеты и неимущих. Впрочем, Шульц, похоже, вполне искренен в своем миссионерстве — хоть иногда и немного смешон: когда были волнения в Фергюсоне, он поехал туда, огляделся и решил открыть в городе Starbucks. А еще он очень харизматичный лидер, его даже прочили в кандидаты в президенты США. Слава богу, пронесло.

http://www.forbes.com/sites/georgeanders/2016/03/01/howard-schultzs-stormy-crusades-the-starbucks-boss-opens-up/#3965bed3129e

Оооочень длинный, но правда очень важный текст про внешнюю политику Обамы в новом номере The Atlantic — своего рода президентское политическое завещание и максимально подробное изложение философии, которая мотивирует стратегии нынешнего президента США (часто упоминается Гоббс; реже — манихейство).

Попробую кратко изложить основные пункты:
— Решение не нападать на Сирию после применения Асадом химического оружия в 2013-м (самое спорное, пожалуй, решение Обамы в области внешней политики, абсолютно демонизируемое республиканцами) было верным: Америка бы увязла в конфликте, который не представляет для страны прямой угрозы; бомбить просто ради того, чтобы доказать свою способность бомбить, — не дело; не было ощущения международного и национального консенсуса по поводу начала операции; в итоге Россия помогла уговорить Асада сдать химическое оружие, из-за которого все и началось.

— Обама предпочитает смотреть на мир как реалист, а не идеалист или интервенционист. Одна из главных ценностей — коллаборация; Америка, конечно, лидер свободного мира — но ее партнеры тоже должны принимать участие в важных глобальных инициативах, и ответственность за то, как все теперь в Ливии, лежит в первую очередь на Франции и Англии.

— Угроза глобального потепления сильнее, чем террористическая угроза, хотя вторая и вызывает больше эмоций. Азия как регион влияния и создания партнерств важнее Ближнего Востока, где все совсем плохо, и надо бы постараться не сделать еще хуже; за Азией — будущее, и важно его не потерять. Эти темы, на самом деле, интересуют Обаму гораздо больше, чем ИГИЛ и Сирия — и установление тесных политико-экономических связей между США и Вьетнамом или, скажем, США и рядом стран Южной Америки он считает своим важным достижением.

— Обама также вполне фаталист и без фанатизма смотрит на способности США повлиять вообще на всех. Идеалы демократии — это хорошо, но ситуации, когда у администрации есть возможность поставить проблему, но нет реальной возможности ее решить, возникают и будут возникать. С Путиным нет смысла ввязываться в его игру, тем более что Украина в любом случае будет для России существеннее, чем для Америки, а сам Путин вообще-то в разговорах с Обамой ведет себя, как разумный партнер.
(Смешная мелкая деталь: упоминаются грузинские события 2008-го, инициатива в которых полностью приписана Путину, фамилия Медведев не звучит вообще.)

— Когда угроза США существует (ну или администрация думает, что она существует), Обама принимает решения быстро и жестко; см. историю с дронами, которые в его эпоху стали одним из основных орудий борьбы с предположительными террористами — борьбы весьма безальтернативной, людей просто убивают. Та же история с ИГИЛ — они непосредственно целятся в США и угрожают окончательно подорвать весь регион, поэтому применение военной силы против них необходимо.

— Обама старается обходить тему исламского терроризма, чтобы не демонизировать ислам, но по сути считает, что мусульманское сообщество обязано разобраться с радикальными элементами; это единственный способ по-настоящему решить проблему исламского терроризма. Дружить с Саудовской Аравией ему не нравится, но что делать — это тоже к фатализму и реализму: понятно, что на данный момент какой-никакой порядок в регионе возможен только за счет сохранения баланса между Ираном и Саудовской Аравией, поэтому Обама выстраивает отношения с обоими.

— Главное правило (что, впрочем, давно было известно) — «не делать глупой хуйни». Юрист по образованию, Обама чтит юрисдикцию и выстраивает свои полномочия, ходя по краешку чужих.

Ну, во всяком случае, это в статье примерно так пишут; мыслей на эту тему тоже много возникает, но это уж как-нибудь в другой раз, и так длинно очень получилось.

http://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/04/the-obama-doctrine/471525/

А вот совершенно безумная история, не рекомендуется за столом, что называется, — оказывается, в мире существуют тысячи людей, которые получают определенного рода положительные эмоции, глядя на то, как вскрывают прыщи (и сами убивают вскрывать). Этот факт неожиданно открыла для себя дерматолог из Калифорнии, которая теперь делает деньги на YouTube-каналы, где видео, где она вскрывает угри на лицах стариков, собирают миллионы просмотров.

Бррр. Я даже посмотрел одно видео десять секунд. В общем, я не из тех, кто получает от такого положительные эмоции. Но способность интернета открывать бездны человеческих странностей потрясает, конечно.

http://nymag.com/thecut/2016/03/sandra-lee-pimple-popping-dermatologist.html

Текст недели, пожалуй, — про то, как правоохранительная система разрушает жизни несовершеннолетних, осужденных за сексуальные преступления. Преступления при этом могут быть самые удивительные — секс по обоюдному согласию (вплоть до того, что людей судят за секс с будущей женой) или неуместные прикосновения; случается и такое, что десятилетним детям выносят приговор за то, что они с кого-нибудь штаны в классе сняли. Бывают и более серьезные нарушения — но очень редко речь идет о настоящих изнасилованиях.

А дальше начинается ад. Для начала — терапия, эффективность которой не доказана и которую дети нередко вынуждены проходить вместе с куда более взрослыми преступниками; плюс к тому, она включает в себя разного рода унизительные процедуры вроде измерений эрекции или принудительной мастурбации (Youths must masturbate to a deviant thought, then, at peak arousal, switch to an image of “something that you find disgusting . . . e.g. Brussels sprouts.”)

Дальше, когда наказание заканчивается, так называемые преступники оказываются в публичных базах данных по сексуальным преступлениям. История с этими базами данных началась в конце 80-х с кейса, когда 11-летний подросток в Минесотте был похищен предположительным насильником, и его мать положила жизнь на то, чтобы полиция создала базы данных преступников, совершающих преступления против детей (ни похитителя, ни мальчика до сих пор не нашли). Дальше — больше, и в итоге по совокупности законов любой человек, осужденный в преступлении сексуального характера, обязан регулярно регистрироваться в полицейском участке, а его имя, адрес и фотография доступны на официальных сайтах, каталогизирующих таких нарушителей закона. По убийцам, например, ничего такого нет.

Таким образом, люди с судимостями по сексуальными преступлениями неизбежно оказываются жертвами остракизма и ненависти. Их не берут на работу; их терроризируют соседи; они не могут встроиться в общество. Это очень сомнительно с моральной точки зрения даже в случае очевидного криминала — и уж совсем невыносимо в случае подростков, которые неудачно исследовали свою сексуальность. Результаты подобного прессинга самые разные — кто-то уезжает из страны, потому что несмотря на блестящие образовательные результаты не может найти работу; кто-то кончает жизнь самоубийством; кого-то сажают на десять лет за то, что у него отключился электронный браслет, который его обязали носить за несколько мелких нарушений закона.

Сейчас ситуация вроде потихоньку меняются — какие-то штаты просто отказываются подчиняться федеральным требованиям помещать несовершеннолетних в базы данных; какие-то принимают законы, позволяющие это обойти; плюс возникло много общественных движений, которые лоббируют отмену соответсвующих регуляций. Но люди по-прежнему страдают — а в Луизиане, скажем, соответствующим несовершеннолетним нарушителям ставят крупную красную печать SEX OFFENDER прямо на водительское удостоверение.

Редкий текст, в котором испытываешь ярость буквально от каждого абзаца; еще один аргумент в дискуссии о чудовищном состоянии американской пенитенциарной системы — ну и, шире, о соотношении морали и закона, о том, что для общества важнее уметь не наказывать, а прощать и давать людям новые шансы.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/14/when-kids-are-accused-of-sex-crimes

Оказывается, существует ВК-паблик с переводами зарубежной прессы, и практически по моему запросу они перевели статью Дэвида Риффа про историческую память и (мнимую) необходимость таковой. Одобряю и публикую.

https://vk.com/newochem?w=page-80512191_50413121