Ценитель и знаток академической музыки, выдающийся гастроном и вообще человек самых разнообразных творческих талантов Алексей Мунипов завел телеграм-канал, который я от всей души всем рекомендую. Вот он: https://telegram.me/fermate

Писать пока собирается про музыку — что уже хорошо (я, например, всегда пропускаю потенциально интересные концерты по академической части, теперь делать это будет чуть сложнее). А дальше, может, и другие темы возникнут, кто знает. Поприветствуем Алексея и всячески подпишемся!

В Москве до конца этой недели проходит «Артдокфест», где показывают много новых документальных фильмов постсоветского производства. Многие пункты программы звучат достаточно интересно (лучшие куратор фестиваля Виталий Манский обозревает тут: https://meduza.io/specials/artdocfest-2016), времени ходить туда, впрочем, особого нет — но в субботу все-таки две картины посмотреть сумел. Отзовусь о них.

Первый фильм называется «Дорога» — и это, в общем, не вполне фильм, хоть автор, кажется, и старался построить какой-то нарратив. Это часовая нарезка роликов с видеорегистраторов, условно организованная по темам, — ну и, разумеется, смотреть ужасно интересно; впрочем, в той же степени, как и любую соответствующую нарезку на ютьюбе, не претендующую на статус кино. Много смешного, немало и страшного; есть действительно здорово пойманные моменты — например, драка одного водителя с другим где-то на Ленинградском проспекте под мерное вещание радиоведущего про оскотинивание России (вообще, именно звуковые рифмы в этих видео радуют больше всего) или диалог о том, что за границей этих видеорегистраторов и видео с них не существует. Последнее действительно правда — и особенно поэтому сам замысел кино придуман здорово, — но все-таки сильного именно художественного, нарративного усилия в «Дороге» не чувствуется, хоть это и довольно нескучный способ провести 60 минут.

Встык с «Дорогой» показывали «В центре циклона» — фильм Лизы Козловой, ученицы Марины Разбежкиной, о жизни 12-летней девочки в городке, кажется, на Крайнем Севере (интересно, что ни в одном описании фильма его название не находится, а в кино оно видно только в названии автостанции — кажется, Талдом, но такой город гуглится только в Московской области). Жизнь, в общем, так себе, но интересная: отец торгует самогоном и одновременно пишет картины, пытаясь стать художником; сестра страдает шизофренией; мать живет отдельно и много пьет; друзья то издеваются, то спасают; врагиня по классу, курящая девочка Диана, вызывает на «стрелку» (сцена драки двух девочек, окруженных их компаниями, — самое мощное, что есть в фильме); параллельно на город движется снежная буря, которой все и заканчивается. Режиссеру действительно удалось найти отличную героиню — Наташа очень обаятельная, общительная и живая, — но кино все-таки вышло довольно ученическое; тот же самый циклон в финале выглядит скорее попыткой поставить точку в недоформировавшейся истории, чем настоящей точкой. Хотя картина провинциального быта и детства тут явлена яркая — и, кажется, без осуждения и снисходительных причитаний.

Интересно еще вот что. На обсуждении после фильма Козлову спрашивали о двух этических моментах: в фильме открыто показано, как отец торгует самогоном, что вообще-то уголовно наказуемо; плюс к тому есть сцена, где Наташа просит никому не рассказывать то, что она сейчас рассказывает на камеру . Режиссер ответила, что задумалась об этих вещах как проблемных, только когда ее начали об этом спрашивать, ну и вообще — фильм по телевизору вряд ли когда-либо покажут, а история Наташи все равно совсем пустяковая; схожим образом реагировал и Манский, который вел импровизированную пресс-конференцию. Притом что, понятно, все эти вещи стали бы точно как минимум предметом рефлексии и активного обсуждения, будь фильм снят, например, в Америке. И с одной стороны, вроде как такая невинность по отношению к вопросам этики и политкорректности может привести даже к более впечатляющим художественным результатам, чем если автор будет сильно загружать этим голову. А с другой стороны — что-то пока не приводит, и кажется, что лучше бы все-таки загружал, а то нехорошо получается.

В маленьком селении в штате Северная Дакота стоит огромная жуткая пирамида, окруженная другими странными строениями. Ее построили здесь в начале 1970-х на пике Холодной войны — этот комплекс строений должен был отвечать за перехват советских ядерных ракет, запущенных через Северный полюс, и уничтожение угрозы США. По такому случаю в городок понаехали куча военных, случился экономический бум — а потом, уже через несколько лет, началась программа ядерного сдерживания, и весь огромный комплекс списали в утиль. Десятилетиями он стоял и ветшал, завораживая случайных визитеров, пока несколько лет назад федеральное правительство не выставило его на аукцион.

Пирамиду собирались купить и превратить в туристический аттракцион местные власти, но неожиданно выиграло предложение обитающей неподалеку общины хуттеритов — радикальных баптистов, живущих в утопическом социалистическом режиме, без денег и прочих искушений цивилизации (но при этом умеющих вести с внешним миром торг). Глава общины готов перепродать комплекс любому желающему за 3,5 миллиона долларов (куплен он был за полмиллиона) и говорит, что в противном случае хуттериты будут использовать землю для сельского хозяйства, а в пирамиде в любом случае не заинтересованы (но продавать ее отдельно не хотят). Тем временем несколько местных жителей пытаются кое-как за пирамидой ухаживать, откачивая воду из подвала, — но воды слишком много, и исполинский символ ядерной войны продолжает ржаветь.

http://fusion.net/interactive/361728/north-dakota-pyramid-on-the-prairie/

Вот так это выглядит примерно

В Бурунди тоже все не слава богу (ну надо же!). Осенью 2014-го там убили трех пожилых итальянских монахинь, работавших преимущественно благотворительницами; поднялся большой скандал — и выяснилось в итоге, что убийцы были солдатами, которых на черное дело отправил важный генерал по имени Адольф, пытавшийся таким образом замести следы подготовки молодежных военных отрядов на случай, если оппозиция выиграет выборы и попытается сменить действующего президента.

Самое интересное, что основным публичным противником президента и расследователем его делишек был человек, который еще с гражданской войны в Бурунди в 90-х (а там те же два племени, что в Руанде, хуту и тутси, с той же кровавой враждой) поддерживал вооруженное восстание, одним из лидеров коего Адольф и являлся; таким образом, генерал в целом прикрывал и защищал своего идеологического врага. C помощью этого врага ведущий бурундийский журналист-расследователь нашел людей, которые признались в убийстве и в том, что оно было заказано военным начальством (при этом полиция также арестовала какого-то подозреваемого — но это был городской сумасшедший, и в версии следствия концы с концами не сходились). Поднялся еще один скандал, граждане возмутились, журналиста арестовали, но потом выпустили; дальше еще была предполагаемая попытка военного переворота против президента и несколько пуль, выпущенных наемным убийцем в голову его идеологического противника, после которых он чудом выжил, теперь лечится в Европе и намеревается вернуться к борьбе. Да, выборы действующий президент Бурунди, разумеется, выиграл.

В общем, традиционный африканский ад — и традиционно захватывающий, — но, конечно, возникает вопрос: а кто когда в последний раз читал в западной прессе какую-то историю про что-то условно хорошее, что в Африке происходит? Все-таки есть в этих всех ужасах, пусть они и происходят на самом деле, определенная экзотизация континента. (Впрочем, может, это у меня в голове такие паттерны, и все хорошее я просто пропускаю.)

https://www.theguardian.com/world/2016/nov/15/murder-nuns-burundi-man-who-knew-too-much

Немного вспомнил старое и написал для родного издания про «Грибы» и Луну. По-честному если, Луну слушаю прямо много, а «Грибами» скорее интересуюсь — но разобрать феномен все равно было любопытно и необходимо.

https://meduza.io/feature/2016/12/09/devyanostye-bez-kavychek?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live

Гастроли «Ежедневного пророка» на «Медузе»: пересказал захватывающий текст The New Republic про человека, которого нашли в 2004-м голым у «Бургер Кинга» — и потом 10 с лишним лет пытались выяснить, кто он такой. Ну то есть — человек нормально функционировал, работал, общался с людьми и так далее, но при этом почти не помнил ничего из своей жизни, в том числе не помнил ни имени, ни близких.

Как искали, как нашли и отчего такое бывает — там про все это есть; хорошая детективная история для воскресенья.

https://meduza.io/feature/2016/12/11/chelovek-bez-imeni?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live

Мощный и страшный текст про зависимость от азартных игр — и про то, как американские казино эту зависимость эксплуатируют. Начинается все с истории довольно успешного мужчины, работавшего финансовым директором в инвестиционной компании. Однажды они с семьей поехали в Лас-Вегас, он выиграл небольшую сумму денег в игровом автомате — и подсел. С тех пор он играл постоянно, не просыхая, и в Вегасе, и у себя в Западной Вирджинии, разумеется, часто проигрывал. Закончилось тем, что он украл на то, чтобы утолить игровую жажду, больше 4 миллионов долларов у своей компании, был уволен, опустошил банковские счета своей семьи, включая то, что они откладывали на высшее образование для дочерей, — и в конце концов покончил с собой на парковке рядом с футбольным полем, куда регулярно привозил детей играть, Его жена не подозревала о зависимости мужа до его самоубийства — он всегда приходил домой ужинать, кропотливо разделял банковские счета, получал чеки из казино на рабочий адрес, а про увольнение сказал, что не может вдаваться в подробности того, что сделал.

Этот человек — не единственная жертва игровой аддикции, хотя, конечно, чаще последствия все же менее драматические: люди «всего лишь» теряют свои сбережения, работу или семью. Вдова покойного финансиста теперь пытается подать на казино в суд, утверждая, что администрация игорного заведения сознательно эксплуатировала зависимость мужа и более того — наживалась на ней.

Доказать это в текущей системе американских законов почти невозможно, тем более что в Западной Вирджинии есть еще и отдельный закон, согласно которому люди могут добровольно внести себя в список игроманов, которым запрещен вход в казино, — впрочем, удаляют их оттуда, только если они приходят и начинают выигрывать; проигрывать можно сколько угодно. Но вообще претензия похожа на правду — особенно в том, что касается игровых автоматов, а именно они обеспечивают американской игорной индустрии большую часть прибыли. Штука в том, что с 80-х эти автоматы делаются так, что и без того небольшие шансы на победу уменьшаются до совсем уж мизерных, — при этом в них вмонтированы самые разнообразные механизмы, помогающие удерживать игрока от того, чтобы прекратить терять деньги. Есть такие и у самих казино, сотрудники которого всегда готовы предложить взять беспроцентный кредит, или бесплатно пообедать в ресторане, — чтобы потом жертва вернулать к автомату и продолжила играть.

Одна из самых интересных деталей в материале — описание транса, в который входят игроманы, сидящие у автоматов, и в котором они могут находиться вплоть до 14 часов, не вставая и не прерываясь даже на то, чтобы поесть. Этот транс для многих даже важнее выигрыша — это некая бесконечная зона возможностей, туннель, в конце которого всегда светло. Я видел таких людей, когда провел несколько дней в Лас-Вегасе, и это вправду выглядит жутко. Людей таких при этом по-настоящему много — по оценкам разнообразных экспертных служб, расстройством, связанным с азартными играми, стражают в Америке до полутора миллионов человек.

Активисты, адвокаты и жертвы (или их родственники) уже много раз пытались привлечь внимание к проблеме и усилить государственные регуляции в области тех же игровых автоматов (там как-то все совсем слабо в этом смысле) — но тут есть свои осложнения: суды обычно отправляют к законодателям, а законодатели говорят, что игровая индустрия и так очень сильно зарегулирована. Дело, видимо, еще и в том, что многие штаты и регионы сами очень сильно зависят от налоговых отчислений казино — это исполинская индустрия; на азартные игры американцы тратят больше, чем на спортивные события, музыку и кино, вместе взятые.

В общем, поневоле даже и подумаешь, что хорошо, что у нас это все как-то полузапрещено.

http://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/12/losing-it-all/505814/

Один из лучших образцов нарративного жанра на русском языке в этом году, и я честно говорю это не потому, что редактировал материал.

Помните историю путешественника Константина Журавлева? В 2013 году он по наивности решил путешествовать в Египет через Сирию — и, разумеется, попал в плен к исламистам, воевавшим против Башара Асада. Это единственный россиянин, о котором достоверно известно, что его держали в плену в Сирии, — причем держали целых три года.

Летом 2015-го наш спецкор Даниил Туровский привлек внимание к этой истории, подробно рассказав о Журавлеве, — но в итоге освободили его только два месяца назад, в октябре. И вот теперь Журавлев подробно рассказал Дане историю своих приключений в Сирии — как он играл в футбол с боевиками, как обсуждал женщин и любовь с пленными сотрудниками сирийских спецслужб, как поддерживал дух тюремщиков во время бомбежек, как перекрашивал стены камеры и как для порядка принял ислам. Все это похоже на кино — причем с редким счастливым концом, — но произошло на самом деле. Теперь — впервые — эта история рассказана от начала до конца.

А еще Константин Журавлев уверен, что придумал Apple Watch и BlaBlaCar.

https://meduza.io/feature/2016/12/16/tri-goda-v-plenu-u-islamistov?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live

Кэрри Голдберг — бруклинская юрист с интересной специализацией: ее основная специализация — дела о так называемом revenge porn, порно в отместку; случаях, когда бывшие партнеры клиентов, чтобы им насолить, отомстить или разрушить их репутацию, выкладывают в публичный доступ их голые фотографии или видео, где они занимаются сексом. The New Yorker сделал любопытной профайл этой женщины-адвоката (это цитата из «Футурамы», никакого сексизма), которая при этом и сама выглядит — ну ладно, не как порнозвезда, но ее облегающие кожаные костюмы уж точно ярко выделяются на фоне седых мужчин в пиджаках и галстуках.

С порно в отместку много проблем. Допустим, сейчас уже во многих штатах США появились законы, которые люди, занимающимися этими подлыми делами, нарушают. Но все равно до суда дела доходят редко — просто потому что для обвинителей они довольно неприятные и постыдные. Кроме того, одна из основных задач Голдберг в том, чтобы найти в интернете все копии злосчастных фотографий или видео — а бороться с интернетом, как известно, сложно; ее фирме приходится делать очень много бумажной работы. К тому же порно в отместку сейчас становится все более широким термином: Голдберг защищает и девушек, у которых хакеры взламывают веб-камеры — и потом заставляют их платить деньги или чего похоже под угрозой публикации голых снимков; и школьниц, сексуальные издевательства над которыми распространяются в классах и параллелях (какое-то время назад я вешал тут материал про случай, разрушивший жизнь американской семиклассницы).

Все это, разумеется, упирается в разговоры о том, что такое приватность и как ее понимать во все более прозрачном мире. Пока что Голдберг скорее удается продвинуть собственное понимание термина — скажем, не в последнюю очередь благодаря ее усилиям PornHub заявил, что будет убирать с сайта порно в отместку по запросу жертв. Однако, разумеется, у нее есть и оппоненты — и это вовсе необязательно женоненавистники: напротив, либералы небезосновательно указывают на то, что в случае, если публикация порочащих репутацию видео будет объявлена уголовным преступлением, это может привести к расширительному толкованию закона и сокрытию от публики каких-то важных документов (например, фотографий и видео пыток; да хотя бы и фотографий конгрессмена Энтони Винера с эрекцией, которые он посылал незнакомым женщинам в твиттере); да и вообще — странно в Америке с ее пенитенциарной системой создавать еще больше поводов для того, чтобы людей можно было посадить в кутузку. Так или иначе, пока что дела, которые ведет Голдберг, и похожие на них приводят к штрафам и распоряжениям удалить что-нибудь из интернета — но не к тюремным срокам. В общем, традиционная борьба между разными трактовками Первой поправки и градациями свободы слова. Довольно далекая от нас, но все равно ужасно любопытная.

http://www.newyorker.com/magazine/2016/12/05/the-attorney-fighting-revenge-porn

И если уж зашла речь о приватности в интернете и свободе слова — две похожие, но с немного разными истории про то, как был убит (неприятный, но важный) сайт Gawker. Напомню, там история такая: на Gawker опубликовали фрагмент из видеозаписи, на которой рестлер Халк Хоган занимается сексом с женой лучшего друга (по согласию друга, впрочем, — у пары были открытые отношения); Хоган подал в суд; дело дошло до суда присяжных, который присудил рестлеру компенсацию в 140 миллионов долларов; компания Gawker обанкротилась и была продана; через некоторое время выяснилось, что юристов Хогану оплачивал неоднозначный технологический магнат Питер Тиль, которому Gawker почти десять лет назад организовал незапланированный каминг-аут.

Сюжет и правда жутко интересный и поднимающий сразу много вопросов — от границ свободы слова и существуют ли они до той же самой приватности: как известно, стратегия обвинения в деле Хогана, который много раз бахвалился своей потенцией и размером члена (что в свою очередь могло вызвать легитимный аргумент о том, что его сексуальные похождения являются предметом публичного интереса), заключалась в том, что на пленке — не знаменитый рестлер, а Терри Боллеа (так Хогана зовут по паспорту), который на публике просто играет роль Халка Хогана. Vanity Fair рассматривает эту историю через фигуру основателя Gawker Media Ника Дентона и вообще типологию гей-селебрити в Америке — текст показывает, как по разному публично ведут себя в отношении своей сексуальности Дентон и Тиль, которые вообще-то многим похожи.

У The New Yorker, где текст писал главный правовой эксперт журнала Джеффри Тубин, другой сюжет — про то, как меняется трактовка законов о приватности и границах журналистской работы в 21-м веке в интернете. В их тексте есть полезный экскурс в истории отношений американской журналистики с законом вообще (знаменитое дело New York Times против Салливана, дошедшее в 1964 году до Верхновного суда, который постановил, что публикация нарушает закон, только если доказана не только ее ложность, но и злой умысел) — и, разумеется, неизбежные в наши дни рассуждения про то, что сейчас придет Трамп и начнет вслед своему стороннику Тилю подобным образом наступать на свободу слова. Это, впрочем, можно пропустить мимо глаз — а вот рассуждения про юридическое измерение журналистской этики в XXI веке правда интересные.

Vanity Fair: http://www.vanityfair.com/news/2016/11/nick-denton-peter-thiel-plot-to-murder-gawker
The New Yorker: http://www.newyorker.com/magazine/2016/12/19/gawkers-demise-and-the-trump-era-threat-to-the-first-amendment

Ну и раз уж зашла речь о правовых вопросах — любопытная история в The Guardian про родной мой штат Миссури, в котором в последнее время выносится особенно много смертных приговоров в федеральных судах (в штате, впрочем, тоже много на смерть отправляют). Подзащитных в таких делах, как правило, защищает один и тот же адвокат — Фредерик Дюрхарт; и почти все проигрывает. Сначала кажется, что это будет история про борца за правое дело, который проигрывает системе; быстро выясняется, что это, на самом деле, про человека, который сам является частью системы, совершенно не заинтересованной в спасении людей от смертной казни. Дюрхарт подходит к делам, от которых зависит человеческая жизнь, крайне расслабленно; неоднократно он просто не уделял время тому, чтобы узнать историю своих подзащитных и обнаружить в ней травмы и ужасы, которые могли бы стать серьезным аргументом в решение присяжных не отправлять человека на смерть; а когда адвокаты, занимающиеся апелляциями, указывают на это судьям, Дюрхарт начинает с ними спорить, таким образом, по сути, борясь за то, чтобы его бывшие клиенты действительно были убиты. Приводится целый ряд похожих друг на друга кейсов, когда получается, что адвокат и судья становятся частью одной системы, которая ведет человека к смертному приговору. И это все при том, что в федеральных судах, по идее, адвокатам должно хватать и денег, и ресурсов на то, чтобы предоставить подзащитным по-настоящему квалифицированные услуги.

При этом Дюрхарт совершенно не похож на какое-то воплощение зла — добрый усатый мужчина из Канзас-сити, возможно, искренне, но очень старомодно пытающийся делать свою работу и не видящий никаких проблем в своих методах (например, он никогда не использует специалистов, которые в таких делах отвечают за то, чтобы установить связи с семьей и друзьями подсудимого и уговорить их рассказать в суде о тех травмах и опытах, которые могли повлиять на деформацию психики убийц и насильников, — при том, что в делах подобного рода прибегать к помощи такого рода специалистов в Америке давно уже стало обычной практикой). Банальность зла образцового вида.

https://www.theguardian.com/world/2016/nov/24/death-row-the-lawyer-who-keeps-losing

Ну и мощная история про один из самых успешных инвестиционных фондов в истории современной экономики — The Medallion Fund, который ежегодно растет на несколько десятков процентов вот уже больше двадцати лет. Секрет его прост: это закрытое сообщество очень талантливых ученых (прежде всего математиков и компьютерщиков), которые занимаются тем, что анализируют огромные объемы данных и разрабатывают алгоритмы, позволяющие максимально точно предсказать поведение рынков на коротких горизонтах; причем состоят в фонде — и зарабатывают на его успехах — в основном сами его сотрудники, что создает и дополнительную мотивацию, и атмосферу некоторого тайного клуба для своих. Эти самые ученые (многие из них — с докторскими степенями от Гарварда и MIT) уже давно стали миллионерами и миллиардерами, отдыхают на Багамаха, покупают яхты с каминами и так далее.

Короче говоря, заводы стоят, одни брокеры в стране. Люди, наверное, могли бы Марс обживать, а вместо этого решают уравнения про то, как бы выгоднее чего-нибудь продать, а потом купить. В чем тут радость для математика, примерно понятно, но кажется, что человечеству ребята из Medallion могли бы быть куда более полезны, чем в своем нынешнем качестве. Привет от капитализма, короче говоря.

(Простите, накопилось неразобранного.)

https://www.bloomberg.com/news/articles/2016-11-21/how-renaissance-s-medallion-fund-became-finance-s-blackest-box

Ну что, вот и с новым годом: в любом случае собирался составлять для канала список лучшего из прочитанного; заодно и редакции пользу принес — так что вот в официальном режиме.

Из того, что не влезло в полтора десятка лучших, сейчас, пожалуй, жальче всего одну историю — про общество любителей облаков. Я просто в Таиланде сейчас, на острове Ко Чанг, и тут такие облака, что начинаешь особенно понимать героев.

Если статистика Телеграма не врет, с февраля месяца здесь было расшарено 379 ссылок. Некоторые неизбежно повторялись, но все равно получается больше, чем по одной на день. Не уверен, что в следующем году будет больше по количеству (планка поднимается; в последнее время постил сюда только тексты, которые действительно кажутся необходимыми), — но по качеству уж постараемся.

С праздником и спасибо, что (если) читаете, — аккурат сегодня перевалили за 13 тысяч подписчиков.

https://meduza.io/feature/2016/12/27/riga-balsam?utm_source=telegram&utm_medium=live&utm_campaign=live

А текст про общество любителей облаков удостаивается поощрительного повторного упоминания.

Невероятно обаятельная история про то, как английский интеллигент-бездельник с подходящей фамилией Претор-Пинни (то есть буквально — главный редактор журнала «Бездельник») в какой-то момент увлекся рассматриванием неба и решил для смеху основать Общество ценителей облаков. Пафос понятный: дескать, в наше стремительное время мы забываем о том, какая красота плывет прямо над нашими головами. Ничего особенного основатель в виду не имел, но внезапно тысячи людей начали вступать в общество — еще и потому, что в прессе его начали упоминать как один из самых странных кружков по интересам в стране; Претор-Пинни начал издавать книги про облака и читать о них лекции по всему миру. Еще через несколько лет, сопоставив несколько фотографий, сделанных членами Общества, Претор-Пинни выяснил, что, видимо, нашел новый тип облаков, не учтенный в научной классификации, — и начал лоббировать его включение в эту самую классификацию.

По дороге сообщается много ужасно трогательных подробностей из истории науки об облаках — например, Люк Ховард, один из основатель этой самой науки, заинтересовался ей в основном потому, что ему было очень скучно на лекциях по латыни, и он вместо этого рассматривал небо. И вообще, как выясняется, в этой области очень многое зависит от ретивых любителей, готовых часами следить за небом и типологизировать увиденное. И хотя Всемирная метеорологическая организация — это те еще бюрократия и скептицизм, в конце концов, увидев, какое паблисити получил Претор-Пинни с его новым типом облака (правда потрясающе красивым), решили-таки включить его в свой атлас, хоть и немного переназвав.

Заканчивается все первым съездом Общества ценителей облаков, где происходит массовый катарсис во время исполнения песни Джони Митчелл «Both Sides, Now»:
Maybe, somewhere in this story about clouds and cloud lovers, I’d found a compelling argument for staying open to varieties of beauty that we can’t quite categorize and, by extension, for respecting the human capacity to feel, as much as our ability to scrutinize the sources of those feelings. Whatever the case, as Knapp sang, I started to feel an inexplicable rush of empathy for the people I met that day, the people sitting around me — all these others, living within the same sky. And I let my mind wander, wondering about their lives. What I felt, really, was awe: the awe that comes when you fully internalize that every stranger’s interior life is just as complicated as yours.

Ужасно красивая история, правда, во всех отношениях — в том числе и стилистическом.

http://www.nytimes.com/2016/05/08/magazine/the-amateur-cloud-society-that-sort-of-rattled-the-scientific-community.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine&action=click&contentCollection=magazine&region=rank&module=package&version=highlights&contentPlacement=1&pgtype=sectionfront&_r=1

Впрочем, нелишне будет и напомнить, в чем был исходный практический смысл этого канала — а заводился он прежде всего, потому что я понял, что слишком быстро и наотрез забываю какие-то прочитанные вещи, которые хотелось бы сохранить в голове, и подумал, что конспектировать их будет неплохим способом этого сохранения. (Не могу сказать, что до конца сработало, — но, по крайней мере, теперь всегда можно провести поиск по телеграму.)

Так вот, добрался наконец до «Воображаемых сообществ» — книги социолога Бенедикта Андерсона про то, откуда взялась такая кажущаяся нам очевидной и незыблемой категория, как «нация», как она формировалась в человеческих головах и как возникали национализмы. Работа в целом основополагающая и, видимо, на данном этапе как минимум очевидная (если не оспоренная — не знаю просто), поэтому и этот пост с такими расшаркиваниями.

Андерсон предлагает считать нацию именно что «воображаемым сообществом» и указывает, что вообразили ее в первый раз вовсе не так давно — в конце XVIII-начале XIX века. Повлияли на это несколько ключевых факторов: постепенный упадок прежней психогеографической картины мира, в центре которого были религии и предлагаемые ими маршруты социальных путешествий; новое представление о «пустом» времени (его еще можно назвать «газетным» — то есть когда мы соотносим с собой события, которые где-то происходят одновременно друг с другом); и главное — распространение национальных языков и их постепенная легитимизация, как культурная, так и административная, через «печатный капитализм» (то есть распространение и постепенное удешевление книгопечатания).

Андерсон, вообще скептически настроенный к европоцентризму и много и интересно пишущий про регионы за пределами Европы (особенно про Юго-Восточную Азию), указывает, что первые национализмы в привычном нам формате сформировались в Латинской Америке. Это обстоятельство связано с новыми маршрутами социальных паломничеств креолов (то есть укоренившихся на колонизированных территориях потомков колонизаторов), которые, имея доступ к тем же ресурсам, что граждане метрополии, не имели тех же карьерных возможностей и в лучшем случае могли претендовать на какие-то руководящие посты у себя на родине. Это в конечном счете и привело к возникновении новых воображаемых обществ в головах национальных элит, которые в дальнейшем нередко и воплощали эти воображаемые сообщества в реальные.

После того, как первичные очертания национализма наметились и были сформулированы, стало легко заниматься его идеологическим «пиратством» — чем и озаботились элиты старых империй, озабоченные конкуренций со стороны новых воображаемых сообществ, создав «официальные» национализмы, чаще всего проявлявшиеся в языковой политике. И уже в XX веке эти «официальные» национализмы мутируют — или, если угодно, просачиваются — обратно в постколониальные страны, где благодаря им создается почва для новых массовых национализмов и появлений новых воображаемых сообществ, очерченных вполне определенными и нередко довольно произвольными географическими границами.

Это, конечно, очень поверхностный пересказ — книга хоть и коротенькая, но очень плотная; в конце, например, там есть очень интересные рассуждения о парадоксах национальной исторической памяти, которая неизбежно включает в себя необходимость забвения (которое, в свою очередь, работает как напоминание, цементирующее некие коллективные травмы). Все это очень любопытно, конечно, хотя и вряд ли станет открытием для любого человека, минимально интересующегося проблемой. На дальнейшие вопросы наверняка тоже есть предположительные ответы в форме статей и книг, но раз уж в голову пришло:

1) При том, что Андерсон неоднократно указывает, что именно война за независимость США стала импульсом для формирования национализмов и соответствующих революционных движений в будущих странах Латинской Америки, сам тип американского национализма он почти не упоминает и не анализирует. А кажется, что его интересно было бы рассмотреть в андерсоновской оптике (особенно в исторической динамике) — если, конечно, считать американскую смесь империализма, локального патриотизма и сложных отношениях с «другими», пришлыми национализмом как таковым; но вообще под андерсоновское определение нации США определенно подходят.

2) Ну и про Россию интересно, кажется. Говоря об «официальном» национализме, Андерсон даже переносит термин «русификация» (предпринятое имперским руководством ближе к концу XIX века навязывание русского языка как государственного национализирующимся окраинам) на другие страны — однако о судьбах русского национализма в веке 20-м почти не пишет, а ведь это, кажется, самое интересное; ну для нас уж точно. Любопытно было бы подумать о происходящем между Россией и разными бывшими частями империи / СССР в последние 25 лет в контексте крайне запоздалых эффектов русификации и обнаружения себя локальными национальными элитами заново после распада Союза; еще более любопытно было бы соотнести концепции Андерсона с идеями Эткинда про «внутреннюю колонизацию» (см. одноименную книгу) и Валерия Соловья — про конфликт между русским-националистическим и российским-имперским, в котором неизбежно побеждало последнее (см. книгу «Несостоявшаяся революция»).

(Поскольку читал на Букмейте, пусть туда и ссылка будет.)

https://bookmate.com/books/eylf2LpU

Через два дня едем в Камбоджу, прочитал в этой связи «Брата номер один» — подробную биографию Пол Пота, написанную американским историком Дэвидом Чендлером. Пол Пот и его режим давно уже превратились в один из самых страшных мифов ХХ века — и Чендлер этот миф, разумеется, не разоблачает, но полезным образом уточняет. Да, три года правления «красных кхмеров» обернулись чудовищными жертвами среди населения Камбоджи и вообще полным ужасом, но то было скорее не спланированное уничтожение предполагаемых противников и просто ненадежных социальных элементов (хотя и его хватало), — а скорее провал всех планов руководства Демократической Кампучии, которое в основном состояло из получивших довольно поверхностное западное образование людей, толком не разбиравшихся ни в политике, ни в экономике и посчитавших, что если им за несколько лет удалось захватить власть в стране, то и заданные планы по превращению Камбоджи в рисовую сверхдержаву освобожденные люди, выселенные из городов в поля, выполнят. Вышло, разумеется, по-другому.

Обращают на себя и еще несколько любопытных моментов в биографии Пол Пота / современной истории Камбоджи:

1) Количество темных мест в истории Салота Сара, родственника королевских придворных и популярного школьного учителя, который и взял себе в итоге революционный псевдоним Пол Пот. То есть вплоть до момента его прихода к власти Чендлеру регулярно приходится разводить руками и говорить: что он делал в это время, не вполне понятно. Более того — никто из знавших Салота Сара до его ухода в глубокое подполье и начала вооруженной борьбы во власть не характеризует его как человека не то что с диктаторскими замашками, а просто хоть сколько-нибудь выдающегося. Ну да, он был талантливым учителем с заметным риторическим даром, но не более того — и уж точно был средним учеником и никак не выделялся среди ровесников и даже товарищей по коммунистическому движению во Франции. То ли это сюжет про банальность зла — то ли про феноменальную способность к мимикрии; и теперь уже и не поймешь.

2) Как становится ясно из книги, все современные жуткие приключения Камбоджи, включая пол-потовский период, во многом определяются отношениями этой страны с Вьетнамом — там сплошная нераздельность и неслиянность; фактическая связанность судеб двух наций, перемешанная с их сложными чувствами по отношению друг к другу. В конце концов, красных кхмеров во многом пришли к власти потому, что вьетнамские товарищи поддерживали их ресурсами в течение полутора десятка лет, — но быстро выяснилось, что все это время Пол Пот и его команда тихо ненавидили вьетнамцев, позволявших себе поучать камбоджийцев; отношения накалились и в итоге привели к тому, что все те же вьетнамские товарищи режим Пол Пота демонтировали.

3) Ну и история про то, что человек, которого весь западный мир считал примерно хуже Гитлера, после того, как его лишили власти, еще двадцать лет то вел войну в родной и чужой стране, то (пусть за кулисами) участвовал в политической жизни Камбоджи и мирных переговорах, а в итоге, пусть и покинутый даже товарищами по партии, умер своей смертью, все-таки удивительная. Что называется, к вопросу об исторической справедливости.

https://bookmate.com/books/paGoqQU0