Буду тут все-таки, наверное, писать совсем короткие ремарки относительно посмотренных на фестивале документального кино True / False фильмов — скорее для себя и для того, чтобы это потом превратить частично в оплачиваемые тексты, но вдруг кому тоже будет интересно. Сегодня посмотрел три фильма.

1. Les Sauteurs / Прыгающие. Какие-то скандинавы вручили камеру человеку по имени Абу, живущему в лагере на границе Марокко и испанского анклава с другими беженцами из Мали, Кот Д'Ивуара и прочих стран и регулярно, в основном неудачно, пытающемуся эту границу перелезть — так как она представляет собой три стены. Собственно, всю дорогу этот Абу снимает жизнь свою и товарищей, иногда комментирует закадровым голосом. Футбол; поиски еды; беготня от полиции; вот это все — нарочито без контекста: мы не понимаем, от чего именно бегут эти люди и что они оставили позади и чего ожидают впереди. Европа как утопия — на которую бегущие имеют право: вы пришли и забрали у нас все, а теперь нас не пускаете. Своего рода антропологическое исследование в форме кино; взгляд глазами другого — но не сказать, что мы что-то о беженцах узнаем сверху уже известного.

2. Wiener / Винер. Хроника падения кандидата в мэры Нью-Йорка, который пытается перезапустить карьеру после скандал с секстингом, вынудившего его подать в отставку из Конгресса, — и немедленно вляпывается в еще один. Матерая хитяра — в основном очень смешно, местами грустно. Идеальная иллюстрация слогана «хотели как лучше, а получилось, как всегда». Настолько же история про медиа и их взаимотношения с политикой, насколько очерк характеров — в какой-то момент неловко становится не только за CNN, но и за всеми любимых Кольбера и Джона Оливера.

3. Kate Plays Christine / Кэйт играет Кристину. Актриса Кейт Лин Шейл (играла в House of Cards, в частности) отправляется во Флориду, чтобы исследовать историю Кристин Чаббик, местной провинциальной ведущей, в середине 70-х застрелившейся в прямом эфире новостей, и сыграть ее в художественном фильме. Где-то на середине фильма понимаешь, что художественный фильм — это нарочито плохая симуляция художественного фильма, вокруг которой построена (псевдо)документальная конструкция. Очень лихое и глубокое стирание границ между вымыслом и реальностью; параллельно еще и постепенно раскрывается история самой Чаббик — то есть пунктиром проходит своего рода художественное журналистское расследование. Природа актерства; медиа и их психологические последствия; суицид как спектакль.

Все это в таком усталом переложении звучит, наверное, скучно, но если честно это, кажется, самое сильное кино, которое я видел за последние несколько месяцев, — неважно, документальное или нет. Рекомендовал бы бежать со всех ног смотреть, да только читателям, боюсь, бежать особенно некого.

(Ко всему прочему режиссер Роберт Грин еще и преподает на недавно открывшемся факультете документального кино у нас в Школе журналистики; то есть хожу, можно сказать, по одним дорогам с гением, и до сих пор не в курсе был.)

(Смешно при этом, что в этом году выходит вполне реальный байопик — ну или не знаю, как назвать — Чаббик под названием Christine, где ее играет Ребекка Холл; в этом смысле Kate Plays Christine — это еще и критика before the fact, и что-то мне подсказывает, что очень точная.)

Технологические евангелисты из Кремниевой долины предсказуемо тянут свои миссионерские ручки к школьному образованию. У которого, в случае США, две ключевые проблемы: дикая стандартизация, за которую боролись десятилетиями, только чтобы прийти к выводу, что в итоге детей не учат, а готовят к тестам, и то, что дети учатся жить не в мире будущего, а в мире прошлого.

Основанный человеком, сделавшим проданный Гуглу за десятки миллионов стартап Aadvark и работавшим в Гугле на важной должности, проект AltSchools намеревается это дело disrupt; важные инвесторы типа Андриссена уже подписались. Методика такая: максимальная индивидуализация образования (то есть сначала надо выявить, что ребенку интересно, а потом обустроить его навигацию в этой области) через технологии и, разумеется, большие данные. Никакой строгой программы нет — дети выбирают из широкого набора стратегий, в который, разумеется, активно вовлечены планшеты и компьютеры. Существует умная автоматизированная система учета — вплоть до того, что все, что происходит в классе, снимается на видео, и учителя потом могут заказать повтор, чтобы изучить момент; а программисты пишут самообучающиеся алгоритмы, чтобы они помогали выявлять важные паттерны.

Уловок несколько. Во-первых, дело это дорогое. AltSchools ставит целью разработать софт, чтобы потом его внедрять на массовом уровне в американских школах (и приносить на этом доходы инвесторам), но если у ребенка дома нет вай-фая — а это случай очень многих бедных детей, которых проблемы образования касаются в первую очередь, — все это теряет смысл. Во-вторых, при всех речах о будущем понятно, что на самом деле этих детей более-менее готовят к работе в Гугле или еще какой подобной компании — что вряд ли может быть универсальным занятием даже через 20 лет. Ну и в-третьих, уже от себя, как-то я всем этим технологическим проповедникам не доверяю.

(Кстати, есть какой-то по-русски принятый перевод disrupt в значении, в котором оно используется по отношению к рынкам и индустриям? Взорвать? Или что? Пишите на @shurikgorbachev, если знаете ответ!)
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/07/altschools-disrupted-education

Еще одна любопытная попытка объяснить феномен Трампа — на сей раз с помощью политической социологии, которая выявила наличие типа политических убеждений под названием, гм, авторитарианизм, ну и люди, в которых эти убеждения сильны, голосуют за Трампа, разумеется.

Самое интересное — методика. Ученые годами пытались понять, как же объяснить взлет авторитарных режимов и кто становится их сторонниками. В итоге один ученый придумал выявлять подобные тенденции не через вопросы о политике (с которыми могут быть понятные проблемы, что люди не хотят себе сами признаваться в определенных вещах), а через вопросы о воспитании детей — грубо говоря, вы за свободу воли или за порядок?

Оттуда выяснилось, что авторитарианцев в Америке много, и что это не столько позиция, сколько состояние ума — которое может быть вызвано внешними раздражителями, прежде всего уверенностью в том, что мир катится в пропасть, старому привычному порядку угрожают страшные разрушители, и надо защищаться. Поскольку республиканцы годами создавали именно такой алармистский дискурс, авторитарианцы к ним потянулись, ну а Трамп — это, собственно, их реакция и ответ на (во многом мнимые) вызовы; ответ через сильную власть, путем жестких мер защищающую статус кво.

Соответственно, утверждают авторы, республиканская партия теперь расколота на две части, истеблишмент и авторитарианцы, — и выигрывать президентские выборы им будет сложно. Было бы, кстати, неплохо, замечу от себя, чтобы в США еще пара сильных партий появилась, типа прогрессистская и радикально-консервативная — но это вряд ли.

Интересно, но много сомнительного — и статистика не такая уж убедительная (сильно не все авторитарианцы голосуют за Трампа; более того, и за республиканцев из них 55 процентов, то есть не то что какое-то подавляющее большинство), и некоторые выводы, как свойственно Vox, такого назидательно-либерального толка. Но теория любопытная, и про триггеры похожи на правду — в России вон на эти триггеры вообще каждый день так жмут, что болит уже.
http://www.vox.com/2016/3/1/11127424/trump-authoritarianism

Продолжаем в режиме заметок на полях обозреватель местный фестиваль документального кино True / False.

4. The Fear of 13. История человека, которому вынесли смертный приговор и который в какой-то момент так отчаялся надеяться на лучшее, что написал обращение к судье, мол, прекратите апелляции, давайте уже казните (сработало, разумеется, в обратную сторону), рассказанная им самим. Старое доброе пересечение жанра true crime с проблемами американской пенитенциарной системы; реконструкции событий будто бы нарочито выполнены в стилистике классического фильма Thin Blue Line.

Все было бы совсем традиционно, кабы не два обстоятельства. Первое — очень изящно сделанная структура: за что, собственно, герой сидит, мы узнаем только в середине фильма; реальные корни его жизненных тягот — в самом конце; постоянные клиффхенгеры — придумано просто и виртуозно. И второе — сам главный герой, невероятно харизматичный; весь фильм только и представляет из себя, что его монолог с картинками, — рискованное режиссерское решение, но в данном случае полностью оправданное.

5. Sonita. Победитель документальной программы Санденса и один из очевидных хитов фестиваля про проживающую в Иране афганскую девушку-подростка, которая хочет читать рэп, а ехать обратно домой, чтобы ее там выдавали замуж за деньги, как в Афганистане принято, не хочет.

Довольно прямолинейное, по большому счету, кино про трансгрессивную силу культуры и социальную справедливость; самое интересное, пожалуй, — возникающий в режиссере конфликт между наблюдателем и соучастником, но и он не то чтобы очень глубоко раскрыт. Конечно, хэппи-энду можно только порадоваться, героине только восхититься, и вообще после сеанса были стоячие овации, но я ожидал большего — то ли из-за хайпа, то ли потому что надоело немного прямолинейное социальное кино на темы вроде закрепощенных женщин Востока.

6. Land of the Enlightened. Опять Афганистан, только теперь не женщины, а дети — отпрыски войны, которые собирают в сапог нефть в заброшенных в пустыне цистерна и рассекают на лошадях с АК, грабя каравны (pun not intended); вот на них-то, совсем не тонко намекает автор, американские войска и оставляют страну. Страшно красивая картина, к тому же снятая на 16мм, но, к сожалению, совершенно не складывающаяся в кино — это первый фильм бельгийского режиссера, над которым он работал восемь лет, и видно, что первый: материал роскошный найден, но нарративной работы над ним толком никакой не сделано, получился такой набор зарисовок, хоть и, повторюсь, страшно красивых.

7. Thy Father's Chair. Два бруклинских хасида с психологическими проблемами настолько загадили свою квартиру, что про уборку в ней сняли целый фильм. Звучит, наверное, как лучшее кино на свете, но увы — режиссерский метод проще всего обозначить глаголом «мямлит», и не в хорошем смысле; есть отдельные хорошие сцены и выдающиеся характеры (собственно, оба брата), но короткий метр из этого мог бы выйти гораздо лучше.

Что, кстати, доказала невероятно обаятельная короткометражка, предварявшая фильм, — про девяностолетнюю еврейскую бабушку, которая в возрасте 80 с лишним лет открыла для себя интернет, довольно быстро дошла от Джулии Чайлд до Кристофера Хитченса, разочаровалась в иудаизме, и теперь отправляется в ближайший дайнер впервые в жизни пробовать бекон.

8. Sherpa. Столкновение культурных идентичностей на Эвересте глазами Discovery Channel (не буквально, но картинка именно такая — и это не упрек, конечно): фильм про шерп (шерпов?), локальных проводников проклятых западных туристов, которые вообще-то обеспечивают 90 процентов каждого восхождения, а при этом их толком не уважают и платят копейки по сравнению с доходами правительства и западных агентов. Ко всему прочему, первым взошедшим на Эверест во время легендарной экспедиции 1953-го тоже был шерпа — но, разумеется, британцы все подали так, будто они.

Режиссеру, гм, «повезло» — ровно в момент съемок обрушилась лавина, которая погребла под собой шестнадцать шерп (шерпов??), вылилась в их грандиозную забастовку и вообще многое изменила в системе отношений контрагентов штурма Джомолунгмы. Так что получился не только социально-антропологический очерк, но еще и хроника небольшой социальной революции — произошедшей, как водится, ценой человеческих жизней.

В порядке личного произвола по-домашнему сообщу, что смотреть пять фильмов в день — довольно тяжелый труд, тяжелее, чем слушать пять концертов в день, например. Доедаю пончик и отправляюсь на боковую.

9. Music of Strangers. Новый фильм Моргана Невилля — человека, который получил Оскар за 20 Feet from Stardom, а в прошлом году сделал неплохой Best of Enemies про дебаты Гора Видала и Уильяма Бакли-младшего в 68-м. На сей раз — про виолончелиста Йо-Йо Ма и собранный им Silk Road Ensemble, в рамках которого китаянка, играющая на пипе, галисийская волынщица, иранский тарист (в смысле, играет на инструменте тар), сирийский кларнетист и другие виртуозы путешествуют по миру и соединяют разные музыкальные традиции в одном торжествующем оркестре. Несколько избыточная ода мультикультурализму вообще и людям, которые преодолевают свои исторические травмы через музыку, в частности (отсюда особый акцент на музыкантах из Ирана и Сирии). Все это, конечно, трогательно и грандиозно, но каких-то более глубоких вопросов фильм просто не касается — в какой-то момент Йо-Йо Ма, усмехаясь, говорит: мол, вот нас некоторые упрекали в том, что мы занимаемся культурным туризмом, — и все, упрек повисает в воздухе, притом что вообще-то есть ощущение, что он вполне легитимен.

А вот поразительная история: New Yorker и Vanity Fair на одной неделе опубликовали текст про один и тот же — не самый очевидный — сюжет про скандал в мире профессионального бриджа, где норвежец вывел на чистую воду крайне успешную молодую пару, а потом выяснилось, что чуть ли не все чемпионы последних лет мухлюют и коммуницируют друг с другом в процессе игры с помощью сложной системы кодов (бридж — парная игра, но коммуникация между партнерами строго запрещена).

Более того — совпадает практически все: от героев до деталей (вроде реплики одного из персонажей про размер яиц другого или сравнения с делом Лэнса Армстронга в велоспорте). Притом понятно, что никто не сговаривался, — просто так получилось; но все равно впечатляюще, и к тому же идеальный кейс для какого-нибудь курса по обучению редактуре (собственно, собираюсь использовать, надеюсь).
http://www.vanityfair.com/culture/2016/02/competitive-bridge-cheating-scandal

Вот текст из Vanity Fair, он мне понравился больше, но я и прочитал его первым.

А вот New Yorker:
http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/07/the-cheating-problem-in-professional-bridge

Продолжаем ковередж с документального фестиваля True / False.

10. Homeland (Iraq Year Zero). Шестичасовой фильм про вторжение американцев в Ирак; я посмотрел в общей сложности часа четыре с половиной. Режиссер сам изначально из Ирака (но живет во Франции); фильм — по сути, видеодневник жизни семей его брата и сестры (у всех супруги и дети). Первая часть — про год перед войной: все понимают, что она будет, но воспринимают это как дело житейское; дети вообще радуются, что в школу ходить не надо, — а жизнь в Багдаде идет своим чередом: кто-то торгует Pepsi, кто-то открывает новый театр для интеллектуалов.

Вторая часть — через две недели после вторжения и далее. Радиостанцию, где работал свояк режиссера, разбомбили, хотя это запрещено ООН; в помещении театра все разграблено; вокруг стреляют, всех детей в школу приходится развозить на машинах во имени безопасности. Электричество стали отключать еще чаще; в общем, люди довольны, что свергнули Саддама, но злы, что на месте хоть какой-то системы воцарился полный бардак и произвол с разгулом бандитизма.

При этом фильм правда очень объемный — постепенно вживаешься в ритм жизни этих семей; во второй части брат режиссера много ездит по окрестностям Багдада и разговаривает как с людьми, пострадавшими от американцев, так и с людьми, у которых всю семью расстрелял Хуссейн; складывается полноценный, многогранный и ужасно печальный образ иракской жизни. Можно ли это было рассказать короче, чем шестью часами видео? Бог его знает. Но что точно, так это что с таким хронометражем очевидный просветительский пафос — мол, посмотрите, как все было, нашими глазами — вряд ли сработает: на единственном фестивальном сеансе дай бог была половина зала.

11. Peter and the Farm. Пошел, потому что не удалось попасть на два других; оказался один из лучших фильмов фестиваля. Невероятно красивый (будто обложки журнала Modern Farmer превратили в кино) портрет органического фермера из Вермонта, человека мощнейшего характера и сложной судьбы. Был приемным ребенком; служил в ВМС на Гавайях, где ставил с пьяными солдатами реконструкции «Вестсайдской истории»; был художником и скульптором; страшно поранил руку в 26 лет на одной из подработок; купил ферму в 34 — и превратил ее, по сути, в свое ультимативное произведение искусства, по дороге, правда, напрочь испортив отношения с бывшей женой и детьми. Последнему виной алкоголизм — Питер пьет бесконечно и постоянно впадает в суицидальные настроения, вплоть до того, что предлагает режиссерам застрелиться на камеру. Рядом с психологическим очерком — хроника жизни собственно фермы: обаятельнейшие овечки (и их убийство на камеру), коровы и свинья, собака-пастух, процесс заготовки сена — из всего этого сделана реальная визуальная поэзия.

В довершение всего еще и выяснилось, что спродюсировала кино Мелисса ауф дер Маур из Hole / Smashing Pumpkins, а снял ее муж (и на вопросы после сеанса они отвечали вместе); то-то и в саундтреке там Афекс Твин и группа Women.

12. Tickled. Пожалуй, самой крутой фильм фестиваля, если судить с точки зрения журналистики. История абсолютно безумная, но абсолютно реальная. Новозеландский журналист, специализирующийся на странностях, набредает на уж совсем дикое развлечение — соревнования по щекотке. Правда, выглядят соревнования как фетишистское порно: почти гламурные и очень неловкие видео, где полураздетые мускулистые юноши щекочут друг друга. Журналист начинает пытаться понять, в чем тут дело; в ответ представительница конторы, объявившей набор конкурсантов в Лос-Анджелесе, сначала очень гомофобски отказывает в интервью, а потом начинает угрожать судом и присылает в Окленд адвокатов.

Дальше уж совсем несусветные вещи начинаются — выясняется, что по всей Америке существует целая сеть этой представительницы: сначала молодым людям дают много денег за запись видео; потом начинают рушить их жизнь и репутацию, распространяя видео по всему интернету и сообщая о них семье и работодателям. Потом оказывается, что представительница — это на самом деле, видимо, мужчина, который когда-то работал замдиректора школы (!!) и практикует эти делишки с середины 90-х. Ну и далее не менее поразительное развитие — настоящий классический investigative journalism, но на совершенно невероятном материале. Судя по всему, у этого фильма будет большая прокатная / стриминговая судьба, раз его купили в Magnolia, всем очень советую смотреть при первой возможности, а более подробная рецензия, наверное, последует еще.

(Уточнение — адвокатов присылают, конечно, в новозеландский Окленд, не в калифорнийский.)

Закончим с фестивалем (вчера не было сил писать, так как сразу после последнего сеанса поехал на концерт Б. Спрингстина в Сент-Луис).

13. Presenting Princess Shaw. Простая, но ужасно милая история бедной чернокожей девушки из Нового Орлеана: в детстве ее насиловал отчим; теперь она работает медсестрой, мечтает петь и ведет маленький канал на YouTube, куда выкладывает свои сочинения акапелла. А потом канал находит израильский артист Kutiman, делающий песни из рандомных музыкальных видео на YouTube, — и девушка становится международным интернет-вирусом и почти звездой; ну то есть никакой не звездой, конечно, — но в Израиль на гастроли едет и вообще мечты по-своему сбываются.

Кино получилось удачным из-за двух обстоятельств. Первое: режиссер снимал героиню, зная, что Кутиман делает видео с ней, но ей об этом не говорил; трансформация происходит прямо на экране — ну и это очень трогательно, конечно. Второе: девушка невероятно обаятельная и милая — и в то же время в каком-то смысле экземплифицирует тяготы жизни бедных чернокожих семей. Вот она, собственно, в том самом видео, которое ее и прославило.

https://www.youtube.com/watch?v=WoHxoz_0ykI