Еще одна история про путешествия: аборигены Маршалловых островов, оказывается, с древнейших времен умеют ориентироваться в океане без всяких компасов и прочих технических приспособлений; просто чувствуя и различия разные типы волн в своих каноэ. Разумеется, в наше технологичное время эта традиция стремительно вымирает — сейчас осталось два человека, которые владеют сакральным мастерством, причем один не прошел экзамен, который дает ему соответствующий статус.

Узнав о таком интересном феномене, западные антрополог, океанолог и физик (последние двое заинтересовались феноменом ключевой волны, своего рода тропы на воде, которую чувствуют каноэ-мастера; возможно, подумали они, эти люди понимают океан лучше, чем ученые, и их ощущения можно экспериментально и научно подтвердить) договорились с учителем, который рассказывал и показывал будущему экзаменуемому, как понимать океан, что они будут записывать процесс — а потом поплыли вместе с учеником от одного острова к другому. И у них получилось.

Текст не только про этнографию, но и про устройство мозга (за ориентацию в пространстве отвечает тот же его участок, что за память; есть некоторое количество экспериментальных данных, говорящих о том, что в эпоху GPS с памятью у нас становится похуже) — и про устройство океана (та самая удивительная загадочная волна, которую в самом конце все-таки удается обнаружить). Ну и про то, сколько велика и недопознана наша планета, конечно. Зато теперь после успеха плавания от одного острова к другого мастерство навигации может возродиться — на Маршалловых островах у этого есть еще и вполне прагматический смысл: держать моторную лодку на бензине для большей части населения попросту слишком дорого, а вот каноэ — вполне.

http://www.nytimes.com/2016/03/20/magazine/the-secrets-of-the-wave-pilots.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine

За эту ссылку спасибо отправляется каналу @isqoos, на который вообще имеет смысл подписаться интересующимся искусством.

Музеи и мораль: попытка понять, что стоит за парижскими протестами против того, что Лувр спонсируют нефтяные компании, которые вносят серьезный вклад в глобальное потепление. В классическом смысле музеи были институцией, которая так или иначе оформляла общественную этику; сейчас они стали полноценными капиталистическими организациями, которых спонсируют табачные компании и которые организуют высококачественные развлечения для миллионов и десятков миллионов. Что ничем специально неплохо — проблема в том, что музеи выстраивают нарративы, которые исключительно утверждают статус кво, а не проблематизируют его. В залах греческого искусства никогда не сообщают о крайней ксенофобии греческого общества, которая внесла вклад в формирование канона классического искусства. В залах про Египет ничего не говорят о рабстве. В залах европейского искусства — об истории и системе ценностей христианства (по умолчанию считается, что все посетители про Библию и так знают, что, разумеется, не факт, особенно сейчас). Музеи вообще не ставят вопросы и чураются сложности — и в итоге подпирают собой систему, результатом деятельности которой становится, например, выталкивание художников из Нью-Йорка, потому как город немилосердно дорожает.

Дидактичная риторика автора может раздражать, но требований срочно признать греческие амфоры искусством рабовладельцев тут все-таки нет — скорее есть вполне обоснованная декларация о праве такие проблемы ставить.
http://www.nytimes.com/2016/03/17/arts/design/making-museums-moral-again.html?referer=&_r=0

Находясь в городе Нью-Йорке, в великолепной компании выпускников журнала «Афиша» и членов их семей побывал на первой выставке в только что открывшемся новом здании Метрополитен-музея (оно же бывшее здание музея Уитни); называется она «Unfinished: Thoughts Left Visible».

В прессе, как я посмотрел, экспозицию скорее ругают — мол, и недостаточно смело, и исполнение можно было придумать лучше, и непонятно зачем. Ну не знаю. Мне страшно понравилось; с одной стороны, генеральная мысль вполне очевидная, с другой — представлено все тонко и изящно (может, сыграло роль то, что мы шли с четвертого этажа на третий, от современности в прошлое, а не наоборот, как положено). Выставка представляет собой историю незаконченности — сначала как потенциально продуктивного дефекта, затем как сознательного приема и метода; это здорово работает как на сугубо формальном уровне (незаконченные произведения XVI-XIX веков и вправду выглядят зачастую дико современно), так и на содержательном: в сущности, это история распада целостной картины мира, расказанная в живописи; история, которая начинается о представлении о том, что задача интеллектуальной деятельности в том, чтобы найти ответы, и заканчивается тем, что единственное, что важно, — это задавать вопросы.

Ну и помимо прочего, просто много прекрасных работ. Вот несколько (прошу прощения заранее за зверское количество уведомлений).

Герхард Рихтер, Stag

Альбрехт Дюрер, Salvator Mundi

Даниэле Риччарелли, Портрет Микеланджело Буонаротти

Менгс, Портрет Марианы де Силва и Сармиенто

Алина Шапошников, Tumors Personified (тут плохо видно, но это потрясающая серия таких деформированных портретных скульптур, разбросанных по земле)

Ну и хватит на этом, а вообще кому интересно, за моими впечатлениями в области искусства можно следить тут — там картинки и ничего лишнего: https://www.pinterest.com/aggorby/art/

Снова про Африку, на сей раз про Бурунди, которая как раз недавно стала последней страной в очередном мирового рейтинге счастья — то есть даже более несчастной, чем Сирия. В Бурунди исторически та же племенная петрушка, что и в Руанде, хуту против тутси, и та же история колонизаторской эксплуатации межплеменных противоречий — вот только геноцида в Бурунди не было, поэтому за них, в отличие от Руанды, никто не переживает, хотя там тоже была и гражданская война, и беженцы, и трупы, да и сейчас не сильно лучше.

Ну то есть как: гражданская война какое-то время назад закончилось, был принят проект конституции, к власти пришел президент, который наполовину хуту, наполовину тутси, и все было туда-сюда — пока президент не решил пойти на третий (неположенный) срок, найдя в конституции лазейку, а несогласных теперь прессует избиениями, арестами и убийствами. Но самое крутое — что политика в Бурунди манифестируется через физкультуру. То есть буквально: бурундийцы не выходят на демонстрации, а устраивают массовые забеги (кончаются они, правда, такой же кровью и столкновениями), да и тот же президент, кажется, самый спортивный в мире — плавает и бегает по четыре часа в день, во многом и кампании свои на этом строил. Автор текста, по-моему, несколько преувеличивает духовное значение бега, оттого его интонация, особенно вначале, несколько раздражает, но сама фактура удивительная — то есть сейчас, например, на массовые забеги в Бурунди примерно также сложно получать разрешения, как в Москве на митинги оппозиции.

http://www.outsideonline.com/2062806/worlds-most-dangerous-running-club-burundi

Проституция — это преступление или просто нормальная работа, и секс-индустрия должна быть декриминализирована? New York Magazine приводит аргументы обеих сторон (причем выясняется, что Amnesty International за декриминализацию, а всякие правозащитные организации во главе Энн Хэтэуэй и Мерил Стрип — против), но главное — говорит по душам с современными проститутками, которые не стоят на дорогах и не бахаются героином, а промоутируют себя через тумблер и зарабатывают таким образом, например, на высшее образование. И почти все они тоже за декриминализацию — хотя бы потому, что сейчас у них по сути нет никаких прав: когда и если происходит что-то плохое, полиция не относится всерьез к жалобам секс-работниц.

Разумеется, там масса спорных и сложных моментов: на кого-то нападали, кто-то вообще был в детстве жертвой чудовищного абьюза, а потом решил продавать секс за деньги (кажется, что психологически очень стремная ситуация, но кто мы, чтобы судить?); есть и девушки, которые утверждают, что продавать секс для них оказалось очень empowering занятием, — но их более взрослые коллеги говорят, что есть долгосрочные эффекты профессии, которые неизбежно сказываются на психике, эмоциях и способности найти более конвенциональную работу.

Интересны еще вот какие аспекты. Во-первых, если посмотреть в целом на условно «либеральные» медиа, очевидно, что происходит некоторая виктимизация традиционных рабочих профессий (условно, шахтеры или там нефтяники появляются в таких статьях в основном когда они становятся жертвой чудовищных злоупотреблений со стороны работодателей) — и девиктимизация секс-труда, будь то порно или проституция; я-то только за, но консервативная реакция на такую повестку тоже понятна.

Во-вторых, интересно про репрезентативность мнений: в статье упоминаются секс-работницы, которые лишены собственного голоса и которые как раз, скорее всего, пострадают от декриминализации — но получается, что все стороны, включая читателей, в любом случае вынуждены сами наделять этих людей тем голосом, который, на наш взгляд, им больше подходит; и непонятно, чего больше в желании обратить внимание на проблемы тех, кто не может говорить за себя, — сострадания или эгоистической правоты.

Ну и в-третьих, интересно про язык: слово «проститутка» по-русски звучит уж точно оскорбительно (даже более оскорбительно, чем английское prostitute, мне кажется); «секс-работница» — это что-то очень неестественное; как часто бывает в таких случаях, не очень даже понятно, какими словами говорить про такие проблемы в России.

http://nymag.com/thecut/2016/03/sex-workers-legalization-c-v-r.html#

К предыдущей ссылке. Наш постоянный эксперт по Африке Олег Соболев поправляет: в Бурунди было аж два геноцида, первый — массовые убийства хуту в 70-х, второй — обратный процесс перед Руандой (как раз им и объясняется в том числе и начало геноцида в Руанде); оба официально признаны ООН. Это важная поправка — интересно при этом, что все равно про Руанду весь западный мир знает и переживает, а про Бурунди нет.

Жуткая история про эффекты джентрификации: латиноамериканец, семья которого уже несколько поколений жила в Сан-Франциско, гулял в парке; на него начала лаять собака какого-то очередного стартапера, недавно в город переехавшего; человек отреагировал нервно и поправил на поясе электрошокер, которым он владел, будучи охранником в местном клубе; стартапер и его друзья вызвали полицию; полиция, приняв шокер за пистолет, выпустила в Алекса Ньето двадцать с лишним пуль, после чего он скончался. Суд полицейских, несмотря на то, что их показания противоречили друг другу и здравому смыслу, оправдал.

Впрочем, полицейская жестокость — это не новость, хоть это и ужасно. А вот то, что все эти замечательные технологические антрпренеры абсолютно бесчувственно относятся к городу, который они заселяют и население которого они выживают из домов (цены идут вверх, а зарплаты латиноамериканских работников сервисных индустрий не собо), — более новость и тоже абсолютно ужасно. Больше всего поражает в статье именно это: свидетельские показания чувака, который вызвал полицию и который явно относится лучше к собаке, чем к человеку, невольным виновником смерти которого он стал, а также уж совсем мразотное открытое письмо какого-то безвестного стартапера мэру Сан-Франциско про то, что уберите с улиц бездомных, не хочу по дороге на работу видеть горе и грязь (когда в СФ проходил Супербоул, их и правда всех выселили — практически как в Москве во время Олимпиады-80).

Когда я был в Сан-Франциско этой зимой, я много думал о том, что этот город нагляднее всего показывает пропасть между американцами, которым удалось состояться в жизни, и теми, кому не удалось: вот тебе модное экологичное здание твиттера, а буквально под ним — нищие и бездомные, побирающиеся и курящие крэк. Я даже думал, что отсюда, возможно, проистекают все эти миссионерские замашки фейсбука и прочих Элонов Масков про то, что мы сейчас изменим мир и все починим через приложение, — и то сказать, когда такое видишь и настолько наглядно переживаешь неравенство, трудно не присполниться спасительного пафоса. Но когда читаешь такие материалы, совсем другие вопросы возникают, конечно: откуда, собственно, основания думать, что эти ребята могут изменить мир к лучшему, если они настолько бессознательно относятся к собственному городу?

http://www.theguardian.com/us-news/2016/mar/21/death-by-gentrification-the-killing-that-shamed-san-francisco?CMP=share_btn_tw

Важное большое интервью Дональда Трампа с откровенно враждебной ему редакцией The Washington Post. Разумеется, многое, что он говорит, не очень корректно, а местами и просто глуповато — особенно когда заходит речь о протестах на его митингах и насилии вокруг этих протестов (Трамп в лучших традициях русских политиков говорит, что сами протестующие всех били и оскорбляли, а медиа просто оформляют это так, что он во всем виноват), о его обещании усилить законы о клевете (видно, что Трампу просто обидно, что про него так плохо пишут, но ничего против первой поправки он поделать не может) и о глобальном потеплении (которое сново оказывается вопросом веры, хотя и является научным фактом).

Однако очень многие вещи в этом интервью звучат вполне разумно, если не сказать обнадеживающе. Позиции Трампа по внешней политике так и вовсе самые мирные из всех кандидатов, не считая Берни Сандерса, и парадоксальным образом близки тому, о чем недавно говорил Обама в материале The Atlantic: партнеры США по НАТО должны взять решение проблем в своих регионах главным образом на себя; перестраивать нации у Америки получается плохо, а это забирает кучу ресурсов — вместо этого лучше бы начать перестраивать собственную инфраструктуру (которая и правда в плохом состоянии, я тут в какой-то момент давал ссылку на статью New York Review of Books об этом).

Ну и про социальный раскол тоже интересно — Трамп его признает, журит Обаму за то, что его кампания строилась вокруг надежды, а его правление в итоге никак надежду не продвигало (разумный аргумент, по-моему), и говорит о том, что будет способствовать подъему общественного духа, каковой и может стать способом преодоления раскола. Конечно, в том, что Трамп способен это сделать, верится с огромным трудом — но отрадно, что он про это так думает.
https://www.washingtonpost.com/blogs/post-partisan/wp/2016/03/21/a-transcript-of-donald-trumps-meeting-with-the-washington-post-editorial-board/

Пара статей про неизбывность расизма. Вот фактическая — про то, как черных выжимают из индустрии легальной марихуаны, где, казалось бы, афро-американские бизнесмены могли бы развернуться на полную. Ан нет: во многих штатах, где легализация в том или ином виде уже случилась, людям с судимостью запрещено вести бизнес в этой области — ну и в силу устройства американской правоохранительной системы у афро-американцев гораздо больше шансов иметь судимость за косяк или пару унций в кармане.

Но дело не только в этом, а в общей системе. Текст строится вокруг одного конкретного чернокожего дистрибьютора в Калифорнии, который очень хочет легализоваться и ждет вступления в силу соответствующего закона (до того в Калифорнии можно было торговать марихуаной в медицинских целях, но регулировалось это очень мутно, и все равно можно было попасть под рейд). Герой ходит на конференции и собрания, не веря своим глазам, но на этих конференциях и собраниях сплошные белые — потому что они и так уже торговали травой годами, и полиция совершенно не обращала на них внимание, а также потому что чернокожие в силу исторических причин не доверяют закону и правоохранительной системе и думают, что все это похоже на какую-то разводку. Ну и там еще много факторов, вплоть до невозможности взять кредит на бизнес по выращиванию или продаже марихуаны из-за того, что банки ориентируются на федеральное законодательство. В общем, вот как возникает, помимо воли и желания агентов, институциональный расизм — прямо на наших глазах.
http://www.buzzfeed.com/amandachicagolewis/americas-white-only-weed-boom#.et9oQrxAp

И вторая статья про неизбывность расизма уже на чисто биологическом уровне. Автор пересказывает огромное количество научных исследований, все из которых приходят к неутешительному выводу: расизм обусловлен не только социально, но и на уровне рефлексов; человеку (и даже детям, в которых еще не могли успеть сформироваться стереотипы про расы) свойственно проявлять больше эмпатии к представителям своей расы, чем чужой; и более того — культура политкорректности в каком-то смысле работает на исправление этой врожденной несправедливости, потому что когда у людей появляется возможность отреагировать на какую-то ситуацию не инстинктивно, а осмысленно, они начинают осознанно культивировать в себе эмпатию по отношению к другим расам.

https://aeon.co/essays/unconscious-racism-is-pervasive-starts-early-and-can-be-deadly

Для проформы — второй эпизод лонгформ-сериала The Atavist про загадочного международного преступника Пола Ле Ру. Куда менее интересная, чем первая, хоть тут и происходит явление героя — весь текст посвящен тому, как он, сидя на Филиппинах и общаясь с подчиненными исключительно в регистре «просрали все полимеры», организовал интернациональную сеть торговли сомнительными лекарствами с наркотическим эффектом в Америке, использовав для этого колл-центры в Израиле, аптеки в США и докторов там же. Ле Ру, кажется, действительно не самый приятный человек, использующий в коммуникации с партнерами угрозы и шантаж, плюс к тому его окружает множество загадок и тайн, но конкретно сюжет, рассказанный в этой серии, трудно назвать особенно захватывающим. Надеюсь, дальше все как-то наберет обороты.

https://mastermind.atavist.com/im-your-boss-now

Очередной опус магнум Джорджа Пэкера, одного из лучших политических писателей в The New Yorker. На сей раз — про Тунис, который своим примером как будто опровергает важнейшую этическую предпосылку западных внешнеполитических стратегий: демократия и открытые общества — лучшее противоядие против радикальных идеологий и терроризма. С самосожжения мелкого тунисского торговца когда-то началась Арабская Весна, и Тунис — единственная страна, которая вышла из всех этих пертурбаций действительно обновленной и более демократичной; авторитарного лидера сместили, проходят свободные выборы, имеет место сложная система власти, в которой разные фракции пытаются через переговоры и компромиссы достигнуть общих интересов и так далее. При этом в Тунисе регулярно случаются теракты под лозунгами ИГИЛ, да и вообще страна больше всех (с отрывом) экспортирует бойцов в ряды воинов халифата. Что-то пошло не так.

Что именно — тут выясняется скорее на индивидуальных примерах, чем на системных, хотя и про системные тоже интересно: тут и краткая история революции, и интересный сюжет про исламскую партию, которую все подозревают в том, что она просто стратегически готовит платформу для узурпации власти, хоть на это и не очень похоже. Но причины, почему молодежь так охотно берется за оружие и бомбы, не так уж сложны: просто по большому счету, в Тунисе ничего не изменилось. С экономикой по-прежнему сложно (особенно после того как из-за терактов дико снизился уровень туризма); по-прежнему большой разрыв между курортным побережьем и пустынной провинцией; большие надежды на революцию не оправдались — а поскольку при предыдущем правителе ислам изрядно подавлялся, теперь джихад быстро расцвел пышным цветом и стал самым удобным способом канализировать и преодолеть собственную неудовлетворенность действительностью. Грубо говоря, джихад оказывается самым удобным способом чего-то добиться в жизни, когда другие способы почти не работают.

http://www.newyorker.com/magazine/2016/03/28/tunisia-and-the-fall-after-the-arab-spring

«Шпигель» бьет тревогу: оказывается, в Германии среди среднего класса зреет почти такое же активное недовольство текущим государством и политической элитой, как в Америке (параллель провел я, но она слишком очевидно, чтобы ее не высказать). На недавних выборах в локальные парламенты неожиданно много мест взяла праворадикальная и анти-иммиграционная партия AfD, за которую, среди прочего, голосовали бывшие сторонники христианских демократов, считающие, что Ангела Меркель совсем увела их партию влево и так дело не пойдет. Ни одна другая партия в Германии не добивалась таких впечатляющих успехов на выборах так скоро после создания.

Ну и в остальном знакомые всякие дела: Меркель, для которой прагматические соображения важнее идеологии, фактически стерла ощутимые политические различия между ведущими партиями — что в итоге и создало пустую нишу справа, использованную AfD. Кроме того, в последнее время у многих, включая даже партийную элиту христианских демократов, есть ощущение, что Меркель перестала понимать окружающую ее политическую реальность и руководствуется исключительно своими внутренними соображениями, не сообразуясь с желаниями сограждан; отсюда негативная реакция на ее моральные аргументы относительно беженцев (раньше моральных аргументов Меркель особо не применяла и вообще сосредотачивалась на технократизме).

Интересно, конечно, что тут еще получается мощный аргумент за сменяемость власти — вот вроде Меркель всем разумна как политик, а тоже теряет постепенно контакт с реальностью, вполне возможно что по той простой причине, что слишком долго пребывает в своем положении.

http://www.spiegel.de/international/germany/success-of-afd-populists-akin-to-revolt-against-merkel-a-1083147.html

Довольно любопытная критика книги какого-то бывшего вашингтонского советника в исполнении техно=пессимиста Евгения Морозова. Если вкратце, речь о том, что красивые слова типа «инновация», «технология», «большие данные» и прочие disruption в настоящее время явным образом подразумевают вполне определенные интересы американского правительства и капитала, которые просто изящно скрываются за риторикой про открытые общества и технологический прогресс. По сути, американские элиты предлагает всем остальным странам отдать им свои данные и строить экономику через сервисные дополнения к деятельности цифровых американских гигантов вроде Гугла.

И вот еще красивая мысль: Here is the duplicity of the Democrats in a nutshell: neoliberalism is bad when practiced in America, but when imposed on other countries, it’s “globalization.”

http://thebaffler.com/salvos/made-a-moron