Что касается Гималаев: сразу несколько человек любезно заметили, что glaciologists по-русски так и называются — гляциологи. Пополняйте свой вокабуляр с Ежедневным пророком!

Про существование религиозного движения амишей многие, наверное, в курсе: их много в американской Новой Англии и на Среднем Западе, и известны они тем, что совершенно отвергают современные технологии, то есть совсем — не водят машин, передвигаясь на лошадях, не пользуются электричеством и так далее. Плюс к тому — одеваются скромно и исключительно однотонно; очень бережно относится к сбережению чистоты своих генов; ведут службы и говорят на очень специальном диалекте немецкого. Кроме того, есть несколько разных подвидов амишей; друзья мне рассказывали, что разные отделы движения ссорились, например, из-за того, что одни считали, что у других неприличные широкие поля шляп, но за что купил.

Вопрос в другом — а если кто-то чувствует, что ему близки обычаи и верования амишей, может ли он влиться в движение? Из текста выясняется, что таких людей очень мало, но все-таки это возможно — во всяком случае, в случае некоторых амишевских ответвлений. Впрочем, в семейной паре, которая тут главные герои, муж с детства тянулся к костюмированным реконструкциям, а потом стал социологом, и параллельно с тем, что является амишей, их изучает. Другая женщина, полтора десятка лет прожившая с амишами, в конце концов перестала их выносить — выяснилось, что у подростков там те же проблемы, что и в более технологическом мире (наркотики, секс, вот это все), но говорить о том, что чувствуют и делают их дети, там не принято.

http://blog.longreads.com/2016/03/29/can-an-outsider-become-amish/

Пара текстов, которые интересны не столько сами по себе, сколько сюжетами, которые из них выполняют. Вот профайл Билла Мея, первого мужчины в американском синхронном плавании, который десятилетиями боролся за то, чтобы его пустили на настоящие соревнования (то есть на чемпионат мира или Олимпиаду), не достигнув успеха, повесил шапочку на крючок и пошел работать в водное шоу Circque du Soleil, но когда через десять лет соответствующая международная организация наконец согласилась ввести соревнования разнополых дуэтов в программу чемпионата мира, недолго думая, вышел с пенсии обратно в бассейн, уговорил прежних партнерш и поехал на соревнования в Казань.

Текст написан с довольно типичным для ESPN в таких случаях оксано-пушкинским придыханием и сильно длиннее, чем ему следовало быть. Впрочем, интересно другое. Спойлер: Мэй и его пары в Казани в итоге проиграли. Русской паре. В которой, соответственно, был первый в истории России мужчина-синхронист. Вот про него было бы по-настоящему интересно почитать — можно предположить, что там скрываются куда более драматичные истории, чем то, как тренер Мэя хотел подавать в суд на тех, кто не пускал его подопечного на соревнования девочек.

http://espn.go.com/espn/feature/story/_/id/15051372/the-story-greatest-synchronized-swimmer-ever-quest-olympic-gold

И блумберговский материал про то, как майкрософтовский чат-бот оперативно стал расистом, и про то, как Microsoft вообще пытается вернуть себе актуальность, делая ставку на ботов как новый способ цифровой коммуникации и получения услуг (условно, проще спросить бота, сколько у тебя денег на банковском счете, чем логиниться в приложение; и проще попросить бота считать твои траты; ну и вообще многое проще).

Это не то чтобы новость все, конечно, хотя общее введение в тему для тех, кто следит краем глаза, текст дает. Но я, читая этот материал, думал в основном о том, как же сейчас должен совсем попереть наш российский стартап Luka, который ровно всеми этими технологиями занимается уже не первый год и бот которого, советующий, куда пойти в рестораны, по ощущениям сильно впереди майкрософтовских — хотя я тут не специалист, конечно, и сужу исключительно на глазок. Крутота. Пожелаем Жене Куйде и ее команде удачи и много денег. (Чтобы потом инвестировать в лонгриды на русском языке, хахахаха.)

http://www.bloomberg.com/features/2016-microsoft-future-ai-chatbots/

Ширится-растет армия любителей лонгридов, вот и материал Wired, о котором тут шла речь пару дней назад, перевели какие-то энтузиасты, спасибо им за это и расшар (ну и на канал подпишитесь, если хотите, @theidealist).

Почему ИГИЛ выигрывает войну в соцсетях.

Замечательную статью в Wired про технологии работы ИГИЛ в соцсетях нашли по наводке канала Александра Горбачева @thedailyprophet, и не смогли пройти мимо. Запрещенная в России террористическая организация ИГИЛ взошла на руинах развалившихся государственных структур Ближнего Востока. Причины успеха этого нового бренда, прошедшего жесткий естественный отбор, конкурирующих в регионе группировок - умение молниеносно адаптироваться, использовать лучше и быстрее других все средства новых медиа. Пока враги ИГИЛ раскачиваются, ориентируясь на устаревшие технологии, сторонники организации вешают GoPro на свои автоматы, создавая видео как в Call of Duty, привлекая поколение фанатов этой игры. ИГИЛ говорит на языке самых разных образов, проникая в самые разные ниши глобальной Сети, увлекая и вербуя новых адептов.

Вообще, если убрать слово ИГИЛ и заменить в тексте названием любого другого бренда, то получится инструкция по глобальному сверхэффективному маркетингу.


#Wired #ИГИЛ

Оригинал: http://www.wired.com/2016/03/isis-winning-social-media-war-heres-beat/#slide-5

Перевод: https://goo.gl/BNNucH

Интересный, хотя и тоже длинноватый материал в моем любимом жанре доведения новостного сюжета до конца. В 66-м году в Университете Техаса случился один из первых массовых расстрелов: студент по имени Чарльз Уитман забрался с арсеналом оружия на местную башню и в течение пары часов методично снайперски отстреливал студентов, преподавателей и прохожих. Одной из первых его жертв стала Клер Уилсон, которая была на восьмом месяце беременности. Она выжила, но потеряла ребенка, а также бойфренда, которого очень любила.

Автор Texas Monthly рассказывает, как складывалась жизнь Уилсон после этого: никакой психологической помощи жертвам терактов тогда не предоставляли, и Уилсон была вынуждена справляться с горем сама; она не закончила университет, переехала в Колорадо, нашла утешение в рядах церкви Адвентистов Седьмого Дня, несколько раз была замужем, но так и не смогла зачать ребенка (из-за того же рокового выстрела), усыновила эфиопского мальчика, который вскоре стал подающим надежды пианистом — пока не выяснилось, что у него непонятное психическое расстройство, которое покончило с его карьерой, ну и так далее. В общем, очень сложная и тяжелая жизнь — как будто кто-то все время ставил Уилсон подножки, а она все равно продолжала идти и теперь, помимо прочего, еще и выступает на слушаниях в Конгрессе Техаса, агитируя против закона о свободном ношении оружия на кампусах.

Текст, повторюсь, длинноват, но сам жанр очень правильный — потому что напоминает нам о непрерывности истории, о том, что после того, как некое событие пропадает из новостей, из жизней людей, которые были им затронуты, оно никуда не девается. У нас потенциала для такого тоже полно, конечно. Вот, например, многие любят вспоминать про Новочеркасский расстрел — а чем сейчас живет Новочеркасск, и как осужденные по делу боролись за реабилитацию, рассказывал об этом кто-нибудь? В следующем году 55 лет с момента забастовки будет, кстати.

http://features.texasmonthly.com/editorial/the-reckoning/

Почему, несмотря на то что медиа и правительство давно вроде как поддерживают в Америке идеи здорового питания, с ним в стране все равно все в целом плохо? Потому что, как объясняет сайт Priceonomics, законодательство все равно благоволит производителям переработанных продуктам, а не фермерам, выращивающим морковку и кейл. Доходит до абсурда: например, согласно текущему законодательству, пицца, которую дают школьникам на ланч, считается овощем, если в ней есть хотя бы намек на, например, соленый огурец.

Почему так происходит? Во-первых, производить processed food гораздо более выгодно — у таких компаний большая маржа, соответственно, они могут больше потратить на лоббирование и на законы, которые будут им выгодны. Во-вторых, в каком-то смысле законы в этой области остались на уровне Великой Депрессии, когда проблемой был голод, а не массовое ожирение; соответственно, куда выгоднее иметь огромные фермы, производящие кукурузу и сою (которые зачастую идут на корм скоту или в тот же «Макдональдс»), чем маленькие органические предприятия. Ну и там еще полно привходящих обстоятельств — например, у каких-нибудь кукурузных хлопьев есть узнаваемые монетизируемые бренды, а у морковки со свеклой нет, плюс их невозможно производить круглый год, то есть и создать этот узнаваемый бренд сложно. Лоббисты тоже трудятся вовсю — в результате чего даже пирамида здорового питания, которая пропагандируется правительством, выглядит не так, как она должна выглядеть по мнению ученых, а так, как ее хотят видеть всяческие processed food концерны.

http://priceonomics.com/the-food-industrial-complex/

Насколько конкретный человек может примерить на себя эффекты глобального потепления? На самом деле, примерно ни насколько. Вот хороший кейс. Прошлой осенью рядом с состоятельным районом на севере Лос-Анджелеса произошла крупная утечка метана (в долине рядом с домами когда-то добывали нефть, а теперь, глубоко под землей, хранят газ) — за четыре недели в атмосферу было выброшено столько же газа, сколько за год добавляет глобальному потеплению весь Ливан. Местные жители унюхали неладное и занервничали; некоторые забаррикадировались в домах; вскоре, как только об утечке стало известно, в район приехали стаи юристов, чтобы помочь жителям выжать деньги из компании, допустившей утечку.

Нюанс, однако, в том, что унюхали жители не сам метан, а специальный компонент, который добавляют в газ именно чтобы идентифицировать утечку (пахнет тухлыми яйцами примерно), да и дальнейшие исследования показали, что, по всей видимости, никакой реальной угрозы здоровью конкретных жителей конкретного района утечка не представляла. Ну то есть как — представляла в краткосрочной перспективе, в смысле того, что вызывала тошноту и прочие неприятности, но, видимо, не в долгосрочной. Представляет она угрозу для общей борьбы (или общего вклада в) глобальное потепление — но это трудно уложить в голове и представить в суде, да и без толку.

Отдельно забавно, что один из героев материала — житель района Игорь Волочков, «русский, похожий на Жерара Депардье», который, по его словам, после Чернобыля сбежал в США из Украины. Всюду наши.

http://www.nytimes.com/2016/04/03/magazine/the-invisible-catastrophe.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine&referer=

Одна европейская особа из королевской семьи переживала, что ее охрана не воспринимает ее всерьез и не уделяет ей достаточно внимания. Тогда она прибегла к услугам компании Crowds on Demand: во время ее визита в Нью-Йорк подставные актеры под видом сограждан то и дело «узнавали» женщину на улицах и в магазинах, тем самым создавая ей нужную репутацию у секьюрити.

Еще Crowds on Demand могут организовать какой-нибудь протест, чтобы отвлечь внимание прессы от события или, например, поработать восторженными почитателями участников конференции, если организаторы боятся, что реальные почитатели себя не обнаружат. Журналист California Sunday Magazine поучаствовал в паре акций стартапа (например, под видом репортера приставал к участникам съезда масонов с неудобными вопросами про гомофобский эдикт одного из подразделений организации) и поговорил с его создателем, 24-летним антрпренером.

Забавный сюжет, конечно, чего только не придумают; с другой стороны, как точно заметила моя жена Н. Назарова, в России такого рода проекты поставлены на более широкую ногу и организуются непосредственном государством — см. бесконечные патриотические митинги, crowds на которые тоже собираются, так сказать, on demand и за деньги.

https://story.californiasunday.com/crowds-on-demand

Прочитал или внимательно просмотрел более-менее все, связанное с The Panama Papers (на сайте OCCRP и в «Новой газете»). Пересказывать не буду — и так уже все пересказали или еще перескажут; см. Медузу и всех остальных. Но думаю вот что.

Важно, что это история не конкретно про Путина, Порошенко или премьера Исландии. По отдельности все они и правда могут казаться малозначимыми — имя Путина в документах не упоминается, и там нет ничего, что бы мы не знали о системе отмывания денег в России из других расследований; офшорные активы Порошенко тянут всего-то на несколько тысяч долларов; Иванишвили не задекларировал одну фирму, а остальные задекларировал; про ФИФА и так было понятно, что там все мудаки, ну и так далее. Но суть тут в другом, каково бы не было искушение думать по-другому, подчеркнутое обложкой The Guardian со знакомой лысой головой. самая важная статья в The Panama Papers, как представляется, — вот эта (см. ниже), и из нее четко понятно, кому конкретно тут предъявляется главное обвинение. «История Mossack Fonseca — это история всей офшорной системы», — сообщается в тексте; и именно система (как и было завещано редактором в «Спотлайте») тут и разоблачается; главное — не отдельные инциденты, а паттерны, которые они образуют. Путин и Порошенко дают хорошие заголовки, но вообще-то в расследовании OCCRP обнаруживаются истории и более возмутительные: фирма помогала скрывать деньги, похищенные в начале 80-х в результате знаменитого банковского ограбления в Лондоне, якшалась с осужденными насильниками, отмывала средства, украденные у семей погибших южноафриканских шахтеров и так далее. По сути, мораль тут в том, что сама система офшоров в значительной степени помогает финансовым преступлениям, если не провоцирует их, и должна быть реформирована; разумеется, с моих социалистических позиций не могу не поддержать.

Про Путина, впрочем, тоже интересно. Во-первых, заметно, что он снова в каком-то смысле всех переиграл: скажем, и Порошенко, и премьер Исландии, и еще какие-то мировые правители предоставляли в Mossack Fonseca личные документы с личными подписями; про Путина свидетельства исключительно косвенные, так что все возможные стороны в обсуждении (протестующие, поддерживающие, скептики) останутся при своих. Во-вторых, вся эта история, кажется, укладывается всю в ту же логику государства-корпорации, где менеджеры получают бонусы за проделанную работу; можно было бы подумать о том, что лучшей аналогией для современной российской власти являются не советские времена и не африканские страны, а какой-нибудь Enron. В-третьих, виолончелист в качестве держателя общака (ну или как это назвать) — это как минимум красиво.

Ну и помимо всего прочего — конечно, выдающаяся журналистская работа российского филиала OCCRP, и с точки зрения обработки данных, и с точки зрения изложения («Новая газета» — важнейшая российская медиа-институция, но стилистически от их материалов очень часто вяжет зубы; к проекту про офшоры это не относится). Особенно почему-то отрадно за Олесю Шмагун, с которой мы даже не знакомы, но я помню ее материалы в The Village, и в исторической перспективе прямо какая-то образцовая журналистская карьера получается, пулитцеровская.

https://www.occrp.org/en/panamapapers/overview/intro/

Опять об Трампа. Мне и самому немного надоело про него читать, но этот текст правда полезный. В нем не то чтобы много нового, но все детали того, как устроена кампания Трампа изнутри, собраны вместе — так, что получается целостная и довольно любопытная картина: у Трампа действительно была вполне осмысленная стратегия марш-броска на республиканскую номинацию — другое дело, что теперь, когда наступает время тактических маневров и более тонких инструментов, она может выйти боком.

Трамп примеривался к кампании давно и нанял людей, которые, в частности, штудировали передачи консервативного радио, чтобы понять настроения электората (вообще, предварительная команда у него была весьма профессиональная, а Роджер Стоун — так и вовсе ветеран американской политики, который еще во времена Никсона вел войны компромата на стороне Никсона). Настроения были ясны: электорат оказался реально зол на нелегальных мигрантов, Obamacare и ряд других явлений, которые и стали центральными в программе Трампа. Заранее было ясно и то, что претендентов на республиканскую номинацию будет огромное количество — так что была избрана стратегия максимальной громкости, атаки на всех с открытым забралом. Это сработало — еще, конечно, и потому, что сам Трамп вполне себе такой: его даже семья иногда просит вести себя «по-президентски», а он отказывается; многолетний опыт участия в реалити-шоу, которым по факту является сейчас и американская политика, тоже сказался.

В нынешней команде Трампа преданность ценится выше опыта: Кори Левандовски, с которым связан скандал вокруг попытки ударить журналистку, до этого руководил всего одной кампанией, и то неудачно; другие ближайшие сотрудники Трампа и вовсе пришли к нему из других его бизнесов. Кроме того, оргструктура у Трампа крайне аскетичная: на кампанию работают всего 94 человека, один маленький офис в Нью-Йорке (на Хиллари Клинтон работают 800, например); на телерекламу и прочие традиционные ресурсы он тоже средств почти не тратит, успешно полагаясь на большие митинги и социальные сети. Сейчас, впрочем, ситуация начинает меняться — Трампу нужно маневрировать вокруг делегатов на съезде, где, по всей вероятности, будет в реальном времени решаться судьба номинации, а никто из его команды этого не умеет; для этого нанят ветеран политической борьбы Пол Мэнафорт, в свое время помогший успешно выбраться из такой же ситуации Джералду Форду. Несмотря на общий медиафон, определенные контакты с партийным истеблишментом у Трампа тоже есть — например, он постоянно советуется с влиятельным сенатором из Алабамы Джеффом Сешшенсом. Впрочем, если Трамп-таки выиграет номинацию, ему придется и помириться с остальными, и наладить оргструктуру для сбора денег, которой у него сейчас нет. Автор, разумеется, демонстрирует сдержанный скепсис по этому поводу, но вообще, учитывая, что вопреки всем прогнозам дойти до текущей стадии у Трампа получилось — почему бы ему не суметь и вовремя скорректировать траекторию?

http://nymag.com/daily/intelligencer/2016/04/inside-the-donald-trump-presidential-campaign.html

(Длинно, но, по-моему, это то, что принято называть «мастрид».)

Человек из Колорадо Джералд Фус с детства осознал себя как вуайериста: родители ничего не рассказывали ему про секс, и с десяти лет он пристрастился смотреть на то, как его тетя проводит время в голом виде; в некотором смысле, он ее даже любил. Его первая школьная любовь отвергла Фуса, узнав про его фут-фетиш; потом он служил во флоте и многое узнал про секс благодаря девушка в портовых барах, а также биноклю, через который он подсматривал в окна. Вернувшись домой, Фус женился на медсестре, которая не возражала против его вуайеристского хобби; более того, с ее поддержкой он наконец воплотил свою мечту — построил и открыл мотель, половина комнат которого отлично просматривались сверху благодаря системе, которую Фус сам придумал и сколотил.

В 1966-м году, когда мотель открылся, Фус начал свой грандиозный эксперимент, занявший в итоге несколько десятилетий. Каждый вечер он поднимался по лестнице на чердак, где была оборудована смотровая площадка, и подсматривал за постояльцами и их интимной жизнью. Иногда к нему присоединялась жена, и они наблюдали вместе (бывало, что под впечатлением и занимались сексом); иногда он мастурбировал; но сам Фус думал о своем проекте вовсе не как о вторжении в частную жизнь и не как об ублажении своей перверсии. Для него это был грандиозный социоантропологический эксперимент о наблюдении за сексуальными привычками американцев и за тем, как они меняются вслед за культурными сдвигами. Фус считал, что его наблюдения представляют большую ценность, чем эксперименты Института Кинси (это они легли в основу сериала «Masters of Sex», если что), потому что люди не знали, что за ними наблюдают, и вели себя естественно. Все свои впечатления и мысли он прилежно записывал и фиксировал — без имен субъектов исследования, но с четким описанием параметров их тел и сексуальных повадок.

Люди Фуса, в общем, разочаровали. Они были очень закрепощены, редко получали удовольствие от секса (особенно женщины), относились к нему, как к потребности. Они все время ругались, говорили о деньгах и прочих пустых вещах, бесцельно смотрели телевизор и вообще оказались чрезвычайно скучными существами. Какие-то социальные сдвиги ему и правда удалось зафиксировать — стало больше группового и межрасового секса, например, но в целом со временем в его записях все более была заметна фрустрация: на что люди тратят свою жизнь? На что тратит ее он сам? И в чем смысл этих наблюдений, если о них никто никогда не узнает?

Однажды Фус даже наблюдал с чердака, как драг-дилер, чьи наркотики Фус до этого в ярости смыл в туалет, пока его не было в номере, заподозрил свою девушку в краже — и задушил его. Фусу девушку было очень жалко, но, поговорив с собой, он решил, что помочь ей ничем не мог, и в смерти не повинен.

В начале 80-х, видимо, отчаянно желая как-то сохранить свое наследие, Фус связался с журналистом. Журналист сначала не поверил в его историю; потом имел длинную внутреннюю дискуссию с самим собой; но в итоге приехал в Колорадо, познакомился с Фусом, изучил его мотель и даже побывал вместе с хозяином на чердаке, откуда они наблюдали, как одна из пар, остановившихся в гостинице, занимается сексом. Журналист подписал договор о неразглашении информации до тех пор, пока Фус ему не разрешит, и в течение следующих тридцати лет Фус слал ему фотокопии своего наблюдательного манускрипта, а также письма о том, как идут его дела. Со временем, когда он постарел, по состоянию здоровья уже не мог лазить на чердак, продал мотель (точнее, уже два мотеля, которыми он владел к тому времени) и переехал с новой женой в деревню, Фус заинтересовался тем, как правительство вторгается в частную жизнь граждан; была в этом интересная рифма с его делом жизни.

В этом году выходит книжка про Фуса, где обильно цитируется его манускрипт; эта статья в The New Yorker некотором в роде ее предваряет; и да, это не выдумка. Ну и самое, по-моему, крутое. Автор статьи — Гей Тализ, один из величайших писателей в истории американской журналистики вообще и «новой журналистики» в частности, автор текстов в Esquire про Фрэнка Синатру и Джо ДиМаджио, которые до сих пор многими считаются лучшими репортажами / профайлами всех времен (я не очень согласен, но это детали). Тализу сейчас 84 года. Фус впервые связался с ним больше тридцати пяти лет назад; тогда же Тализ первый и единственный раз был в его удивительной гостинице. В этом тексте Тализ, среди прочего, описывает цвет, в который были покрашены двери давно снесенного мотеля Фуса, и подробно рассказывает о том, как система наблюдения за посетителями была решена с инженерной точки зрения.

То есть, в конечном счете, сюжет во многом про то, что нужно держать в порядке записные книжки.

http://www.newyorker.com/magazine/2016/04/11/gay-talese-the-voyeurs-motel

Поучительный — и довольно пессимистичный — мемуар человека, принимавшего деятельное участие в египетской революции 2011-го, а теперь живущего на минимальную зарплату в Сан-Франциско и с ужасом издалека следящего за развитием событий в стране.

Там много интересного, начиная от семейной истории (дядя автора организовал военный переворот 52-го; отец был оппозиционным политиком про Мубараке; вообще, есть ощущение, что про родственников автор что-то недоговаривает, но, может, это просто я такой недоверчивый) и заканчивая полезным сообщением о том, что год за годом безрезультатно выходить на улицу — это нормально: египтяне так делали восемь лет и к моменту начала Арабской Весны уже почти потеряли надежду на преобразования. Но ключевых моментов, по-моему, два. Первый — разоблачение мифа про ключевую роль соцсетей в египетской революции: Салах (автор) утверждает, что все это сказки Ваэля Гонима; на деле у египтян даже близко не было уровня доступа к интернету, позволявшего бы организовать акции такого масштаба, плюс соцсети легко просматривается. Как говорит Салах, все было сделано вполне по-дедовски: сначала они установили, что массы готовы бунтовать — но только в случае именно что массовых протестов; потом организовали низовые протесты в отдельных районах, чтобы они выглядели многочисленно на узких улочках; оттуда и вышел Тахрир.

И второе важное обстоятельство — то, что было дальше. Сначала к власти пришли исламисты, потом военные; к оппозиции стали принимать еще более радикальные меры, чем раньше; Салах стал бояться за свою жизнь и сбежал в США, где сначала выступал с лекциями про революцию, а теперь живет в Сан-Франциско и перебивается заработками, преподавая арабский. Надежды на возвращение в Египет у него особо нет, происходящее в стране вызывает у него ужас, ну и вообще все грустно.

Опять же — к вопросу о важности того, чтобы рассказывать истории до конца. Не то чтобы тут обязательно проводить какие-то потенциальные параллели, но можно и проводить, в принципе.
http://priceonomics.com/how-i-went-from-leading-the-egyptian-revolution-to/

Минута саморекламы — мой профайл Берни Сандерса для русского Esquire. В основном про то, что Берни — это человек, про которого невозможно написать профайл.

https://esquire.ru/bernie-sanders

Внутри популярного в США (а может, и в России, не знаю) сайта Etsy, который соединяет производителей всяких мелких рукодельных вещей (от тканей до мебели) с потребителями; такой Amazon для тех, кто вяжет крючком, условно говоря. Доходов Etsy не приносит вот уже пятый год — но для них это и не важно, хоть Etsy и давно уже вышли в публичную продажу: компания зарегистрирована в статусе B Corp (не слышал раньше о таком), и это означает, что она настолько же ответственна перед своими акционерами, насколько перед окружающей средой и коммьюнити. Вот Etsy и пытаются этим благородным целям соответствовать — местами доходя до смешного: значительную часть текста занимает описание корпоративного ланча (естественно, бесплатного для сотрудников), приготовленного органическим здоровым кейтерингом, отходы от которого потом отправляются как компост на ферму в соседнем штате. Ну и вообще много почти анекдотических деталей в духе, видимо, сериала «Портландия», хоть я его и не смотрел.

С другой стороны, много и серьезного: например, Etsy предоставляют всем сотрудникам, включая мужчин, оплачиваемый декретный отпуск в 26 недель, что для Америки аттракцион неслыханной щедрости. Ну и вообще интересно про новый тип корпоративной этики — хотя и понятно, что миссионерство тут несколько мнимое: практики Etsy почти физически невозможно распространить на корпорации, занимающиеся нефтедобычей или там фаст-фудом.

http://nymag.com/thecut/2016/04/etsy-capitalism-c-v-r.html#

Для тех, кто интересуется, как дела у героя документального сериала Making A Murderer: его делом теперь занимается боевая адвокат из Чикаго, на счету которой уже 17 успешных дел, когда осужденных невиновных отпускали благодаря ей. Узнать об этом можно из профайла этой женщины в Newsweek. Также выясняется, что она убеждена, что Стивена Эйвери и правда подставили, и что у нее вроде как есть другие подозреваемые в убийстве и какая-то фактура, на них указывающая, и что адвокаты Эйвери, по ее мнению, упустили в своей линии защиты ключевой момент, что убитая фотограф успела уехать с участка Эйвери до того, как окончательно пропала, и есть свидетельствующие о том данные.

Ну и вообще мощный персонаж эта адвокат, конечно, — например, она инсценировала для присяжных сцены допросов, в рамках которых ее подзащитные оговаривали себя, а также ставила следственный эксперимент, бросая в небольшую речушку мертвого ягненка — чтобы показать, что, если бы на этом месте избавились от тела, оно не могло бы всплыть там, где всплыло.

http://www.newsweek.com/2016/04/08/kathleen-zellner-making-murderer-attorney-steve-avery-441470.html

К вопросу о кипящих в последнее время в фб дискуссиях о боди-позитиве — текст The Guardian, который рассматривает вопросы диеты с точки зрения истории науки. Ну и, в общем, выясняется, что нас многие годы обманывали — во всем виноваты вовсе не обогащенные жиры и холестерол (точнее, не тот холестерин, который мы непосредственно потребляем), а вовсе даже сахар.

Не буду углубляться в собственно биологические аспекты этой полемики, так как наверняка что-нибудь перепутаю; мне интереснее и понятнее исторический аспект. Тут нет никакой конспирологии и заговора производителей сахарной еды, а есть типичный стадный инстинкт, который, увы, бывает свойственен и научному сообществу. Теория про сахар была вполне распространена еще в 50-х, но потом харизматичный диетолог из Университета Мичигана начал с диким пылом отстаивать идею про то, что во всем виноваты жиры, и в итоге сумел приспособить научный мэйнстрим под себя. Его оппонент был чопорным и лишенным полемических талантов англичанинов, который скромно указывал, что жиры люди вообще-то ели всю историю своего вида, а сахар начали есть только недавно, ну и указывал на всякие корелляции, которые доказывали, что виноват именно белый порошок. Над англичанином смеялись и издевались, он умер в безвестности, и многие годы другие ученые, похоже, просто не хотели поднимать вопрос сахара, потому что не хотели пережить ту же участь. В результате правительства США и Британии приняли диетические гайдлайны, результатом которых, возможно, стали рекордные уровни излишнего веса и связанных с ним болезней сердца (текст не утверждает, что тут точно есть причинно-следственная связь, но показывает впечатляющую корреляцию).

В принципе, науке свойственно совершать ошибки, это нормально. Проблема в том, что теперь это уже вопрос политики: многие диетологи отказываются обсуждать вопрос вреда жиров, считая, что все уже доказано, и разговаривать тут не о чем (плюс, понятно, если теория, организующая научный мэйнстрим, будет опровергнута, статус кво неизбежно изменится). Постепенно журналисты и ренегата начинают бить в набат, но самой диетологии в целом еще далеко до катарсиса; как показывают исследования, многие доктора просто-напросто верят, что холестерин в еде повышает холестерол в крови (а это не так).

Понятно, что помимо прочего этот материал, конечно, не повышает доверия к науке. В комментариях, например, обнаруживается ссылка на статью в Nature, которая, судя по абстракту, приходит к выводу, что и сахар не так страшен. Так или иначе, тут еще интересно про слова: идея, что именно жир является причиной всех бед, и у нас, и в английском заложена в языке; человека с избыточным весом мы обидно называем жирным, а его кондицию — ожирением. А вот если бы сменить «жирный» на «сахарный» — тут бы и дискуссии по данному вопросу стали проходить с куда большей сердечной теплотой.

(Мог перепутать какие-нибудь вещи про химию / биологию; сообщайте, если что.)
http://www.theguardian.com/society/2016/apr/07/the-sugar-conspiracy-robert-lustig-john-yudkin

Для поднятия духа — оптимистический текст про киностудию в трущобах столицы Уганды: люди там снимают лихие блокбастеры и хорроры в отсутствие пресной воды, электричества и современных технологий. Распространяется это кино (уже снято более 40 фильмов, и темпы производства только растут) на DVD: актеры и режиссеры просто стучатся людям в двери и предлагают купить диск, на каждый фильм есть всего неделя, потому что потом их копируют и начинают продавать пираты. Ну и так далее, там много захватывающих деталей — в конце репортер даже сам играет одного из героев, которого едят злые каннибалы.

В высшем смысле интересно в двух аспектах: во-первых, трансгрессивная сила искусства (не так много людей на этой планете живут хуже, чем герои материала, для которых даже рис — некоторая роскошь; тем не менее, кино явно помогает им чувствовать себя лучше). А во-вторых, интересная и полезная форма голливудского карго-культа: собственно, блокбастеры типа «Рэмбо» пришли в Уганду в 80-х после окончания гражданской войны и произвели невероятное впечатление на местное население; собственно, Вакаливуд (так называется студия) и пытается повторить на свой лад их размах и драйв — в частности, почти в каждом фильме имеют место какие-то невероятные и смешно сделанные на компьютере разрушения. В тексте есть даже ссылка на одну из картин в открытом доступе — я, правда, пока не смотрел, но заранее рекомендую, это точно должно быть захватывающее зрелище.

http://hazlitt.net/longreads/small-supa-tough