Еще один хороший материал из The Guardian — про нынешнего мэра Барселоны, у которой история прямо как будто из левацкой утопии: закончила философский и немножко театральный; заинтересовалась политикой и протестнами в контексте антиглобалистского движения в начале 2000-х; стала одной из лидеров локальных антибанковских выступлений, когда Испанию накрыл кризис и людей стали массово выселять из их квартир; обрела популярность по всей стране, когда на слушаниях в парламенте открыто назвала финансистов преступниками; стала кандидаткой в мэры Барселоны от нового гражданского движения, поддержанного левыми партиями, — и выиграла; урезала себе зарплату в пять раз, передвигается на минивэне или вообще на общественном транспорте, провела ночь в приюте для бомжей и так далее. В общем, не руководитель, а мечта.

Есть, впрочем, и проблемы — потому что одно дело протестовать (занимая одну сторону конфликта), другое — работать в правительстве, которое обязано находить компромиссы. Обитатели Барселонетты, например, дико недовольны туристами, которые ссут в подъездах (не только российская проблема), а также — что важнее — делают приморский район слишком дорогим для коренных жителей; мэр Колау ответила на это замораживанием всех строек отелей в центре города и мерами, регулирующими деятельность AirBnB — но барселонетцы все равно считают, что сделано мало. С другой стороны, ассоциация арендодателей теперь протестует против мэра, указывая на то, что для тысячей жителей Барселоны доход от сдачи квартир туристам критически важен. Ну и так далее.

Вообще, полезный текст не только с точки зрения левого поворота в европейской политике, но и с точки зрения недавнего спора, который я имел в фейсбуке с культовым фотографом Е. Фельдманом про то, должен ли город принадлежать жителям или туристам, и насколько у этих двух групп общие интересы.

Также было бы интересно услышать мнение резидентов Барселоны о мэре Колау — вроде как резиденты среди читателей есть.

https://www.theguardian.com/world/2016/may/26/ada-colau-barcelona-most-radical-mayor-in-the-world

Рецензия на новую книжку про последние дни Сталина (а точнее — удобный пересказ книжки). В основном излагается набор понятных фактов, суждений и мифов (о том, как радовались смертям Сталина и Берии заключенные ГУЛАГа — не в том смысле миф, что это обязательно неправда, а в том, что очень распространенный анекдот), но есть интересная телега про причины антисемитской кампании, которую я раньше не встречал; кажется, у Хлевнюка не было про это.

Суть, если совсем вкратце, в том, что Сталин, который вообще-то поддерживал создание Израиля (СССР был первой страной, Израиль признавшей), потом был поражен восторженной реакцией евреев на визит в Москву Голды Меир — и начал считать, что их лояльность Израилю заведомо выше их лояльности СССР; ну и отсюда все и пошло. Цитата:

Stalin had always been suspicious of Soviet citizens whose homelands lay outside the USSR; he had already persecuted the nation’s Koreans, Poles, and Greeks. With the founding of Israel, Jews too had become foreigners, and their loyalty was now suspect. Most Soviet Jews had relatives in either Israel or America. With their close ties to the outside world, to a mind like Stalin’s they were clearly a potential Fifth Column.

Звучит довольно стройно (но, конечно, ни в коем разе не делает репрессии против любой этнической группы более разумными или обоснованными; просто проговорю это на всякий случай, а то мало ли).

http://www.tabletmag.com/jewish-arts-and-culture/books/202978/stalins-curse

Мощная левацкая критика в адрес покойной Захи Хадид и типа архитектуры, который она репрезентировала. Смысл критики простой и достаточно убедительной: Ле Корбюзье и его сподвижники понимали архитектуру как социальный проект — и строили для того, чтобы улучшить жизнь обычных и бедных людей (огрубляя, конечно, но все же); Хадид и архитекторы ее поколения стали понимать архитектуру исключительно как эстетику — и строят для сверхбогатых, не обращая внимания на то, какие последствия их здания имеют для людей, выселяемых ради их построек, или для людей, которые работают на этих стройках (см. скандал с адскими условиями жизни рабочих, строивших спроектированный Хадид стадион в Катаре).

Однако же, указывает автор, напрямую уподоблять архитектуру музыке или литературе некорректно: «No one lost a home when Dylan went electric. No one became an indentured servant to print the latest Franzen. Yet ordinary people, whether they like it or not, must live with the consequences of architecture’s creations». Снимая с себя социальную ответственность и притворяясь свободными художниками, архитекторы таким образом работают на укрепление существующего статус кво и социальной несправедливости; для подавляющего большинства людей их архитектура оказывается во всех отношениях недоступной (стоит ли в таком случае удивляться, добавлю я, существующему «непониманию» современной архитектуры, популярному в условном народе).

Понятно, что на эту критику, в которой, кроме прочего, много цифр и данных, можно ответить и другими цифрами и данными — но сама идея достаточно интересная хотя бы для того, чтобы над ней задуматься.

https://www.jacobinmag.com/2016/06/zaha-hadid-architecture-gentrification-design-housing-gehry-urbanism/

Тем временем количество подписчиков перевалило за шесть тысяч. Всем мое почтение!

https://www.youtube.com/watch?v=SV2YrZtIBVI

Рубрика «свои тексты»: написал для журнала The New Times про альбом певицы Энони (бывшая певец Энтони), самую политизированную поп-пластинку этого года — и одну из самых мощных.

http://www.newtimes.ru/articles/detail/112236/

И еще одна самореклама — внеочередной текст для Карнеги по следам чудовищных событий в Орландо: про американские страхи и партийное размежевание по линии трактовки теракта — то ли виновато оружие, то ли мусульмане.

«Они хотят прийти за вашим оружием», – страх, который правые политики и медиа последовательно поддерживают среди своих сторонников.
Во что это выливается, хорошо показано в документальном фильме Роберто Миннервини «Другая сторона»: мускулистые техасские юноши, попивая пиво, практикуются где-то в глуши в стрельбе по манекенам в масках с лицом Обамы, уверенные в том, что их главный враг – федеральное правительство, желающее получить безраздельную власть над американскими гражданами. Правило «один человек – один голос» для этих людей пустой звук; правило «один человек – один ствол» дает им куда более сильное ощущение политической вовлеченности. В свете этих обстоятельств тот установленный исследователями в Гарварде факт, что на территориях, управляемых республиканцами, после массовых расстрелов законы, регулирующие ношение оружия, становятся слабее, а не сильнее, кажется даже по-своему логичным. Как видно на практике, трагедии вроде Орландо не оказывают никакого значительного воздействия даже не публичную дискуссию вокруг продажи оружия. Видимо, привыкли.»

http://carnegie.ru/commentary/2016/06/17/ru-63829/j20e

И еще русскоязычная ссылка — очень красивый и захватывающий фоторепортаж Макса Авдеева с метеостанции на краю света, где в нескольких часах от ближайшей цивилизации живет и работает на износ семейная пара, по восемь раз в день на лютом морозе измеряя климатические показания.

Полноценного текста, конечно, не хватает — непонятно, например, почему вообще всю эту работу вынуждены делать люди, неужели современные технологии не умеют такого рода механический сбор данных? Ну и вообще с таким уникальным сюжетом хочется чего-то более основательного, а не просто очерка характеров. Но все равно интересно. И, кстати, про места, близкие к тем, по которым в последней книге Леонида Юзефовича бродила армия генерала Пепеляева.

http://dv.land/spec/meteostantsiya-vostochnaya

Познавательный рассказ Bloomberg Businessweek про то, как Intel делает свои сверхскоростные чипы, которые и обеспечивают движение больших данных с такой скоростью, с какой они движутся. Тем, кто в целом в курсе про физику процесса, вряд ли будет сильно интересно (про собственно бизнес сообщается в основном то, что это очень дорого и рискованно — на производство одного чипа уходит три месяца, дольше, чем нужно для строительства «Боинга»), но для нас, гуманитариев, полезно, хоть подробно пересказывать всю фактуру я и не возьмусь. Так или иначе, там про то, как лютое количество транзисторов укладывают в сложные архитектурные узоры, позволяющие увеличить количество транзисторов и скорость их связи между собой, причем происходит все это на площадях, изменяемых нанометрами, и делается исключительно с помощью роботов; в идеале в процессе производства чипа ни один человек до него даже не дотрагивается. Отдельная мощь — открывающее описание помещения, где эти самые роботы работают: воздух и вода там такой чистоты, какой в природе в принципе не бывает.

http://www.bloomberg.com/news/articles/2016-06-09/how-intel-makes-a-chip

Мощный сюжет из области бытового криминала. 50-летний чувак по имени Дон из провинциального городка в Индиане встретил на сайте знакомств женщину по имени Тери, переехавшую в Индиану из Чикаго, и влюбился в нее; они встречались несколько лет и планировали поехать в путешествии по Италии, после чего пожениться, — как вдруг Тери сначала уехала помогать больной матери, потом сообщила, что мать умерла, а потом прислала смс, что, мол, все кончено, мы больше не увидимся, прости. Чувак удивился и огорчился, но когда Тери категорически перестала отвечать на смс, отвез все ее вещи к ее дому и стал горевать. Как тут выяснилось, что Тери за два дня до того, вскоре после отправки предположительно любимому смс, покончила с собой, застрелившись. А потом выяснилось, что она вообще-то была замужем за чикагским мужчиной по имени Милан, с которым его семья к тому времени пыталась выйти на контакт не первый год. А потом выяснилось, что Милана Тери убила и расчленила, а тело спрятала в гараже. И свою мать тоже убила — толком неясно, почему. И про то, что мать больна, всю дорогу Дону врала — как и про все остальные обстоятельства своей биографии (никакого бизнеса по аренде недвижимости в Чикаго у нее не было, а тратила она всю дорогу, видимо, деньги покойного Милана). А застрелилась, видимо, поняв, что избежать разоблачения не удастся.

В общем, дикая и захватывающая, почти твин-пиксовская по сочетанию тупой обыденности и какого-то нечеловеческого безумия история; еще и написана виртуозно с чисто композиционной точки зрения — в каждой части картина происходящего открывается по-новому.

http://www.indianapolismonthly.com/longform/blindsided-fowler-don-huckstep-teresa-jarding-milan-lekich/

Ну а вот — текст недели; если есть время на что-то одно журналистское на выходных — прочитайте этот материал (также рискну предположить, что коллеги из «Медузы» его перескажут и так далее).

Сюжет такой. В 2012-м году историк Карен Кинг, изучающая раннее христианство, объявила об обнаружении куска доселе неизвестного раннехристианского манускрипта (папируса), в котором цитируется речь Иисуса, где он говорит о своей жене и о ее роли в церкви. Это, разумеется, стало огромной сенсацией и потенциальным прорывом в богословии — потому как вся истории христианской религии построила на доминировании мужчин, целибате и так далее. Конечно же, католическая церковь и коллеги Кинг немедленно усомнились в подлинности манускрипта, указывая на мелкие ошибки в коптском и буквальное совпадение с формулировками Евангелия от Фомы. Сторонники подлинности на это отвечали, что ошибки — это нормально, равно как и прямое заимствование из других христианских источников, а также никто не утверждает, что этот манускрипт — свидетельство того, что Христос был женат; скорее — того, что этот сюжет присутствовал и обсуждался в раннем христианстве. Главное же — что самые разнообразные химические анализы подтверждали подлинность материалов манускрипта, то есть папируса и чернил.

Ариэль Сабар, автор The Atlantic, однако, заинтересовался не химическим составом документа, а его происхождением. Кинг сообщила, что ей манускрипт передал его частный владелец, который не хотел публично обнародовать свое имя; тот, в свою очередь, купил его у немецкого коллекционера, который сам приобрел папирус в 1963-м в Восточной Германии, а в 1982-м показал его египтологу-специалисту в Берлине, предположившему, что текст может цитировать Евангелие от Иоанна (существовала фотокопия фотографии этого письма, подтверждавшего, что в 82-м документ действительно уже существовал). И коллекционер, и египтолог к моменту, когда о манускрипте стало известно публике, были уже мертвы.

Сабар начал рыть дальше — в гугле, в библиотеках, среди знакомых египтолога и коллекционера, и постепенно начали открываться интересные подробности. Немецкий коллекционер Лаукамп оказался не вполне коллекционером — вообще-то он всю жизнь владел мастерской по производству запчастей и сроду не интересовался древним Египтом. Однако владел он этой мастерской вместе с человеком по имени Уолтер Фритц (он в 90-х переехал во Флориду и развил там довольно мощную гражданскую активность, протестуя против различных действий локальных чиновников). Как оказалось, существовал также Уолтер Фритц, в начале 90-х опубликовавший в научном журнале довольно важную статью, предлагавшую расшифровку текста на древнеегипетской табличке с помощью инфракрасных лучей. Довольно быстро подтвердилось, что это один и тот же человек. Сабар разыскал его — и тот заявил, что владельцем документа не является и вообще про увлечение коллеги манускриптами толком ничего не знает.

Дальше Сабар подробно и страшно увлекательно пересказывает свое расследование, в результате которого выясняется, что таки да, Фритц был тем самым владельцем, который сообщил ученой о манускрипте. Однако это самое неинтересное, что мы узнаем об Уолтере Фритце. Также мы выясняем, что, обучаясь в 80-х на египтолога в Берлине, он много выпендривался и подлизывался к старшим. Что его влиятельная статья в 91-м вызвала сильный гнев его профессора — поскольку Фритц выдал профессорские идеи за свои, толком не сославшись. Что вскоре после публикации Фритц просто исчез с кампуса и так и не сдал финальный экзамен — а вместо этого устроился на пост директора музея истории Ближнего Востока в бывшей Восточной Германии, сославшись на опыт, полученный в Германии западной (опыт этот исчерпывался ведением экскурсий). Что в музее этом он долго не продержался, и во время его директорства ряд экспонатов просто пропали. Что после этого он втерся в доверие к Лаукампу и стал совладельцем мастерской— к ярости третьего совладельца, который по-прежнему считает Фритца виновным в мошенничестве. А также что история про то, как Лаукамп заполучил манускрипт, абсолютно нереалистичная — в 63-м году Лаукамп два года как сбежал из Восточной Германии в Западную, переплыв озеро на границе, и вряд ли стал бы возвращаться с риском для жизни на нелюбимую родину, чтобы купить какие-то манускрипты, о которых он, человек с неполним средним образованием, ничегошеньки не мог знать. Родственники Лаукампа ни о чем, связанном с ранним христианством или Египтом, от него никогда не слышали — зато сразу сказали, что Фритц мог заставить его подписать что угодно.

Далее выясняются еще более яркие подробности. Начиная с 2003-го, Фритц и его жена основали несколько порносайтов, на которых торговали видео, где с женой Фритца в его присутствии занимались сексом другие мужчины (есть такой довольно распространенный порно-жанр). Жена Фритца также утверждала, что умеет говорить на языке ангелов и слышит божественные откровения, а уже в 2010-х выпустила книгу, якобы надиктованную ей неким архангелом Михаилом и написанную с помощью «автоматического письма». Узнав о всех этих подробностях, жена Сабара предложила ему прочитать «Код да Винчи» — где сюжет строится вокруг того, что церковь столетиями скрывала тот факт, что Иисус был женат и что он приветствовал секс, а маленькая секта великих людей этот секрет хранила, периодически предаваясь оргиям. Сабар начинает подозревать, что вся история с манускриптом (который Фритц в таком случае подделал) — это своего рода способ Фритца и его жены сакрализовать собственные сексуальные увлечения.

Получив все эти данные, Сабар снова звонит Фритцу и сообщает о том, что узнал. Фритц признает, что он владелец, говорит, что «никто никогда не утверждал, что папирус настоящий» (что правда, владелец и правда не утверждал, а просто спрашивал), но на вопрос, подделывал ли он его, отвечает, что нет. Он также рассказывает Сабару историю того, как познакомился с Лаукампом и как тот якобы продал ему манускрипты, — но нет ни одного источника, способного эту историю подтвердить. Более того: контракт с Лаукампом датирован днем, когда тот, согласно воспоминаниям его родственникам, был не во Флориде, а в Германии и безотлучно сидел у постели жены, умиравшей от рака легких. Более того: фотокопия письма от египтолога из 82-го года, которую Фритц предоставил Сабару, тоже оказывается крайне сомнительной — типографическое сравнение позволяет остановить, что, скорее всего, оно было написано не раньше 90-х (и вполне возможно, сфабриковано Фритцем). Сабар звонит Кинг и предлагает рассказать ей о том, что узнал, но Кинг отвечает, что ей это малоинтересно и что она прочтет материал, когда он будет опубликован.

В последней сцене Сабар наконец встречается с Фритцем лично. Фритц рассказывает, что в детстве его изнасиловал католический священник (Сабар, уже не очень доверяя своему собеседнику, проверил эту деталь, и она была подтверждена несколькими независимыми источниками). Становится ясно, что смысл манускрипта для Фритца, который чувствует, что христианская церковь его предала, очень важен; он вообще считает гностические евангелия важнее и достовернее канонических — и понятно, что папирус бы придал этому аргументу релевантности. В конце ланча Фритц предлагает Сабару, чтобы они вместе сочинили «правдивую» историю Марии Магдалены, что-то вроде триллера, звучащего похоже на «Код да Винчи», заодно сообщая, что придется «кое-что выдумать» и что «правда не абсолютно». Сабар, разумеется, отказывается — но для него эта сцена становится еще одним свидетельством того, как Фритц мог вовлекать людей в свое предположительное мошенничество.

Послесловие: Карен Кинг читает статью и впервые признает, что манускрипт, скорее всего, действительно фейковый. Никаких подробностей о себе Фритц ей не сообщил, о его экспертизе в египтологии она не знала. Занавес. Аплодисменты.

http://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/07/the-unbelievable-tale-of-jesus-wife/485573/

Многим понравился вышедший этой зимой сериал American Crime Story про процесс на О Джеем Симпсоном в 94-м году (как legal drama он, по-моему, действительно симпатичный, но первые две серии — какой-то ужас). Так вот, сейчас на ESPN выходит пятисерийный восьмичасовой документальный сериал OJ: Made In America — полноценная биография Симпсона, где (предположительное) убийство жены и ее друга — только один из эпизодов, пусть и существенный. Я вчера посмотрел первую серию, планирую продолжить — и всем сериал советую.

Советую вот почему: в American Crime Story, сделанном в первую очередь для внутреннего рынка, Симпсон дан уже как готовый характер — и при этом некоторые ключевые особенности его характера, а также то, чем обусловлены эти особенности, показаны впроброс, потому что и так уже все знают. Made In America подробно и интересно, в широком историческом контексте объясняет, почему был так важен Симпсон и почему он был фигурой гораздо более значимой, чем просто бывший успешный спортсмен. Симпсон стал большой звездой в футбольной команде Университета Южной Калифорнии в конце 60-х — то есть, во-первых, успешным черным атлетом в команде элитного белого колледжа; во-вторых, в команде элитного белого колледжа, кампус которого находился в непосредственной близости от бедных лос-анджелесских черных районов, в которых только-только случились знаменитые Watts Riots 65-го года, прообраз всех последующих американских расовых бунтов; в-третьих, успешным черным атлетом в эпоху расового пересамоопределения — от тактики ненасильственного сопротивления к Black Power, протестам против Вьетнама и бойкоту Олимпиады.

Реакция Симпсона на весь этот проблематический клубок была простой — и максимально удобной для белых поклонников спорта: «Я не чернокожий, я О Джей». Симпсон как бы отказался от своей расовой идентичности; стал улыбчивым и добродушным олицетворением афро-американца, которого белые должны были принять. О Джей отринул свои корни и делал вид, что все эти бойкоты и насилие не имеют к нему никакого отношения, — и белая Америка ответила ему сокрушительной любовью. В фильме есть очень характерный момент: один из тренеров команды Университета Южной Калифорнии, отвечая на вопрос, чем ему запомнился 1968-й год (убийство Кинга и Роберта Кеннеди; погромы в Детройте и Чикаго; скандалы на Олимпиаде; консервативный реванш; избрание Никсона), говорит: победный сезон — и триумфальные пробежки О Джея.

Все это только усугубилось в 70-х, когда Симпсон переехал на другое побережье, чтобы играть в команде НФЛ Buffalo Bills. В фильме также хорошо объясняется, что О Джей был по-настоящему великим спортсменом — даже если не знать толком правил американского футбола, его умение пробежать с мячом мимо десятка соперников, каждый из которых пытается его повалить, завораживает; ну и две тысячи ярдов за сезон, в котором было 14 игр, — это, конечно, вау. Тогда же О Джея взяла в разработку поп-культура — он стал сниматься в рекламе и голливудских фильмах; и там, и там его тоже, как правило, окружали белые — как и в жизни; отдельный фрагмент посвящен рекламе Hertz, которой О Джей принес, по сути, доминирующие позиции на рынке (реклама действительно впечатляющая в своем символизме). Короче говоря, к середине 90-х, когда Симпсон был мелкокалиберной звездой голливудских комедий, жил в белом районе для богатых и оставался символом успеха, никто его толком не воспринимал как афро-американца. Именно поэтому линия защиты, выбранная Джонни Кокрэном, была настолько радикальной и по-своему возмутительной; и именно поэтому сам судебный процесс над Симпсоном настолько ошарашил Америку. Об этом, впрочем, по всей видимости, в одной из следующих серий.

А вот та самая реклама Hertz:
https://www.youtube.com/watch?v=6z_VpVaPLWs

Полезное напоминание, за что мы действительно любим Григория Ревзина (не за тексты про политику): его рецензия на архитектурную биеннале в Венеции — про то, где архитектура чертит сейчас линии фронта, и про то, что российский павильон с ВДНХ не так уж бессмысленен, потому что в России линия фронта проходит по сталинизму (тезис не то чтобы бесспорный, но как минимум любопытный). Интересен текст еще и тем, что оказывается, что вся эта архитектурная критика слева, как в тексте про Хадид в журнале Jacobin (писал про него некоторое время назад тут), — это не просто какие-то конструкты отдельных ренегатов, а вполне себе предмет рефлексии в архитектурной элите; судя по тому, что описывает Ревзин, самые удачные проекты биеннале посвящены возвращению архитектуры себе своей социальной миссии и попытке понять, как она может способствовать преодолению неравенства, чуть менее, чем полностью. Вот и замечательно.

http://kommersant.ru/doc/3008043

Захватывающая история о том, как биологи Слава Эпштейн, Алексей Глаголев (урожденный Ким Льюис; его мать переехала в СССР, вдохновившись идеями советского проекта) и Михаил Шерман — все советские эмигранты, переехавшие в Америку жить и заниматься наукой — совершают прорыв в микробиологии. Самая крутая личная история у Эпштейна — он эмигрировал в первую очередь для того, чтобы эмигрировать, в 89-м; до этого долгие годы работал на биостанции в Беринговом проливе, на досуге заучивая наизусть английский словарь, приехав, сначала работал строителем, потому что уровень языка не позволял ему устроиться в университет, много слушал NPR, пока не начал понимать, о чем они говорят; теперь в свободное время путешествует к коренным племенам Южной Америки и вообще увлекается экстремальным туризмом; судя по всему, очень веселый человек, образцовый такой советский интеллигент-походник 70-х.

В детстве Эпштейн мечтал быть астронавтом, но потом открыл для себя мир микробов и понял, что настоящий космос — там: неисчислимое количество разных организмов, отличающихся генетически настолько же сильно, насколько человек от змеи, условно говоря, про многие из которых нам толком ничего неизвестно. А неизвестно из-за старой загвоздки с чашкой Петри, в которой этих самых микробов разводят: далеко не все микроорганизмы готовы в среде чашки образовывать колонии; более того — не готово подавляющее большинство. Что по факту означает, что про устройство и способности этого подавляющего большинства мы ничего не знаем — упущение тем более досадное, что вообще-то там могут быть микроорганизмы, полезные для борьбы с потенциальными новыми супервирусами, с которыми не в силах справиться традиционные антибиотики (про которые в тексте тоже есть отдельная теория — что не они сами по себе такие убийственные для болезней, а их количество; там еще классная аналогия с инопланетянами и духами).

Смысл в том, что микробы хорошо разводятся в своей естественной среде и не очень — в изолированной среде чашки Петри. И вот, обнаружив эту проблему, Эпштейн с друзьями решил найти способ, как сохранить естественную среду микробов, одновременно их изолировав. И нашел. И теперь они делают стартап, и уже нашли каких-то кардинально новых микробов, которые убивают практически все на своем пути, в смысле все плохое — грубо говоря, они уничтожают те микробы, которые им сопротивляются. Потенциальное суперлекарство, то есть, — теперь вопрос в том, найдут ли Эпштейн и компания денег на то, чтобы его в таковое превратить, и как к этому отнесется фармацевтическая индустрия. Вообще, очень интересный текст от начала до конца, с помощью понятных аналогий объясняющий мир микробиологии — а также внушающий важную надежду на то, что вся эта паника про новые неубиваемые вирусы-мутанты несколько преждевременна.

http://www.newyorker.com/magazine/2016/06/20/miracle-microbes

(В предыдущем посте просьба вместо «вирусы» читать «бактерии». Неизбежно лажанул, как и боялся, прошу прощения.)

История про то, как в дальневосточный город Лучегорск, а также в другие населенные пункты в Хабаровском крае, повадились ходить медведи — в том числе редкие, которых, как все думали, почти и не осталось уже. С одной стороны, все сильно напугались, потому что медведи вообще-то в том числе нападали на людей, ну и вообще их стремление в места, где живут люди, было не вполне понятно (объяснялось оно, видимо, тем, что новые законы против браконьерства привели к увеличению популяции, а с едой в лесу летом 2015-го было туго). С другой, обрадовались — еще и потому, что азиатские черные медведи ужасно милые на лицо, и сердобольные граждане в том числе кормили их и вообще пытались как-то с ними взаимодействовать. Местные власти, однако, хотели главным образом обезопасить людей от животных, которые могли довольно легко их буквально задушить в объятьях, и медведей активно стреляли — причем глава местной администрации, который проявил инициативу и организовал отряд по защите от медведей, вместо благодарности получил скандалы со своими соседями, которые считали, что медведей надо усыплять (что было технически невозможно) и вообще протестовали против изуверства.

Много занимательного, есть и смешной диалог в локальной забегаловке, где пьяный таксист спорит с земляком, правильно ли это — убивать медведей. (К зиме они, впрочем, ретировались сами — видимо, в спячку, так что финала у текста особо нет.) Но самое удивительное, по-моему, — откуда этот текст вообще взялся. Иностранная корреспондентка, живущая в Стамбуле, поехала в Лучегорск и написала отличный материал на вообще-то довольно привлекательную тему, которой в русскоязычных медиа, кажется, не было вообще.

http://www.outsideonline.com/2090866/bears-who-came-town-and-would-not-go-away

Сбегал сегодня на два фильма в рамках документальной программы ММКФ (ну то есть один в рамках конкурса, другой нет, но кого это волнует).

Первый — российский, называется «24 снега», страшно красивый и абсолютно заслуживающий просмотра в кинотеатре; жаль, на фестивале его больше не покажут, и вообще бог его знает, где такое кино искать. Продолжая популярную нынче тему про Якутию (см. книгу Юзефовича, продолжающийся тайный бум якутского кино, еще что-то, кажется, было), фильм представляет из себя этюд про якутского конезаводчика Сергея, который растит, пасет и иногда убивает лошадей на фоне огромных величественных заснеженных пейзажей, а также ездит, например, за шестьсот километров на рыбалку на оленях в совершенно левиафановской разрухи городок. Фильм и про Россию — но без особого угрюмого фанатизма; и про параллельную Россию — очевидно, что вся эта жизнь проходит почти целиком помимо государства; это местность, где природа очень недвусмысленно дает понять, насколько бренно все, что над ней надстроено. Фильм мог бы быть и покороче, но вообще — и с точки зрения картинки, и с точки зрения выбора темы (отличного и редкого, в смысле мало кто у нас снимает про такое), и с точки зрения умения соединить частное с метафизическим довольно впечатляющая вещь.

Второй — «Госпожа Б. История женщины из Северной Кореи». Фильм действительно представляет собой историю женщину из Северной Кореи, довольно душераздирающая: в попытках вырваться из чудовищной бедности она сбежала в Китай, где была продана в качестве жены какому-то китайцу (в Корее у нее оставался муж и два сына); китаец, впрочем, оказался хорошим, а сама женщина — предприимчивой: поняв, что без документов нормальной работы не найдешь, она начала приторговывать северокорейским метом и помогать контрабандой переправлять людей через границу. Так она вывезла в Южную Корею и свою семью — а потом поехала изнурительным путем из Китая в Тайланд, чтобы сдаться южным корейцам в качестве беженки из Северной (а южные заподозрили ее, что она шпионка; а еще там есть драматическая романтического линия, потому что героиня понимает, что на самом деле любит своего китайского мужа, а не корейского). Путь этот — самая впечатляющая часть фильма: каким-то образом оператор проделывает все эти походы через огромные заросли тростника и поездки в кузовах грузовиков вместе с героиней. Но вообще — понятным образом картинка все-таки не бог весть что, и этот тот случай, когда есть ощущение, что в текстовом варианте эта история работала бы лучше.

Попрактикуем, пожалуй, рубрику «текст по случаю» — кому охота больше поизучать Исландию, вот довольно обаятельный материал в New York Times про то, как граждане этой страны используют для социализации горячие бассейны. Торговых центров мало, на улице холодно, вот и получается, что с соседями по району встречаешься в основном в голом виде — что, вероятно, создает особенную степень национального доверия. особенно учитывая, что в бассейнах особо нет хлорки, поэтому все обязаны перед тем принимать душ в голом виде — собственно, в материале имеется впечатляющее описание голого интервью с мэром Рейкьявика. Если лень читать в поздний час — хотя бы посмотрите картинки, хочется, конечно, немедленно купить авиабилеты в Исландию. Тем более что, как известно, сейчас оттуда уехало десять процентов населения смотреть футбол — и теперь уж неясно, когда они вернутся.

http://www.nytimes.com/2016/04/24/magazine/icelands-water-cure.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine&_r=1

Этот человек сегодня рад.