(В предыдущем посте просьба вместо «вирусы» читать «бактерии». Неизбежно лажанул, как и боялся, прошу прощения.)
История про то, как в дальневосточный город Лучегорск, а также в другие населенные пункты в Хабаровском крае, повадились ходить медведи — в том числе редкие, которых, как все думали, почти и не осталось уже. С одной стороны, все сильно напугались, потому что медведи вообще-то в том числе нападали на людей, ну и вообще их стремление в места, где живут люди, было не вполне понятно (объяснялось оно, видимо, тем, что новые законы против браконьерства привели к увеличению популяции, а с едой в лесу летом 2015-го было туго). С другой, обрадовались — еще и потому, что азиатские черные медведи ужасно милые на лицо, и сердобольные граждане в том числе кормили их и вообще пытались как-то с ними взаимодействовать. Местные власти, однако, хотели главным образом обезопасить людей от животных, которые могли довольно легко их буквально задушить в объятьях, и медведей активно стреляли — причем глава местной администрации, который проявил инициативу и организовал отряд по защите от медведей, вместо благодарности получил скандалы со своими соседями, которые считали, что медведей надо усыплять (что было технически невозможно) и вообще протестовали против изуверства.
Много занимательного, есть и смешной диалог в локальной забегаловке, где пьяный таксист спорит с земляком, правильно ли это — убивать медведей. (К зиме они, впрочем, ретировались сами — видимо, в спячку, так что финала у текста особо нет.) Но самое удивительное, по-моему, — откуда этот текст вообще взялся. Иностранная корреспондентка, живущая в Стамбуле, поехала в Лучегорск и написала отличный материал на вообще-то довольно привлекательную тему, которой в русскоязычных медиа, кажется, не было вообще.
http://www.outsideonline.com/2090866/bears-who-came-town-and-would-not-go-away
Много занимательного, есть и смешной диалог в локальной забегаловке, где пьяный таксист спорит с земляком, правильно ли это — убивать медведей. (К зиме они, впрочем, ретировались сами — видимо, в спячку, так что финала у текста особо нет.) Но самое удивительное, по-моему, — откуда этот текст вообще взялся. Иностранная корреспондентка, живущая в Стамбуле, поехала в Лучегорск и написала отличный материал на вообще-то довольно привлекательную тему, которой в русскоязычных медиа, кажется, не было вообще.
http://www.outsideonline.com/2090866/bears-who-came-town-and-would-not-go-away
Outside Online
The Bears Who Came to Town and Would Not Go Away
This is the story of a place at the edge of the world, where a black bear ventured into a Russian hamlet and attacked a human. One bear became two, two became dozens, and before long no one would leave their home, and no one had any idea what to do.
Сбегал сегодня на два фильма в рамках документальной программы ММКФ (ну то есть один в рамках конкурса, другой нет, но кого это волнует).
Первый — российский, называется «24 снега», страшно красивый и абсолютно заслуживающий просмотра в кинотеатре; жаль, на фестивале его больше не покажут, и вообще бог его знает, где такое кино искать. Продолжая популярную нынче тему про Якутию (см. книгу Юзефовича, продолжающийся тайный бум якутского кино, еще что-то, кажется, было), фильм представляет из себя этюд про якутского конезаводчика Сергея, который растит, пасет и иногда убивает лошадей на фоне огромных величественных заснеженных пейзажей, а также ездит, например, за шестьсот километров на рыбалку на оленях в совершенно левиафановской разрухи городок. Фильм и про Россию — но без особого угрюмого фанатизма; и про параллельную Россию — очевидно, что вся эта жизнь проходит почти целиком помимо государства; это местность, где природа очень недвусмысленно дает понять, насколько бренно все, что над ней надстроено. Фильм мог бы быть и покороче, но вообще — и с точки зрения картинки, и с точки зрения выбора темы (отличного и редкого, в смысле мало кто у нас снимает про такое), и с точки зрения умения соединить частное с метафизическим довольно впечатляющая вещь.
Второй — «Госпожа Б. История женщины из Северной Кореи». Фильм действительно представляет собой историю женщину из Северной Кореи, довольно душераздирающая: в попытках вырваться из чудовищной бедности она сбежала в Китай, где была продана в качестве жены какому-то китайцу (в Корее у нее оставался муж и два сына); китаец, впрочем, оказался хорошим, а сама женщина — предприимчивой: поняв, что без документов нормальной работы не найдешь, она начала приторговывать северокорейским метом и помогать контрабандой переправлять людей через границу. Так она вывезла в Южную Корею и свою семью — а потом поехала изнурительным путем из Китая в Тайланд, чтобы сдаться южным корейцам в качестве беженки из Северной (а южные заподозрили ее, что она шпионка; а еще там есть драматическая романтического линия, потому что героиня понимает, что на самом деле любит своего китайского мужа, а не корейского). Путь этот — самая впечатляющая часть фильма: каким-то образом оператор проделывает все эти походы через огромные заросли тростника и поездки в кузовах грузовиков вместе с героиней. Но вообще — понятным образом картинка все-таки не бог весть что, и этот тот случай, когда есть ощущение, что в текстовом варианте эта история работала бы лучше.
Первый — российский, называется «24 снега», страшно красивый и абсолютно заслуживающий просмотра в кинотеатре; жаль, на фестивале его больше не покажут, и вообще бог его знает, где такое кино искать. Продолжая популярную нынче тему про Якутию (см. книгу Юзефовича, продолжающийся тайный бум якутского кино, еще что-то, кажется, было), фильм представляет из себя этюд про якутского конезаводчика Сергея, который растит, пасет и иногда убивает лошадей на фоне огромных величественных заснеженных пейзажей, а также ездит, например, за шестьсот километров на рыбалку на оленях в совершенно левиафановской разрухи городок. Фильм и про Россию — но без особого угрюмого фанатизма; и про параллельную Россию — очевидно, что вся эта жизнь проходит почти целиком помимо государства; это местность, где природа очень недвусмысленно дает понять, насколько бренно все, что над ней надстроено. Фильм мог бы быть и покороче, но вообще — и с точки зрения картинки, и с точки зрения выбора темы (отличного и редкого, в смысле мало кто у нас снимает про такое), и с точки зрения умения соединить частное с метафизическим довольно впечатляющая вещь.
Второй — «Госпожа Б. История женщины из Северной Кореи». Фильм действительно представляет собой историю женщину из Северной Кореи, довольно душераздирающая: в попытках вырваться из чудовищной бедности она сбежала в Китай, где была продана в качестве жены какому-то китайцу (в Корее у нее оставался муж и два сына); китаец, впрочем, оказался хорошим, а сама женщина — предприимчивой: поняв, что без документов нормальной работы не найдешь, она начала приторговывать северокорейским метом и помогать контрабандой переправлять людей через границу. Так она вывезла в Южную Корею и свою семью — а потом поехала изнурительным путем из Китая в Тайланд, чтобы сдаться южным корейцам в качестве беженки из Северной (а южные заподозрили ее, что она шпионка; а еще там есть драматическая романтического линия, потому что героиня понимает, что на самом деле любит своего китайского мужа, а не корейского). Путь этот — самая впечатляющая часть фильма: каким-то образом оператор проделывает все эти походы через огромные заросли тростника и поездки в кузовах грузовиков вместе с героиней. Но вообще — понятным образом картинка все-таки не бог весть что, и этот тот случай, когда есть ощущение, что в текстовом варианте эта история работала бы лучше.
Попрактикуем, пожалуй, рубрику «текст по случаю» — кому охота больше поизучать Исландию, вот довольно обаятельный материал в New York Times про то, как граждане этой страны используют для социализации горячие бассейны. Торговых центров мало, на улице холодно, вот и получается, что с соседями по району встречаешься в основном в голом виде — что, вероятно, создает особенную степень национального доверия. особенно учитывая, что в бассейнах особо нет хлорки, поэтому все обязаны перед тем принимать душ в голом виде — собственно, в материале имеется впечатляющее описание голого интервью с мэром Рейкьявика. Если лень читать в поздний час — хотя бы посмотрите картинки, хочется, конечно, немедленно купить авиабилеты в Исландию. Тем более что, как известно, сейчас оттуда уехало десять процентов населения смотреть футбол — и теперь уж неясно, когда они вернутся.
http://www.nytimes.com/2016/04/24/magazine/icelands-water-cure.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine&_r=1
http://www.nytimes.com/2016/04/24/magazine/icelands-water-cure.html?rref=collection%2Fsectioncollection%2Fmagazine&_r=1
NY Times
Iceland’s Water Cure
Can the secret to the country’s happiness be found in its communal pools?
Все забываю запостить тут этот текст — своего рода апология истеблишменту американской политики (тому самому, который сейчас все ненавидят и на борьбе с которым строятся кампании Трампа и Сандерса) и объяснение, зачем вообще нужны посредники в мире политики. Общая аналогия с медициной (вирусы, патогены и проч.) вызывает стилистические вопросы, но объяснение обстоятельное, от отцов-основателей и до наших дней, и по-своему убедительное — хотя, конечно, в общем и целом попадает в тот же забавный новый дискурс про то, что слишком много демократии нам не надо, потому что это приводит к Трампу или там Брекзиту. Смысл, если вкратце, в том, что в последние несколько десятков лет под влиянием разнообразных гражданских движений и популистов американское государство последовательно уничтожало систему, которая позволяла политикам с разных флангов договариваться; исчезла система контроля — и воцарился хаос.
Примеров много, и дело не только в том, как система партийных съездов и выборщиков перестала иметь смысл и превратилась в сугубо техническую формальность — что лишило профессиональные элиты возможности контролировать политических новичков и, таким образом, открыло дверь для бесконечных бунтарей-популистов, которые с этими элитами борются, не добиваясь ровным счетом ничего с точки зрения реальных мер по улучшению жизни граждан. Вот еще, скажем, такой момент: под знаменем открытости и борьбы с коррупцией были запрещены совещания в Конгрессе за закрытыми дверями и запрет партиям самим финансировать выборы — но в результате перед телекамерами республиканцы и демократы не готовы договариваться, боясь, что избиратели этого не одобрят, а кампании оплачиваются сомнительными никому не подотчетными предвыборными комитетами. Ну и так далее, и тому подобное; в общем, благими намерениями вымощена дорога известно куда — с другой стороны, трудно отделаться от ощущения, что это сам истеблишмент очень настойчиво и аргументированно доказывает свою необходимость, утверждая, что без лоббистов и прочих политтехнологий никуда; не факт, что нет какого-то третьего пути.
http://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/07/how-american-politics-went-insane/485570/
Примеров много, и дело не только в том, как система партийных съездов и выборщиков перестала иметь смысл и превратилась в сугубо техническую формальность — что лишило профессиональные элиты возможности контролировать политических новичков и, таким образом, открыло дверь для бесконечных бунтарей-популистов, которые с этими элитами борются, не добиваясь ровным счетом ничего с точки зрения реальных мер по улучшению жизни граждан. Вот еще, скажем, такой момент: под знаменем открытости и борьбы с коррупцией были запрещены совещания в Конгрессе за закрытыми дверями и запрет партиям самим финансировать выборы — но в результате перед телекамерами республиканцы и демократы не готовы договариваться, боясь, что избиратели этого не одобрят, а кампании оплачиваются сомнительными никому не подотчетными предвыборными комитетами. Ну и так далее, и тому подобное; в общем, благими намерениями вымощена дорога известно куда — с другой стороны, трудно отделаться от ощущения, что это сам истеблишмент очень настойчиво и аргументированно доказывает свою необходимость, утверждая, что без лоббистов и прочих политтехнологий никуда; не факт, что нет какого-то третьего пути.
http://www.theatlantic.com/magazine/archive/2016/07/how-american-politics-went-insane/485570/
The Atlantic
How American Politics Went Insane
Republicans and Democrats of 2016 have neither intelligible boundaries nor enforceable norms. As a result, renegade political behavior pays.
Помните, прошлой осенью были громкие новости, что в Южной Африке нашли скелет еще одного предка человека, и даже был по этому поводу впечатляющий лонгрид в National Geographic? В общем, сейчас выясняется, что история на самом деле достаточно спорная — то есть скелет действительно как минимум заслуживающий самого пристального внимания, но вот действительно ли это отдельный вид — еще вопрос; и вообще, чтобы такого рода заявления делали через несколько месяцев после того, как раскопали кости, — это для палеоантропологии нонсенс, такого не бывает.
А все потому, что нашел этот скелет Ли Бергер — ученый-шоумен с очень неоднозначной репутацией: сам он считает, что будоражит снулое научное поле и умеет донести свои находки до людей (кроме прочего, в отличие от коллег, Бергер предоставляет все свои находки для независимого анализа), а другие не умеют, вот и бесятся; коллеги в большом количестве упрекают его в серьезных ошибках в его работах и книгах и вообще считают, что Бергеру интереснее собственная слава, а не обнаружение научной истины. Добавляет неоднозначности и то, что Бергер давно и прочно сотрудничает с National Geographic во всех ипостасях этой медиа-компании: они дают ему деньги на исследования, снимают фильмы с ним в главной роли (в том числе с очень спорными заявлениями), ну и вообще это такой научный сенсационализм, во многом направленный на получение больших рейтингов. Это, конечно, не означает, что Бергер скелеты и кости подделал — но означает, что к его выводам следует отнестись с большой осторожностью; они могут быть как минимум преждевременны. Помимо этой важной информации в тексте еще много крутых подробностей про собственно процесс раскопок (там надо залезать в пещеру через дырку, куда могут пролезть только очень худые люди) и просветительская деятельность самого Бергера. В общем-то, это часть всего того же актуального в последнее время спора, насколько популяризация науки идет ей на пользу.
(Отдельно отмечу, что написала текст моя любимая преподавательница Пэйдж Уильямс, у которой я в Университете Миссури брал курс Advanced Writing; горжусь знакомством.)
http://www.newyorker.com/magazine/2016/06/27/lee-berger-digs-for-bones-and-glory
А все потому, что нашел этот скелет Ли Бергер — ученый-шоумен с очень неоднозначной репутацией: сам он считает, что будоражит снулое научное поле и умеет донести свои находки до людей (кроме прочего, в отличие от коллег, Бергер предоставляет все свои находки для независимого анализа), а другие не умеют, вот и бесятся; коллеги в большом количестве упрекают его в серьезных ошибках в его работах и книгах и вообще считают, что Бергеру интереснее собственная слава, а не обнаружение научной истины. Добавляет неоднозначности и то, что Бергер давно и прочно сотрудничает с National Geographic во всех ипостасях этой медиа-компании: они дают ему деньги на исследования, снимают фильмы с ним в главной роли (в том числе с очень спорными заявлениями), ну и вообще это такой научный сенсационализм, во многом направленный на получение больших рейтингов. Это, конечно, не означает, что Бергер скелеты и кости подделал — но означает, что к его выводам следует отнестись с большой осторожностью; они могут быть как минимум преждевременны. Помимо этой важной информации в тексте еще много крутых подробностей про собственно процесс раскопок (там надо залезать в пещеру через дырку, куда могут пролезть только очень худые люди) и просветительская деятельность самого Бергера. В общем-то, это часть всего того же актуального в последнее время спора, насколько популяризация науки идет ей на пользу.
(Отдельно отмечу, что написала текст моя любимая преподавательница Пэйдж Уильямс, у которой я в Университете Миссури брал курс Advanced Writing; горжусь знакомством.)
http://www.newyorker.com/magazine/2016/06/27/lee-berger-digs-for-bones-and-glory
Для контекста — прошлогодний текст из National Geographic, тоже интересный, хоть и относиться к нему надо с осторожностью теперь, судя по всему.
http://news.nationalgeographic.com/2015/09/150910-human-evolution-change/
http://news.nationalgeographic.com/2015/09/150910-human-evolution-change/
National Geographic
Explore National Geographic. A world leader in geography, cartography and exploration.
Купил и проглотил за полчаса (главный одновременно плюс и минус графических романов — то, что стоят они дороже обычных, а читаются гораздо быстрее) «Газель смерти» — комикс про приключения панка, анархиста и, как выражается Павел Пряников, честного человека Дениса Алексеева и его «Газели», на которой он несколько лет возил в туры по России и Европе самые дикие, странные и никому не нужные группы. По-моему, замечательное произведение — и не только из-за выдающейся коллекции подпольных баек, хотя имеют место и они: драки, пожары, провинциальные менты, у которых на заднем сиденье лежит и пахнет человеческая какашка, ну и так далее. Неожиданнее и удачнее всего то, что эти байки собраны во вполне себе цельный и, в общем, не столько лихой, сколько печальный рассказ о том, что свобода в ее максимально антирыночном понимании всегда приносит с собой в первую очередь усталость. А еще — о любви, которая тут приходит и уходит так же неожиданно, как финские панки вдруг начинают дружить с гопниками-соседями по электричке. Конечно, если бы про «Газель смерти» сделали бы полноценный вербальный лонгрид — было бы тоже очень полезно и интересно; с другой стороны, для российского комикса, насколько я понимаю, это вещь во многом новаторская — и, кто знает, может, инспирирует дальнейшие сочинения такого рода; уж что-что, а вдохновлять романтически настроенных молодых людей «Газель смерти» точно должна.
Купил в магазине «Чук и гик»; где книга может продаваться еще — даже и не знаю; в любом случае, если кому интересно, я бы поторопился — подозреваю, что тираж у «Газели» даже меньше, чем формальное количество подписчиков этого канала.
Купил в магазине «Чук и гик»; где книга может продаваться еще — даже и не знаю; в любом случае, если кому интересно, я бы поторопился — подозреваю, что тираж у «Газели» даже меньше, чем формальное количество подписчиков этого канала.
Примета: если интересуетесь мировой политикой и видите, что текст написал Джордж Пэкер, — читать обязательно; всегда очень подробно и понятно объясняет сложные довольно сюжеты. На сей раз — профайл Ашрафа Гани, нового президента Афганистана; красивая и печальная история о том, как технократ-визионер пытается следовать своим принципам и починить failed state, презрев многие ритуалы и обычаи, — ну и, разумеется, терпит неудачу.
Гани вообще-то вполне себе американец — уехал из Афганистана с семьей в 77-м, учился в Колумбийском университете, преподавал в Беркли и в Джонс Хопкинс, работал во Всемирном банке, где изучал, собственно, нерабочие государства и методы эффективной помощи им, написав книгу «Fixing Failed States». Гани всегда отличался взрывным темпераментом и специфическими методами работами — он блистательно справлялся со своими обязанностями, при этом неизменно портил отношения абсолютно со всеми коллегами, начальниками и подчиненными. Примерно это же произошло, когда первый пост-талибановский президент Афганистана Хамид Карзай нанял Гани в собственную администрацию — Гани продержался там несколько лет и, по словам многих, был основным мотором всех реформ, но в конечном итоге его характер вынудил начальство с ним расстаться. Тогда Гани решил стать президентом сам. Сначала у него ничего не получилось; потом он получил поддержку американцев, разочаровавшихся в Карзае, сам обафганился, взял в вице-президенты узбека-ополченца, дабы привлечь голоса узбеков, — и имел все шансы победить конкурента Абдуллу Абдуллу на выборах. Однако же результаты у них были очень близкие, оба кандидата обвиняли друг друга в жульничестве, и торговля по поводу того, как разрешить кризис во власти, заняла несколько месяцев — Гани получил пост президента, его коллега — специально созданный для него пост «директора» страны.
На своей новой работе Гани продолжает действовать в своем стиле — принимает приходящих к нему по-деловому, а не по-традиционному, как делал Карзай, а некоторых не принимает вообще; читает все, что ему приносят, тратя на это несколько часов ранним утром; постоянно со всеми ругается; строит фантсмагорические преобразовательные планы вместе с вернувшимися из Америки афганскими студентами, в то время как обесточенный Кабул закидывают бомбами талибы; и при всем том, что никто не отрицает его технократический талант, политической поддержки в структурах правительства Афганистана у Гани сейчас осталось совсем мало, и вполне возможно, что он не доработает даже до конца своего срока. В общем, поучительный сюжет про то, что политика и реформы — это не только про институции и общее видение, это еще и про людей, которыми нельзя пренебрегать, хоть они и глубоко несовершенны. Еще и написано здорово — сначала кажется, что Гани — визионер, талант и потенциально великий реформатор, потом начинают выясняться подробности и оказывается, что все далеко не так просто.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/07/04/ashraf-ghani-afghanistans-theorist-in-chief
Гани вообще-то вполне себе американец — уехал из Афганистана с семьей в 77-м, учился в Колумбийском университете, преподавал в Беркли и в Джонс Хопкинс, работал во Всемирном банке, где изучал, собственно, нерабочие государства и методы эффективной помощи им, написав книгу «Fixing Failed States». Гани всегда отличался взрывным темпераментом и специфическими методами работами — он блистательно справлялся со своими обязанностями, при этом неизменно портил отношения абсолютно со всеми коллегами, начальниками и подчиненными. Примерно это же произошло, когда первый пост-талибановский президент Афганистана Хамид Карзай нанял Гани в собственную администрацию — Гани продержался там несколько лет и, по словам многих, был основным мотором всех реформ, но в конечном итоге его характер вынудил начальство с ним расстаться. Тогда Гани решил стать президентом сам. Сначала у него ничего не получилось; потом он получил поддержку американцев, разочаровавшихся в Карзае, сам обафганился, взял в вице-президенты узбека-ополченца, дабы привлечь голоса узбеков, — и имел все шансы победить конкурента Абдуллу Абдуллу на выборах. Однако же результаты у них были очень близкие, оба кандидата обвиняли друг друга в жульничестве, и торговля по поводу того, как разрешить кризис во власти, заняла несколько месяцев — Гани получил пост президента, его коллега — специально созданный для него пост «директора» страны.
На своей новой работе Гани продолжает действовать в своем стиле — принимает приходящих к нему по-деловому, а не по-традиционному, как делал Карзай, а некоторых не принимает вообще; читает все, что ему приносят, тратя на это несколько часов ранним утром; постоянно со всеми ругается; строит фантсмагорические преобразовательные планы вместе с вернувшимися из Америки афганскими студентами, в то время как обесточенный Кабул закидывают бомбами талибы; и при всем том, что никто не отрицает его технократический талант, политической поддержки в структурах правительства Афганистана у Гани сейчас осталось совсем мало, и вполне возможно, что он не доработает даже до конца своего срока. В общем, поучительный сюжет про то, что политика и реформы — это не только про институции и общее видение, это еще и про людей, которыми нельзя пренебрегать, хоть они и глубоко несовершенны. Еще и написано здорово — сначала кажется, что Гани — визионер, талант и потенциально великий реформатор, потом начинают выясняться подробности и оказывается, что все далеко не так просто.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/07/04/ashraf-ghani-afghanistans-theorist-in-chief
The New Yorker
Afghanistan’s Theorist-in-Chief
President Ashraf Ghani is an expert on failed states. Can he save his country from collapse?
Как некоторые знают, я теперь работаю редактором отдела спецкорров в «Медузе», буду иногда сюда выкладывать какие-то тексты из тех, что мы выпускаем (впрочем, тексты «Медузы» появлялись здесь и раньше). Вот, например, мощнейший материал Дани Туровского про технологию, стоящую за (печально) известным приложением Findface, которая может быть использована не только для милых забав вроде знакомств с девушками в метро или немилых забав вроде поиска социальных сетей порноактрис, но и для тотального государственного контроля над людьми с помощью камер, которые сейчас и так уже стоят на каждом шагу. Жутко стало даже мне, хотя отношение к сетевой приватности у меня вполне расслабленное. Ну и драматургически все, как мы тут в обществе поклонников лонгридов любим — сценки, герои, разоблачительные подробности и так далее.
https://meduza.io/feature/2016/07/07/konets-chastnoy-zhizni
https://meduza.io/feature/2016/07/07/konets-chastnoy-zhizni
Meduza
Конец частной жизни
Приложение FindFace, позволяющее сфотографировать человека на улице, а потом найти его аккаунт во «ВКонтакте», в последнее время регулярно появляется в новостях: с помощью него делают арт-проекты или травят женщин, снимающихся в порно. Специальный корреспондент…
Ну и еще один текст на русском — совершенно феноменальное в смысле открытости и подробных объяснений, чего и как, интервью Юры Дудя с тренером сборной России Леонидом Слуцким. Слуцкий вообще всегда говорит подробнее и интереснее коллег, но тут он превзошел самого себя — прямо очень хорошо рассказано, как устроена тренерская работа, чем мотивировались те или иные решения на Евро и так далее. Спортивные интервью принято рекламировать как-то типа «будет интересно даже тем, кто футболом вообще не увлекается — так вот, это не тот случай, не будет интересно; зато тем, кого футбол интересует с точки зрения рефлексии, будет интересно как никогда.
http://www.sports.ru/tribuna/blogs/dud/990709.html
http://www.sports.ru/tribuna/blogs/dud/990709.html
Sports.ru
Леонид Слуцкий: «Ко мне в номер зашла группа игроков, и мы в один голос произнесли: «Мы говно»
Экс-главный тренер сборной России дает большое интервью Юрию Дудю.
Дочитал книгу гарвардского историка Сергея Плохия «Последняя империя» — прилежную хронику второй половины 1991-го года, отслеживающую цепочку событий, которая привела к Беловежским соглашениям и распаду СССР. Рекомендовать, пожалуй, не буду — но несколько интересных выводов имеется:
1) Из книги подспудно следует довольно специфическая философия истории — заключается она примерно в том, что большие события, затрагивающие жизни миллионов, могут происходить по совсем произвольным причинам; условно — кто-то кому-то не позвонил или кто-то кому-то нахамил. То есть, с одной стороны, да, все шло к распаду СССР в прежнем виде; с другой — ну повернись одно из совещаний так называемого Государственного совета по-другому, вполне возможно, он бы и сохранился. Или, скажем, если бы власти Украины несколько иначе отреагировали на ГКЧП.
2) Про власти Украины — это, конечно, главный тезис книги: Плохий довольно аргументированно доказывает, что основным инициатором и триггером итогового распада СССР стала именно позиция украинцев, которые, резко взяв курс на независимость после путча, уже не готовы были отыгрывать назад ни в какой форме (больше половины населения проголосовали за независимость Украины даже на Донбассе и в Крыму). Как уже отмечалось в фейсбуке, конечно, роль Украины в новейшей истории России впечатляет — и в связи с событиями последних лет выглядит даже несколько зловеще.
3) И еще любопытно, что Плохий в предисловии утверждает, что, дескать, обнаружил множество новых материалов в президентском архиве Буша-старшего и сейчас всем покажет, но по ходу пьесы выясняется, что ничего особенно нового в этих материалах и нет: Буш-старший почти все время занимал выжидательную позицию, одинаково держал дистанцию что с Ельциным, что с Горбачевым и вообще никакой особой инициативы не проявлял. Автор делает из этого вывод, что Буш старался сохранить СССР, но больше похоже на стратегию «как бы чего не вышло». Что подтверждается и результатами бушевского президентства — притом что за его время успели случиться падение Берлинской стены, распад СССР, война в Персидском заливе и много что еще, на второй срок Буша не переизбрали, да и сейчас о его президентстве как о значимом историческом периоде в Америке практически не вспоминают (притом что о его предшественниках Рейгане и даже Картере вспоминают будь здоров как).
Книга есть в Bookmate и прочих цифровых сервисах такого рода, если что.
1) Из книги подспудно следует довольно специфическая философия истории — заключается она примерно в том, что большие события, затрагивающие жизни миллионов, могут происходить по совсем произвольным причинам; условно — кто-то кому-то не позвонил или кто-то кому-то нахамил. То есть, с одной стороны, да, все шло к распаду СССР в прежнем виде; с другой — ну повернись одно из совещаний так называемого Государственного совета по-другому, вполне возможно, он бы и сохранился. Или, скажем, если бы власти Украины несколько иначе отреагировали на ГКЧП.
2) Про власти Украины — это, конечно, главный тезис книги: Плохий довольно аргументированно доказывает, что основным инициатором и триггером итогового распада СССР стала именно позиция украинцев, которые, резко взяв курс на независимость после путча, уже не готовы были отыгрывать назад ни в какой форме (больше половины населения проголосовали за независимость Украины даже на Донбассе и в Крыму). Как уже отмечалось в фейсбуке, конечно, роль Украины в новейшей истории России впечатляет — и в связи с событиями последних лет выглядит даже несколько зловеще.
3) И еще любопытно, что Плохий в предисловии утверждает, что, дескать, обнаружил множество новых материалов в президентском архиве Буша-старшего и сейчас всем покажет, но по ходу пьесы выясняется, что ничего особенно нового в этих материалах и нет: Буш-старший почти все время занимал выжидательную позицию, одинаково держал дистанцию что с Ельциным, что с Горбачевым и вообще никакой особой инициативы не проявлял. Автор делает из этого вывод, что Буш старался сохранить СССР, но больше похоже на стратегию «как бы чего не вышло». Что подтверждается и результатами бушевского президентства — притом что за его время успели случиться падение Берлинской стены, распад СССР, война в Персидском заливе и много что еще, на второй срок Буша не переизбрали, да и сейчас о его президентстве как о значимом историческом периоде в Америке практически не вспоминают (притом что о его предшественниках Рейгане и даже Картере вспоминают будь здоров как).
Книга есть в Bookmate и прочих цифровых сервисах такого рода, если что.
Относительно обаятельный текст самого велеречивого автора The New Yorker Адама Гопника про то, как в Исландии выбирали президентом историка, который однажды был у Гопника и его тургруппы экскурсоводом. Редакции, конечно, повезло — выборы были накануне игры с англичанами, а поехал Гопник в Исландию, судя по всему, еще до того, как сборная страны стала главной сенсацией Чемпионата Европы (и, среди прочего, лично наблюдал оргазмический крик исландского комментатора в момент второго гола австрийцам на главной площади Рейкьявика).
В целом все очень мило. Якобы старейшая демократия мира (которая не факт, что была реальной демократией в средние века; во всяком случае, в нынешнем понимании термина) разбирается с последствиями кризиса 2008-го, когда Исландия, банки которой назанимали и вложили в рискованные бумаги уж совсем неприличные суммы, оказалась банкротом, и делает это похожим на американский образом — то есть выражая недоверие профессиональным политикам и истеблишменту, насколько он имеет место, — но вежливо и культурно, с цивилизованной дискуссией и без трампизма. Кроме того, в Исландии интересная архитектура и абсолютный культ кофе; отношение к Брекзиту предельно вменяемое; главный конкурент героя по выборам — местный писатель-абсурдист, а мэром Рейкьявика, как известно, недавно выбрали комика. Ну и так далее — но вызывает вопросы вот какой момент: кажется, автор откровенно экзотицирует Исландию и исландцев; представляет их какой-то удивительной диковинкой (как, кстати, и недавний фильм Майкл Мура «Where to Invade Next»), и мерещится в этом стилистическом подходе к объекту описания что-то если не снисходительное, то как минимум объективирующее: как будто представитель империи, которому запретили экзотицировать другие расы и цивилизации, нашел, кому поумиляться в Европе, и использует свою находку на всю катушку.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/07/11/gudni-johannesson-icelands-historic-candidate
В целом все очень мило. Якобы старейшая демократия мира (которая не факт, что была реальной демократией в средние века; во всяком случае, в нынешнем понимании термина) разбирается с последствиями кризиса 2008-го, когда Исландия, банки которой назанимали и вложили в рискованные бумаги уж совсем неприличные суммы, оказалась банкротом, и делает это похожим на американский образом — то есть выражая недоверие профессиональным политикам и истеблишменту, насколько он имеет место, — но вежливо и культурно, с цивилизованной дискуссией и без трампизма. Кроме того, в Исландии интересная архитектура и абсолютный культ кофе; отношение к Брекзиту предельно вменяемое; главный конкурент героя по выборам — местный писатель-абсурдист, а мэром Рейкьявика, как известно, недавно выбрали комика. Ну и так далее — но вызывает вопросы вот какой момент: кажется, автор откровенно экзотицирует Исландию и исландцев; представляет их какой-то удивительной диковинкой (как, кстати, и недавний фильм Майкл Мура «Where to Invade Next»), и мерещится в этом стилистическом подходе к объекту описания что-то если не снисходительное, то как минимум объективирующее: как будто представитель империи, которому запретили экзотицировать другие расы и цивилизации, нашел, кому поумиляться в Европе, и использует свою находку на всю катушку.
http://www.newyorker.com/magazine/2016/07/11/gudni-johannesson-icelands-historic-candidate
The New Yorker
Iceland’s Historic Candidate
How a scholar of the nation’s Presidency swiftly became its Presidential front-runner.
И в некотором смысле продолжая тему — добрался наконец до нашумевшего текста про канадскую программу расселения беженцев из Сирии: правительство предложило волонтерам объединяться в небольшие группы, которые на год берут финансовое и жизненное шефство над одной семьей, приехавшей в Канаду — помогают им с местом жительства, с устройством детей в школу, с поиском работы, с изучением языка и вообще со всеми примерно бытовыми вопросами. Канадцы на такую инициативу откликнулись со страшным энтузиазмом — вплоть до того, что сейчас реально не всем волонтерским группам хватает беженцев. Ну и текст рассказывает историю нескольких семей и их опекунов — как они приспосабливаются, начинают дружить, несмотря на языковой и культурный барьеры, как жены в новой обстановке начинают эмансипироваться, а мужья их поддерживать, как сирийские дети дружат с китайскими, как мужчины с двумя классами образования приобретают новые компетенции, как опекуны помогают при родах и так далее.
Все это действительно страшно трогает, но — почему и «в продолжение темы» — в этом тоже сложно не увидеть определенную экзотизацию, а также манипуляцию со стороны New York Times: очевидно, что материал в первую очередь призван устыдить американских читателей и показать им, сколь реакция американских правых на беженцев бесчеловечна. Насколько эта манипуляция пренебрегает теми или иными данными, сложно сказать, но очевидно, что и в Канаде есть наверняка неудачные истории ассимиляции, а также что принимает эта страна не так уж много народу, явно на порядки меньше, чем европейцы и уж тем более государства Ближнего Востока. Что, разумеется, не умаляет выдающихся человеческих качеств героев и инспирирующего эффекта материала.
http://www.nytimes.com/2016/07/01/world/americas/canada-syrian-refugees.html?src=me&_r=1
Все это действительно страшно трогает, но — почему и «в продолжение темы» — в этом тоже сложно не увидеть определенную экзотизацию, а также манипуляцию со стороны New York Times: очевидно, что материал в первую очередь призван устыдить американских читателей и показать им, сколь реакция американских правых на беженцев бесчеловечна. Насколько эта манипуляция пренебрегает теми или иными данными, сложно сказать, но очевидно, что и в Канаде есть наверняка неудачные истории ассимиляции, а также что принимает эта страна не так уж много народу, явно на порядки меньше, чем европейцы и уж тем более государства Ближнего Востока. Что, разумеется, не умаляет выдающихся человеческих качеств героев и инспирирующего эффекта материала.
http://www.nytimes.com/2016/07/01/world/americas/canada-syrian-refugees.html?src=me&_r=1
Nytimes
Refugees Encounter a Foreign Word: Welcome
How Canadian hockey moms, poker buddies and neighbors are adopting Syrians, a family at a time.
А вот два текста во многом про одно и то же — элиты разных стран реагируют на политические действия классовых низов и пытаются их осмыслить и понять.
Первый — фундаментальный очерк Джорджа Сондерса в The New Yorker о людях, которые поддерживают Трампа, и как с ними разговаривать либералу. Если будете читать — смело пропускайте пару первых частей: там автор упражняется в литературных оскорблениях в адрес кандидата и столь же вычурно литературных описаниях его митингов и протестов против них. Это неинтересно, потому что было уже миллион раз, — но вот потом возникает сцена, где анти-Трампист (то есть, по идее, толерантный либерал) обзывает оппонента «жирным ускоглазым», и начинается правда любопытное. Которое прежде всего не в собственно журналистских зарисовках — ну да, одни протестующие стоят других, всех их подписывает одна и та же ненависть, вышедшая наружу благодаря демонстративному отказу Трампа от политкорректности (читай — от попыток подумать прежде, чем сказать то, что у тебя на уме), — а скорее в мыслях автора о происходящем. Вот, например, довольно четкое саммари проблемы с двумя перпендикулярными медийными повестками; если вкратце, речь о том, что либералы и консерваторы очень по-разному представляют себе одни и те же факты:
Intellectually and emotionally weakened by years of steadily degraded public discourse, we are now two separate ideological countries, LeftLand and RightLand, speaking different languages, the lines between us down. Not only do our two subcountries reason differently; they draw upon non-intersecting data sets and access entirely different mythological systems. You and I approach a castle. One of us has watched only “Monty Python and the Holy Grail,” the other only “Game of Thrones.” What is the meaning, to the collective “we,” of yon castle? We have no common basis from which to discuss it. You, the other knight, strike me as bafflingly ignorant, a little unmoored. In the old days, a liberal and a conservative (a “dove” and a “hawk,” say) got their data from one of three nightly news programs, a local paper, and a handful of national magazines, and were thus starting with the same basic facts (even if those facts were questionable, limited, or erroneous). Now each of us constructs a custom informational universe, wittingly (we choose to go to the sources that uphold our existing beliefs and thus flatter us) or unwittingly (our app algorithms do the driving for us). The data we get this way, pre-imprinted with spin and mythos, are intensely one-dimensional.
Сразу за этим следует отличная сцена — сторонники Трампа сообщают Сандерсу, что при Обаме количество людей, пользующихся вэлфером, адски выросло; в гостинице он пытается проверить этот факт — и выясняется, что таки-да, выросло, но это один из многочисленных факторов вокруг проблемы бедности, очень сложной проблемы, которая в результате разграничения повесток сводится к плевкам статистики, ее преступно упрощающим.
Потом — очень важное для либеральных (условно) СМИ, имеющих тенденцию обвинять сторонников Трампа в расизме, соображение о том, что подавляющее большинство голосующих за Дональда таковыми не являются, а просто считают, что его предположительные навыки, которые позволят починить страну, важнее разных оговорок. Но расистов, конечно, виднее — поэтому важно не забывать о том, что не-расистов куда больше, и говорить с не-расистами на равных. Еще один хороший абзац:
Первый — фундаментальный очерк Джорджа Сондерса в The New Yorker о людях, которые поддерживают Трампа, и как с ними разговаривать либералу. Если будете читать — смело пропускайте пару первых частей: там автор упражняется в литературных оскорблениях в адрес кандидата и столь же вычурно литературных описаниях его митингов и протестов против них. Это неинтересно, потому что было уже миллион раз, — но вот потом возникает сцена, где анти-Трампист (то есть, по идее, толерантный либерал) обзывает оппонента «жирным ускоглазым», и начинается правда любопытное. Которое прежде всего не в собственно журналистских зарисовках — ну да, одни протестующие стоят других, всех их подписывает одна и та же ненависть, вышедшая наружу благодаря демонстративному отказу Трампа от политкорректности (читай — от попыток подумать прежде, чем сказать то, что у тебя на уме), — а скорее в мыслях автора о происходящем. Вот, например, довольно четкое саммари проблемы с двумя перпендикулярными медийными повестками; если вкратце, речь о том, что либералы и консерваторы очень по-разному представляют себе одни и те же факты:
Intellectually and emotionally weakened by years of steadily degraded public discourse, we are now two separate ideological countries, LeftLand and RightLand, speaking different languages, the lines between us down. Not only do our two subcountries reason differently; they draw upon non-intersecting data sets and access entirely different mythological systems. You and I approach a castle. One of us has watched only “Monty Python and the Holy Grail,” the other only “Game of Thrones.” What is the meaning, to the collective “we,” of yon castle? We have no common basis from which to discuss it. You, the other knight, strike me as bafflingly ignorant, a little unmoored. In the old days, a liberal and a conservative (a “dove” and a “hawk,” say) got their data from one of three nightly news programs, a local paper, and a handful of national magazines, and were thus starting with the same basic facts (even if those facts were questionable, limited, or erroneous). Now each of us constructs a custom informational universe, wittingly (we choose to go to the sources that uphold our existing beliefs and thus flatter us) or unwittingly (our app algorithms do the driving for us). The data we get this way, pre-imprinted with spin and mythos, are intensely one-dimensional.
Сразу за этим следует отличная сцена — сторонники Трампа сообщают Сандерсу, что при Обаме количество людей, пользующихся вэлфером, адски выросло; в гостинице он пытается проверить этот факт — и выясняется, что таки-да, выросло, но это один из многочисленных факторов вокруг проблемы бедности, очень сложной проблемы, которая в результате разграничения повесток сводится к плевкам статистики, ее преступно упрощающим.
Потом — очень важное для либеральных (условно) СМИ, имеющих тенденцию обвинять сторонников Трампа в расизме, соображение о том, что подавляющее большинство голосующих за Дональда таковыми не являются, а просто считают, что его предположительные навыки, которые позволят починить страну, важнее разных оговорок. Но расистов, конечно, виднее — поэтому важно не забывать о том, что не-расистов куда больше, и говорить с не-расистами на равных. Еще один хороший абзац: