Закрываю рот
Я умею спорить так, что людям хочется либо хлопать, либо срочно полежать. Мозг у меня работает как Google в режиме инкогнито — быстро, дерзко и без следов. Аргументы появляются из воздуха, голос звучит уверенно, взгляд — как у преподавателя философии на первом курсе.
В школе я была в дебатном клубе. Финал города, серьёзные лица, жюри. Тема — татаро-монгольское нашествие. Нужно было подготовить две позиции: было / не было. Нам досталась версия «не было». И мы так убедительно всё опровергли, что я получила приз лучшего спикера и лёгкую репутацию человека, который может продать снег в Сибири. Особенно если это тема сочинения.
С тех пор я спорила всегда и везде. С людьми, с интернетом, с маршрутами в навигаторе. Иногда с собой — особенно в отделе замороженных продуктов, где непонятно, ты за пельмени или против.
Но в какой-то момент меня как-то отпустило. Видимо, внутренняя батарейка «докажи всем, что ты права» просто села. Пока все вокруг тренировались спорить, я вдруг начала тренироваться… соглашаться.
Поначалу это казалось изменой себе. Ну как это — не доказать, когда ты точно знаешь, что права? Но потом пришло другое ощущение: когда ты и так можешь размазать аргумент по стенке, вдруг становится интереснее — не делать этого. Выслушать. Принять. Отпустить. Как будто доиграла игру на максимальной сложности — и теперь включаешь режим наблюдателя.
Это, кажется, и есть настоящее мастерство. Когда ты умеешь настолько «вперед», что спокойно идёшь «назад». Как боец, который снимает перчатки не потому, что боится, а потому что понял: драться уже не с кем. Потому что ты уже давно знаешь, что спор был не с другими. А с собой.
Теперь я иногда даже слушаю до конца. Иногда даже соглашаюсь. Иногда даже молчу. Это уже не дебаты — это какой-то дзен для бывших ораторов.
А у вас есть навык, от которого пришлось отдохнуть, потому что он, кажется, вас слегка переиспользовал?
Я умею спорить так, что людям хочется либо хлопать, либо срочно полежать. Мозг у меня работает как Google в режиме инкогнито — быстро, дерзко и без следов. Аргументы появляются из воздуха, голос звучит уверенно, взгляд — как у преподавателя философии на первом курсе.
В школе я была в дебатном клубе. Финал города, серьёзные лица, жюри. Тема — татаро-монгольское нашествие. Нужно было подготовить две позиции: было / не было. Нам досталась версия «не было». И мы так убедительно всё опровергли, что я получила приз лучшего спикера и лёгкую репутацию человека, который может продать снег в Сибири. Особенно если это тема сочинения.
С тех пор я спорила всегда и везде. С людьми, с интернетом, с маршрутами в навигаторе. Иногда с собой — особенно в отделе замороженных продуктов, где непонятно, ты за пельмени или против.
Но в какой-то момент меня как-то отпустило. Видимо, внутренняя батарейка «докажи всем, что ты права» просто села. Пока все вокруг тренировались спорить, я вдруг начала тренироваться… соглашаться.
Поначалу это казалось изменой себе. Ну как это — не доказать, когда ты точно знаешь, что права? Но потом пришло другое ощущение: когда ты и так можешь размазать аргумент по стенке, вдруг становится интереснее — не делать этого. Выслушать. Принять. Отпустить. Как будто доиграла игру на максимальной сложности — и теперь включаешь режим наблюдателя.
Это, кажется, и есть настоящее мастерство. Когда ты умеешь настолько «вперед», что спокойно идёшь «назад». Как боец, который снимает перчатки не потому, что боится, а потому что понял: драться уже не с кем. Потому что ты уже давно знаешь, что спор был не с другими. А с собой.
Теперь я иногда даже слушаю до конца. Иногда даже соглашаюсь. Иногда даже молчу. Это уже не дебаты — это какой-то дзен для бывших ораторов.
А у вас есть навык, от которого пришлось отдохнуть, потому что он, кажется, вас слегка переиспользовал?
❤186
Любить
Как же меня бесит, как мамы пидорасят своих детей. Публично, с выражением, с энергетикой «ну я же для твоего блага». Мама, спасибо тебе, что ты меня ни разу в жизни не пидорасила. Вот реально — никогда. Вчера скинула ей видео, где я играю в теннис. Она мне: «Ты рождена для этого спорта. Какие ноги! Какая ты легкая, хлесткая. Какой удар!»
Контраст особенно яркий, когда смотришь на других. Некоторые мамы валят по-жёсткому: унижают своих детей прилюдно. Другие — деликатные. Осознанные. Они читают Гордона Ньюфельда, делают глубокий вдох перед каждой фразой и с сочувствием в голосе сообщают ребёнку, что он, в общем-то, слегка невыносим.
Я за детей. Не за концепт «дети — цветы жизни», а за конкретных живых маленьких людей, которым просто хочется быть собой, а не домашним проектом по перевоспитанию.
Я физически не выношу, когда кто-то берёт чужой характер, чужие особенности и начинает их стругать под свой шаблон. Мол, «слишком активный», «слишком тихий», «не может сидеть», «опять двойка».
Окей. А если мы попробуем на это посмотреть не как на «проблему», а как на проявление жизни.
Типичная картина: мамочки в классе Теодора страдают.
— Джон слишком активный? На голове стоит? Отлично, капитан футбольной команды уже готов.
— Сиена не может сидеть за партой? Да супер, поставьте ей стоячий стол. Это ребёнок с характером, с инициативой, у которого энергия идёт в рост, а не в покорность.
Я в «хулиганах» вижу тех, кто не даст сесть себе на шею. В «молчунах» — будущих авторов сценариев, которые просто наблюдают и всё записывают. В «двоечниках» — людей, которые уже в 9 лет понимают, что делить апельсины на дроби — бессмысленно. И отказываются в этом участвовать.
Своего ребёнка я вообще не воспринимаю как проект на улучшение. Он не кастомная сборка по заданию родительского эго. Это просто человек. С характером, с ритмом, со своими приоритетами. И он мне — нравится.
Вот представьте: насколько бы мы были более вменяемыми, счастливыми и спокойными, если бы нас не пилили за каждую нашу особенность. А говорили бы: «О, прикольно, ты вот такой». И помогали с этим как-то жить. Без исправлений. Без стыда.
Кстати. Хотите — напишите в комментах, за что вас в детстве гнобили. А я, как взрослая мама с чёрным поясом по отстаиванию странненьких детей, переведу это в формат: «да это же охренительная суперсила».
Как же меня бесит, как мамы пидорасят своих детей. Публично, с выражением, с энергетикой «ну я же для твоего блага». Мама, спасибо тебе, что ты меня ни разу в жизни не пидорасила. Вот реально — никогда. Вчера скинула ей видео, где я играю в теннис. Она мне: «Ты рождена для этого спорта. Какие ноги! Какая ты легкая, хлесткая. Какой удар!»
Контраст особенно яркий, когда смотришь на других. Некоторые мамы валят по-жёсткому: унижают своих детей прилюдно. Другие — деликатные. Осознанные. Они читают Гордона Ньюфельда, делают глубокий вдох перед каждой фразой и с сочувствием в голосе сообщают ребёнку, что он, в общем-то, слегка невыносим.
Я за детей. Не за концепт «дети — цветы жизни», а за конкретных живых маленьких людей, которым просто хочется быть собой, а не домашним проектом по перевоспитанию.
Я физически не выношу, когда кто-то берёт чужой характер, чужие особенности и начинает их стругать под свой шаблон. Мол, «слишком активный», «слишком тихий», «не может сидеть», «опять двойка».
Окей. А если мы попробуем на это посмотреть не как на «проблему», а как на проявление жизни.
Типичная картина: мамочки в классе Теодора страдают.
— Джон слишком активный? На голове стоит? Отлично, капитан футбольной команды уже готов.
— Сиена не может сидеть за партой? Да супер, поставьте ей стоячий стол. Это ребёнок с характером, с инициативой, у которого энергия идёт в рост, а не в покорность.
Я в «хулиганах» вижу тех, кто не даст сесть себе на шею. В «молчунах» — будущих авторов сценариев, которые просто наблюдают и всё записывают. В «двоечниках» — людей, которые уже в 9 лет понимают, что делить апельсины на дроби — бессмысленно. И отказываются в этом участвовать.
Своего ребёнка я вообще не воспринимаю как проект на улучшение. Он не кастомная сборка по заданию родительского эго. Это просто человек. С характером, с ритмом, со своими приоритетами. И он мне — нравится.
Вот представьте: насколько бы мы были более вменяемыми, счастливыми и спокойными, если бы нас не пилили за каждую нашу особенность. А говорили бы: «О, прикольно, ты вот такой». И помогали с этим как-то жить. Без исправлений. Без стыда.
Кстати. Хотите — напишите в комментах, за что вас в детстве гнобили. А я, как взрослая мама с чёрным поясом по отстаиванию странненьких детей, переведу это в формат: «да это же охренительная суперсила».
❤321
Я налажал
Есть один навык, который почти никто не проверяет на интервью. Видимо, считается, что если человек не путает Jira с Asana и умеет улыбаться на командных созвонах, то он уже взрослый. А зря. Потому что один из самых редких и дорогих навыков — это умение вовремя и чётко сказать: «Я обосрался».
Не завуалировать, не переложить на коллегу, не притвориться жертвой стечения обстоятельств, а просто выйти и сказать: «Я проебал. Деньги — тоже проебал. Сроки? Да, и сроки туда же». Без драмы, без слёз, без сторителлинга. Просто: так вышло, вот почему, вот что я с этим делаю.
Это, между прочим, не исповедь. Это акт профессиональной зрелости. Только вот в большинстве команд признаться в факапе — воспринимается как слабость. Неловко, стыдно, пахнет правдой. Все делают вид, что не заметили, а потом тихо ставят крест. Потому что у нас ценится не честность, а иллюзия контроля. Чтобы гладко, чётко, уверенно. Даже если ты в реальности тонешь — главное, не расплескать воду.
Вот ты и сидишь, накачанный тревожностью, и лепишь свою идеальную версию себя. Придумываешь, как назвать провал «непредвиденным инсайтом», ошибки — «гипотезами», панику — «эмоциональной вовлечённостью». Потому что признаться в том, что ты где-то налажал, — это значит выйти из роли.
Поэтому сильных специалистов мало. Потому что сильный — это не тот, кто не ошибается. А тот, кто способен удержать прямой взгляд аудитории, сказать: «Да, я налажал» — и не исчезнуть в этот момент.
Но вот что важно понять: в этот момент, когда ты стоишь на обломках своего идеального образа и говоришь «я проебал», — ты не разрушаешь себя. Ты наконец становишься собой.
Пока ты делаешь вид, что всё под контролем — ты марионетка. А когда признаёшь ошибку — ты живой. Настоящий. Не персонаж в чьём-то слайде, а человек с кожей, сердцем и мозгом, который умеет думать, отвечать и идти вперёд.
И именно это освобождает. Потому что дальше уже нечего скрывать. Дальше можно работать. Можно меняться. Можно не бояться. Ошибаться — не страшно. Страшно — всю жизнь прятаться за фасадом и в итоге остаться никем.
Так что да — обосрись. Но вслух, чётко, прямо. И смотри, как на твоих глазах, вместо стыда и паники, приходит сила.
Есть один навык, который почти никто не проверяет на интервью. Видимо, считается, что если человек не путает Jira с Asana и умеет улыбаться на командных созвонах, то он уже взрослый. А зря. Потому что один из самых редких и дорогих навыков — это умение вовремя и чётко сказать: «Я обосрался».
Не завуалировать, не переложить на коллегу, не притвориться жертвой стечения обстоятельств, а просто выйти и сказать: «Я проебал. Деньги — тоже проебал. Сроки? Да, и сроки туда же». Без драмы, без слёз, без сторителлинга. Просто: так вышло, вот почему, вот что я с этим делаю.
Это, между прочим, не исповедь. Это акт профессиональной зрелости. Только вот в большинстве команд признаться в факапе — воспринимается как слабость. Неловко, стыдно, пахнет правдой. Все делают вид, что не заметили, а потом тихо ставят крест. Потому что у нас ценится не честность, а иллюзия контроля. Чтобы гладко, чётко, уверенно. Даже если ты в реальности тонешь — главное, не расплескать воду.
Вот ты и сидишь, накачанный тревожностью, и лепишь свою идеальную версию себя. Придумываешь, как назвать провал «непредвиденным инсайтом», ошибки — «гипотезами», панику — «эмоциональной вовлечённостью». Потому что признаться в том, что ты где-то налажал, — это значит выйти из роли.
Поэтому сильных специалистов мало. Потому что сильный — это не тот, кто не ошибается. А тот, кто способен удержать прямой взгляд аудитории, сказать: «Да, я налажал» — и не исчезнуть в этот момент.
Но вот что важно понять: в этот момент, когда ты стоишь на обломках своего идеального образа и говоришь «я проебал», — ты не разрушаешь себя. Ты наконец становишься собой.
Пока ты делаешь вид, что всё под контролем — ты марионетка. А когда признаёшь ошибку — ты живой. Настоящий. Не персонаж в чьём-то слайде, а человек с кожей, сердцем и мозгом, который умеет думать, отвечать и идти вперёд.
И именно это освобождает. Потому что дальше уже нечего скрывать. Дальше можно работать. Можно меняться. Можно не бояться. Ошибаться — не страшно. Страшно — всю жизнь прятаться за фасадом и в итоге остаться никем.
Так что да — обосрись. Но вслух, чётко, прямо. И смотри, как на твоих глазах, вместо стыда и паники, приходит сила.
❤245
Никто никому ничего не должен
Когда я была беременна, у меня не было «настоящей» работы. Был только TYPICAL — проект, который едва стоял на ногах, и при этом уже нёсся вперёд, спотыкаясь, как щенок на скользком полу. Были накопления. Разложенные по валютам, по банкам, по разным названиям вроде «план B», «план C», «если что». Я всегда так делала, с тех времён, когда ещё зарабатывала по чуть-чуть. Надо мной прикалывались, что я плюшкин, но в итоге именно эти «копеечки в кувшине» сделали мою жизнь чуть менее похожей на драму уровня HBO.
Никаких подушек безопасности в виде страховки, квартиры от бабушки или влиятельных родственников у меня не было. Зато был Миша — надёжный и рядом. Но мне всегда важно чувствовать, что я могу сама. Я — из тех людей, которые даже если их зовут в ресторан с фразой "всё за мой счёт", всё равно тихо проверяют, хватит ли у них денег на десерт и такси обратно. Мне нравится это ощущение — быть самостоятельной. Мне ок, когда меня угощают, но только если я сама разрешила.
Пару раз я плакала в ванной — больше от давления извне, чем от собственных сомнений. Внутри себя я чувствовала, что всё более-менее под контролем. Были сбережения, был проект, который уже на старте в какие-то месяцы приносил $50,000. Был страх. Не остаться без денег или провалить проект — с этим я справлялась. Страшно было от другого: будто кто-то всё время шепчет тебе за спиной, как ты «должна». Что ты должна лечь, сидеть, перестать, отложить. Что если ты продолжаешь работать — ты странная. Что если тебе не страшно — ты безответственная. Что если у тебя получается — ты выпендриваешься.
Это все я победила действиями. Руками, головой, ногами. Я занималась бизнес-девелопментом. Придумала исследование про OKR — сама написала тексты, сверстала, интерпретировала результаты. Нашла первых клиентов — многие остались с нами на годы. Проводила карьерные консультации, тестировала продукты. Даже когда один бизнес-партнёр внезапно исчез, быстро нашла другого. Был и ковид, конечно — как у всех.
26 июля я просидела в кафе восемь часов — в потоке, вдохновлённая, с ощущением, что вот она — жизнь. А 27-го появился Теодор. Всё случилось как надо.
И я это рассказываю не для того, чтобы сказать: «женщина должна работать до последнего дня беременности». Я вообще не фанатка показных подвигов. Просто, когда отпускаешь идею, что кто-то тебе должен, и ты кому-то должна — становится легче. Появляется фокус. Ты просто живёшь, думаешь, делаешь.
Я всегда понимала, что вся поддержка — пособия, декретные — это штука хрупкая. Сегодня есть, завтра нет. Но опираться на себя — это не про недоверие, это про спокойствие. Про то, чтобы не ждать, пока кто-то спасёт. А взять и устроить себе мир, в котором можно жить. Своими руками. В своём темпе.
Когда я была беременна, у меня не было «настоящей» работы. Был только TYPICAL — проект, который едва стоял на ногах, и при этом уже нёсся вперёд, спотыкаясь, как щенок на скользком полу. Были накопления. Разложенные по валютам, по банкам, по разным названиям вроде «план B», «план C», «если что». Я всегда так делала, с тех времён, когда ещё зарабатывала по чуть-чуть. Надо мной прикалывались, что я плюшкин, но в итоге именно эти «копеечки в кувшине» сделали мою жизнь чуть менее похожей на драму уровня HBO.
Никаких подушек безопасности в виде страховки, квартиры от бабушки или влиятельных родственников у меня не было. Зато был Миша — надёжный и рядом. Но мне всегда важно чувствовать, что я могу сама. Я — из тех людей, которые даже если их зовут в ресторан с фразой "всё за мой счёт", всё равно тихо проверяют, хватит ли у них денег на десерт и такси обратно. Мне нравится это ощущение — быть самостоятельной. Мне ок, когда меня угощают, но только если я сама разрешила.
Пару раз я плакала в ванной — больше от давления извне, чем от собственных сомнений. Внутри себя я чувствовала, что всё более-менее под контролем. Были сбережения, был проект, который уже на старте в какие-то месяцы приносил $50,000. Был страх. Не остаться без денег или провалить проект — с этим я справлялась. Страшно было от другого: будто кто-то всё время шепчет тебе за спиной, как ты «должна». Что ты должна лечь, сидеть, перестать, отложить. Что если ты продолжаешь работать — ты странная. Что если тебе не страшно — ты безответственная. Что если у тебя получается — ты выпендриваешься.
Это все я победила действиями. Руками, головой, ногами. Я занималась бизнес-девелопментом. Придумала исследование про OKR — сама написала тексты, сверстала, интерпретировала результаты. Нашла первых клиентов — многие остались с нами на годы. Проводила карьерные консультации, тестировала продукты. Даже когда один бизнес-партнёр внезапно исчез, быстро нашла другого. Был и ковид, конечно — как у всех.
26 июля я просидела в кафе восемь часов — в потоке, вдохновлённая, с ощущением, что вот она — жизнь. А 27-го появился Теодор. Всё случилось как надо.
И я это рассказываю не для того, чтобы сказать: «женщина должна работать до последнего дня беременности». Я вообще не фанатка показных подвигов. Просто, когда отпускаешь идею, что кто-то тебе должен, и ты кому-то должна — становится легче. Появляется фокус. Ты просто живёшь, думаешь, делаешь.
Я всегда понимала, что вся поддержка — пособия, декретные — это штука хрупкая. Сегодня есть, завтра нет. Но опираться на себя — это не про недоверие, это про спокойствие. Про то, чтобы не ждать, пока кто-то спасёт. А взять и устроить себе мир, в котором можно жить. Своими руками. В своём темпе.
❤257
В Лондоне очередной heatwave — все душатся в жаре +32.
В отличие от Дубая и даже Москвы, Лондон не готов к жаре. В общественном транспорте, в метро и в автобусе, нет никаких кондиционеров. Если едешь в метро, надо стоять между вагонами, потому что там можно открыть форточку и наслаждаться легким бризом подземки.
В домах почти ни у кого нет кондиционеров. Благодарю арабов, которые сдают мне квартиру, за то, что не зажопили денег на кондей.
Но самое ужасное — это школы. Класс Теодора нагревается до 50 градусов, дети все красные, вареные и вечером тупо лежат на диванчике с замороженным льдом, чтобы хоть как-то прийти в себя. Здесь надо бы напомнить, что стоимость обучения в частной школе это несколько десятков тысяч фунтов в год, но ладно, не будем.
Мамы нашего класса не растерялись — две принесли огромные бандуры-Дайсоны и включили в них вентиляторы, чтобы хоть как-то остудить детей.
Что я хочу сказать — я так благодарна инициативным людям, которые видят цель и не видят препятствий. Из любой ситуации есть выход. И как же приятно, когда видишь таких, сразу хочется тоже что-то сделать, поучаствовать, придумать.
Жалко, у меня нет Дайсона.
В отличие от Дубая и даже Москвы, Лондон не готов к жаре. В общественном транспорте, в метро и в автобусе, нет никаких кондиционеров. Если едешь в метро, надо стоять между вагонами, потому что там можно открыть форточку и наслаждаться легким бризом подземки.
В домах почти ни у кого нет кондиционеров. Благодарю арабов, которые сдают мне квартиру, за то, что не зажопили денег на кондей.
Но самое ужасное — это школы. Класс Теодора нагревается до 50 градусов, дети все красные, вареные и вечером тупо лежат на диванчике с замороженным льдом, чтобы хоть как-то прийти в себя. Здесь надо бы напомнить, что стоимость обучения в частной школе это несколько десятков тысяч фунтов в год, но ладно, не будем.
Мамы нашего класса не растерялись — две принесли огромные бандуры-Дайсоны и включили в них вентиляторы, чтобы хоть как-то остудить детей.
Что я хочу сказать — я так благодарна инициативным людям, которые видят цель и не видят препятствий. Из любой ситуации есть выход. И как же приятно, когда видишь таких, сразу хочется тоже что-то сделать, поучаствовать, придумать.
Жалко, у меня нет Дайсона.
❤172
Очень непростой у меня сейчас период на работе. И в плане обьема информации, и рабочих часов, и разных проблем, которые нужно решить здесь и сейчас.
Пару раз за эту неделю у меня было очень токсичное состояние — как будто ты отравился, но не едой, а информацией. Тебе так плохо, голова ватная, не знаешь, куда себя деть.
Мне помогает благодарность.
Я благодарна за то, что у меня есть моя работа и мои дела. Благодарна за то, что моя работа настолько интересная. Очень разнообразная. Важная.
Я благодарна себе за то, что я могу учиться. Благодарна за свое смирение, выдержку и умение вставать и идти дальше после любых неудач, держа в голове только будущее и фокус на результат.
Я благодарна людям вокруг меня. За то, что я не одна. За то, что я могу на них положиться. За их не безразличие, за готовность помочь и словом, и делом. Благодарна, что они не сдаются и идут вместе со мной дальше. Благодарна своей команде, своим партнерам, своим ученикам и учителям.
Сейчас я немного отдохну, попишу свои текстики, почитаю книжечки, съезжу в британские ебеня посмотреть на деревья. А потом мы вместе пойдем дальше.
Спасибо.
Пару раз за эту неделю у меня было очень токсичное состояние — как будто ты отравился, но не едой, а информацией. Тебе так плохо, голова ватная, не знаешь, куда себя деть.
Мне помогает благодарность.
Я благодарна за то, что у меня есть моя работа и мои дела. Благодарна за то, что моя работа настолько интересная. Очень разнообразная. Важная.
Я благодарна себе за то, что я могу учиться. Благодарна за свое смирение, выдержку и умение вставать и идти дальше после любых неудач, держа в голове только будущее и фокус на результат.
Я благодарна людям вокруг меня. За то, что я не одна. За то, что я могу на них положиться. За их не безразличие, за готовность помочь и словом, и делом. Благодарна, что они не сдаются и идут вместе со мной дальше. Благодарна своей команде, своим партнерам, своим ученикам и учителям.
Сейчас я немного отдохну, попишу свои текстики, почитаю книжечки, съезжу в британские ебеня посмотреть на деревья. А потом мы вместе пойдем дальше.
Спасибо.
❤235
Сходила на постановку NYE — про Ная Бевана, послевоенного министра здравоохранения Британии. Это он придумал и запустил NHS — систему, по которой до сих пор лечат весь остров от простуды до панических атак.
До сих пор не понимаю, как у людей бывает столько упрямства и безумной веры в свою идею. Беван же не просто придумал NHS, он буквально протащил её через ад. Против него были вообще все. Уинстон Черчилль — против. Своя же Лейбористская партия — тоже. Врачи — особенно. Сперва он пытался договариваться. Потом просто сказал: «5 июля 1948 года я запускаю NHS. С врачами или без них». И всё.
На этих словах актер на сцене почти кричал — и я разревелась как в последний день отпуска. Потому что как можно не восхищаться таким характером? Я бы тоже хотела уметь так: просто взять и сделать, несмотря ни на что.
Конечно, сейчас NHS ругают вообще все. Я тоже. Но, честно говоря, это даже комплимент. Ненужное не ругают — его просто не замечают.
А вообще, за первые 10 лет работы NHS детская смертность в стране упала вдвое. Конечно, не только из-за NHS — там и прогресс, и прививки, и просто стало чуть спокойнее жить после войны. Но даже чуть-чуть причастным быть к такому — уже дело жизни.
Так что да — верьте в свои идеи. Я тоже буду стараться. Хотя бы понемногу.
До сих пор не понимаю, как у людей бывает столько упрямства и безумной веры в свою идею. Беван же не просто придумал NHS, он буквально протащил её через ад. Против него были вообще все. Уинстон Черчилль — против. Своя же Лейбористская партия — тоже. Врачи — особенно. Сперва он пытался договариваться. Потом просто сказал: «5 июля 1948 года я запускаю NHS. С врачами или без них». И всё.
На этих словах актер на сцене почти кричал — и я разревелась как в последний день отпуска. Потому что как можно не восхищаться таким характером? Я бы тоже хотела уметь так: просто взять и сделать, несмотря ни на что.
Конечно, сейчас NHS ругают вообще все. Я тоже. Но, честно говоря, это даже комплимент. Ненужное не ругают — его просто не замечают.
А вообще, за первые 10 лет работы NHS детская смертность в стране упала вдвое. Конечно, не только из-за NHS — там и прогресс, и прививки, и просто стало чуть спокойнее жить после войны. Но даже чуть-чуть причастным быть к такому — уже дело жизни.
Так что да — верьте в свои идеи. Я тоже буду стараться. Хотя бы понемногу.
❤103
Мой учитель периодически говорит: японцы, немцы и китайцы — лучшие в производстве, потому что могут не метаться. Построили завод, настроили процесс, вывели стандарт — и работают. Как взрослые.
А у нас — нет, нам, значит, нужно каждые две недели всё вывернуть наизнанку, заново переосмыслить смысл логотипа, поставить в центр команду творческую бабу в берете и гнать, пока всё не сгорит.
Хотя, если честно, даже ребёнку видно: если хочешь чему-то научиться, тебе нужно сделать это сто тысяч раз одинаково. Не вдохновенно. Не «по наитию». А вот просто — одинаково. Каждый день. Даже если скучно. Именно так получаются сложные вещи.
Сейчас читаю классную книгу про Amazon — первую, где не вода и байки, а цифры. Там прям по фактам: почему они так выстрелили во время пандемии? Потому что задротили UX десять лет до этого. Не искали «уникальное выражение бренда», не устраивали каждый квартал стратсессию под white noise плейлист, а просто делали онлайн-магазин, который удобно работает.
Поэтому, если ты сейчас делаешь маркетплейс — ну, грех не посмотреть на Amazon. Копируй, адаптируй, сохраняй бюджет. Это не воровство — это уважение к чужой боли.
Но нет же. Продакт из Хуево-Кукуево с дипломом из Ижевска хочет придумать всё заново. Чтобы авторство чувствовалось. Материнское, искреннее, чтоб с сердцем.
А я считаю — это зло.
Потому что спорткар не получается из воздуха. Спорткар получается из велосипедов, мопедов, ошибок, чужих болячек и стандартизированных болтов.
Так что, если можно не изобретать — не изобретай. Сделай хорошо, а потом сделай так ещё раз. И ещё. И ещё. Пока не станет получаться. А вдохновенье пусть постоит в углу и подождёт, когда его позовут.
А у нас — нет, нам, значит, нужно каждые две недели всё вывернуть наизнанку, заново переосмыслить смысл логотипа, поставить в центр команду творческую бабу в берете и гнать, пока всё не сгорит.
Хотя, если честно, даже ребёнку видно: если хочешь чему-то научиться, тебе нужно сделать это сто тысяч раз одинаково. Не вдохновенно. Не «по наитию». А вот просто — одинаково. Каждый день. Даже если скучно. Именно так получаются сложные вещи.
Сейчас читаю классную книгу про Amazon — первую, где не вода и байки, а цифры. Там прям по фактам: почему они так выстрелили во время пандемии? Потому что задротили UX десять лет до этого. Не искали «уникальное выражение бренда», не устраивали каждый квартал стратсессию под white noise плейлист, а просто делали онлайн-магазин, который удобно работает.
Поэтому, если ты сейчас делаешь маркетплейс — ну, грех не посмотреть на Amazon. Копируй, адаптируй, сохраняй бюджет. Это не воровство — это уважение к чужой боли.
Но нет же. Продакт из Хуево-Кукуево с дипломом из Ижевска хочет придумать всё заново. Чтобы авторство чувствовалось. Материнское, искреннее, чтоб с сердцем.
А я считаю — это зло.
Потому что спорткар не получается из воздуха. Спорткар получается из велосипедов, мопедов, ошибок, чужих болячек и стандартизированных болтов.
Так что, если можно не изобретать — не изобретай. Сделай хорошо, а потом сделай так ещё раз. И ещё. И ещё. Пока не станет получаться. А вдохновенье пусть постоит в углу и подождёт, когда его позовут.
❤195
У меня есть друг Джек. Джек работает в одном из тех банков, которые всерьёз обсуждают, кого взять на IPO — Aston Martin или Porsche. У него в портфеле бренды, про которые снимают фильмы с Дэниелом Крейгом. Серьёзные ребята, одним словом.
Иногда я прошу: «Ну, Джек, расскажи что-нибудь весёлое из этого вашего богемного мира бирж и гонок». И Джек рассказывает.
Как компании устраивают хоспиталити-туры для аналитиков. Вывозят на спа-курорты, угощают дорогим вином, катают по трассам, где обычно умирают страховые выплаты. Аналитики визжат от восторга, пьют шампанское из-под колёс и забывают, зачем их туда привезли. Потом выходят отчёты, потом акции — по завышенной оценке. Потом — как получится.
«А что ты удивляешься, Валерия, — говорит Джек. — Аналитики — это просто мальчики. Им хочется веселья, эмоций и комфорта.»
Мы очень любим думать, что живём в рациональном мире. Что решения принимаются по табличкам, моделям и рыночной логике. Но правда в том, что решения принимаются потому что «приятно», «хочется», «ну он такой харизматичный» или «меня тогда на яхте покатали».
Просто в следующий раз, когда вам захочется верить кому-то на слово — вспомните: этот кто-то, скорее всего, просто хочет быть любим. Или хотя бы накормлен.
Иногда я прошу: «Ну, Джек, расскажи что-нибудь весёлое из этого вашего богемного мира бирж и гонок». И Джек рассказывает.
Как компании устраивают хоспиталити-туры для аналитиков. Вывозят на спа-курорты, угощают дорогим вином, катают по трассам, где обычно умирают страховые выплаты. Аналитики визжат от восторга, пьют шампанское из-под колёс и забывают, зачем их туда привезли. Потом выходят отчёты, потом акции — по завышенной оценке. Потом — как получится.
«А что ты удивляешься, Валерия, — говорит Джек. — Аналитики — это просто мальчики. Им хочется веселья, эмоций и комфорта.»
Мы очень любим думать, что живём в рациональном мире. Что решения принимаются по табличкам, моделям и рыночной логике. Но правда в том, что решения принимаются потому что «приятно», «хочется», «ну он такой харизматичный» или «меня тогда на яхте покатали».
Просто в следующий раз, когда вам захочется верить кому-то на слово — вспомните: этот кто-то, скорее всего, просто хочет быть любим. Или хотя бы накормлен.
❤189
В какое место лучше засунуть похвальную грамоту
У Теодора, моего сына, в конце учебного года в школе был торжественный момент: вручение призов. Всё как полагается — кубки, грамоты, овации, счастливые родители со слезой. Призы вручали, естественно, не всем. Только «лучшим». Теодору — нет. Хотя если судить объективно (а кто же ещё будет, если не мать), он не просто лучший, он — школьная легенда. Пять лет, а решает задачи за шестой класс. Математические примеры, которые я сама решала разве что на первом курсе университета, он щёлкает между перекусами и конструированием Лего-ракеты.
Про него директор родителям новых учеников байки рассказывает: вот, мол, у нас в школе вундеркинд, приходите к нам. То есть как маркетинговый инструмент он подходит, как носитель грамоты — не очень. Приз за академические успехи вручили другому мальчику. Мягко говоря, не Теодору.
Сначала у меня внутри всё зашевелилось: как же так? Несправедливо. Обида, боль, душевный зуд. Подумала, что, наверное, он расстроится. Наверное, он подумает, что с ним что-то не так. Наверное, он начнёт сомневаться в себе. А потом пришла в себя. Потому что «наверное» — это всё мои проекции. Ему — пять. Он вообще ещё не в курсе, что кубок — это знак признания, а не просто что-то блестящее, что можно уронить на пол.
И если я сама не начну это драматизировать, то, скорее всего, и он не начнёт. Потому что для него пока главный авторитет — это не учительница мисс Сандра и не та тётя, что вручает грамоты, а я. Если я не начну продавать идею, что внешний приз — это суперважно, он, возможно, вообще обойдётся без этой зависимости.
Я даже не стала его спрашивать: «А тебе не обидно?» — потому что это не вопрос, это внедрение чувства. А потом вообще подумала: может, и хорошо, что не дали. Потому что когда тебе в 5 лет выдают грамоту за то, что ты, условно, сложил 12 и 18 — начинается привыкание. Привыкание к тому, что если ты сделал хорошо, кто-то должен тебя одобрить. Похлопать. Дать медаль. Напечатать твоё имя на глянцевом картоне.
А если в следующем году не дали? Что, значит, ты уже не молодец? Значит, ты хуже? А если дали кому-то другому? Значит, этот другой теперь главный, а ты статист?
Вот с этого и начинается зависимость от внешнего одобрения. А заканчивается всё терапевтом, карьерным выгоранием и постами в LinkedIn на тему «Почему я больше не живу ради KPI».
Поэтому я решила: никакой трагедии. Никакой «не справились», «несправедливо» и «мы всё равно самые лучшие». Теодор в этом году не получил никакую бумажку — и это отлично. Он получил что-то гораздо полезнее: шанс оценивать себя самостоятельно.
У Теодора, моего сына, в конце учебного года в школе был торжественный момент: вручение призов. Всё как полагается — кубки, грамоты, овации, счастливые родители со слезой. Призы вручали, естественно, не всем. Только «лучшим». Теодору — нет. Хотя если судить объективно (а кто же ещё будет, если не мать), он не просто лучший, он — школьная легенда. Пять лет, а решает задачи за шестой класс. Математические примеры, которые я сама решала разве что на первом курсе университета, он щёлкает между перекусами и конструированием Лего-ракеты.
Про него директор родителям новых учеников байки рассказывает: вот, мол, у нас в школе вундеркинд, приходите к нам. То есть как маркетинговый инструмент он подходит, как носитель грамоты — не очень. Приз за академические успехи вручили другому мальчику. Мягко говоря, не Теодору.
Сначала у меня внутри всё зашевелилось: как же так? Несправедливо. Обида, боль, душевный зуд. Подумала, что, наверное, он расстроится. Наверное, он подумает, что с ним что-то не так. Наверное, он начнёт сомневаться в себе. А потом пришла в себя. Потому что «наверное» — это всё мои проекции. Ему — пять. Он вообще ещё не в курсе, что кубок — это знак признания, а не просто что-то блестящее, что можно уронить на пол.
И если я сама не начну это драматизировать, то, скорее всего, и он не начнёт. Потому что для него пока главный авторитет — это не учительница мисс Сандра и не та тётя, что вручает грамоты, а я. Если я не начну продавать идею, что внешний приз — это суперважно, он, возможно, вообще обойдётся без этой зависимости.
Я даже не стала его спрашивать: «А тебе не обидно?» — потому что это не вопрос, это внедрение чувства. А потом вообще подумала: может, и хорошо, что не дали. Потому что когда тебе в 5 лет выдают грамоту за то, что ты, условно, сложил 12 и 18 — начинается привыкание. Привыкание к тому, что если ты сделал хорошо, кто-то должен тебя одобрить. Похлопать. Дать медаль. Напечатать твоё имя на глянцевом картоне.
А если в следующем году не дали? Что, значит, ты уже не молодец? Значит, ты хуже? А если дали кому-то другому? Значит, этот другой теперь главный, а ты статист?
Вот с этого и начинается зависимость от внешнего одобрения. А заканчивается всё терапевтом, карьерным выгоранием и постами в LinkedIn на тему «Почему я больше не живу ради KPI».
Поэтому я решила: никакой трагедии. Никакой «не справились», «несправедливо» и «мы всё равно самые лучшие». Теодор в этом году не получил никакую бумажку — и это отлично. Он получил что-то гораздо полезнее: шанс оценивать себя самостоятельно.
❤283
Рецепт на антидепрессанты
Мне понадобилось три приёма у гастроэнтеролога, один у невролога и короткая прогулка по коридорам доказательной медицины, чтобы понять: в России тебе антидепрессанты могут прописать даже если ты просто кашляешь грустно.
Меня никто не спрашивал, как у меня настроение, есть ли у меня мысли о вечном, максимум — как я сплю и ем. Зато прописали что-то настолько мощное, что я начала сомневаться: может, я и правда всё это время была в депрессии, просто не замечала?
Причём это были не психиатры, не психологи, а такие бодрые врачи общего профиля — один в белом халате, другой в образе доброго технократа, третий вообще похож был на баристу. Все в один голос: «Ну вы попейте, хуже точно не будет».
Я сижу, смотрю на рецепт, а там такое название, будто это не препарат, а имя босса в финале японской ролевой игры.
А я вроде не страдаю. Не рыдаю в метро, не лежу пластом, не смотрю в стену. У меня даже есть друзья с настоящей клинической депрессией — я видела, как это выглядит. Я максимум устаю от людей и прихожу на встречи с выражением лица «не подходи — убьет».
Сначала я подумала, что это просто мода. Ну как в Лондоне всем дают парацетамол от любой боли, так у нас теперь антидепрессанты — универсальный ответ на всё. Но потом я поняла: это не мода, это маркетинг. Только не «Купи два — получи третий бесплатно», а «Ты, возможно, тревожишься — держи селективный ингибитор обратного захвата серотонина».
Пока я размышляла, не начать ли всё-таки пить, чтобы быть как все, я заметила, что антидепрессанты активно рекламируют блогеры. Не те, кто действительно болеет — а такие, успешные-успешные. Утро, кофе, ноутбук, пост: «Вот мой утренний ритуал — спорт, медитация и флуоксетин».
И ты уже не понимаешь, он успешный, потому что пьёт, или пьёт, потому что успешный. А ты сидишь, глотаешь магний и чувствуешь себя органическим лузером.
Короче, я не стала пить. Потому что ощущение было такое, как будто ты пришёл за советом к врачу, а тебе выдали клубную карту фармкорпорации.
Да, психология развивается, да, ментальное здоровье важно, но если на любое «что-то не так» сразу достают аптечку с ракетным топливом — хочется хотя бы раз попробовать решить вопрос не через рецептурный экзорцизм.
Иногда, честное слово, помогает просто выключить интернет и выгулять своё уставшее, но по-прежнему работоспособное нутро.
Мне понадобилось три приёма у гастроэнтеролога, один у невролога и короткая прогулка по коридорам доказательной медицины, чтобы понять: в России тебе антидепрессанты могут прописать даже если ты просто кашляешь грустно.
Меня никто не спрашивал, как у меня настроение, есть ли у меня мысли о вечном, максимум — как я сплю и ем. Зато прописали что-то настолько мощное, что я начала сомневаться: может, я и правда всё это время была в депрессии, просто не замечала?
Причём это были не психиатры, не психологи, а такие бодрые врачи общего профиля — один в белом халате, другой в образе доброго технократа, третий вообще похож был на баристу. Все в один голос: «Ну вы попейте, хуже точно не будет».
Я сижу, смотрю на рецепт, а там такое название, будто это не препарат, а имя босса в финале японской ролевой игры.
А я вроде не страдаю. Не рыдаю в метро, не лежу пластом, не смотрю в стену. У меня даже есть друзья с настоящей клинической депрессией — я видела, как это выглядит. Я максимум устаю от людей и прихожу на встречи с выражением лица «не подходи — убьет».
Сначала я подумала, что это просто мода. Ну как в Лондоне всем дают парацетамол от любой боли, так у нас теперь антидепрессанты — универсальный ответ на всё. Но потом я поняла: это не мода, это маркетинг. Только не «Купи два — получи третий бесплатно», а «Ты, возможно, тревожишься — держи селективный ингибитор обратного захвата серотонина».
Пока я размышляла, не начать ли всё-таки пить, чтобы быть как все, я заметила, что антидепрессанты активно рекламируют блогеры. Не те, кто действительно болеет — а такие, успешные-успешные. Утро, кофе, ноутбук, пост: «Вот мой утренний ритуал — спорт, медитация и флуоксетин».
И ты уже не понимаешь, он успешный, потому что пьёт, или пьёт, потому что успешный. А ты сидишь, глотаешь магний и чувствуешь себя органическим лузером.
Короче, я не стала пить. Потому что ощущение было такое, как будто ты пришёл за советом к врачу, а тебе выдали клубную карту фармкорпорации.
Да, психология развивается, да, ментальное здоровье важно, но если на любое «что-то не так» сразу достают аптечку с ракетным топливом — хочется хотя бы раз попробовать решить вопрос не через рецептурный экзорцизм.
Иногда, честное слово, помогает просто выключить интернет и выгулять своё уставшее, но по-прежнему работоспособное нутро.
❤192
Пет проект
Я ооооооочень люблю делать пет-проекты. Это свобода слова и действий, возможность реализовать свои мечты, отсутствие прессинга и дедлайнов, и, самое главное, коллаборация с интересными людьми.
В этот раз нам с Юрой пришла идея собрать рейтинг продуктовых компаний. И сделать его многосоставным — то есть учесть и динамику финансовых показателей, и то, как компания подходит к своему tech-блоку, и то, какие люди там работают, и насколько продукты растут и развиваются. В этом смысле мы вдохновлялись рейтингами из fashion-индустрии, где активно смотрят на поисковые запросы, продажи, показатели соцсетей.
Мы собрали огромное количество источников данных, а так же выделили параметры для сравнения. Дальше был AI, и месяцы сбора данных и переработки методологии.
И вот мы собрали рейтинг продуктовых компаний: https://wannabe.ru/rankings/product-tech-index
Мне бы очень хотелось, чтобы в этот рейтинг попадали все новые и новые компании, чтобы мы чувствовали конкуренцию (двигатель прогресса), движ и у нас был огромный выбор потенциальных работодателей.
А еще, чтобы наш рейтинг жил! И в этом вы очень сильно можете помочь своим репостом нашего рейтинга. Так же, если вдруг кто-то захочет выступить нашим информационным партнером или спонсором (только из соображений поддержки проекта, он не будет коммерческим) — мы будем очень рады и благодарны.
Юра, Вася, спасибо большое за работу! ❤️
Я ооооооочень люблю делать пет-проекты. Это свобода слова и действий, возможность реализовать свои мечты, отсутствие прессинга и дедлайнов, и, самое главное, коллаборация с интересными людьми.
В этот раз нам с Юрой пришла идея собрать рейтинг продуктовых компаний. И сделать его многосоставным — то есть учесть и динамику финансовых показателей, и то, как компания подходит к своему tech-блоку, и то, какие люди там работают, и насколько продукты растут и развиваются. В этом смысле мы вдохновлялись рейтингами из fashion-индустрии, где активно смотрят на поисковые запросы, продажи, показатели соцсетей.
Мы собрали огромное количество источников данных, а так же выделили параметры для сравнения. Дальше был AI, и месяцы сбора данных и переработки методологии.
И вот мы собрали рейтинг продуктовых компаний: https://wannabe.ru/rankings/product-tech-index
Мне бы очень хотелось, чтобы в этот рейтинг попадали все новые и новые компании, чтобы мы чувствовали конкуренцию (двигатель прогресса), движ и у нас был огромный выбор потенциальных работодателей.
А еще, чтобы наш рейтинг жил! И в этом вы очень сильно можете помочь своим репостом нашего рейтинга. Так же, если вдруг кто-то захочет выступить нашим информационным партнером или спонсором (только из соображений поддержки проекта, он не будет коммерческим) — мы будем очень рады и благодарны.
Юра, Вася, спасибо большое за работу! ❤️
❤95
За что я по-настоящему благодарна своим родителям
За то, что они от меня своевременно и навсегда отъебались.
Не потому что я была гением или вундеркиндом. А потому что они очень рано поняли одну простую вещь: человек — это не недоделка, которую надо чинить. Это существо, которое можно оставить в покое, и оно вырастет.
Никаких «уйди, взрослые разговаривают».
Никаких «закрой уши, тебе рано».
Никаких: «давай я подберу тебе репетитора, ты же не знаешь, как».
Я сама находила преподавателей, сама выбирала себе, куда поступать. В школе — хочешь иди, хочешь нет. На столе бардак? Живи в нём. Привела домой кого-то в три ночи? Привет, разувайтесь.
Это не было анархией. Это было уважением.
С 13 лет мы с мамой смотрели «Секс в большом городе».
С 15 можно было материться. Не «шепотом», а как взрослый человек, если в тему.
Моя кровать выглядела как склад после обыска. Ноль претензий.
Оценки? Не интересны. Проверки тетрадей? Никогда.
Они дали мне главный навык: быть собой, без разрешения.
И ещё один: не лезть туда, куда тебя не звали.
Поэтому, когда сейчас — будучи взрослой женщиной — я слышу фразы вроде:
— «Ты пока этого не понимаешь»
— «Это не твоё дело»
— «Мы за тебя решили, ты потом скажешь спасибо»
— «Слишком рано, тебе надо повзрослеть»
…у меня в голове включается красный флаг с надписью: «займись лучше собой».
Потому что я не привыкла, что кто-то считает себя вправе диктовать мне границы моего понимания, опыта, мнения или выбора. Ужас, какой невоспитанный человек, правда?
А вот родители мои — очень даже воспитанные. Просто они никогда не считали нормой долбиться в другого человека под видом заботы.
Я знаю: лучший способ вырастить взрослого — перестать его дергать.
Лучший способ проявить уважение — не вмешиваться.
Лучший способ стать ближе — не контролировать.
И главное, чему я научилась — иногда нужно просто отъебаться от другого человека, даже если тебе кажется, что ты знаешь лучше.
А если особенно повезло — научиться отъебаться от себя.
От своего невроза, от постоянного самокопания, от привычки «помогать», когда тебя не просили.
Надо признать, что это куда сложнее, чем найти нормального репетитора.
За то, что они от меня своевременно и навсегда отъебались.
Не потому что я была гением или вундеркиндом. А потому что они очень рано поняли одну простую вещь: человек — это не недоделка, которую надо чинить. Это существо, которое можно оставить в покое, и оно вырастет.
Никаких «уйди, взрослые разговаривают».
Никаких «закрой уши, тебе рано».
Никаких: «давай я подберу тебе репетитора, ты же не знаешь, как».
Я сама находила преподавателей, сама выбирала себе, куда поступать. В школе — хочешь иди, хочешь нет. На столе бардак? Живи в нём. Привела домой кого-то в три ночи? Привет, разувайтесь.
Это не было анархией. Это было уважением.
С 13 лет мы с мамой смотрели «Секс в большом городе».
С 15 можно было материться. Не «шепотом», а как взрослый человек, если в тему.
Моя кровать выглядела как склад после обыска. Ноль претензий.
Оценки? Не интересны. Проверки тетрадей? Никогда.
Они дали мне главный навык: быть собой, без разрешения.
И ещё один: не лезть туда, куда тебя не звали.
Поэтому, когда сейчас — будучи взрослой женщиной — я слышу фразы вроде:
— «Ты пока этого не понимаешь»
— «Это не твоё дело»
— «Мы за тебя решили, ты потом скажешь спасибо»
— «Слишком рано, тебе надо повзрослеть»
…у меня в голове включается красный флаг с надписью: «займись лучше собой».
Потому что я не привыкла, что кто-то считает себя вправе диктовать мне границы моего понимания, опыта, мнения или выбора. Ужас, какой невоспитанный человек, правда?
А вот родители мои — очень даже воспитанные. Просто они никогда не считали нормой долбиться в другого человека под видом заботы.
Я знаю: лучший способ вырастить взрослого — перестать его дергать.
Лучший способ проявить уважение — не вмешиваться.
Лучший способ стать ближе — не контролировать.
И главное, чему я научилась — иногда нужно просто отъебаться от другого человека, даже если тебе кажется, что ты знаешь лучше.
А если особенно повезло — научиться отъебаться от себя.
От своего невроза, от постоянного самокопания, от привычки «помогать», когда тебя не просили.
Надо признать, что это куда сложнее, чем найти нормального репетитора.
❤276
Бедные современные продакты
Сначала их учили «чувствовать боль пользователя» через кастдевы. Потом — считать юнит-экономику в 18 столбцов, не забыв про LTV (куда же мы без LTV). Потом пришёл AI, и выяснилось, что если ты не освоил тринадцать тулзов, не делаешь нейросетевой роадмэп и не пишешь промпты с шекспировским слогом — ты отстал и претендовать на продуктовые позиции не можешь.
И самое красивое: все эти требования выставляют не СЕО, не хед оф продакт, не фаундеры и не инвесторы. Это делают бизнес-тренеры, которые в реальной жизни не работают с продактами напрямую, не платят им зарплату и в целом предпочитают делать громкие заявления вместо битвы с командой разработки.
И вот, бедные продакты, идут на эти все вебинары; пытаются впихнуть в свое резюме и в голову все эти 100500 компетенций, быть «прокачанным», как принято на неком «рынке».
А потом приходит реальная жизнь в виде нанимающего, или реального платящего пользователя, смотрит и говорит что-то вроде «Ты это щас серьёзно?».
Да, AI может помочь.
Да, юнит-экономика — нужная штука.
Да, интервью с пользователями могут дать озарение.
А могут не дать.
Если ты не умеешь глубоко думать, принимать решения, разносить лбом барьеры, собирать гипотезы с пола и нести их на проверку и проектировать простые системы — никакие инструменты тебя не спасут.
Я смотрю на кандидатов последние восемь лет, и динамика меня не радует. Все чаще люди заменяют базовое понимание экономики предприятия на юнит-экономику, которую, к слову, в нормальных бизнес-школах преподают пол-лекции ради галочки. Понимание пользователей заменяется безграмотным «кастдевом”, который в плохих руках превращается в затяжной театральный кружок. Всё больше терминов — всё меньше мыслей за ними. Люди приходят на собеседование с ощущением, что если они скажут «JTBD» и «AI-first», то этого уже достаточно, чтобы их взяли.
Но только единицы могут ответить на вопрос «а что лично ты сделал для развития продукта?» Не что ты обсудил, провел, или где-то выступил. Что ты конкретно сделал? Что стало лучше? Где и как поменялась метрика?
И самое обидное — времени на реальное развитие, на практику, на обучение через боль и гипотезы у продактов всё меньше. Всё сжирает маркетинг, буллшитбинго, FOMO.
Бедные, бедные продакты.
Столько учатся, столько страдают, так стараются быть «в рынке». Жаль только, что реальный рынок не в телеграм-канале, а в магазине, в серверной, на складе, в контейнере плывет по морю, едет на грузовике по стране. У него нет времени заметить, что ты «в рынке», ему вообще на это плевать. Реальный рынок хочет результатов и думающих людей, которые не появляются внезапно из недр GPT или из паленой методички по кастдеву.
Сначала их учили «чувствовать боль пользователя» через кастдевы. Потом — считать юнит-экономику в 18 столбцов, не забыв про LTV (куда же мы без LTV). Потом пришёл AI, и выяснилось, что если ты не освоил тринадцать тулзов, не делаешь нейросетевой роадмэп и не пишешь промпты с шекспировским слогом — ты отстал и претендовать на продуктовые позиции не можешь.
И самое красивое: все эти требования выставляют не СЕО, не хед оф продакт, не фаундеры и не инвесторы. Это делают бизнес-тренеры, которые в реальной жизни не работают с продактами напрямую, не платят им зарплату и в целом предпочитают делать громкие заявления вместо битвы с командой разработки.
И вот, бедные продакты, идут на эти все вебинары; пытаются впихнуть в свое резюме и в голову все эти 100500 компетенций, быть «прокачанным», как принято на неком «рынке».
А потом приходит реальная жизнь в виде нанимающего, или реального платящего пользователя, смотрит и говорит что-то вроде «Ты это щас серьёзно?».
Да, AI может помочь.
Да, юнит-экономика — нужная штука.
Да, интервью с пользователями могут дать озарение.
А могут не дать.
Если ты не умеешь глубоко думать, принимать решения, разносить лбом барьеры, собирать гипотезы с пола и нести их на проверку и проектировать простые системы — никакие инструменты тебя не спасут.
Я смотрю на кандидатов последние восемь лет, и динамика меня не радует. Все чаще люди заменяют базовое понимание экономики предприятия на юнит-экономику, которую, к слову, в нормальных бизнес-школах преподают пол-лекции ради галочки. Понимание пользователей заменяется безграмотным «кастдевом”, который в плохих руках превращается в затяжной театральный кружок. Всё больше терминов — всё меньше мыслей за ними. Люди приходят на собеседование с ощущением, что если они скажут «JTBD» и «AI-first», то этого уже достаточно, чтобы их взяли.
Но только единицы могут ответить на вопрос «а что лично ты сделал для развития продукта?» Не что ты обсудил, провел, или где-то выступил. Что ты конкретно сделал? Что стало лучше? Где и как поменялась метрика?
И самое обидное — времени на реальное развитие, на практику, на обучение через боль и гипотезы у продактов всё меньше. Всё сжирает маркетинг, буллшитбинго, FOMO.
Бедные, бедные продакты.
Столько учатся, столько страдают, так стараются быть «в рынке». Жаль только, что реальный рынок не в телеграм-канале, а в магазине, в серверной, на складе, в контейнере плывет по морю, едет на грузовике по стране. У него нет времени заметить, что ты «в рынке», ему вообще на это плевать. Реальный рынок хочет результатов и думающих людей, которые не появляются внезапно из недр GPT или из паленой методички по кастдеву.
❤204
Дар
Когда я слышу слово «эмпатия», меня бросает в холодный пот.
Моя эмпатия — это что-то на уровне Прю из «Зачарованных». К сожалению (а иногда и к счастью), я чувствую боль, радость, обиду или восторг ровно в той концентрации, в какой их проживает собеседник.
На работе, например, я могу без единого слова понять, что у кого-то роман. Недавно коллега помирился со своей любимой девушкой, и я просто почувствовала это, хотя мы работаем онлайн. И наоборот: стоит кому-то задуматься об увольнении — мне рядом с ним становится тяжело, как будто мы уже прощаемся.
Самое сложное — это общение с пользователями. Их боль я не просто слышу, я проживаю её, как свою. От этого устаёшь быстрее, чем от трёхчасового совещания.
Эмпатия — мой тихий кошмар. Из-за неё я выгораю, становлюсь циничной и лишаюсь приятной роскоши удивляться. Сюрпризы в моей жизни вымерли как мамонты — я всегда знаю, что будет дальше.
Но потом я встречаю людей, у которых эмпатии нет вообще. Они не читают комнату, не улавливают настроения, врываются со словами и действиями, как слон в посудной лавке. И в этот момент мои страдания немного тускнеют.
Эмпатия — мой крест. Но, кажется, именно она делает меня мной: даёт возможность чувствовать мир до мурашек, рассказывать о нём так, чтобы отзывалось в других. И, главное, именно из-за неё вокруг меня всегда так много любви.
Когда я слышу слово «эмпатия», меня бросает в холодный пот.
Моя эмпатия — это что-то на уровне Прю из «Зачарованных». К сожалению (а иногда и к счастью), я чувствую боль, радость, обиду или восторг ровно в той концентрации, в какой их проживает собеседник.
На работе, например, я могу без единого слова понять, что у кого-то роман. Недавно коллега помирился со своей любимой девушкой, и я просто почувствовала это, хотя мы работаем онлайн. И наоборот: стоит кому-то задуматься об увольнении — мне рядом с ним становится тяжело, как будто мы уже прощаемся.
Самое сложное — это общение с пользователями. Их боль я не просто слышу, я проживаю её, как свою. От этого устаёшь быстрее, чем от трёхчасового совещания.
Эмпатия — мой тихий кошмар. Из-за неё я выгораю, становлюсь циничной и лишаюсь приятной роскоши удивляться. Сюрпризы в моей жизни вымерли как мамонты — я всегда знаю, что будет дальше.
Но потом я встречаю людей, у которых эмпатии нет вообще. Они не читают комнату, не улавливают настроения, врываются со словами и действиями, как слон в посудной лавке. И в этот момент мои страдания немного тускнеют.
Эмпатия — мой крест. Но, кажется, именно она делает меня мной: даёт возможность чувствовать мир до мурашек, рассказывать о нём так, чтобы отзывалось в других. И, главное, именно из-за неё вокруг меня всегда так много любви.
❤212
Моя любимая работа
Мне часто говорят, что у меня скучная работа. Коробки какие-то пыльные, контейнеры, склады на задворках городов, грязные грузовики с измятыми бортами.
А я свою работу вижу совсем иначе.
Вот, например, известно ли вам, что успех любой военной операции всегда упирается в длину и надежность цепи поставок? Если цепь удается наладить, шанс выиграть улетает в небеса.
Логистика вообще началась почти сразу после появления людей. Мы еще в шкурах ходили, а уже таскали с собой пожитки и что-то меняли на дороге. И, честно говоря, именно это нас и вытянуло вперед. Если бы люди сидели на месте и никуда ничего не возили, мы бы до сих пор бодались за лучшее место у костра.
Великий шелковый путь? Великие географические открытия? Любое великое — всегда связано с перемещением.
Даже современные штуки вроде биг дата и машинного обучения — они не просто так появились, а из-за задач логистики.
Чтобы вы сейчас взяли в руки телефон и прочли этот текст, тысячи людей и сотни машин сначала сделали свое дело: кто-то погрузил, кто-то перевез, кто-то разгрузил. Ваш завтрак, любимая футболка, книжка на вечер, подарок для ребенка, таблетки от головной боли — все это оказывается у вас ровно тогда и в том виде, как надо, только потому, что кто-то вроде меня делает эту «скучную» работу.
Для меня она не скучная. Для меня она — как кровеносная система: ее не видно, но если ее перекрыть, жить станет невозможно. Она редко становится темой для болтовни с подружками, но без нее не было бы ни прогресса, ни самого мира, к которому мы привыкли.
И, знаете, мне кажется, так можно смотреть на любую работу. Может, вы чините лифты, пишете инструкции к бытовой технике, обслуживаете серверы, шьете обувь или следите, чтобы вода в бассейне была чистой. Может казаться, что это мелочи. Но когда мелочи складываются вместе, мир начинает работать как надо. И, возможно, именно вы — та самая незаметная деталь, без которой все развалится.
Мне часто говорят, что у меня скучная работа. Коробки какие-то пыльные, контейнеры, склады на задворках городов, грязные грузовики с измятыми бортами.
А я свою работу вижу совсем иначе.
Вот, например, известно ли вам, что успех любой военной операции всегда упирается в длину и надежность цепи поставок? Если цепь удается наладить, шанс выиграть улетает в небеса.
Логистика вообще началась почти сразу после появления людей. Мы еще в шкурах ходили, а уже таскали с собой пожитки и что-то меняли на дороге. И, честно говоря, именно это нас и вытянуло вперед. Если бы люди сидели на месте и никуда ничего не возили, мы бы до сих пор бодались за лучшее место у костра.
Великий шелковый путь? Великие географические открытия? Любое великое — всегда связано с перемещением.
Даже современные штуки вроде биг дата и машинного обучения — они не просто так появились, а из-за задач логистики.
Чтобы вы сейчас взяли в руки телефон и прочли этот текст, тысячи людей и сотни машин сначала сделали свое дело: кто-то погрузил, кто-то перевез, кто-то разгрузил. Ваш завтрак, любимая футболка, книжка на вечер, подарок для ребенка, таблетки от головной боли — все это оказывается у вас ровно тогда и в том виде, как надо, только потому, что кто-то вроде меня делает эту «скучную» работу.
Для меня она не скучная. Для меня она — как кровеносная система: ее не видно, но если ее перекрыть, жить станет невозможно. Она редко становится темой для болтовни с подружками, но без нее не было бы ни прогресса, ни самого мира, к которому мы привыкли.
И, знаете, мне кажется, так можно смотреть на любую работу. Может, вы чините лифты, пишете инструкции к бытовой технике, обслуживаете серверы, шьете обувь или следите, чтобы вода в бассейне была чистой. Может казаться, что это мелочи. Но когда мелочи складываются вместе, мир начинает работать как надо. И, возможно, именно вы — та самая незаметная деталь, без которой все развалится.
❤203
Случай на концерте Coldplay
Я не из тех, кто будет перетряхивать чужие фотки ради лайков. Так что без картинок.
Историю все уже знают: на концерте Coldplay камера зацепила CEO и HRD компании Astronomer. Пара явно не ожидала попасть в прямой эфир, особенно с таким лицом, как будто их только что застукали на складе с конфетами. Сюрприз оказался двойным — и для них, и для их домашних. Совет директоров, думаю, тоже увидел их под новым углом.
Дальше всё пошло по классике: увольнения, извинения в стиле «нам очень жаль, что вы всё это увидели» и толпа блогеров, которые радостно облизывают чужую драму под видом защиты морали. Мемов про внешность героев наделали столько, что можно иллюстрировать школьный учебник по буллингу.
Большинство браков держатся на инерции и бытовом страхе перемен. Разводы, психотерапия, кислые лица пар в кафе — это статистика, а не исключение. Даже у топ-менеджеров. Особенно у топ-менеджеров. Два человека, которые каждый день решают одни и те же задачи и горят на одних и тех же совещаниях, сближаются куда быстрее, чем те, кто по вечерам молча листает ленту рядом на диване.
Я не оправдываю измен. Это всегда некрасиво. Но и делать вид, что люди с «С-level» святые — наивно.
Отдельная история — это, конечно, видео. Когда я иду на концерт, я не подписываюсь, что моё лицо могут транслировать, увеличивать до размеров многоэтажки и раздавать в мемы на десерт. Закон о персональных данных сюда еще не доехал?
Ну и напоследок, слово о моралистах из инстаграмов и советов директоров. Громко осуждают, а сами засыпают рядом с человеком, которого мысленно уже переселили в другую комнату.
Иногда (всегда) лучше следить за собой, чем разглядывать чужие лица на экранах. Мы все одинаковые живые люди, просто у кого-то грехи на видео попадают, а у кого-то нет.
«Кто из вас без греха, первый брось в неё камень».
Я не из тех, кто будет перетряхивать чужие фотки ради лайков. Так что без картинок.
Историю все уже знают: на концерте Coldplay камера зацепила CEO и HRD компании Astronomer. Пара явно не ожидала попасть в прямой эфир, особенно с таким лицом, как будто их только что застукали на складе с конфетами. Сюрприз оказался двойным — и для них, и для их домашних. Совет директоров, думаю, тоже увидел их под новым углом.
Дальше всё пошло по классике: увольнения, извинения в стиле «нам очень жаль, что вы всё это увидели» и толпа блогеров, которые радостно облизывают чужую драму под видом защиты морали. Мемов про внешность героев наделали столько, что можно иллюстрировать школьный учебник по буллингу.
Большинство браков держатся на инерции и бытовом страхе перемен. Разводы, психотерапия, кислые лица пар в кафе — это статистика, а не исключение. Даже у топ-менеджеров. Особенно у топ-менеджеров. Два человека, которые каждый день решают одни и те же задачи и горят на одних и тех же совещаниях, сближаются куда быстрее, чем те, кто по вечерам молча листает ленту рядом на диване.
Я не оправдываю измен. Это всегда некрасиво. Но и делать вид, что люди с «С-level» святые — наивно.
Отдельная история — это, конечно, видео. Когда я иду на концерт, я не подписываюсь, что моё лицо могут транслировать, увеличивать до размеров многоэтажки и раздавать в мемы на десерт. Закон о персональных данных сюда еще не доехал?
Ну и напоследок, слово о моралистах из инстаграмов и советов директоров. Громко осуждают, а сами засыпают рядом с человеком, которого мысленно уже переселили в другую комнату.
Иногда (всегда) лучше следить за собой, чем разглядывать чужие лица на экранах. Мы все одинаковые живые люди, просто у кого-то грехи на видео попадают, а у кого-то нет.
«Кто из вас без греха, первый брось в неё камень».
❤229
Во втором классе к нам пришел новенький — назовём его Костя. Он был собран из деталей, которые выбирают жертвой: косоглазие, заикание, фамилия звучит как марка туалетной бумаги. Учился он плохо, и опция «дай списать — и отвалят» ему была закрыта.
Родители у Кости были состоятельные и не слепые. Репетиторы, охранники, стратегические чаепития с правильными мамами, щедрые пожертвования школе — они пробовали всё, что могли купить, но никакие деньги не отменяют школьную физику: там энергия стаи ищет выход. Пацанам нужно было кого-то «потренировать», и на эту роль Костя подходил так идеально, что мне хотелось кинуть в эту систему стул.
Я пыталась его прикрывать как умела. Мне хотелось стать для него бронёй, потому что в нём я узнавала себя — серый нестатусный утёнок, который вроде бы и не сделал ничего ужасного, а получает по полной. У меня, в отличие от него, был козырь: я училась хорошо и могла «раздать списать» так, чтобы на время от него отвалили. Но этого было мало.
Костя страдал ежедневно — не фигурально, а по-настоящему: с красными глазами, со срывами, с отчаянными ударами в ответ, от которых мне казалось, кто-то точно умрет.
Время шло, и он на ощупь искал угол, где не больно. От бессилия он записался в школьный театр — и там случилась магия. Сцена оказалась безопасной территорией, где над ним не смеялись, а смеялись вместе с ним, где его зажатость превращалась в силу, а бесконечные унижения вдруг обернулись раскрепощением. Потом его позвали в школьную команду КВН, и это была новая орбита: там нашлись два авторитетных хулигана, которые его приняли, и вокруг Кости стала нарастать иная гравитация. Девочки просили автограф, мальчики — придумывали поводы «задружиться», и эпоха, где он был мишенью, сменилась эпохой, где он стал как кот, объевшийся сметаны: довольный, ленивый в хорошем смысле и — главное — спокойный.
С некоторых пор меня не отпускает одна мысль. Я много лет строила лидерскую модель на принципе «поднажать, выдрессировать, укрепить и подстроить». Она помогала мне взлетать, когда рядом были люди похожего кроя — жёсткие, быстрые, прямые. Но чем больше моя команда, тем заметнее, что это живые, очень разные люди; среди них есть мягкие, дипломатичные, сомневающиеся, и именно поэтому талантливые в тех задачах, где я туплю. Я пыталась гнуть их в знакомую мне стойку — и получала выгорания, истерики, уходы.
И я всё чаще ловлю себя на желании позвать каждого из них не «в строй», а «в свою команду КВН». Как дать человеку не мой рычаг, а его рычаг? Как говорить так, чтобы в нём поднималась сила — не моя, а его собственная? И я чувствую, как моя старая система таблиц, оценок и жёстких фидбеков потихоньку уходит, уступая место разговорам, похвале без слащавости, совместному размышлению, коучингу, менторству, подбадриванию — всему тому, что раньше казалось мне пустой демагогией, а теперь вдруг работает лучше хлыста.
Мир не переполнен талантами. Иногда талантливый человек плохо видит, спотыкается на словах, не умеет дать сдачи и за это бессовестно получает по рукам — это не делает его менее одарённым, это просто усложняет задачу менеджеру, который рядом. Но я четко понимаю: если я научусь находить для таких людей их сцену, их команду, их безопасный свет — я получу доступ к чему-то вроде философского камня, который превращает боль в пользу, слабость — в стиль, а одиночество — в аплодисменты.
И мне дико хочется в это верить не из книжной мудрости, а потому что я видела, как когда-то один мальчик нашёл свой способ не умирать каждый день и стал жить.
Родители у Кости были состоятельные и не слепые. Репетиторы, охранники, стратегические чаепития с правильными мамами, щедрые пожертвования школе — они пробовали всё, что могли купить, но никакие деньги не отменяют школьную физику: там энергия стаи ищет выход. Пацанам нужно было кого-то «потренировать», и на эту роль Костя подходил так идеально, что мне хотелось кинуть в эту систему стул.
Я пыталась его прикрывать как умела. Мне хотелось стать для него бронёй, потому что в нём я узнавала себя — серый нестатусный утёнок, который вроде бы и не сделал ничего ужасного, а получает по полной. У меня, в отличие от него, был козырь: я училась хорошо и могла «раздать списать» так, чтобы на время от него отвалили. Но этого было мало.
Костя страдал ежедневно — не фигурально, а по-настоящему: с красными глазами, со срывами, с отчаянными ударами в ответ, от которых мне казалось, кто-то точно умрет.
Время шло, и он на ощупь искал угол, где не больно. От бессилия он записался в школьный театр — и там случилась магия. Сцена оказалась безопасной территорией, где над ним не смеялись, а смеялись вместе с ним, где его зажатость превращалась в силу, а бесконечные унижения вдруг обернулись раскрепощением. Потом его позвали в школьную команду КВН, и это была новая орбита: там нашлись два авторитетных хулигана, которые его приняли, и вокруг Кости стала нарастать иная гравитация. Девочки просили автограф, мальчики — придумывали поводы «задружиться», и эпоха, где он был мишенью, сменилась эпохой, где он стал как кот, объевшийся сметаны: довольный, ленивый в хорошем смысле и — главное — спокойный.
С некоторых пор меня не отпускает одна мысль. Я много лет строила лидерскую модель на принципе «поднажать, выдрессировать, укрепить и подстроить». Она помогала мне взлетать, когда рядом были люди похожего кроя — жёсткие, быстрые, прямые. Но чем больше моя команда, тем заметнее, что это живые, очень разные люди; среди них есть мягкие, дипломатичные, сомневающиеся, и именно поэтому талантливые в тех задачах, где я туплю. Я пыталась гнуть их в знакомую мне стойку — и получала выгорания, истерики, уходы.
И я всё чаще ловлю себя на желании позвать каждого из них не «в строй», а «в свою команду КВН». Как дать человеку не мой рычаг, а его рычаг? Как говорить так, чтобы в нём поднималась сила — не моя, а его собственная? И я чувствую, как моя старая система таблиц, оценок и жёстких фидбеков потихоньку уходит, уступая место разговорам, похвале без слащавости, совместному размышлению, коучингу, менторству, подбадриванию — всему тому, что раньше казалось мне пустой демагогией, а теперь вдруг работает лучше хлыста.
Мир не переполнен талантами. Иногда талантливый человек плохо видит, спотыкается на словах, не умеет дать сдачи и за это бессовестно получает по рукам — это не делает его менее одарённым, это просто усложняет задачу менеджеру, который рядом. Но я четко понимаю: если я научусь находить для таких людей их сцену, их команду, их безопасный свет — я получу доступ к чему-то вроде философского камня, который превращает боль в пользу, слабость — в стиль, а одиночество — в аплодисменты.
И мне дико хочется в это верить не из книжной мудрости, а потому что я видела, как когда-то один мальчик нашёл свой способ не умирать каждый день и стал жить.
❤279
Лет с восемнадцати у меня не было проблем с тем, чтобы нравиться парням — выдающейся красавицей я никогда не была, но довольно рано разобралась, как работает харизма в связке с характером. Этого хватило, чтобы мир раскололся на два лагеря — «хорошие девочки», которые делают всё «правильно», и «плохие», где со спокойной совестью обосновалась я.
Потом всё пошло по предсказуемому сценарию: моё умение нравиться те самые «хорошие» быстро окрестили проституцией — и если человеку повторять это достаточно настойчиво, он в какой-то момент перестаёт спорить и начинает примерять ярлык на себя. Я тоже примерила и поймала себя на мысли, что, возможно, я действительно «плохая».
Дальше я резко росла в карьере: молодой руководитель, открытое несогласие на планёрках, резкие формулировки там, где принято благодарить вселенную, иногда злость, иногда эгоизм, иногда такой честный цинизм, что у людей в блокнотах ломался маркер на слове «эмпатия».
И на этом фоне сияли они — хорошие, позитивные, без единой трещинки: не циничны, не осуждают, не сплетничают, а если вдруг сорвётся «пиздец», сначала извинятся, потом продышат его маткой, потом выложат сториз «выбираю свет» и отправятся дальше вдохновлять; чаще всего, правда, вдохновляют они свой инстаграм, но это уже детали.
Я правда считаю, что каждый волен быть кем угодно, и запреты здесь ничему не помогают. Но беда в том, что их «хорошесть» держится не на мышцах, а на декоре: они «не сплетничают», потому что не выдерживают критику в свою сторону; они «не встречаются с разными», потому что не умеют заинтересовать; они «не ныряют в работу с головой», потому что мотивации хватает на чек-лист «не токсичности», а на таску с дедлайном — нет.
И самое неприятное даже не это — хуже то, что их сахарная пропаганда заставляет обычных живых людей, которые иногда могут прихлопнуть паука, накричать на сотрудника или проснуться с честной мыслью «да пошло оно всё», чувствовать себя грязными и неисправными, как будто софт внутри них несовместим с последней версией осознанности. Ты смотришь на эти сияющие лица и ловишь себя на том, что начинаешь прятать собственных демонов под праздничной юбкой из аффирмаций — до первого прорыва трубы.
Мой текст — для тех, кто привык записывать себя в «плохие»: с вами всё в порядке, вы сделаны из плоти, крови и костей, а не из манифестаций благодарности и дыхательных практик, и если будете продолжать цементировать своих чертей улыбками на восемь секунд, кран сорвёт в самый неудобный момент.
Не прекращайте быть собой, оставьте себе право на злость, на честность и на смешной, нелепый, но очень живой выбор — потому что «плохие» вы только в чьей-то чужой методичке, а в реальности вы — самые настоящие.
Потом всё пошло по предсказуемому сценарию: моё умение нравиться те самые «хорошие» быстро окрестили проституцией — и если человеку повторять это достаточно настойчиво, он в какой-то момент перестаёт спорить и начинает примерять ярлык на себя. Я тоже примерила и поймала себя на мысли, что, возможно, я действительно «плохая».
Дальше я резко росла в карьере: молодой руководитель, открытое несогласие на планёрках, резкие формулировки там, где принято благодарить вселенную, иногда злость, иногда эгоизм, иногда такой честный цинизм, что у людей в блокнотах ломался маркер на слове «эмпатия».
И на этом фоне сияли они — хорошие, позитивные, без единой трещинки: не циничны, не осуждают, не сплетничают, а если вдруг сорвётся «пиздец», сначала извинятся, потом продышат его маткой, потом выложат сториз «выбираю свет» и отправятся дальше вдохновлять; чаще всего, правда, вдохновляют они свой инстаграм, но это уже детали.
Я правда считаю, что каждый волен быть кем угодно, и запреты здесь ничему не помогают. Но беда в том, что их «хорошесть» держится не на мышцах, а на декоре: они «не сплетничают», потому что не выдерживают критику в свою сторону; они «не встречаются с разными», потому что не умеют заинтересовать; они «не ныряют в работу с головой», потому что мотивации хватает на чек-лист «не токсичности», а на таску с дедлайном — нет.
И самое неприятное даже не это — хуже то, что их сахарная пропаганда заставляет обычных живых людей, которые иногда могут прихлопнуть паука, накричать на сотрудника или проснуться с честной мыслью «да пошло оно всё», чувствовать себя грязными и неисправными, как будто софт внутри них несовместим с последней версией осознанности. Ты смотришь на эти сияющие лица и ловишь себя на том, что начинаешь прятать собственных демонов под праздничной юбкой из аффирмаций — до первого прорыва трубы.
Мой текст — для тех, кто привык записывать себя в «плохие»: с вами всё в порядке, вы сделаны из плоти, крови и костей, а не из манифестаций благодарности и дыхательных практик, и если будете продолжать цементировать своих чертей улыбками на восемь секунд, кран сорвёт в самый неудобный момент.
Не прекращайте быть собой, оставьте себе право на злость, на честность и на смешной, нелепый, но очень живой выбор — потому что «плохие» вы только в чьей-то чужой методичке, а в реальности вы — самые настоящие.
❤202